Новая Аталантида: Тайны и нравы высшего света

Введение

Роман Деларивье Мэнли "Новая Атлантида" (полное название: "Тайные мемуары и нравы нескольких лиц знатного происхождения, обоих полов, из Новой Атлантиды") – влиятельная политическая сатира Деларивье Мэнли, опубликованная в начале XVIII века. В ней устанавливается связь между эксплуатацией женщин и политическим обманом публики.

Сексуализация политики

"Новый Атлантис" вышел в 1709 году, первый том – в мае, второй – в октябре. Роман был изначально запрещен из-за своего скандального содержания, и Мэнли была арестована и предстала перед судом, но он сразу же приобрел популярность и был переиздан семь раз в течение следующего десятилетия. Как политическая сатира на поведение видных членов партии вигов, он получил одобрение литературной фракции тори, включая леди Мэри Уортли Монтегю, Ричарда Стила и Джонатана Свифта. О его устойчивой популярности упоминается также в поэме Александра Попа "Похищение локона" (Canto III.165). Выбору названия предшествовал и повлиял на него роман сэра Фрэнсиса Бэкона "Новая Атлантида" (1627). В отличие от альтруистического утопизма Бэкона, Мэнли изображает лицемерную антиутопию. Существовала также длинная стихотворная сатира Томаса Хейрика "Новая Атлантида" (1687), критиковавшая защиту католицизма, которую поддерживала партия тори во время кризиса престолонаследия Стюартов. В этом случае показ добродетели их оппонентами-вигами предстает обманом. Однако произведение также сыграло роль в атаке на нынешнего политического фаворита вигов, Джона Черчилля, 1-го герцога Марлборо, чья жена Сара была влиятельной фрейлиной королевы Анны. Сара уже была объектом более ранней сатиры Мэнли – "Тайной истории королевы Зары и заразианцев" (1705). "Новый Атлантис" был выпущен, чтобы скомпрометировать партию вигов в предстоящей парламентской сессии и помочь тори прийти к власти в 1710 году. Это нанесло ущерб отношениям между королевой и Сарой Черчилль. Сюжет повествует о возвращении на землю богини Справедливости Астреи, чтобы собрать информацию о частной и общественной жизни, необходимую для надлежащего нравственного воспитания принца, находящегося под ее опекой. Астрея встречает свою мать Добродетель, одетую в лохмотья и презираемую, и обе они используют свою способность становиться невидимыми, чтобы делать наблюдения, направляемые приземленной леди Интеллигенцией. Вместе они сталкиваются с чередой сцен, демонстрирующих общественную и личную коррупцию, сломанные судьбы, падших девственниц, оргии, соблазны и изнасилования. Повествование использует обрамляющий прием – беседу между тремя аллегорическими женщинами-рассказчицами, которые наблюдают, сообщают и размышляют о закономерностях жизни на отдаленном средиземноморском острове, где происходят их расследования. Читательское сексуальное возбуждение усиливается обилием чувственных деталей в атмосфере роскошных аксессуаров, пропитанной субтропической жарой, как в описании спальни Германика. Через окна в комнату врывался аромат жасмина с нежным благоуханием. Туберозы в изящных позолоченных и фарфоровых горшках были искусно расставлены на подставках; шторы кровати, отодвинутые к балдахину, были сделаны из желтого бархата, вышитого белыми бусинами, а панели зеркала отражали комнату. На кровати были щедро рассыпаны лепестки апельсиновых и лимонных цветов. И чтобы завершить картину, юный Герман в одежде и позе, не совсем приличных для описания, "завораживал взор герцогини, которая вошла и присоединилась к нему на кровати". Феминистский критик отмечает, что один из аспектов сатиры касается невидимости женщин в мужском мире политики и их, как следствие, способности влиять на ситуацию посредством силы сплетен. Автор таким образом комментирует собственные методы работы, чтобы подчеркнуть свои идеи. В романе также проводится параллель между соблазнением беспомощных в сексуальной сфере и обманом общественности в политической сфере. Женская маргинализация становится образом политической маргинализации широкой общественности. Предполагаемые детали личной истории автора были интегрированы в атлантический мир с историей "Делии" во втором томе, за которой последовала ее автобиографическая книга "Приключения Ривеллы" (1714). Два тома, опубликованные в 1710 году, "Воспоминания Европы", (в начале XVIII века) часто считались третьим и четвертым томами "Аталантиса", хотя они не имели общей вымышленной обстановки.

The New Atalantis appeared in 1709, the first volume in May and the second in October. The novel was initially suppressed on the grounds of its scandalous nature and Manley was arrested and tried, but it was immediately popular and went into seven editions over the following decade. As a political satire on the behaviour of prominent members of the Whig party, it won the approval of the Tory literary faction, among them Lady Mary Wortley Montagu, Richard Steele and Jonathan Swift. There is also a reference to its enduring popularity in Alexander Pope's The Rape of the Lock (Canto III.165). In the immediate background, and influencing the choice of title, was Sir Francis Bacon's novel New Atlantis (1627). In contrast to its altruistic utopianism, Manley reveals a hypocritical dystopia. There was also Thomas Heyrick's long verse satire, The New Atlantis (1687), attacking the defence of Catholicism as espoused by the Tory Party during the Stuart succession crisis of a previous reign. In this case the show of virtue by their Whig opponents is revealed as a sham. But the work also played its part in the attack on the current political favourite of the Whigs, John Churchill, 1st Duke of Marlborough, whose wife Sarah was an influential attendant on Queen Anne. Sarah had already served as the target of Manley's earlier satire, The Secret History of Queen Zarah and the Zarazians (1705). Now The New Atalantis was timed to embarrass the Whig party in the coming parliamentary session and was to help the Tories into power in 1710. The relationship between the queen and Sarah Churchill was damaged as a result. The story concerns the return to earth of the goddess of Justice, Astrea, to gather the information about private and public behaviour necessary for the proper moral education of a prince in her charge. Astrea encounters her mother Virtue, dressed in rags and little regarded, and the two benefit from their power of invisibility to make their observations, guided by the earthy Lady Intelligence. Together they encounter a succession of scenes displaying public and personal corruption, broken lives, ruined virgins, orgies, seductions, and rapes. The narrative employs the framing device of a conversation between the three allegorical female narrators, who observe, report and reflect upon the patterns of life on the remote Mediterranean island which is the scene of their investigations. The reader's sexual titillation is assisted by the amassing of sensual details in an atmosphere of luxurious accessories, perfumed in the sub tropical heat, as in the description of the bedroom of Germanicus. Through the windows the scent of jasmine "blew in with a gentle fragrancy. Tuberoses set in pretty gilt and china pots were placed advantageously upon stands; the curtains of the bed drawn back to the canopy, made of yellow velvet, embroidered with white bugles the panels of the chamber looking glass. Upon the bed were strewed, with a lavish profuseness, plenty of orange and lemon flowers. And to complete the scene, the young Germanicus in a dress and posture not very decent to describe" beguiled the sight of the Duchess who enters and joins him on the bed. A feminist critic observes that one aspect of the satire addresses the invisibility of women in the masculine world of politics and their consequent ability to influence situations through the power of gossip. The author is thus commenting on her own procedures in order to underline the points she makes. A parallel is also implied in the novel between seduction of the helpless in the sexual arena and deception of the public in the political sphere. Feminine marginalisation is made the image of the general public's political marginalisation. Supposed details of the author's personal history appeared integrated in the Atalantic world with the story of "Delia" in Volume two, and this was followed up by her autobiographical Adventures of Rivella (1714). Two volumes published in 1710, The Memoirs of Europe, were (in the early 18th century) often referred to as volumes three and four of the Atalantis, although they did not share the fictional setting.