Стандартизация испанского языка: история и нормы.

Введение

Стандартная форма испанского языка

Стандартный испанский, также называемый lang es, относится к нормативной, или кодифицированной, разновидности испанского языка, которой обычно следуют в письменной речи и формальном общении на испанском языке. Этот стандарт, как и другие стандартные языки, как правило, отражает языковые нормы образованных представителей высших слоев общества. В рамках этого стандарта существуют различные варианты, позволяющие говорить о мексиканском, латиноамериканском, пиренейском (или европейском) и риоплатенском стандартах, помимо стандартных форм, разработанных международными организациями и транснациональными корпорациями.

Средневековье

Диалект, который стал стандартным испанским, возник в средневековом Бургосе и окрестностях. Особенности бургосской речи начали распространяться за пределы своей первоначальной территории благодаря военным успехам Королевства Кастилия. Важно отметить, что носители бургосского диалекта участвовали в захвате Толедо в 1085 году, который являлся традиционной старой столицей объединенного Пиренейского королевства в эпоху вестготов. В последовавшем смешении диалектов характеристики бургосской речи стали более предпочтительными для толеданской речи высших слоев общества, чем для местных жителей Толедо или тех, кто прибыл с другими поселенцами. Таким образом, толеданская речь после Реконкисты характеризовалась большим количеством элементов, заимствованных из бургосского диалекта. Этот город стал главным центром королевства и христианской митрополии, что обеспечило его местному диалекту привилегированное положение. Стандартизация испанского языка потребовала его использования в широком спектре областей, традиционно зарезервированных для латыни, и это потребовало от носителей языка осознания испанского как отдельного лингвистического кода, отличного от латыни. Введение новых способов записи романских языков из Франции, приведшее к созданию систем орфографии, стремящихся отразить фонемы местного романского диалекта, способствовало формированию такого лингвистического сознания. Эта новая орфография поначалу использовалась непоследовательно, но к началу XIII века стала применяться все более последовательно. Особенно сложно было найти способ передачи шипящих и палатализованных согласных в этой новой системе, поскольку в латыни не было палатализованных звуков и только один шипящий звук, и поэтому их отображение поначалу было очень непоследовательным. Первые важные шаги к стандартизации кастильского языка были предприняты в XIII веке королем Кастилии Альфонсо X Мудрым, который собрал писцов и переводчиков при своем дворе в Толедо. Король руководил созданием огромного количества текстов и сам написал некоторые документы. Среди них были обширные работы по истории, астрономии, праву и другим областям знаний, как оригинальные, так и переведенные с арабского языка. Этот огромный объем письменных работ, созданный в Толедо в областях, ранее зарезервированных для латыни, оказал стандартизирующее влияние на письменный романский язык в этом регионе. Это также привело к значительному расширению словарного запаса кастильского языка, в основном за счет заимствований, но также и путем словообразования, особенно с использованием суффиксов. Синтаксис письменного испанского языка также стал более сложным, с большим количеством придаточных предложений и меньшим количеством предложений, соединенных союзом «и». Кроме того, орфография, которая в начале правления Альфонсо X в середине XIII века была довольно хаотичной, стала систематизированной, хотя и не была полностью лишена вариаций. Продвижение Альфонсо X письменности на кастильском языке, вероятно, было частично направлено на укрепление единства его королевства. Каждый из трех наиболее устоявшихся письменных языков – латынь, иврит и арабский – был связан с определенной религиозной общиной, в то время как на кастильском или близкородственном диалекте говорил почти каждый.

The dialect that would become standard Spanish originated in the speech of medieval Burgos and surrounding areas. The traits of Burgos speech began to extend beyond its immediate area due to the military success of the Kingdom of Castile. Crucially, speakers of the Burgos dialect were involved in the 1085 capture of Toledo, which was the traditional old capital of a united peninsular kingdom in the Visigothic era. In the ensuing dialect mix, characteristics of Burgos speech became more favored in upper class Toledan speech than those native to Toledo or those brought by other settlers. Thus, post reconquest Toledan speech was characterized by a large number of features from Burgos. This city became the main center of the kingdom and the Christian Primate see, giving its local dialect a privileged position. The standardization of Spanish required its use in a large number of domains, traditionally reserved for Latin, and that required speakers to become conscious of Spanish as a separate linguistic code from Latin. The introduction of new ways of writing Romance from France, resulting in spelling systems which sought to represent the phonemes of the local Romance dialect, led to such a linguistic consciousness. This new spelling was used inconsistently at first, but became used with increasing sophistication by the early 13th century. In particular, finding a way to represent Romance's sibilant and palatal consonants in this new system was quite difficult, because Latin had no palatals and only one sibilant, , and so the representation of these phonemes was very inconsistent at first. The first major steps toward standardization of Castilian were taken in the 13th century by King Alfonso X of Castile (Alfonso, the Wise), who assembled scribes and translators at his main court in Toledo. The king supervised a vast number of writings and even wrote some documents himself. These included extensive works on history, astronomy, law, and other fields of knowledge, either composed originally or translated from Islamic sources. This huge amount of writing based out of Toledo, in fields previously reserved for Latin, had a standardizing effect on written Romance in the area. It also led to a massive expansion of Castilian's vocabulary, mainly achieved through borrowing, but also through derivation, especially through the use of suffixes. The syntax of written Spanish also became a lot more elaborate, with a greater number of subordinate clauses, and fewer clauses connected with e 'and'. Additionally, the orthography, which had been quite chaotic at the beginning of Alfonso X's reign in the mid 13th century, became systematized, although it was not entirely free of variation. Alfonso X's promotion of writing in Castilian was likely intended in part to have a unifying effect on his kingdom. Each of the three more well established written languages, Latin, Hebrew and Arabic, was associated with a particular religious community, while Castilian or a closely related dialect was spoken by nearly everyone.

Возрождение и Золотой век

Первая грамматика кастильского языка и первая явная кодификация любого современного европейского языка была опубликована в 1492 году Антонио де Небрией. Дальнейшие комментарии о языке представил Хуан де Вальдес в 1535 году. Примерно в то же время ранние типографы также сыграли значительную роль в стандартизации языка. Небрия, в частности, описал испанский язык, который он стремился кодифицировать, как спутника империи в своем обращении к королеве Изабелле, подразумевая под этим владения Испании в Европе, а не те, что вскоре будут завоеваны в Америке. После окончательного поселения королевского двора в Мадриде, последовавшего смешения диалектов и формирования новых вариантов, распространенных в Мадриде, стандартный письменный испанский язык стал базироваться преимущественно на мадридской речи, хотя его происхождение часто ошибочно приписывают другим городам, таким как Вальядолид. Испанский язык раннего Нового времени XVI и XVII веков иногда называют классическим или «золотым веком», в связи с литературными достижениями того периода. Орфография испанского языка в то время еще не была устоявшейся. Разрыв между системой, в основном неизменной со времен Альфонсо X, и разговорным испанским языком увеличился из-за таких изменений, как эволюция шипящих звуков, утрата интервокального /h/, произошедшая в этот период, и бетацизм, то есть слияние фонем /b/ и /v/, которое к XV веку завершилось в северной Испании. Один из заметных случаев грамматической вариативности в испанском языке связан с косвенными дополнениями в третьем лице. Большая часть северной Испании, а также Андалусия и Латинская Америка единообразно используют этимологическую систему падежей, в которой *lo, la, los, las* сохраняют своё винительное значение, а *le, les* употребляются только для обозначения косвенных дополнений. Однако во многих регионах Испании эта система конкурирует с другими. Эти другие системы – либо чисто семантическая, в которой *lo* зарезервировано для неисчисляемых объектов, а *le, la, les, las* – для исчисляемых, и отсутствует падежное различие, как это принято в традиционной речи большей части северо-западной Кастилии, восточной Кантабрии и части западной Страны Басков, либо гибридные системы, занимающие промежуточное положение. Одна из таких гибридных систем, во многом идентичная семантической, но с гендерным разграничением для неисчисляемых объектов (например, *esta leche hay que echarla* – «это молоко нужно вылить», в то время как чисто семантическая система использовала бы *echarlo*), доминировала в письменном испанском языке Кастилии Золотого века. Ряд фонетических особенностей, которые впоследствии стали характерными для ненормативной речи, часто встречались в письменных текстах в эпоху Золотого века. Например, обработка слоговых конечных лабиальных и велярных согласных в ряде латинских заимствований, таких как *concepto* – «концепция» и *absolver* – «освобождать», была весьма непоследовательной в этот период. Как правило, эти формы чередовались между вариантами с и без конечной согласной, например, *accidente/accidente* – «несчастный случай». Также встречались случаи перехода лабиальных в /u/, как в *conceuto* – «концепция» или *cautivo* – «пленник», и взаимозамены /b/ и /v/, как в *correbto/correcto* – «правильный». Эти лабиальные и велярные согласные сохранились в большинстве слов современного литературного языка, в то время как в сельских, ненормативных вариантах обычно отсутствует слоговая конечная лабиальная и велярная согласная. Аналогично, часто происходила взаимозамена безударных /e/ и /i/, а также безударных /o/ и /u/, как это наблюдается во многих современных ненормативных вариантах испанского языка. Тем не менее, предпочтение современным нормативным формам начало формироваться, о чем свидетельствует рекомендация Хуана де Вальдеса использовать такие формы, как *vanidad/cubrir* – «тщеславие/покрывать», вместо *vanedad/cobrir*.

The first grammar of Castilian, and the first explicit codification of any modern European language, was published in 1492 by Antonio de Nebrija. Further commentary on the language was offered by Juan de Valdés in 1535. At around the same time, early printers also played a strong standardizing role. Nebrija notably described the Spanish language he sought to codify as a companion of empire in his address to Queen Isabella, at the time referring to Spain's possessions in Europe and not to Spain's soon to be conquered possessions in the Americas. After the settling of the Royal Court at Madrid, and subsequent dialect mixing and the establishment of new varieties spoken in Madrid, standard written Spanish became primarily based on the speech of Madrid, even though its origin is sometimes popularly assigned to other cities, such as Valladolid. The Early Modern Spanish of the 16th and 17th centuries is sometimes called classical or Golden Age Spanish, referring to the literary accomplishments of that period. Spanish orthography was still far from consistent during this time. The gap between the largely unchanged system developed under Alfonso X and spoken Spanish expanded due to changes such as the evolution of sibilants and the loss of , which occurred during this time, and betacism, or the merger of the phonemes and , which had become complete in northern Spain by the fifteenth century. One notable case of grammatical variation in Spanish has to do with third person object pronouns. Much of northern Spain, as well as Andalusia and Latin America, uniformly uses an etymological, case based system in which lo, la, los, las retain their accusative value, while le, les is only used for indirect objects. That said, there is competition between that system and others in much of Spain. These other systems are either the purely semantic system, in which lo is reserved for non countable objects, while le, la, les, las refer to countable objects, and there is no marking for case, as found in the traditional speech of much of northwestern Castile, eastern Cantabria and part of the western Basque Country, or hybrid systems in between the two extremes. One such hybrid system, largely identical to the semantic system but with a gender distinction for non countable objects (as in, esta leche hay que echarla 'this milk has to be thrown out', where the purely semantic system would use echarlo), was dominant in the written Spanish of Golden Age Castile. A number of phonetic features which have since become restricted to nonstandard speech were frequently represented in writing during the Spanish Golden Age. For example, the handling of syllable final labial and velar consonants in a number of Latinate words, such as concepto 'concept' and absolver 'absolve' was highly variable during this period. Typically, these forms alternated between forms with and without the coda consonant, such as acidente/accidente 'accident'. There were also cases of labials becoming u, as in conceuto 'concept' or cautivo 'captive', and interchanges of and , as in correbto/correcto 'correct'. These labial and velar consonants have been preserved in most words in the modern standard, while rural, nonstandard varieties typically prohibit syllable final labial and velar consonants. Likewise, there was a frequent interchange between non stressed and and between non stressed and , as in much modern nonstandard Spanish. That said, a preference for the now standard forms was beginning to form, as Juan de Valdés recommends forms like vanidad/cubrir 'vanity/cover' over their competitors vanedad/cobrir.

Современная эпоха

В 1713 году, с основанием Королевской испанской академии, частью заявленной цели академии была нормализация языка, «установление слов и выражений кастильского языка с максимально возможной корректностью, элегантностью и чистотой». На протяжении XVIII века Академия разрабатывала средства стандартизации. В период с 1726 по 1793 год был опубликован «Словарь кастильского языка, в котором объясняется истинный смысл слов, их природа и качество, а также фразы и формы речи, пословицы, поговорки и другие вопросы, относящиеся к употреблению языка». В 1771 году была издана «Грамматика испанского языка». Одной из областей, которую Академия стремилась упорядочить, была орфография. В связи с растущим расхождением между написанием и произношением, в XVII веке возникла обеспокоенность по поводу орфографической реформы. Это вылилось в публикацию в 1741 году «Орфографии испанского языка» Академии. В период с тех пор и до 1815 года Академия провела значительное количество орфографических реформ, пока испанская орфография по существу не приобрела свой современный вид. В случае кодовых лабиальных и велярных согласных Академия обычно выносила решения в пользу вариантов, таких как *accidente*, сохраняющих эти согласные. Однако в некоторых случаях, как *sujeto* («предмет»), преобладала более простая форма, в других – обе формы сохранились с несколько различными значениями, как *respecto/respeto* («уважение»). В некоторых случаях с приставками *sub* и *ob*, как *obscuro/oscuro* («темный»), сохраняется вариативность, хотя более простые формы, по-видимому, неизбежно преобладают. Когда после носового согласного шли кодовые велярные или лабиальные согласные, как в *prompto/pronto* («скоро»), средний велярный или лабиальный согласный просто опускался. В XIX веке, когда различные республики Латинской Америки обрели независимость, использование испанского языка стало ассоциироваться с национальным самосознанием, и многочисленные конституции признавали испанский язык официальным языком своих стран. Испанские слова, используемые в странах Латинской Америки, стали фиксироваться в словарях как «американизмы», начиная с XIX века. В современном стандарте все еще сохраняется некоторая вариативность, особенно лексическая и фонологическая, и формы обращения различаются в разных странах: неофициальное второе лицо множественного числа *vosotros* преимущественно используется в Испании, а *voseo* – в большей части Латинской Америки. Как упоминалось выше, существует значительная вариативность в употреблении клитических местоимений третьего лица. В то время как в Латинской Америке единообразно используется этимологическая система, унаследованная от южной Испании, в письменном языке большей части остальной Испании существует значительная конкуренция между этой системой и другими. Одна гибридная система, в основном основанная на падежах, за исключением того, что *le* и *les* также могут относиться к мужским одушевленным прямым дополнениям, стала доминирующей в современной Испании, хотя она вошла в нормативные грамматики только в XX веке. Употребления, отклоняющиеся от этимологической системы, называются *leísmo* (употребление *le* и *les* вместо местоимений прямого дополнения) и *laísmo* (употребление *la* и *las* вместо местоимений косвенного дополнения). После периода обеспокоенности по поводу единства языка, латиноамериканский испанский язык стали учитывать при разработке нормативных грамматик и словарей, начиная со второй половины XX века.

In 1713, with the foundation of the Royal Spanish Academy, part of the Academy's explicit purpose was the normalization of the language, "to fix the words and expressions of the Castilian language with the greatest possible propriety, elegance and purity". Throughout the 18th century the Academy developed means of standardization. Between 1726 and 1793 it published a "dictionary of the Castilian language, in which the true sense of the words is explained, as well as their nature and quality, along with the phrases and forms of speech, and the proverbs, sayings, and other matters pertinent to the use of the language". In 1771 a Grammar of the Spanish Language was published. One area of the language the Academy sought to fix was its orthography. Because of the growing distance between spelling and pronunciation, a concern for spelling reform had developed in the 17th century. This culminated in the 1741 publishing of the Academy's Orthography of the Spanish Language. Between then and 1815, the Academy carried out a significant number of spelling reforms, until Spanish orthography essentially reached its modern form. In the case of coda labial and velar consonants, the Academy typically ruled in favor of variants, like accidente, which maintained those consonants. That said, in some cases, like sujeto 'subject', the simpler form prevailed, in other cases both forms survive with slightly different uses, like respecto/respeto 'respect'. In some cases with the sub , ob prefixes, like obscuro/oscuro 'dark', variation persists, although the simpler forms appear certain to prevail. When coda velar or labial consonants followed a nasal consonant, as in prompto/pronto 'soon', the middle velar or labial was simply dropped. In the 19th century, as the various republics of Latin America became independent, the use of Spanish was connected to nationhood, and numerous constitutions recognized Spanish as the official language of their respective countries. The Spanish language words used in the Latin American countries began to be recorded in dictionaries as "Americanisms", beginning in the 19th century. There is still some variation, especially lexical and phonological, in the current standard, and forms of address differ between different countries, with the informal second person plural vosotros predominantly being used in Spain, and voseo being used in much of Latin America. As mentioned above, there is still significant variation in the use of third person clitic pronouns. While Latin America uniformly uses the etymological system inherited from southern Spain, there is much competition between that system and others in the written language of much of the rest of Spain. One hybrid system, which is mostly case based except that le, les can also refer to masculine human direct object referents, has become dominant in Spain today, although it only made it into prescriptive grammars in the 20th century. Uses which deviate from the etymological system are labelled leísmo, or the use of le, les for a direct object, and laísmo, refers to the use of la, las for an indirect object. Following a period of concern over the unity of the language, Latin American Spanish began to be taken into account in designing prescriptive grammars and dictionaries, from the mid 20th century onwards.

Отношения между стандартными и нестандартными сортами

Фраза "диалекты испанского" часто приводит к недоразумению, что ранее единый испанский язык распался на несколько различных вариантов, и что нестандартные варианты являются производными или упрощениями стандартного испанского языка. Это исторически неверно, поскольку язык всегда существовал в состоянии изменчивости, а стандартные языки исторически происходят от местных диалектов, а не наоборот. Кроме того, стандартизация испанского языка привела к сокращению количества вариаций, отражаемых в письменной форме. Во многих случаях нестандартные варианты, а также иудеоиспанский, сохраняют черты, которые когда-то были распространены в письменном, стандартном испанском языке. Например, в то время как до конца XIV века в письменной форме существовали вариации в окончаниях глаголов в формах несовершенного и условного наклонения между ныне стандартными *ía*, *íe* и *ié* (т.е. *tenía, teníe, tenié, cantaría, cantaríe, cantarié* – «я имел, я бы пел»), вариант *ié* все еще можно было услышать в сельских районах провинции Толедо в конце XX века. Точно так же, вплоть до конца XV века, слова, унаследовавшие *v* в конце слога, чередовались с формами, в которых это *v* было оглушено в *u*. В то время как формы с *u*, такие как *deuda* «долг» и *ciudad* «город», теперь являются стандартными, иудеоиспанский предпочитает формы с оригинальной *v*.

Формы претерита некоторых неправильных глаголов имели несколько вариантов до XVII века. Так, глагол *traer* «приносить» мог быть спряжен как *truxe, truxo* – «я принес, он принес», наряду с современными *traxe, traxo* (теперь пишется с *x*, а не с *tr*). Варианты *truje, trujo* все еще встречаются в некоторых преимущественно сельских нестандартных вариантах. Хотя *a* добавляется к основе многих глаголов в формах первого лица единственного числа настоящего изъявительного и сослагательного наклонений, таких как *caigo/caiga* от более ранних *cayo/caya*, некоторые другие формы, такие как *haiga*, распространенные в литературном испанском языке до XVII века, теперь ограничены нестандартной речью. До середины XVI века короткие формы подлежащего *nos, vos* – «мы, вы» – все еще встречались наряду с развернутыми формами *nosotros, vosotros* в письменной форме. Сокращенная форма *vos* используется в иудеоиспанском языке наряду с развернутой формой *vosotros*, а использование неформального, единственного числа *vos* продолжает существовать во многих странах Латинской Америки, где оно стало известно как *voseo*. Хотя *voseo* стало частью стандартного употребления в некоторых странах, таких как Аргентина, его существование всегда было спорным, и оно остается стигматизированным в других регионах. Стандартный испанский язык можно рассматривать как своего рода общую структуру, охватывающую и влияющую на различные разговорные диалекты испанского языка. Отдельные варианты испанского языка можно локализовать как в географическом, так и в социальном пространстве, причем речь наиболее влиятельных людей наиболее близка к стандартной структуре, а речь наименее влиятельных людей наиболее отличается от стандарта. Сегодня формы стандартного испанского языка все больше проникают в сельскую речь и конкурируют с нестандартными формами.

Опасения по поводу фрагментации

В 1880-х годах новая политическая ситуация и интеллектуальная независимость бывших колоний побудили Испанскую королевскую академию предложить создание филиалов академий в испаноязычных республиках. Этот проект встретил некоторую оппозицию со стороны местных интеллектуалов. В Аргентине, например, Хуан Антонио Аргерич, подозревая попытку Испании к культурной реставрации, выступал за создание независимой академии, которая не была бы просто «филиалом, слугой испанского империализма», а Хуан Мария Гутьеррес отверг назначение корреспондента. Однако предложение было в конечном итоге принято, что привело к основанию Ассоциации академий испанского языка. Академии настаивали на сохранении «общего языка», основанного на речи высших слоев Испании и не учитывающего влияние, которое языки коренных народов Америки и другие европейские языки, такие как итальянский, португальский и английский, оказывали на лексику и даже грамматику американского испанского. Эта ориентация сохранялась на протяжении всего XX века. В 1918 году Рамон Менендес Пидаль из Королевской испанской академии в письме в Американскую ассоциацию учителей испанского языка по поводу выхода первого номера журнала Hispania отметил:

Приоритет письменного языка над разговорным и полуостровного испанского над американскими вариантами был центральным тезисом письма Менендеса Пидала. По его мнению, «варварский характер языков коренных народов Америки» должен препятствовать их влиянию на американский испанский. Остальное должно было обеспечить наставничество Академии. Таким образом, он пытался противодействовать предсказанию Андреса Белло в предисловии (с. xi) к его «Грамматике» 1847 года, в котором предупреждалось об обилии региональных вариантов, которые «затопят и затуманят многое из написанного в Америке и, изменяя структуру языка, будут склонять его к множеству нерегулярных, вольных, варварских диалектов». Согласно этой взаимосвязанной лингвистической и политической точке зрения, единство «образованного» языка должно было гарантировать единство испаноязычного мира. С другой стороны, колумбийский филолог Руфино Хосе Куэрво, разделявший прогноз Белло о возможной фрагментации испанского языка на множество взаимонепонятных языков (хотя, в отличие от Белло, он приветствовал это), предостерегал от использования письменной формы для измерения единства языка, считая ее «вуалью, скрывающей местную речь». Эта проблема была ярко задокументирована в трактате Амадо Алонсо 1935 года под названием «El problema de la lengua en América» (Проблема языка в Америке) и была повторена в 1941 году, когда ученый Америко Кастро опубликовал «La peculiaridad lingüística rioplatense y su sentido histórico» (Лингвистическая особенность риоплатского испанского и его историческое значение). Для авторов, придерживающихся этой точки зрения, отход от образованного кастильского языка был явным признаком социального упадка. Кастро утверждал, что особенности аргентинского испанского, особенно использование *vos*, были симптомами «всеобщего плебейства», «низменных инстинктов», «внутреннего недовольства [и] негодования при мысли о подчинении каким-либо умеренно сложным правилам». По мнению Кастро, сильная идентичность диалекта Буэнос-Айреса была обусловлена всеобщим принятием разговорных форм в ущерб образованным. Кастро прежде всего беспокоит невозможность сразу определить социальный класс говорящего по особенностям его речи. Отсутствие «сдержек и запретов», которые должны были представлять высшие классы, казалось ему явным признаком социального разложения. Текст Кастро типичен для распространенного взгляда, рассматривающего единство языка как хранителя национального единства, а высшие классы – как хранителей языковой ортодоксии. Большая часть работы Менендеса Пидала направлена на достижение этой цели, с рекомендацией проявлять больше рвения в преследовании «неправильного» употребления посредством «обучения грамматике, доктринальных исследований, словарей, распространения хороших образцов, [и] комментариев к классическим авторам или, бессознательно, через эффективный пример, распространяемый посредством социального взаимодействия и литературного творчества». Этот классовый централизм, характерный для других колониальных языков, особенно французского, оказал длительное влияние на использование и преподавание языка. Лишь недавно некоторые региональные варианты (такие как *vos* в Аргентине) стали частью формального образования и литературного языка – последнее, во многом благодаря литературному натурализму середины XX века.

The priority of written language over spoken language, and of Peninsular Spanish over American varieties, was the central thesis of Menéndez Pidal's letter. The "barbaric character of the American indigenous languages", in his opinion, should prevent them from having any influence over American Spanish. The tutorship of the Academy would take care of the rest. With that, he was trying to counteract the prediction made by Andrés Bello in the prologue (p. xi) to his Grammar of 1847, which warned of the profusion of regional varieties that would "flood and cloud much of what is written in America, and, altering the structure of the language, tend to make it into a multitude of irregular, licencious, barbarian dialects". According to this interlocking linguistic and political viewpoint, only the unity of the "educated" language would guarantee the unity of the Hispanic world. On the other hand, the Colombian philologist Rufino José Cuervo—who shared Bello's prognosis of the eventual fragmentation of Spanish into a plurality of mutually unintelligible languages (although unlike Bello he celebrated it)—warned against the use of the written medium to measure the unity of the language, considering it a "veil that covers local speech". This issue was documented poignantly in the 1935 treatise by Amado Alonso entitled El problema de la lengua en América (The problem of language in [Spanish] America), and was reiterated in 1941 when the scholar Américo Castro published La peculiaridad lingüística rioplatense y su sentido histórico (The linguistic peculiarity of River Plate Spanish and its historical significance). For writers of this viewpoint, the drift away from educated Castilian language was an unmistakable sign of social decay. Castro declared that the peculiarities of Argentine Spanish, especially the voseo, were symptoms of "universal plebeianism", "base instincts", "inner discontent, [and] resentment upon thinking about submitting to any moderately arduous rule". According to Castro's diagnosis, the strong identity of the Buenos Aires dialect was due to the general acceptance of popular forms at the expense of educated ones. Castro worries above all about the impossibility of immediately perceiving the social class of the speaker from the traits of his speech. The lack of the "checks and inhibitions" that the upper classes should represent seemed to him an unmistakable sign of social decay. Castro's text is typical of a widespread view that sees the unity of language as the guardian of national unity, and the upper classes as the guardians of language orthodoxy. Much of Menéndez Pidal's work is aimed at pursuing that goal, recommending greater zeal in the persecution of "incorrect" usage through "the teaching of grammar, doctrinal studies, dictionaries, the dissemination of good models, [and] commentary on the classical authors, or, unconsciously, through the effective example that is propagated through social interaction and literary creation". This kind of classist centralism—common to other colonial languages, especially French—has had lasting influence on the use and teaching of the language. Only recently have some regional varieties (such as voseo in Argentina) become part of formal education and of the literary language—the latter, thanks largely to the literary naturalism of the mid 20th century.

Современные проблемы

Вопрос о нормативном языке приобрел новое значение с развитием средств массовой информации, когда впервые носители разных диалектов получили немедленный доступ – по радио, телевидению и, в последнее время, через Интернет – к языку из регионов, говорящих на вариантах, отличных от их собственных. Слабое влияние нормативной формы на разговорную речь делало стандартизацию второстепенной проблемой в прошлом, но теперь она стала важным предметом для обсуждения. Продолжительное влияние лингвистического централизма привело некоторых исследователей к утверждению, что проблемы фрагментации не существует и достаточно просто ориентироваться на образованную речь. Один автор, например, повторил доктрину Менендеса Пидаля, заявив, что:

В любом случае, в сфере разговорного языка вопрос стал острым, по крайней мере, с 1950-х годов, когда коммерческие требования к студиям дубляжа, работающим с голливудскими фильмами, потребовали разработки испанского языка, чье произношение, словарный запас и грамматические особенности не указывали бы на принадлежность к какой-либо конкретной стране (español latino или español neutro, «латиноамериканский испанский» или «нейтральный испанский»). Эта цель вскоре оказалась недостижимой: даже если результаты иногда приближались к универсально понятному варианту, сам процесс препятствовал передаче привычного, близкого или повседневного тона. Компания Disney Pictures с самого начала проявила интерес к унифицированному дубляжу. «Три поросёнка» были дублированы в Париже актерами с кастильским и французским акцентами. «Белоснежка и семь гномов» и «Пиноккио» были дублированы в Аргентине под руководством Луиса Сесара Амадори. Позднее фильмы Disney дублировали в Мексике под руководством Эдмунда Сантоса.