Введение

«Об образовании» – трактат Джона Мильтона, опубликованный в 1644 году, впервые появившийся анонимно в виде отдельного восьмистраничного листа формата кварто (Эйнсворт 6). Представленный в форме письма, написанного в ответ на просьбу пуританского реформатора образования Сэмюэля Хартлиба, он является наиболее полным изложением взглядов Мильтона на реформу образования (Висванатан 352) и выражает его мнение «о наилучшем и благороднейшем пути образования» (Милтон 63). Как изложено в трактате, образование для Мильтона преследовало двойную цель: первую – общественную, заключающуюся в том, чтобы «подготовить человека к справедливому, умелому и великодушному исполнению всех обязанностей, как личных, так и общественных, в мирное и военное время» (55); и вторую – частную, заключающуюся в том, чтобы «восстановить разрушенное наследие наших прародителей, вновь обретя истинное знание о Боге и, исходя из этого знания, любить Его, уподобляться Ему настолько, насколько это возможно, наполняя свою душу истинной добродетелью» (52).

Влияния

Влияния, действующие в трактате, представляют собой интересное сочетание гуманизма эпохи Возрождения с его акцентом на via activa, смягченное более созерцательной средневековой заботой о личном спасении. Однако очевидно, что основное направление образовательной программы Мильтона, изложенной в трактате, сосредоточено на общественной цели. Это, вероятно, является реакцией на схоластику, которая доминировала в средневековых университетах начиная с двенадцатого века и сохраняла влияние во времена Мильтона (Эйнсворт 25). Значительное влияние на трактат Мильтона оказали испанский педагог Хуан Луис Вивес (1492–1540) и моравский педагог Ян Амос Комениус (1592–1670). И Вивес, и Комениус отвергли диалектический подход в образовании в пользу эмпирического наблюдения и «изучения вещей, а не слов, природы, а не книг» (Левальски 204). В интересном сочетании эмпиризма и морали оба педагога утверждали, что изучение природы необходимо для формирования нравственного характера (Висванатан 352).

Средневековое образование

Цель средневекового образования была явно религиозной, прежде всего направленной на раскрытие трансцендентных истин, которые должны были привести человека к Богу через жизнь нравственного и религиозного выбора (Крифт 15). Инструментом для постижения этих истин служила диалектика:
Для средневекового сознания дебаты были изящным искусством, серьезной наукой и увлекательным развлечением, в гораздо большей степени, чем для современного, поскольку средневековые мыслители, подобно Сократу, верили, что диалектика способна открывать истину. Таким образом, «школьная диспутация» не была личным состязанием в остроумии и не сводилась к «обмену мнениями»; это было совместное путешествие к познанию (Крифт 14–15). Учащимися в Средние века были клирики, составлявшие грамотную часть средневекового общества и отвечавшие за создание, передачу и интерпретацию научных текстов, как священных, так и классических (Ханнинг 594). Их «совместное путешествие к познанию» к эпохе Мильтона превратилось в академическое упражнение, настолько оторванное от практической жизни, что средневековое образование стало отвратительным для гуманистов Ренессанса в целом и для Мильтона в частности, для которого «школьная грубость варварских веков» мало что делала, кроме как погружения студентов в «тревожные глубины споров», оставляя их с «неуклюжими представлениями и пустословием» и «вещами, которые лучше было бы не знать» (Милтон 54; далее цитируется по номеру страницы). Мильтон отвергал средневековую программу обучения, порождавшую таких ученых, как «истерзанные и колючие лекции монашеской и жалкой софистики» (Левальски 208), и стремился освободить ее от схоластического ига, от которого, по его мнению, она остро нуждалась в избавлении.

Средневековая программа

Средневековая учебная программа на протяжении всего своего существования отличалась повышенным вниманием к теоретическим вопросам. Она начиналась с тривиума, включавшего изучение грамматики, риторики и диалектики. В первые годы обучения студента преобладало изучение грамматики, где, как объясняет Витт, фокус был исключительно лингвистическим: «в учебной программе, где студент стремился к совершенствованию прозаического стиля, в значительной степени оторванного от классических образцов, акцент в преподавании грамматики делался на изучении механики языка, а не древней литературы» (26). Тривиум заложил основу для квадривиума, который переключил внимание на теоретические аспекты в области математики, включая изучение арифметики, геометрии, музыки и астрономии. Эти две базовые программы подготовили средневекового студента к изучению философии и теологии с их сильным упором на диалектическое мышление.

Предложенный Мильтоном учебный план

В трактате Мильтон ясно говорит о "многих ошибках", которые обременяли средневековую учебную программу, которую он критикует за то, что она делает "обучение в целом столь неприятным и безрезультатным" (53) в его время. Его первой целью является обучение грамматике. Мильтон критикует как количество времени, затрачиваемое на это, так и его чрезмерный формализм: "Мы поступаем неправильно, тратя семь или восемь лет лишь на собирание такого жалкого количества латыни и греческого, которое можно было бы легко и с удовольствием выучить за один год" (53). Прогресс, по его мнению, замедляется неоправданным "принуждением пустых умов детей сочинять темы, стихи и речи" (53); вместо этого он предлагает, чтобы после некоторого базового грамматического обучения ученики "были рано приобщены к любви к добродетели" посредством чтения "какой-нибудь легкой и приятной книги для воспитания" из числа древних классиков (56). Цель состоит не просто в обучении грамматике, а в "зажжении [учеников] страстью к учению" (56). По мнению Мильтона, этого лучше всего достичь через чтение великой литературы. После грамматики Мильтон поднимает вопрос о последовательности учебных дисциплин. Он высмеивает средневековую практику "представления их юным, еще не зачисленным ученикам, при первом знакомстве с наукой, самых абстрактных понятий логики и метафизики", после того как они только что покинули "те грамматические равнины и отмели, где они неразумно застревали, пытаясь выучить несколько слов с плачевным синтаксисом" (54). Вместо этого он предлагает "начинать с самых простых искусств", то есть с тех, которые "наиболее очевидны для чувств" (54). Его метод, как отмечает Риггс, является индуктивным, начинающимся с изучения "чувственных вещей" (52) и переходящим к "невидимым вещам" только после освоения первых (Риггс 450). Этот подход эффективно переворачивает дедуктивный метод, распространенный в средневековом образовании. Поэтому "органические искусства" риторики и логики занимают место в конце учебной программы Мильтона, а не в начале (59). Примечательно также включение Мильтоном поэзии в число других органических искусств: "поэзия должна была бы быть последующей, или, скорее, предшествующей, поскольку она менее утонченная и изысканная, но более простая, чувственная и страстная" (60). Предложенная Мильтоном учебная программа, охватывающая грамматику, арифметику, геометрию, религию, сельское хозяйство, географию, астрономию, физику, тригонометрию, этику, экономику, языки, политику, право, теологию, церковную историю, а также "органические искусства" поэзии, риторики и логики, отличается энциклопедическим охватом. Однако его главная задача в сфере образования остается практической эрудицией, которая послужит как личности в моральном отношении, так и государству в общественном, готовя людей "быть храбрыми людьми и достойными патриотами, дорогими Богу и знаменитыми во все века" (56). Это контрастирует с созерцательными и спекулятивными интересами средневекового образования.

Влияние гуманизма эпохи Возрождения

Как отмечает Эйнсворт, «Милтон, как и другие истинные гуманисты, мало заботился о добродетели вне практического применения или о таланте без принципов» (15). Стремление Мильтона соединить научные изыскания с профессиональной и общественной деятельностью, как подразумевает Эйнсворт, является определяющей чертой гуманизма эпохи Возрождения (Witt 34). Если кратко, гуманистическая образовательная программа XV и XVI веков включала в себя «более осознанное понимание учителями и учениками образования как подготовки к активной жизни», в сочетании с «настаиванием на более широком изучении древних авторов, как классических, так и христианских, в качестве средства достижения этой подготовки» и «отношением строгой и неприязненной критики к средневековому образованию и культуре» (Эйнсворт 8).

Изменение требований общества

Сдвиг в образовательных приоритетах, проявившийся в эпоху Возрождения, был обусловлен меняющейся структурой общества того времени. Церковный мир Средневековья, который успешно обслуживался своими клириками, медленно уступил место в XVI веке растущему бюрократическому миру, обслуживаемому писцами, которые обеспечивали работу государственного аппарата, "ведя записи, счета и переписку" (Висванатан 349). Акцент на языке и спасении в образовании стал неустойчивым, поскольку пуритане стали требовать общего и практического образования для своих детей. Таким образом, образование стало направлено на "формирование у учащихся осознания себя как граждан нации", где моральные вопросы приобретали как общественный, так и частный характер (Висванатан 350). Трактат Мильтона хорошо согласуется с этой тенденцией, адаптируя образование "к потребностям времени" (Эйнсворт 42).