Метаэпистемология: Исследование основ познания

Введение

Метаэпистемология — это область эпистемологии и метафилософии, изучающая основополагающие предпосылки, лежащие в основе дискуссий в эпистемологии, включая вопросы о существовании и авторитете эпистемических фактов и оснований, природе и целях эпистемологии, а также её методологии. Среди различных подходов в методологических дебатах можно выделить традиционную эпистемологию, отстаивающую использование интуиции и автономию эпистемологии от науки, экспериментальную философию, критикующую интуицию и выступающую за применение эмпирических исследований в эпистемологии, прагматизм, предлагающий переосмысление эпистемических понятий для достижения практических целей, натурализм, утверждающий, что эпистемология должна быть эмпирической и опираться на научные данные, и феминизм, критикующий андроцентричность в эпистемологии и выступающий за использование феминистской методологии.

Терминология

По словам философа Доминика Квенцле, метаэпистемология не является устоявшимся термином в современной философии, и использовалась лишь немногими философами на протяжении двадцатого и двадцать первого веков. Его ввел Родерик Ферт в 1959 году в статье, посвященной взглядам Родерика Чишольма на этику убеждений. Ричард Брандт использовал этот термин в 1967 году в «Энциклопедии философии», определяя его как дисциплину более высокого порядка, аналогичную метаэтике, которая стремится объяснить эпистемические понятия и понять лежащую в основе логику эпистемических высказываний. В 1978 году, также вдохновленный работами Родерика Чишольма, Уильям Алстон опубликовал «Метаэтику и метаэпистемологию» – первую работу с явной целью определить различие между метаэпистемологией и «субстантивной эпистемологией», где он определил метаэпистемологию как изучение «концептуальных и методологических основ [эпистемологии]». Хотя последующие теоретики, использующие этот термин, согласны с необходимостью разграничения метаэпистемологии и других областей эпистемологии, существуют существенные разногласия относительно того, как и где провести эту границу. Некоторые источники определяют метаэпистемологию узко как эпистемологию эпистемологии, в том числе «Словарь западной философии Блэкуэлла», который также утверждает, что роль метаэпистемологии заключается в сопоставлении различных эпистемологий и анализе эпистемических понятий. Другие подчеркивают роль метаэпистемологии в исследовании целей, методов и критериев адекватности эпистемологии. Метаэпистемология также иногда характеризуется как изучение эпистемических высказываний и суждений, включая их семантический, онтологический и прагматический статус, или как изучение эпистемических фактов и оснований. Метаэпистемология была описана как рефлексивная или дисциплина более высокого порядка в ряде источников, включая «Энциклопедию философии Рутледжа», «Интернет-энциклопедию философии» и «Кембриджский словарь философии», который называет метаэпистемологию ветвью метафилософии. «Кембриджский словарь философии» также подчеркивает, что метаэпистемология связана с фундаментальными предположениями эпистемологии. Аналогично, в «Стэнфордской энциклопедии философии» утверждается, что метаэпистемология «делает шаг назад от конкретных существенных дискуссий в эпистемологии, чтобы исследовать предположения и обязательства, принятые теми, кто участвует в этих дискуссиях».

According to philosopher Dominique Kuenzle, metaepistemology is not an established term in contemporary philosophy, only having been used by a few philosophers throughout the twentieth and twenty first century. It was coined by Roderick Firth in 1959 in an article discussing the views of Roderick Chisholm on the ethics of belief. Richard Brandt used the term in 1967 in the Encyclopedia of Philosophy, defining it as a higher order discipline, analogous to metaethics, that attempts to explain epistemic concepts and to understand the underlying logic of epistemic statements. In 1978, similarly inspired by the work of Roderick Chisholm, William Alston released "Meta Ethics and Meta Epistemology", the first paper with the explicit aim of defining the distinction between metaepistemology and "substantive epistemology", in which he defined metaepistemology as the study of "the conceptual and methodological foundations of [epistemology]." Whilst subsequent theorists using the term have agreed on the need for a distinction between metaepistemology and other areas of epistemology, there are substantial disagreements about how and where to draw the lines. Some sources define metaepistemology narrowly as the epistemology of epistemology, including The Blackwell Dictionary of Western Philosophy which also states that the role of metaepistemology is in comparing different epistemologies and analyzing epistemic concepts. Others emphasise the role of metaepistemology in examining epistemology's goals, methods and criteria of adequacy. Metaepistemology is also sometimes characterised as the study of epistemic statements and judgements, including their semantic, ontological and pragmatic status, or as the study of epistemic facts and reasons. Metaepistemology has been described as a reflective or higher order discipline by a number of sources, including the Routledge Encyclopedia of Philosophy, Internet Encyclopedia of Philosophy and The Cambridge Dictionary of Philosophy, which calls metaepistemology a branch of metaphilosophy. The Cambridge Dictionary of Philosophy also emphasises that metaepistemology is concerned with the fundamental assumptions of epistemology. Similarly, the Stanford Encyclopedia of Philosophy states that metaepistemology "takes a step back from particular substantive debates in epistemology in order to inquire into the assumptions and commitments made by those who engage in these debates."

Отношение к эпистемологии

Метаэпистемологи обсуждают разграничение между метаэпистемологией и другими областями эпистемологии, а также связи между ними. Некоторые теоретики, такие как Уильям Алстон, характеризуют метаэпистемологию как область, занимающуюся анализом эпистемических понятий, таких как знание. Другие, например, Доминик Куэнцле и Христос Кириаку, утверждают, что анализ знания является парадигматическим примером стандартного эпистемологического вопроса первого порядка, а не метаэпистемологического. Теоретики также расходятся во мнениях относительно того, является ли спор между интернализмом и экстернализмом эпистемологическим или метаэпистемологическим. Помимо вопроса о том, где следует проводить границу между метаэпистемологией и остальной эпистемологией, существуют различные точки зрения на то, на какие ветви следует разделять эпистемологию. Словарь западной философии Блэкуэлла противопоставляет метаэпистемологию «существенной эпистемологии», в то время как Интернет-энциклопедия философии утверждает, что эпистемологию можно разделить на три области, аналогично трем областям этики: метаэпистемология, нормативная эпистемология и прикладная эпистемология. Ричард Фумертон считает идею о ветви нормативной эпистемологии проблематичной, поскольку он рассматривает эпистемическую нормативность как принципиально отличную от моральной нормативности; вместо этого он разделяет эпистемологию на метаэпистемологию и прикладную эпистемологию. Взгляды на взаимосвязь между метаэпистемологией и другими областями эпистемологии делятся на две группы: автономию и взаимозависимость. Согласно концепции автономии, метаэпистемология является полностью независимой областью эпистемологии, которая не зависит от других областей и не предполагает какой-либо конкретной позиции в них. Например, согласно этой точке зрения, то, что человек является эпистемическим реалистом, антиреалистом или релятивистом, не имеет последствий для того, должен ли он быть когерентистом, фундаменталистом или релябилистистом, и наоборот. Согласно концепции взаимозависимости, между областями существуют сильные теоретические взаимосвязи, и нормативный эпистемологический взгляд может даже быть полностью выведен из метаэпистемологического.

The division between metaepistemology and the other branches of epistemology—as well as their connections with one another—are debated by metaepistemologists. Some theorists, such as William Alston, characterise metaepistemology as dealing with the analysis of epistemic concepts such as knowledge. Others, such as Dominique Kuenzle and Christos Kyriacou, argue that the analysis of knowledge is a paradigmatic example of a standard first order epistemological question, not a metaepistemological one. Theorists also differ on whether the debate between internalism and externalism is epistemological or metaepistemological. As well as the question of where the dividing line between metaepistemology and the rest of epistemology should be placed, there are also differing views about what branches to divide epistemology into. The Blackwell Dictionary of Western Philosophy contrasts metaepistemology with "substantive epistemology" whereas the Internet Encyclopedia of Philosophy states that epistemology can be divided into three branches analogously to the three branches of ethics: metaepistemology, normative epistemology and applied epistemology. Richard Fumerton views the idea of a branch of normative epistemology as problematic because he views epistemic normativity as inherently different in character to moral normativity; he instead divides epistemology into metaepistemology and applied epistemology. Views about the relationship between metaepistemology and the other branches of epistemology fall into two groups: autonomy and interdependency. According to the autonomy view, metaepistemology is an entirely independent branch of epistemology that neither depends on the other branches nor entails any particular position in the other branches. For example, according to this view, a person being an epistemic realist, anti realist, or relativist has no implications for whether they should be a coherentist, foundationalist, or reliabilist and vice versa. According to the interdependency view, on the other hand, there are strong theoretical interdependencies between the branches and a normative epistemological view may even be fully derivable from a metaepistemological one.

Эпистемологическая методология

В целом, традиционные представления об эпистемологической методологии утверждают, что эпистемологическое исследование является априорным, и следовательно, методы должны быть рефлексивными, а не эмпирическими, что эпистемология методологически и концептуально автономна от научной методологии, и что эпистемология – это не только описательная, но и нормативная дисциплина. Другой аспект традиционной методологии – использование интуиции для оценки мысленных экспериментов, что, возможно, является центральной частью философской методологии, восходящей к Платону; известным примером ее применения в эпистемологии является использование эпистемологами интуитивных реакций на случаи, подобные ситуациям Геттье, для определения валидности или невалидности различных теорий знания. К защитникам традиционной эпистемологической методологии относятся Лоуренс Бонжур, Эрнест Соса, Тимоти Уильямсон и Джордж Билер. Бонжур и Билер утверждают, что методологии, отвергающие априорное исследование, являются самоопровергающимися, поскольку их сторонники должны приводить аргументы в пользу того, почему отказ от априорного исследования предпочтительнее традиционной эпистемологии, и до принятия одной методологии вместо другой, единственный способ оценить, какая из них лучше, – это использовать априорные суждения о том, какой набор аргументов более убедителен. Как резюмирует Бонжур, «отрицание любого априорного обоснования, по сути, равносильно отрицанию аргументации или рассуждений вообще, что фактически является интеллектуальным самоубийством». Использование интуитивных суждений в традиционной эпистемологической методологии подвергалось критике в связи с эмпирическими результатами, полученными в области экспериментальной философии, которые направлены на то, чтобы поставить под сомнение эту и другие формы философской методологии, которые экспериментальные философы рассматривают как «методологию из кресла». Исследования в области экспериментальной философии показали, что интуитивные суждения ненадежны, поскольку они нестабильны и чувствительны к философски нерелевантным факторам, таким как культурное происхождение и личность. Они также пытались показать, что интуиция философов искажает народные интуиции общества в целом. Сторонники использования интуиции в эпистемологии подвергли сомнению дизайн этих исследований и представили свои собственные эмпирические результаты. Однако с ростом профессионализации экспериментальной философии эти аргументы потеряли популярность. Сторонники также пытались утверждать, что эти экспериментальные результаты совместимы с существующей философской методологией. Например, одним из ответов на эти результаты было то, что народные суждения о философских мысленных экспериментах подвержены когнитивным искажениям и что они менее надежны, чем интуиция профессиональных философов, обладающих более высоким уровнем экспертизы в данной области. Последующие исследования показали, что некоторые из ранних результатов в экспериментальной философии, такие как нестабильность интуитивных суждений и их чувствительность к философски нерелевантным факторам, влияют на профессиональных философов в той же степени, что и на непрофессионалов, и что профессиональные философы также подвержены когнитивным искажениям. Другой аргумент, выдвинутый Максом Дойчем и Германом Каппеленом, заключается в том, что, вопреки утверждениям экспериментальных философов, изучение философской литературы показывает, что мысленные эксперименты в философии на самом деле не опираются на интуитивные суждения, а скорее на суждения, подкрепленные философскими аргументами. В ответ на эти дебаты Джонатан Вайнберг утверждал, что одна из причин, по которой эпистемологи защищают методологию, основанную на интуиции, заключается в том, что эти результаты экспериментальной философии не предоставляют альтернативной методологии для ее замены. Чтобы укрепить аргументы против методологии, основанной на интуиции, Вайнберг предлагает альтернативную методологию, которую он называет «реконструктивным неопрагматизмом», и сравнивает ее с методологией, основанной на интуиции, по тому, насколько хорошо они соответствуют нескольким желательным методологическим качествам, включая способность к установлению истины и способность давать нормативные результаты, которые, по мнению Вайнберга, являются двумя наиболее важными качествами. Вайнберг утверждает, что главная проблема методологии, основанной на интуиции, заключается в том, что она не способствует успешному диалогу, поскольку интуиция полностью субъективна и не может быть рационально обоснована или опровергнута, и что она, по-видимому, подразумевает эпистемический релятивизм из-за различий в интуиции в разных культурах. Реконструктивный неопрагматизм Вайнберга заменяет интуицию «анализом посредством воображаемой реконструкции», в котором эпистемологи постоянно оценивают и переоценивают, как следует изменить эпистемические нормы и концепции для наилучшего достижения практических целей, таких как организация нашей жизни. Вайнберг утверждает, что преимущество этой прагматистской методологии перед методологией, основанной на интуиции, заключается в том, что она позволяет прогрессивному изменению по мере изменения эпистемических обстоятельств с течением времени. Другой альтернативой традиционной эпистемологической методологии в эпистемологии является методологический натурализм, пропагандируемый Уиллардом Ван Орман Куайном, Хилари Корнблитом и Элвином Голдманом. Метод. натурализм был впервые явно предложен Куайном как часть его проекта по натурализации эпистемологии. Куайн утверждал о радикальной позиции, что традиционные эпистемологические методы не смогли достичь поставленных целей (например, адекватного ответа на проблему индукции) и, следовательно, их следует отказаться и полностью заменить эмпирической психологией, что с тех пор стало известно как «замена натурализма». Корнблит и Голдман приняли более умеренные формы натурализма, которые допускают место для эпистемологии, но такую, которая информируется достижениями науки, а не является полностью автономной дисциплиной. По словам Корнблита, предметом эпистемологии является не наше понятие знания, а реальное и надежное явление знания как такового, которое, по мнению Корнблита, является естественным видом, а это означает, что исследование знания является апостериорным, а не априорным. По словам Корнблита, хотя интуиция философов может выявлять особенности общего понятия знания, само понятие может быть неверным в отношении истинной природы знания, и поэтому исследование в эпистемологии должно использовать эмпирические методы, как и исследование любого другого внешнего явления в науке. Корнблит далее утверждает, что эпистемологическая методология должна быть эмпирической, а не основанной на интуиции, поскольку интуиция исторически обусловлена и медленно меняется при появлении новых доказательств. Голдман предложил еще более умеренную точку зрения, которая рассматривает обращения к интуиции как неотъемлемую часть эпистемологической методологии, поскольку даже если мы занимаемся эмпирическим изучением знания, нам необходимо какое-то понятие о том, что считается знанием в первую очередь. Несмотря на это, его методология все еще является натуралистической, поскольку она отвергает идею о том, что обоснование является концепцией, которую можно проанализировать на необходимые и достаточные условия с помощью интуитивных суждений, вместо этого отождествляя ее с чисто психологическим процессом, и поскольку он считает научные исследования необходимыми для определения того, какие фактические психологические процессы могут считаться обоснованием после того, как будет найдена адекватная концептуализация. Феминистская философия расширила различные из этих критических замечаний в адрес традиционной эпистемологии с феминистской точки зрения и выступала за феминистские методы в эпистемологии. Например, Салли Хэзлэнгер утверждала с прагматистской феминистской точки зрения, что андроцентрическая предвзятость широко распространена в эпистемической практике и концепциях и, следовательно, использование, которое они нам предоставляют, должно быть переоценено, чтобы их можно было реформировать для лучшего служения своим целям в эпистемологии. Луиза Энтони и Элизабет Андерсон приняли феминистские формы натуралистической методологии, которые поддерживают приверженность натурализма к эмпирическому подходу, при этом...

Overall, traditional accounts of epistemological methodology hold that epistemological inquiry is a priori and so methods should be reflective rather than empirical, that epistemology is methodologically and conceptually autonomous from scientific methodology, and that epistemology is not just a descriptive discipline, but also a normative one as well. Another part of traditional methodology is the use of intuitions to make judgements about thought experiments which has arguably been a central part of philosophical methodology dating back to Plato; a famous example of its use in epistemology is the use of epistemologists intuitive responses to cases such as Gettier cases to determine the validity or invalidity of different theories of knowledge. Defenders of traditional epistemological methodology include Laurence BonJour, Ernest Sosa, Timothy Williamson and George Bealer. BonJour and Bealer have both argued that methodologies that reject a priori inquiry are self defeating because their proponents must make arguments for why the rejection of a priori inquiry is preferable to traditional epistemology and, prior to the adoption of one methodology over the other, the only way to judge which is better is with the use of a priori judgements about which set of arguments are better. As BonJour summarises the argument, "the repudiation of all a priori justification is apparently tantamount to the repudiation of argument or reasoning generally, thus amounting in effect to intellectual suicide." The use of intuitive judgements in traditional epistemological methodology has been criticised due to empirical results coming from the field of experimental philosophy which have aimed to cast doubt on this and other kinds of philosophical methodology which experimental philosophers view as "armchair methodology". Studies in experimental philosophy have suggested that intuitive judgements are unreliable because they are unstable and because they are sensitive to philosophically irrelevant factors such as cultural background and personality. They have also attempted to show that philosopher's intuitions misrepresent the folk intuitions of society at large. Proponents of the use of intuition in epistemology have questioned the design of these studies and put forwards their own empirical results. However, with the increasing professionalization of experimental philosophy, such arguments have fallen out of favour. Proponents have also attempted to argue that these experimental results are compatible with existing philosophical methodology. For example, one response to these results has been that folk judgements about philosophical thought experiments are subject to cognitive bias and that they are less reliable than the intuitions of professional philosophers who have a higher level of expertise in the subject area. Subsequent studies have shown that some of the earlier results in experimental philosophy such as the instability of intuitive judgements and their sensitivity to philosophically irrelevant factors affect professional philosophers to a similar degree as lay people and that professional philosophers are also subject to cognitive biases. Another argument that has been put forward by Max Deutsch and Herman Cappelen is that, contrary to the claims of experimental philosophers, examination of the philosophical literature reveals that thought experiments in philosophy actually don't rely on intuitive judgements but rather on judgements which are supported by philosophical arguments. In response to this debate, Jonathan Weinberg has argued that one reason epistemologists have defended an intuition driven methodology is because these results from experimental philosophy do not provide an alternative methodology to be used in its place. In order to strengthen the case against intuition driven methodology, Weinberg proposes an alternative methodology which he calls "reconstructive neopragmatism" and compares it to intuition driven methodology by how well they each meet up to several desirable methodological qualities including truth conduciveness and the ability to produce normative results, the two most important qualities according to Weinberg. Weinberg argues that the biggest failures of intuition driven methodology is that it doesn't foster successful conversations because intuitions are entirely subjective and cannot be rationally argued for or against and that it seems to imply epistemic relativism due to varying intuitions across cultures. Weinberg's reconstructive neopragmatism replaces intuitions with an “analysis by imagined reconstruction” in which epistemologists continually evaluate and re evaluate how epistemic norms and concepts should be changed to best achieve practical goals such as organising our lives. Weinberg claims that an advantage to this pragmatist methodology over intuition driven methodology is that it allows for progressive change as epistemic circumstances change across time. Another alternative to traditional epistemological methodology in epistemology is methodological naturalism, advocated for by Willard Quine, Hilary Kornblith and Alvin Goldman. Methodological naturalism was first explicitly proposed by Quine as part of his project to naturalise epistemology. Quine argued for the radical position that traditional epistemological methods had failed to deliver the results they had aimed for (such as an adequate response to the problem of induction) and as a result they should be abandoned and completely replaced with empirical psychology, a view which has since become known as "replacement naturalism". Kornblith and Goldman adopted more moderate forms of naturalism which allow for a place for epistemology but one that is informed by developments in science rather than being an entirely autonomous discipline. According to Kornblith, the subject matter of epistemology is not our concept of knowledge but the real and robust phenomenon of knowledge itself which, according to Kornblith, is a natural kind and this means that investigation into knowledge is a posteriori, not a priori. According to Kornblith, whilst philosophers' intuitions may be able to identify features of the shared concept of knowledge, the concept itself may be incorrect about the true nature of knowledge and so investigation in epistemology should use empirical methods just like investigation into any other external phenomenon in science. Kornblith further argues that epistemological methodology should be empirical rather than intuition based because intuitions are historically conditioned and slow to change when new evidence is found. Goldman offered an even more moderate view which places appeals to intuition as an ineliminable part of epistemological methodology because even if we engage in empirical study of knowledge, we need some concept of what counts as knowledge in the first place. Despite this, his methodology is still naturalistic because it rejects the idea that justification is a concept that can be analysed into its necessary and sufficient conditions via intuitive judgements, instead identifying it with an entirely psychological process, and because he views scientific research as necessarily informing what actual psychological processes could count as justification once an adequate conceptualisation of it has been found. Feminist philosophy has extended various of these criticisms of traditional epistemology from a feminist perspective and advocated for feminist methods in epistemology. For example, Sally Haslanger has argued from a pragmatist feminist perspective that androcentric bias is widespread within epistemic practice and concepts and as such the use that they provide for us should be re evaluated so that they can be reformed to better serve their purposes within epistemology. Louise Antony and Elizabeth Anderson have embraced feminist forms of naturalist methodology which maintain naturalism's dedication to an empirical approach whilst making a space for normative feminist ideals such as eliminating androcentric bias. Antony argues that the "bias of paradox"—the tension between feminism's criticism of the bias in androcentric perspectives on the one hand and the feminist idea that all methods, including feminist methods, must be biased by their values and interests on the other—can be resolved by naturalism. She argues that feminists should not attempt to argue from a neutral perspective but should show through empirical work that feminist values and approaches are better at producing true theories than androcentric ones.

Метанормативность

Эпистемический язык часто включает в себя предложения, имеющие нормативный вид; например, «вам следует верить в доказательства» или «быть исследователем с открытым умом – это хорошо». Этот нормативный вид эпистемического языка порождает множество метанормативных вопросов, таких как: действительно ли эпистемическая семантика является нормативной, существуют ли объективные эпистемические факты о том, во что мы должны верить, как мы можем когда-либо получить знание об этих фактах, а также могут ли они быть согласованы с натуралистической философией, и каково соотношение между эпистемологией и этикой как нормативными дисциплинами. Как и в метаэтике, взгляды на семантику эпистемологии можно разделить на когнитивизм и некогнитивизм. Эпистемический когнитивизм утверждает, что эпистемические суждения, такие как «вам следует верить в доказательства», выражают убеждения относительно фактов о мире и, следовательно, по своей сути направлены на истину. Эпистемический некогнитивизм, напротив, утверждает, что такие суждения не выражают убеждения, а выражают желания или установки говорящего и, таким образом, не обладают свойством истинности. Аналогично, взгляды на метафизику эпистемологии можно разделить на эпистемический реализм и антиреализм. Эпистемический реализм – это позиция, согласно которой существуют эпистемические факты, причины и свойства, независимые от сознания. Эпистемический реализм обычно также предполагает, что эпистемические факты предоставляют категорические основания для убеждений (то есть основания, которые применимы к агентам независимо от их желаний или целей). Эпистемический антиреализм отрицает существование таких эпистемических фактов, причин и свойств, вместо этого характеризуя их как зависимые от сознания, и утверждает, что факты, зависящие от сознания, предоставляют нам лишь инструментальные основания (то есть основания, которые применимы только к агентам в зависимости от их желаний и целей). Антиреалистические теории, как правило, хорошо согласуются с натуралистической философией, поскольку они обосновывают нормативные эпистемические факты описательными фактами о природе, такими как факты о человеческой психологии. Позиция, стремящаяся найти промежуточное положение между реализмом и антиреализмом, – это конструктивизм (также известный как конститутивизм), который утверждает, что нормативные истины конструируются агентами, таким образом, что эпистемические факты обосновываются или конституируются фактами об агентах (например, фактами об их желаниях или о предпосылках их деятельности). Существуют в основном две позиции относительно взаимосвязи между метаэпистемологией и метаэтикой: тезис о паритете и тезис о диспропорции. Тезис о паритете утверждает, что, поскольку метаэтика и метаэпистемология имеют важные структурные сходства, их ответы на метанормативные вопросы, такие как наличие нормативных фактов, будут одинаковыми. Например, согласно тезису о паритете, если эпистемический реализм верен, то моральный реализм также должен быть верен. Тезис о паритете использовался в аргументах «сообщников по вине», которые направлены на распространение аргументов за или против реализма в метаэпистемологии на метаэтику и наоборот. Например, Теренс Кунео утверждал, что отрицание существования эпистемических фактов является самопротиворечивым, поскольку требует доказывать, что мы должны верить в отсутствие фактов о том, во что мы должны верить. Согласно этому аргументу, эпистемические факты должны существовать и, учитывая предпосылку о паритете, также и моральные факты. Аналогичным образом, используя предпосылку о паритете, Шарон Стрит, Аллан Гиббард и Мэтью Крисман утверждали, что основания для морального антиреализма распространяются на эпистемический антиреализм. В отличие от тезиса о паритете, тезис о диспропорции утверждает, что существует важное различие между метаэтикой и метаэпистемологией, что означает, что их ответы на метанормативные вопросы могут существенно различаться. Например, Крис Хитвуд утверждает, что моральные факты неразрывно связаны с нормативностью, в то время как эпистемические факты сводятся к описательным фактам, таким как факты о доказательствах и вероятности. В результате он считает, что у нас есть основания быть моральными реалистами, но не обязательно эпистемическими реалистами.

Epistemic language often includes sentences with a normative appearance; for example "you should believe in the evidence" or "it is good to be an open minded researcher". This normative appearance of epistemic language gives rise to many metanormative questions such as whether epistemic semantics is truly normative, whether or not there are objective epistemic facts about what we ought to believe, how we could ever gain knowledge of such facts as well as whether or not they could fit into a naturalistic philosophy, and the relationship between epistemology and ethics as normative disciplines. As in meta ethics, views about the semantics of epistemology can be divided into cognitivism and non cognitivism. Epistemic cognitivism holds that epistemic judgements such as "you should believe in the evidence" express beliefs about facts about the world and so characteristically aim at the truth. Epistemic non cognitivism, on the other hand, holds that such judgements do not express beliefs, instead expressing the desires or attitudes of the speaker, and so are not truth apt. Likewise, views about the metaphysics of epistemology can be divided into epistemic realism and anti realism. Epistemic realism is the view that mind independent epistemic facts, reasons and properties exist. Epistemic realism generally also holds that epistemic facts provide categorical reasons for belief (i. e. reasons that apply to agents regardless of their desires or goals). Epistemic anti realism denies the existence of such epistemic facts, reasons and properties, instead characterising them as mind dependent, and argues that mind dependent facts provide us with only with instrumental reasons (i. e. reasons that only apply to agents depending on their desires and goals). Anti realist theories are generally thought to fit well with naturalist philosophy because they ground normative epistemic facts in descriptive natural facts such as facts about human psychology. A view which seeks to find a middle ground between realism and anti realism is constructivism (also known as constitutivism) which argues that normative truths are constructed by agents such that epistemic facts are grounded by or constitutive of facts about agents (such as facts about their desires or about the pre conditions of their agency). There are broadly two positions about the relationship between metaepistemology and metaethics: the parity thesis and the disparity thesis. The parity thesis holds that because metaethics and metaepistemology have important structural similarities to one another, their answers to metanormative questions such as whether there are any normative facts will be the same. For example, according to the parity thesis, if epistemic realism is true, then moral realism must also be true. The parity thesis has been used in "companions in guilt" arguments which aim to extend arguments for or against realism in metaepistemology to metaethics, and vice versa. For example, Terence Cuneo has argued that denying the existence of epistemic facts is self defeating because it requires arguing that we should believe that there are no facts about what we should believe. According to this argument, there must be epistemic facts and, given the parity premise, also moral facts. Similarly utilising the parity premise, Sharon Street, Allan Gibbard and Matthew Chrisman have argued that reasons for being moral anti realists extend to epistemic anti realism. In contrast to the parity thesis, the disparity thesis holds that there is some important disparity between metaethics and metaepistemology which means that their answers to metanormative questions could be very different from one another. For example, Chris Heathwood argues that moral facts are irreducibly normative whilst epistemic facts are reducible to descriptive facts such as facts about evidence and probability. As a result, he thinks that we have reason to be moral realists but not necessarily epistemic realists.