Вооружённые силы Камбоджи (1979–1993)

Введение

Камбоджийская армия (1979–1990)
Военно-морские силы
Военно-воздушные силы
| штаб-квартира = Пномпень
| налет часов =
| веб-сайт =

| количество = н/д | процент ВВП = н/д | отечественные поставщики =
| иностранные поставщики =

В 1989 году КПРАФ были переименованы в Камбоджийские народные вооруженные силы (КНВС), сохранив основную структуру, но изменив знаки различия и символику. В 1993 году КНВС были включены в состав вновь созданных Королевских вооруженных сил Камбоджи.

Исторический фон

KPRAF был сформирован изначально из ополченцев, бывших членов Красных Кхмеров и призывников. Большинство из них были обучены и снабжены Вьетнамской Народной Армией. Однако из-за недостаточной подготовки, нехватки вооружения и массовых дезертирств, KPRAF не представлял собой эффективную боевую силу. Поэтому основная часть боевых действий против сил Коалиционного правительства Демократической Кампучии (CGDK), основной угрозой в котором были Красные Кхмеры (переименованные в Национальную армию Демократической Кампучии), была возложена на вьетнамские вооруженные силы, оккупировавшие страну. После вывода вьетнамских войск в 1989 году и распада Советского Союза, KPRAF оказались неспособны продолжать свои скромные усилия против CGDK, что отчасти убедило правительство Камбоджи сесть за стол переговоров. В 1989 году начался переходный период, завершившийся Парижским мирным соглашением 1991 года. После официального изменения названия "Народной Республики Кампучия" на "Государство Камбоджа" (SOC), KPRAF были переименованы в "Камбоджийские народные вооруженные силы" (CPAF). После выборов 1993 года CPAF были включены в состав новой национальной армии, состоящей из войск роялистов, националистов и CPAF. Кампучийские народно-революционные вооруженные силы (KPRAF) составляли регулярные войска проханойской Народной Республики Кампучия (НРК). Вскоре после падения Красных Кхмеров, вьетнамским советникам НРК стали очевидны две причины необходимости создания таких сил, когда они установили новое камбоджийское правительство в начале 1979 года. Во-первых, если новая администрация в Пномпене должна была демонстрировать на международной арене образ законного суверенного государства, ей требовалась собственная национальная армия, помимо вьетнамских войск. Во-вторых, если вьетнамской армии не приходилось бы бесконечно нести ответственность за обеспечение внутренней безопасности в Камбодже, необходимо было создать кхмерские вооруженные силы, которые могли бы заменить вьетнамские войска. Создание таких местных сил не представляло собой непреодолимого препятствия для Ханоя в то время, поскольку уже существовали определенные прецеденты. В Лаосе вьетнамские вооруженные силы поддерживали тесные учебные и координационные отношения со своими лаосскими коллегами в результате военного присутствия Ханоя в стране. В Камбодже Вьетнам был опорой для кхмерских коммунистических фракций с 1954 года. Вьетнамская армия также помогла обучить РАК Пол Пота и его преемника, CPNLAF, после переворота, свергшего Сианука в 1970 году. Недавно Ханой помог сформировать и обучить несколько, вероятно, батальонных, полков кхмерских войск, которые сражались на стороне вьетнамцев во время вторжения в Камбоджу. Под дальнейшим вьетнамским руководством эти кхмерские подразделения стали ядром национальной армии. С таких спонтанных начал KPRAF выросли как военная сила и в конечном итоге заняли свое место в качестве инструмента как партии, так и государства. Однако это развитие тщательно скрывалось от посторонних глаз, и многие выводы об вооруженных силах НРК основывались на анализе, а не на неопровержимых данных.

The KPRAF was formed initially from militias, former Khmer Rouge members, and conscripts. Most of them were trained and supplied by the Vietnam People's Army. But due to a lack of training, weapons and mass desertions, the KPRAF was not an effective fighting force. Hence the bulk of the fighting against the Coalition Government of Democratic Kampuchea (CGDK) forces, of which the Khmer Rouge (renamed the National Army of Democratic Kampuchea) was the main threat, was left to the Vietnamese armed forces occupying the country. Following the Vietnamese withdrawal in 1989 and the collapse of the Soviet Union, the KPRAF were unable to continue their modest efforts against the CGDK and this in part convinced the Cambodian government to turn to the negotiating table. In 1989 began the transition that culminated in the 1991 Paris Peace Agreement. After the name of the "People's Republic of Kampuchea" had been officially changed to "State of Cambodia" (SOC), the KPRAF were renamed the "Cambodian People's Armed Forces" (CPAF). Following the 1993 elections the CPAF were absorbed into a new national army of Royalist, Nationalist and CPAF troops. The Kampuchean People's Revolutionary Armed Forces (KPRAF) constituted the regular forces of the pro Hanoi People's Republic of Kampuchea (PRK). Soon after the downfall of the Khmer Rouge, two reasons for the necessity of such forces became apparent to the PRK's Vietnamese mentors when they installed the new Cambodian government in early 1979. First, if the new administration in Phnom Penh was to project internationally the image of being a legitimate sovereign state, it would need a national army of its own apart from the Vietnamese forces. Second, if the Vietnamese army was not to have to shoulder indefinitely its internal security mission in Cambodia, it would need to develop a Khmer military force that could be put in place as a surrogate for Vietnamese troops. Raising such an indigenous force presented no insurmountable obstacle for Hanoi at the time because several precedents already had been established. In Laos, the Vietnamese armed forces maintained a close training and coordinating relationship with their Laotian counterparts as a result of Hanoi's military presence in the country. In Cambodia, Vietnam had been a mainstay for Khmer communist factions since 1954. The Vietnamese army also had helped train Pol Pot's RAK and its successor, the CPNLAF, following the coup that deposed Sihanouk in 1970. More recently, Hanoi had helped raise and train a few, probably battalion sized, regiments of Khmer troops that had fought alongside the Vietnamese during the invasion of Cambodia. With further Vietnamese tutelage, these Khmer units became the nucleus of a national army. From such ad hoc beginnings, the KPRAF grew as a military force and eventually gained its position as an instrument of both the party and the state. This development, however, was carefully shielded from the scrutiny of outsiders, and much that could be concluded about the armed forces of the PRK was based on analysis rather than incontrovertible hard data.

Угрозы и возможности

Основным стимулом для создания KPRAF была угроза безопасности, с которой столкнулось правительство в Пномпене. Внутри страны эта угроза заключалась в вооруженных повстанческих группировках, входящих в три компонента CGDK. Точную численность этих сил оценить было невозможно; она, возможно, колебалась от 55 000 до 75 000 бойцов, но могла быть и значительно меньше. Повстанцы не были способны вести устойчивое наступление и сосредотачивать силы для тактических операций, за исключением редких патрулей ротного размера, из-за непреодолимого междоусобного соперничества. И уж тем более они не могли свергнуть правительство Пномпеня. Однако они могли поддерживать в Камбодже состояние постоянной нестабильности, увеличивать расходы Ханоя на его крупное военное присутствие в стране и, при поддержке Китая, представлять собой постоянное препятствие для формирования доминируемой Ханоем индокитайской федерации. Помимо кхмерских повстанцев, действовавших на территории самой Камбоджи, KPRAF и правительство Пномпеня считали, что им угрожает и значительная внешняя опасность, исходящая от численно превосходящей Королевской тайской армии, снабжаемой Китаем, Соединенными Штатами и Таиландом, которая предоставляла убежище легионам кхмерских партизан, пересекавших границу, чтобы нападать на подразделения KPRAF и объекты КНР по своему усмотрению. Степень обоснованности этого восприятия была предметом споров. Бангкок допустил существование на тайской территории кхмерских лагерей беженцев, которые повстанцы использовали для отдыха и восстановления сил. Однако тайская армия не была сосредоточена и не развернута вдоль границы с Камбоджой в особенно угрожающей манере; более того, возможности сопротивления, которое тайцы могли бы оказать гипотетическому вьетнамскому наступлению на Таиланд, оставались предметом обоснованных предположений. Тем не менее, осуждения Пномпеня предполагаемой агрессивности Таиланда звучали настолько регулярно, что KPRAF (и PRK) могли оказаться жертвами собственной пропаганды относительно агрессивных намерений Бангкока. Менее значительной, но все же реальной угрозой была возможность несанкционированных высадок вдоль нерегулируемой и незащищенной береговой линии Камбоджи. Китайские суда могли использовать эту уязвимость, заходя в уединенные бухты и заливы, не контролируемые KPRAF, и выгружать там оружие и припасы для повстанцев. В 1987 году эта угроза не была решающей, но могла стать таковой, если сеть препятствий и минных полей на камбоджийской границе окажется неожиданно эффективным барьером для перекрытия поставок китайских материалов кхмерским партизанам. Вдоль северо-восточной и восточной границ с Лаосом и Вьетнамом Камбоджа не сталкивалась с заметной внешней угрозой безопасности. Пока у власти в Вьентьяне, Пномпене и Ханое оставались дружественные коммунистические правительства, их интересы в защите неприкосновенности общих границ совпадали. Несмотря на это, правительственный контроль в горных пограничных районах всех трех государств, вероятно, был слабым, и небольшие повстанческие (или бандитские) группы могли беспрепятственно перемещаться туда и обратно. Угроза безопасности, исходящая от этих формирований, была досадной, но незначительной, и в случае Камбоджи, вероятно, могла быть локализована провинциальными подразделениями без необходимости вмешательства KPRAF или основных вьетнамских сил. Способность KPRAF противостоять угрозам, реальным или воображаемым, в 1987 году оставалась под вопросом. Западные наблюдатели в целом оценивали силы правительства Пномпеня как в целом неэффективные, обладающие лишь ограниченными возможностями для выполнения любых боевых задач. По их мнению, KPRAF был перегружен и недоукомплектован, не мог справиться с продолжающейся партизанской деятельностью повстанцев CGDK, предотвратить их проникновение в Камбоджу из Таиланда и патрулировать обширную береговую линию страны. При таких ограничениях, тем не менее, необходимо признать, что KPRAF был создан буквально с нуля в стране, раздираемой войной и опустошенной, население которой ранее было истреблено жестокой диктатурой. Создание в течение нескольких лет боеспособных сил в таких условиях было бы сложной задачей для любого правительства, тем более для такого, лишенного ресурсов, руководства и столь зависимого от внешней поддержки. Наиболее убедительным выводом, который можно было сделать о KPRAF, было то, что Ханой заложил основу для создания национальной камбоджийской армии и, настаивая на последовательном выводе вьетнамских подразделений к 1990 году, возможно, придал своим клиентам в правительстве Пномпеня определенную срочность в отношении развития эффективных сил.

The major impetus for the establishment of the KPRAF was the security threat faced by the government in Phnom Penh. Internally this threat consisted of the armed insurgents belonging to the three CGDK components. The total strength of the three forces was impossible to gauge with any precision; it may possibly have reached between 55,000 and 75,000 combatants, but it could have been considerably less than that figure. The insurgent forces were incapable of mounting a sustained offensive and of massing for any tactical operation beyond sporadic patrols in companies, because they could not overcome their destructive factional rivalries. Least of all were they able to bring down the Phnom Penh government. They were capable, however, of keeping Cambodia in a permanent state of insecurity; they raised the cost to Hanoi of its large military presence in the country; and, backed by China, they offered a persistent obstacle to the coalescence of an Hanoi dominated Indochinese federation. In addition to the Khmer insurgents in Cambodia itself, the KPRAF and the Phnom Penh government felt that they faced a substantial external menace as well that consisted of the numerically superior Royal Thai Army, supplied by China, the United States, and Thailand, which played host to legions of Khmer guerrillas who crossed the border to prey on KPRAF units and on PRK assets at will. To what extent this perception was realistic was a disputable point. Bangkok did acquiesce to the presence on Thai soil of Khmer refugee camps, which the insurgents used for rest and recuperation. The Thai Army, however, was neither massed nor deployed in an especially threatening posture along the border with Cambodia; moreover, the resistance that the Thai could have offered to a hypothetical Vietnamese offensive into Thailand was the subject of legitimate speculation. Phnom Penh's denunciations of alleged Thai bellicosity were made with such regularity, however, that it was possible that the KPRAF (and the PRK) stood in some danger of being the victims of their own propaganda concerning Bangkok's aggressive intentions. A lesser, but nevertheless real, threat was posed by the possibility of unauthorized landings along Cambodia's irregular and unprotected coastline. Chinese vessels could exploit this vulnerability by putting in at secluded coves and inlets uncontrolled by the KPRAF, and there they could unload arms and supplies for the insurgents. In 1987 this threat was not decisive, but it had the potential to become so, if the network of obstacles and minefields emplaced on the Cambodian border proved to be an unexpectedly effective barrier in impeding the flow of Chinese supplies to the Khmer guerrillas. Along its northeastern and eastern borders with Laos and with Vietnam, Cambodia faced no noteworthy external security threat. As long as friendly communist governments remained in power in Vientiane, Phnom Penh, and Hanoi, their interests in protecting the inviolability of their common frontiers converged. In spite of this, however, government control in the upland border areas of all three states probably was tenuous, and insurgent (or bandit) groups, if not too large, could pass back and forth unhindered. The security threat posed by such bands was vexatious but minor, and, in the case of Cambodia, it could probably be contained by the provincial units without requiring the intervention of the KPRAF or of Vietnamese main forces. The capability of the KPRAF to meet the threats, real or perceived, arrayed against it in 1987 was open to question. Western observers, in consensus, rated the forces of the Phnom Penh government as generally ineffectual, possessed of only a limited capability for any combat mission. In their view, the KPRAF was overstretched and understaffed and could neither cope with the sustained guerrilla activity of the CGDK insurgents, nor prevent their infiltration into Cambodia from Thailand, nor patrol the country's extended coastline. In the face of such limitations, it was necessary to acknowledge, nevertheless, that the KPRAF had been built literally from nothing in a war torn and devastated country, the population of which had been decimated previously by a brutal dictatorship. The establishment in the space of a few years, of a credible force under such circumstances would have been a daunting task for any government, let alone one so deprived of resources and of leadership and so dependent upon external support. The most conclusive analysis that could be made about the KPRAF was that Hanoi had laid the foundation for an indigenous Cambodian military force and, by its recurrent insistence that Vietnamese units would be withdrawn by 1990, may have imparted to its clients in the Phnom Penh government a certain degree of urgency in regard to developing an effective force.

Правовая структура

Создание юридической и бюрократической структуры вооруженных сил происходило одновременно с формированием КПРАФ. Правовую основу можно было найти в Конституции КНР, которая претерпела несколько редакций, прежде чем была принята Национальным собранием в 1981 году (см. Конституцию, гл. 4). Статья 9 Конституции признавала существование КПРАФ и определяла его обязанность как "защиту отечества и революционной власти, охрану революционных завоеваний и мирной жизни народа, а также участие вместе с народом в национальном строительстве". Конституция также возлагала на народ взаимную обязанность, объявляя "высшей обязанностью и честью" "строить и защищать отечество", и что все граждане, независимо от пола, "должны служить в вооруженных силах в порядке, установленном законом". В раннем проекте Конституции было указано, что председатель Государственного совета одновременно является верховным главнокомандующим вооруженными силами и председателем Совета национальной обороны. Однако в окончательной версии Конституции, в отличие от первоначального проекта, этот ключевой пункт был исключен. Это упущение вызвало спекуляции относительно реального центра принятия решений в отношении КПРАФ и породило подозрения, что удаление могло быть связано со смещением, при неясных обстоятельствах, тогдашнего председателя и начальника вооруженных сил Пен Сована. Тем не менее, в 1987 году верховное командование КПРАФ вновь было сосредоточено в председательстве Государственного совета. КПРАФ подчинялся двум организациям, находящимся ниже Государственного совета: Министерству национальной обороны и Генеральному штабу. Министр национальной обороны, должность которого была учреждена примерно в 1979 году, являлся членом Совета министров – исполнительного органа, наделенного Конституцией полномочиями "укреплять и развивать национальные вооруженные силы; осуществлять мобилизацию вооруженных сил; вводить комендантский час и принимать другие необходимые меры для национальной обороны". В выполнении своих обязанностей министру национальной обороны помогали четыре заместителя, которые в 1987 году курировали работу как минимум девяти управлений (см. рис. 14). Неполные данные, доступные в 1987 году, указывали на то, что функции, такие как административная работа, операции и логистика, обычно закрепленные за отделами генерального штаба в некоторых вооруженных силах, осуществлялись на уровне Министерства национальной обороны.

The establishment of a legal and a bureaucratic structure for the armed forces was concurrent with the founding of the KPRAF. The legal basis was found in the Constitution of the PRK, which went through several versions before being adopted by the National Assembly in 1981 (see The Constitution, ch. 4). Article 9 of the Constitution acknowledges the existence of the KPRAF and notes that its obligation is "to defend the fatherland and the revolutionary power, safeguard the revolutionary gains and the peaceful life of the people and join with the latter in national construction." The Constitution also imposes a reciprocal obligation on the people, declaring that it is their "supreme duty and honor" to "build and defend the fatherland", and that all citizens without respect to gender "must serve in the armed forces as prescribed by law". In an early draft, the Constitution had specified that the chairman of the Council of State was concurrently the supreme commander of the armed forces and the chairman of the National Defense Council. In a curious deviation from the initial draft, however, the definitive version of the Constitution omitted this key passage. Its omission provoked speculation about the true locus of authority over the KPRAF and fueled suspicions that the deletion could have been related to the relief, under murky circumstances, of then chairman and armed forces head Pen Sovan. In 1987, however, supreme command of the KPRAF was vested once again in the chairmanship of the Council of State. The KPRAF was answerable to two organizations below the Council of State, namely, the Ministry of National Defense and the General Staff. The minister of national defense, a position established sometime in 1979, was a member of the Council of Ministers, the executive body empowered by the Constitution "to consolidate and develop the national defense forces; to carry out the mobilization of the armed forces; to order curfews and take other necessary measures for national defense." To carry out his duties, the minister of national defense was assisted by four deputies who oversaw, in 1987, the work of at least nine departments (see fig. 14). The incomplete evidence available in 1987 suggested that functions such as administration, operations, and logistics, normally reserved for general staff sections in some armed forces, were carried out at the Ministry of National Defense level.

Генеральный штаб

Под Министерством национальной обороны Генеральный штаб являлся вторым эшелоном, отвечающим за вопросы обороны и безопасности в КНДР. Он был одним из первых органов KPRAF, созданных, и уже функционировал к середине 1979 года. В 1986 году им руководил начальник Генерального штаба, с секретариатом и четырьмя заместителями, чьи обязанности оставались неясными. Генеральный штаб осуществлял руководство тремя компонентами KPRAF: сухопутными войсками (армией), а также находившимися в стадии становления береговыми/речными военно-морскими силами и военно-воздушными силами. Вероятно, он осуществлял административное управление военными регионами страны и некоторыми специализированными управлениями, такими как Управление связи и управления специального назначения. Возможно, он также осуществлял оперативное управление некоторыми тактическими соединениями KPRAF, особенно теми, которые действовали автономно, отдельно от вьетнамских сил. Разграничение полномочий между Генеральным штабом и Министерством национальной обороны казалось менее четким, чем в некоторых современных армиях. Однако это, вероятно, не приводило к территориальным спорам, поскольку, из-за нехватки военных кадров, ключевые офицеры иногда одновременно занимали должности в обоих органах.

Контроль партии

Контроль над военным аппаратом КПРАФ и обеспечение его соответствия политической ортодоксии Кампучской (или кхмерской) Народной революционной партии (КПРП) осуществлялись посредством партийной сети, интегрированной в национальную оборонную структуру и простиравшейся до подразделений всех уровней. Партийный контроль над вооруженными силами также обеспечивался назначением высших офицеров на ключевые военные и партийные должности, например, когда ключевые офицеры Министерства национальной обороны или Генерального штаба одновременно являлись членами Центрального комитета КПРП. На национальном уровне надзор за партийной работой в вооруженных силах был возложен на Генеральный политический департамент Министерства национальной обороны. Недостаточные данные указывают на наличие политических офицеров с небольшим штатом или комиссиями в распоряжении в региональных военных командованиях страны. Логично предположить, что эти офицеры поддерживали тесную связь и координировали партийную деятельность в своих военных округах с коллегами из тактических подразделений КПРАФ и партийных провинциальных комитетов. В 1980-х годах партийная деятельность в КПРАФ была сосредоточена на мобилизации поддержки "социалистической революции" в Камбодже и увеличении числа членов партии во всех воинских частях. В конце 1984 года партийными задачами были создание комитетов в каждом полку провинциальных сил, а также партийных ячеек или отделений в каждом батальоне и роте на районном уровне. К середине 1985 года, по сообщениям, эта задача была частично выполнена. В неустанных усилиях по расширению партийного состава КПРАФ, кадрам всех уровней на протяжении многих лет рекомендовалось выявлять перспективных военнослужащих и оперативно принимать их в партию. Такие призывы намекали на то, что для членов КПРАФ испытательный или ожидательный срок для принятия в партию был отменен, и даже сам процесс вступления мог быть не полностью добровольным. Представители КПРП также стремились расширить членство за счет младших офицеров и рядового состава КПРАФ в Народном революционном союзе молодежи Кампучи (ПРЮК – см. Приложение B). Как массовая организация партии, открытая для всех молодых людей, ПРЮК имел прочные институциональные позиции для приема всех желающих и мог проникнуть в КПРАФ глубже, чем более элитарная партия. В обращении в начале 1987 года представители оборонного ведомства с гордостью отметили наличие "структур" ПРЮК более чем в 80 процентах вооруженных сил и выразили благодарность массовой организации за ее активное участие в общенациональной кампании по привлечению кхмерской молодежи к службе в КПРАФ.

Control of the KPRAF military establishment and its adherence to the political orthodoxy of the Kampuchea (or Khmer) People's Revolutionary Party (KPRP) were ensured by a party network, superimposed upon the national defense structure, that extended downward to units at all echelons. Party control of the armed forces also was exercised by the assignment of senior officers to top echelon military and party positions with, for example, key Ministry of National Defense or General Staff officers also serving on the KPRP Central Committee. At the national level, supervision of party work in the armed forces was entrusted to the General Political Department of the Ministry of National Defense. Incomplete evidence suggested the presence, among the country's regional military commands, of political officers with small staffs or commissions at their disposal. Logically, such officers would have kept in close contact and would have coordinated party activities in their military jurisdictions with their counterparts in KPRAF tactical units and on party provincial committees. During the 1980s, party activity in the KPRAF focused on building support for the "socialist revolution" in Cambodia, and on increasing membership in all military units. In late 1984, party goals were to establish a committee in each regiment of the provincial forces, as well as a party cell or chapter in each battalion and in each company at the district level. This endeavor reportedly had achieved partial success by mid 1985. In a relentless effort to build party membership in the KPRAF, cadres at all echelons over the years have been urged to spot capable military personnel with potential and to induct them quickly into the party. Such appeals hinted that for KPRAF members, the trial or waiting period for party acceptance was waived, and that even the act of joining may not have been completely voluntary. KPRP officials also sought to expand membership by junior officers and by KPRAF rank and file in the People's Revolutionary Youth Union of Kampuchea (PRYUK—see Appendix B). As the party's mass organization to which all young people could belong, the PRYUK was in a strong institutional position to accept all applicants, and it could make deeper inroads into the KPRAF than the more elitist party. In an exhortatory message in early 1987, defense officials proudly noted the existence of PRYUK "structures" in more than 80 percent of the armed forces, and they acknowledged a debt of gratitude to the mass organization for occupying the forefront of a national effort to induce Khmer youth to serve in the KPRAF.

Подавление фракционизма

При рассмотрении динамики KPRAF следует, по крайней мере, учитывать возможность фракционности. В некоторых армиях эта фракционность может проявляться в виде межвидовой конкуренции, объединения групп вокруг определенных лидеров или общих признаков, таких как военное образование, принадлежность к подразделению или боевой опыт. В случае KPRAF маловероятно, что такая фракционность существовала. Вьетнамские советники, присутствовавшие на всех уровнях KPRAF, обнаружили бы такую деятельность на ранней стадии и оперативно подавили бы ее, поскольку это помешало бы созданию эффективных боевых сил кхмеров, что и было задачей вьетнамской армии. Межвидовую конкуренцию также можно пока не рассматривать как причину фракционности в KPRAF. Сухопутные войска явно доминировали как по численности, так и по старшинству. Военно-морские силы, предназначенные для действий в прибрежных и речных водах, и военно-воздушные силы были недавно созданы, немногочисленны и не могли оспорить первенство более крупного рода войск, несмотря на возможный элитаризм, вызванный их более технической направленностью. Состав офицерского корпуса KPRAF также препятствовал возникновению фракционности. Будучи членами относительно небольшой армии, офицеры были немногочисленны и подлежали системе ротаций, что способствовало знакомству с различными обязанностями. Такая взаимозаменяемость кадров, вероятно, предотвратила создание феодальных владений полевых командиров и развитие чрезмерной личной преданности внутри военной структуры. Как и в случае с военной элитой в других небольших, слаборазвитых странах, офицеры KPRAF были лично знакомы друг с другом и хорошо знали семьи и политическое прошлое друг друга. Эта сеть личных и семейных связей, всегда важная в Азии, могла способствовать развитию духа сотрудничества, а не соперничества; кроме того, повсеместное – возможно, даже удушающее – присутствие вьетнамских военных советников также могло послужить достаточным стимулом для кхмерского персонала подавить любые разногласия между ними. Последним фактором, который мог сдержать возникновение фракций в KPRAF, был спектр возможностей, доступных для несогласных офицеров и рядовых. В отличие от вооруженных сил других стран третьего мира, где недовольные военнослужащие не имели другого выбора, кроме как организовывать перевороты или смириться с обидами, сотрудники KPRAF могли (и многие так и делали) просто уйти со службы и присоединиться к антивьетнамским повстанцам, которые проводили политику приема дезертиров из KRAF. В этом случае у них был дополнительный выбор: они могли присоединиться к коммунистической NADK, националистической KPNLAF или роялистской ANS. Для вооруженных сил правительства Пномпеня это означало, что те сотрудники, которые остались в KPRAF, делали это добровольно, из-за общности целей и лояльности к учреждению или режиму. Хотя в краткосрочной перспективе эта динамика могла оказывать очищающее воздействие на KPRAF, обеспечивая его идеологическую чистоту, она основывалась на согласии кхмеров с продолжением вьетнамского доминирования в КНР и ее вооруженных силах. Остается спорным, сохранится ли принятие этого доминирования в условиях кхмерского национализма среди военнослужащих. Хотя логика может свидетельствовать против существования фракций в KPRAF, ситуация не является однозначной. В конце концов, Камбоджа с 1970 года пережила катастрофические события, которые привели к глубоким расколам в кхмерском обществе и которые вполне могли отразиться на самих вооруженных силах. В KPRAF даже среди тех, кто решил не присоединяться к повстанцам, можно было отметить разнообразие происхождения: бывшие перебежчики из Красных Кхмеров, сторонники Вьетнама, бывшие роялисты и молодое поколение младших офицеров и людей без политического прошлого. Хотя это не могло быть доказано внешними наблюдателями, можно предположить, что фракции в KPRAF могли сформироваться вокруг общих прежних политических приверженностей, связей или происхождения. Если это так, то такое объединение может принять различные формы в будущем: либо произойдет усиление фракционных линий по мере укрепления KPRAF как института КНР, либо, как было сказано в начале, Вьетнам, в своей роли наставника вооруженных сил правительства Пномпеня, будет держать KPRAF под жестким контролем и предотвращать его поляризацию вокруг внутренних фракций.

When considering the dynamics of the KPRAF, the possibility of factionalism should at least be considered. In some armies, this factionalism may take the form of interservice rivalry, of the coalescence of groups around certain leaders, or of shared commonalities, such as military schooling, unit affiliation, or combat experience. In the case of the KPRAF, it is unlikely that such factionalism existed. Vietnamese advisers, for example, present at all KPRAF echelons, would have detected such activity at an early stage and would have suppressed it promptly, because it would have detracted from the building of an effective Khmer fighting force, which it was the Vietnamese army's mission to develop. Interservice rivalry also could be dismissed as a cause of factionalism in the KPRAF for the time being. The ground forces clearly were the dominant service both by size and by seniority. The coastal/riverine naval force and the air force were newly established; very small in numbers, they were not in a position to challenge the primacy of the larger service, despite the possibility of some elitism engendered by their more technical orientation. The composition of the KPRAF officer corps also militated against the rise of factionalism. As members of a comparatively small armed force, the officers were relatively few in number and were subject to a system of rotational assignments, which bred familiarity with a variety duties. The consequent personnel interchangeability presumably prevented the creation of warlord fiefs and the development of inordinate personal loyalties within the military establishment. As is true of the military elite in other small, undeveloped countries, KPRAF officers were personally known to one another, and they were thoroughly acquainted with one another's family and political antecedents. This network of personal and family relationships, always important in Asia, may have fostered a spirit of cooperation rather than competitiveness; moreover, the ubiquity—the perhaps even suffocating presence—of Vietnamese military advisers also may have been sufficient inducement for Khmer personnel to submerge whatever differences existed among them. The final factor that may have inhibited the rise of factions within the KPRAF was the range of options available to its dissident officers and to its enlisted troops. Unlike the armed forces in other Third World countries, where disaffected military personnel had little choice but to plot coups or to swallow their resentments, KPRAF personnel could (and many did) simply walk away from their military commitments and join the anti Vietnamese insurgents, which had policies of welcoming KRAF defectors. If they exercised this option, they had an additional choice: they could join the communist NADK, the nationalist KPNLAF, or the royalist ANS. For the armed forces of the Phnom Penh government, this range of options meant that those personnel who remained in the KPRAF did so voluntarily because of common purpose and loyalty to the institution or the regime. Although in the short term this dynamic may have had a purgative effect on the KPRAF, ensuring its ideological purity, it was based on Khmer acquiescence to the continued Vietnamese domination of the PRK and of its armed forces. Whether or not continued acceptance of this domination would long prevail in the face of Khmer nationalism among military personnel remained debatable. Although logic might argue against the existence of factions in the KPRAF, the case is not entirely one sided. It could be noted, after all, that Cambodia since 1970 has been subjected to cataclysmic events that have produced deep cleavages within Khmer society and that may well have been reflected in the armed forces themselves. In the KPRAF, even among personnel who had chosen not to join the insurgents, it was possible to note a variety of backgrounds; there were ex Khmer Rouge turncoats, Vietnamese supporters, former royalists, and a younger generation of junior officers and of men without political antecedents. Although it could not be proved by outside observers, it could be inferred that factions in the KPRAF might have coalesced around such shared former political loyalties, affiliations, or backgrounds. If this were the case, such coalescence could take several forms in the future: either there could be a hardening of factional lines as the KPRAF itself becomes more entrenched as an institution of the PRK, or as stated at the outset, Vietnam, in its role of mentor to the armed forces of the Phnom Penh government, could keep a tight rein on the KPRAF and could forcibly prevent its polarization around internal factions.

Миссия и доктрина

В конце 1980-х годов у КРАП (Камбоджийских революционных вооруженных сил) было несколько задач. Некоторые вытекали из ситуации в Камбодже, другие были закреплены в Конституции. Прежде всего, это были обязанности по защите страны от внешней агрессии, сохранению завоеваний марксистской революции в Камбодже и обеспечению внутренней безопасности путем ведения боевых действий против повстанцев и внутренних врагов, определяемых правительством и партией. Помимо боевой роли, являвшейся частью их ответственности за внутреннюю безопасность, КРАП также занималась пропагандистской деятельностью от имени правительства, выполняла различные задачи по гражданской работе и участвовала в экономическом производстве. Из-за бедности страны и недостаточного оборонного бюджета для удовлетворения потребностей КРАП, она должна была частично обеспечивать себя, генерируя доход. В 1980-е годы усилия ограничивались выращиванием овощей и разведением домашней птицы и скота для военных нужд, но в будущем могли включать производство товаров и переработку сырья на военных предприятиях. Для выполнения своих боевых задач КРАП разработала собственную военную доктрину. Хотя она не была доступна в письменном виде западным наблюдателям, ее можно было вывести из Конституции, обстановки в Камбодже и динамики вьетнамского военного истеблишмента, который с момента создания КРАП выступал для нее наставником и образцом для подражания. Как в КРАП, так и во вьетнамской армии не было доктринального разделения между гражданским обществом и военным ведомством, как это принято в большинстве западных стран. Каждый потенциально мог быть членом вооруженных сил; в Камбодже, как и во Вьетнаме, проводилась полная мобилизация населения и полная концентрация всех ресурсов, которые страна могла собрать, для достижения военных целей, сформулированных правительством или партией. Полное участие камбоджийского народа в войне было закреплено в конституционном положении о том, что "весь народ участвует в национальной обороне". В связи с проблемами безопасности, с которыми столкнулось правительство Пномпеня в борьбе с непрекращающимся мятежом, практически все трудоспособное население было организовано в различные военные и военизированные формирования. Эта доктринальная концепция хорошо работала в обороне, когда можно было призвать патриотизм для сплочения населения против иностранного захватчика или реальной либо мнимой, но понятной внешней угрозы. Она работала хуже, когда использовалась для мобилизации местной поддержки иностранного оккупанта, как это правительству Пномпеня приходилось делать в отношении Вьетнама. Поэтому Ханой постоянно вызывал призрак возвращения Пол Пота и Красных кхмеров, чтобы побудить население Камбоджи вступать в КРАП и оказывать непоколебимую поддержку КНР (Камбоджийской Народной Республике) посредством активного личного участия. КРАП, вероятно, также подвергалась другим доктринальным влияниям со стороны военных ведомств Вьетнама и, в конечном итоге, Советского Союза, который поддерживал значительное консультативное присутствие во вьетнамских вооруженных силах и меньшее – в КРАП. Однако степень применимости военной доктрины крупных армий Советского Союза и Вьетнама к небольшой, сомнительно обученной и оснащенной КРАП оставалась предметом спекуляций, особенно в условиях борьбы с повстанцами в Камбодже. Советские советники, напрямую или через вьетнамских коллег, могли делиться своим опытом, полученным в Афганистане, и давать рекомендации по противодействию китайской или западной технике и вооружению, методам контроля или подкупа населения, а также способам применения оружия и систем вооружения, таких как артиллерия, вертолеты и мины. Вьетнамские советники, сосредоточившись на нейтрализации своей армией баз повстанцев на границе с Таиландом посредством крупномасштабных операций, поддерживаемых непрямым огнем, в ходе сухого сезона 1984 и 1985 годов, могли непреднамеренно привить своим камбоджийским ученикам склонность к этой тактической доктрине.

In the late 1980s, the KPRAF had several missions. Some were implicit in Cambodia's situation; others were prescribed in the Constitution. Foremost were the duties to defend the nation from foreign aggression, to safeguard the gains of the Marxist revolution in Cambodia, and to ensure domestic security by engaging in combat against insurgents and against domestic foes as determined by the government and the party. In addition to the combat role that was part of their internal security responsibilities, the KPRAF also engaged in propaganda activity on behalf of the government, performed various civic action tasks, and participated in economic production. Because of the poverty of the country, and because the defense budget was not sufficient to meet KPRAF's needs, the KPRAF had to help pay its own way by generating income. In the 1980s, its efforts were limited to growing vegetables and raising poultry and livestock for military use, but, in the future, they could include manufacturing commodities and processing raw materials in military owned factories. To accomplish its combat missions, the KPRAF developed its own military doctrine. Although not available in written form to Western observers, this doctrine could be inferred from the Constitution, from the circumstances in Cambodia, and from the dynamics of the Vietnamese military establishment which had acted as mentor and as role model for the KPRAF from its inception. In both the KPRAF and the Vietnamese army there was no doctrinal dichotomy between civilian society and the military establishment as there is in most Western nations. Everyone was potentially a member of the armed forces; in Cambodia as in Vietnam, there were total mobilization of the population and total dedication of whatever resources the nation could muster in order to achieve the military goals the government or the party wished to formulate. The total involvement of the Cambodian population in warfare was enshrined doctrinally in the constitutional statement that "the people as a whole participate in national defense." Because of the security imperatives faced by the Phnom Penh government in fighting a persistent insurgency, virtually the entire able bodied population was organized into various military and paramilitary bodies. This doctrinal concept worked well defensively when patriotism could be invoked to rally a population against a foreign invader or against a real or fancied, but easily understood, external threat. It worked less well when used to rally indigenous support for a foreign occupier, as the Phnom Penh regime had to do for Vietnam. Hanoi, therefore, incessantly evoked the specter of the return of Pol Pot and the Khmer Rouge to induce the Cambodian population to join the KPRAF, and through active personal involvement, to render unflinching support to the PRK. The KPRAF probably was also subject to other doctrinal influences from the military establishments of Vietnam and, ultimately, the Soviet Union, which maintained a substantial advisory presence with the Vietnamese armed forces and a smaller one with the KPRAF. The relevance of the military doctrine of the large armies of the Soviet Union and of Vietnam to the small, questionably trained and equipped KPRAF remained speculative, however, especially in the counterinsurgency environment of Cambodia. Soviet advisers, directly or through Vietnamese counterparts, may have relayed their experiences in Afghanistan and they may have advised on measures for countering Chinese or Western equipment and weapons, on methods of controlling or suborning the population, and on means of employing weapons and weapons systems—such as artillery, helicopters, and land mines. Vietnamese advisers, focusing on their army's neutralization of insurgent base camps on the Thai border — through large scale operations supported by indirect fire — in the dry season offensive of 1984 and 1985, may have unwittingly imparted to their Cambodian understudies a predilection for this tactical doctrine.

Военные районы

Камбоджа была географически разделена на четыре военных региона КПРАФ (см. рис. 15). Первоначально эти регионы имели номера, присвоенные вьетнамской стороной в соответствии с системой, используемой Народной армией Вьетнама (PAVN – см. Приложение B). В середине 1980-х годов им были присвоены новые номера, чтобы создать, по крайней мере, видимость их автономии от вьетнамских вооруженных сил. О функциях военных регионов, особенно об оперативном управлении, осуществляемом их штабами над тактическими подразделениями и операциями КПРАФ, было известно немного. Не исключено, что их обязанности ограничивались административными задачами, такими как призыв, обучение, экономическое производство и координация с вьетнамскими военными подразделениями и советниками. Ниже уровня штабов военных регионов КПРАФ состояла из трех типов подразделений: основных или регулярных сил, провинциальных или региональных сил, а также народной милиции или местных сил. Официальных данных о численности на 1987 год не было, однако общая численность основных и провинциальных сил могла превышать 40 000 человек. Вьетнамские инструкторы КПРАФ планировали создать надежную кхмерскую армию численностью от 30 000 до 50 000 человек, предположительно, к 1990 году, к моменту планируемого вывода вьетнамских подразделений.

Единицы

В середине-конце 1980-х годов регулярные или основные части ВС КРАП состояли из семи неполных пехотных дивизий, нескольких независимых пехотных бригад и полков, до четырех танковых батальонов и подразделений боевого обеспечения, таких как инженерные батальоны. Предшественниками всех этих частей были несколько кхмерских батальонов, сформированных Ханоем в 1978 году в преддверии вторжения в Камбоджу. Около 1980 года батальоны были реорганизованы в четыре бригады, каждая из которых дислоцировалась в одной из четырех провинций Камбоджи: Баттамбанг, Сиемреап, Оддар Меантьей, Кампонг Спеу и Кампонг Чам. В этих районах бригады выполняли задачи статической обороны и время от времени участвовали с вьетнамскими войсками в совместных операциях против повстанцев. По мере того как призыв и добровольная служба увеличивали численность личного состава КРАП, четыре бригады были преобразованы в пехотные дивизии и созданы две дополнительные дивизии. Однако, несмотря на видимый прогресс в наращивании сил, все части, по мнению западных наблюдателей, оставались хронически укомплектованными не полностью. В середине-конце 1980-х годов командование КРАП развернуло большую часть своих основных сил полупостоянно в западной Камбодже, а штабы дивизий, по сообщениям, были размещены в городе Баттамбанг, в Тренге и в Сисофоне провинции Баттамбанг. Наблюдатели не имели единого мнения относительно наименований частей или перемещений основных сил ниже уровня дивизии в Камбодже, а также степени, в которой эти кхмерские части могли действовать независимо от вьетнамских войск. Для расширения присутствия правительства в районах некоторые провинциальные подразделения были разделены на взводы или отделения и направлены для сопровождения вновь назначенных районных чиновников. В то время провинциальные силы были лишь вспомогательными подразделениями вьетнамских оккупационных войск; они были необучены и обладали ограниченными возможностями, достаточными лишь для обеспечения элементарной пассивной обороны провинциальных или районных администраций.

In the mid to late 1980s, KPRAF regular or main force units consisted of seven understrength infantry divisions, several independent infantry brigades and regiments, as many as four tank battalions, and combat support formations, such as engineer battalions. The forerunners of all these units were several Khmer battalions raised by Hanoi in 1978 as it prepared for the invasion of Cambodia. In approximately 1980, the battalions were reorganized into four brigades, each one posted to one of the four Cambodian provinces of Battambang, Siem Reap Oddar Meanchey, Kampong Speu, and Kampong Cham. In these areas the brigades performed static defense tasks and they occasionally participated with Vietnamese forces in joint operations against the insurgents. As conscription and voluntary enlistments brought more personnel into the KPRAF, the four brigades were upgraded to infantry divisions, and two additional divisions were founded. In spite of such apparent progress in force development, however, all units remained chronically understrength, according to Western observers. In the mid to late 1980s, KPRAF authorities deployed much of their main force strength semipermanently in western Cambodia, and division headquarters were reported to have been established in Batdambang City, in Treng, and in Sisophon in Batdambang Province. There was little agreement among observers on unit designations or on the movements of main force units below division level within Cambodia, or on the extent to which such Khmer units were able to operate independently of Vietnamese forces. To extend the government presence to the districts, some provincial units were broken down into platoons or squads and were dispatched to accompany newly appointed district officials. At this time, the provincial forces were merely adjuncts of the Vietnamese occupation forces; they were untrained, and they had few capabilities beyond those needed to provide rudimentary passive defense to their provincial or district administrations.

Развертывание

В 1987 году было мало надежной информации о дислокации и общей численности камбоджийских провинциальных сил. Однако, если KPRAF следовал примеру своих вьетнамских и лаосских аналогов, то личный состав для провинциальных подразделений набирался из числа местных жителей и дислоцировался исключительно в своих родных провинциях. Такая практика, вероятно, давала этим силам преимущество в плане комплектования и морального духа по сравнению с основными силами, поскольку деревенская молодежь обычно предпочитала выполнять свою воинскую обязанность ближе к дому. В контрпартизанской войне, подобной той, что велась в Камбодже, провинциальные силы также могли иметь преимущество благодаря лучшему знанию района операций и местных условий, как благоприятных, так и неблагоприятных. Первоначальной целью правительства в Пномпене было формирование двух батальонов провинциальных сил в каждой провинции. Учитывая ограниченность людских ресурсов страны, более реалистичной целью было бы формирование одного батальона на провинцию. В 1987 году западные аналитики полагали, что последняя цель была достигнута и даже превышена в некоторых провинциях на границе с Таиландом, где угроза со стороны повстанцев была наиболее серьезной. Точно оценить общую численность провинциальных сил по-прежнему было невозможно, но, исходя из оценки в 1 батальон на провинцию в целом и от 2 до 4 батальонов на приграничную провинцию, цифра в 10 000 человек могла быть реалистичной.

Связи

Связи между провинциальными силами и Министерством национальной обороны и Генеральным штабом KPRAF оставались неясными. Однако на нижестоящих уровнях провинциальные подразделения подчинялись местному военному комитету. Этот комитет состоял из председателя, военного командира и его заместителя, а также небольшого штаба во главе с начальником штаба. Военный комитет отчитывался перед провинциальным комитетом массовой организации КПРП – Кампучийским (или кхмерским) Объединенным фронтом национального строительства и обороны (КУФНО – см. Приложение Б). КУФНО координировал военные вопросы с соответствующими партийными и правительственными комитетами на каждом организационном уровне. Предполагалось, хотя и не было доказано, что провинциальные силы, независимо от промежуточных комитетов, поддерживали тесную связь с основными силами и штабами KPRAF, а также с вьетнамскими военными гарнизонами в близлежащих районах.

Миссии

Провинциальные силы имели две задачи – военную и политическую. В отношении военной задачи некоторые западные аналитики предполагали, что провинциальные подразделения, наконец, смогли преодолеть свою зависимость от вьетнамских военных советников и научились действовать самостоятельно. Это предположение могло оказаться верным, если провинциальные силы действовали исключительно в своих родных провинциях, как предполагалось, и если повстанцы продолжали не иметь возможности концентрировать крупные силы. В отношении политической задачи правительство рассчитывало на важную роль провинциальных сил, поскольку они были ближе к населению, чем регулярные войска. Эта роль включала в себя как пропагандистскую работу, так и психологические операции. Пропагандистская работа заключалась в укреплении лояльности жителей провинций к правительству и партии, а также в идеологической обработке в духе ортодоксии Коммунистической партии Вьетнама и марксистско-ленинской идеологии. Психологические операции включали в себя меры, направленные против противника, такие как стимулирование дезертирства, разжигание ненависти к нему и нейтрализация его пропаганды.

Сельская милиция

Третий эшелон в КПРАФ состоял из деревенской милиции, или местных сил. Эта вооруженная сила возникла в период с 1979 по 1980 год, когда директивы партии и новообразованного правительства предписывали создание милиции в каждой деревне и подрайоне. Эта задача совпала со стремлением вьетнамских военных властей создать небольшие подразделения местных сил в сельских общинах вдоль тайско-камбоджийской границы, тем самым превратив эти приграничные поселения в боевые опорные пункты, которые помогли бы сдерживать повстанцев. Согласно инструкциям, доведенным до местных властей, бывшие чиновники и солдаты свергнутого режима Демократической Кампучии должны были быть исключены из состава милиции, а предпочтение отдавалось вербовке бывших жертв Красных Кхмеров. Эта политика вербовки первоначально оказалась довольно успешной, поскольку не было недостатка в камбоджийцах, испытывавших обиду на предыдущий режим или просто желавших защитить свои дома и деревни от нападений партизан Красных Кхмеров. В некоторых местностях бывшие солдаты Кхмерской Республики, избежавшие репрессий Демократической Кампучии, смогли доминировать в милиции. В других преобладали местные крестьяне, не имевшие политического прошлого. В конечном итоге деревням удалось сформировать отряды милиции численностью от десяти до двадцати человек каждый, а в подрайонах – от пятнадцати до тридцати. Практически во всех случаях члены милиции были плохо обучены и оснащены, располагая лишь советским стрелковым оружием, полученным из Вьетнама, или старым оружием производства США, поставленным Кхмерской Республике много лет назад. В середине и конце 1980-х годов партийные и военные власти пытались консолидировать милицию. Косвенные данные указывали на то, что энтузиазм камбоджийских граждан в отношении вступления в местные силы значительно снизился с начала десятилетия. Тем не менее, отряды милиции формировались по всей стране, в некоторых случаях даже в деревнях, на отдельных фабриках и в группах солидарности, работавших на рисовых полях. Некоторые подразделения имели наступательные задачи – выявлять партизанские группы на своей территории и уничтожать их или, по крайней мере, докладывать об их перемещениях вышестоящему военному командованию. На тайской границе милиция участвовала в проекте K5 и отвечала за патрулирование и охрану этой полосы. Вдали от границы местные силы, как правило, были ориентированы на оборону и, согласно официальным камбоджийским источникам, им "была поручена обязанность по защите производства, линий связи, производственных площадок, каучуковых плантаций, рыболовных угодий, лесозаготовительных участков и так далее". Во всех своих обязанностях подразделения милиции отчитывались перед местными партийными и правительственными комитетами, которые, в свою очередь, отвечали за вербовку, идеологическую обработку и обучение членов милиции. Местным властям могла оказываться некоторая финансовая поддержка от центрального правительства для формирования отрядов милиции в пределах их юрисдикции. Помимо военных и охранных обязанностей, от членов милиции ожидалось участие в экономически продуктивной деятельности и обеспечение максимальной самодостаточности своих подразделений.

The third echelon in the KPRAF consisted of the village militia, or local forces. This armed force originated in the 1979 to 1980 period, when directives by the party and the newly proclaimed government mandated the raising of a militia in each village and subdistrict. This objective coincided with the desire of the Vietnamese military authorities to create small local force units in the rural communities along the Thai Cambodian border, thereby transforming these frontier settlements into combat hamlets that would help to keep the insurgents at bay. According to instructions relayed to village authorities, former officials and soldiers of the defunct Democratic Kampuchea regime were to be excluded from the militia, and preference was to be given to recruiting former Khmer Rouge victims. This recruitment policy initially was quite successful, as there was no dearth of Cambodians who had either grievances against the previous regime or the simple desire to protect their homes and their villages from attack by Khmer Rouge guerrillas. In some localities, former soldiers of the Khmer Republic who had escaped the purges of Democratic Kampuchea were able to dominate the militia. In others, local peasants without political antecedents were in the majority. Villages were able eventually to raise militia forces of ten to twenty personnel each, while subdistricts mustered fifteen to thirty personnel. In virtually all cases, militia members were ill trained and ill equipped, possessing only Soviet small arms from Vietnam, or hand me down United States weapons provided years before to the Khmer Republic. In the mid to late 1980s, party and military authorities were attempting to consolidate the militia. Indirect evidence suggested that, among the Cambodian citizenry, enthusiasm for joining the local forces had waned considerably since the early years of the decade. Militia units were formed throughout the country, nevertheless, even in the hamlets, in the individual factories, and in the solidarity groups working in the rice fields, in some cases. Some units had offensive missions to search out guerrilla bands in their localities and to destroy them, or at least to report their movement to higher military authorities. On the Thai border, the militia participated in Project K 5. The militia also had the duties of patrolling and protecting this barrier. Away from the frontier, however, the local forces generally were oriented defensively and, according to official Cambodian sources, were "entrusted with the duty of defending production, communication lines, production sites, rubber plantations, fishing grounds, forest exploitation areas, and so on." In all of their duties, the militia units reported to local party and government committees, which in turn were responsible for the recruitment, indoctrination, and training of militia members. Some financial support from the central government, however, may have been available to local authorities to raise militia units within their jurisdictions. In addition to their military and security duties, militia members were expected to participate in economically productive activities and to make their units as self sufficient as possible.

Военно-морской флот

Помимо трех уровней KPRAF, которые по сути являлись сухопутными войсками, военная структура включала небольшой речной и прибрежный флот. Эта последняя сила состояла из одного батальона, численность которого оставалась неизвестной, и была предназначена для патрулирования Тонле Сап (Великое озеро) и Тонле Саба – реки, вытекающей из Тонле Сапа – между озером и Пномпенем. Для выполнения этой задачи речной флот был оснащен как минимум тремя патрульными катерами, каждый из которых был вооружен 75-мм орудиями в башнях и спаренными открытыми 20-мм пушками. В распоряжении сил был как минимум один десантный корабль, способный перевозить примерно один взвод одновременно. Командующий речным флотом одновременно служил в Генеральном штабе КПРАФ, где он мог выполнять обязанности начальника морского штаба.

Военно-воздушные силы

В середине – конце 1980-х годов велось воссоздание зарождающегося корпуса противовоздушной обороны или военно-воздушных сил, которые практически не функционировали со времен существования Кхмерской Республики. Камбоджийские пилоты и техники проходили обучение в Советском Союзе, и некоторые из них уже вернулись на родину.

Военная служба

Военная служба была обязательной в Народной Республике Кампучия. Камбоджийские мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет были обязаны служить в вооруженных силах в течение пяти лет; увеличение с трех лет произошло в 1985 году из-за нехватки личного состава в стране. На всех административных уровнях существовали призывные комиссии, состоящие из партийных и правительственных чиновников. Они, вероятно, выполняли функции, главным образом отбор годной молодежи для призыва в армию, аналогичные функциям местных призывных комиссий в США. Создание этих комиссий, возможно, заменило прежнюю практику насильственного набора, использовавшуюся подразделениями KPRAF, которые, согласно свидетельствам беженцев, силой призывали кхмерскую молодежь и массово включали ее в состав вооруженных сил. Несмотря на это бюрократическое нововведение, уклонение от призыва было широко распространено, о чем правительство и партийные СМИ упоминали косвенно, постоянно подчеркивая важность призыва и патриотического долга службы в вооруженных силах. Неизвестно, могли ли сами кхмерские юноши выбирать службу в основной, провинциальной или местной армии, или же действовала система квот. Как женщины, так и мужчины подлежали призыву на военную службу. Один из партийных органов авторитетно сообщил в начале 1980-х годов, что KPRAF состояла из "кадров, мужчин и женщин-бойцов" и "сынов и дочерей нашего народа". Согласно официальным данным, в 1987 году более 28 000 женщин были зачислены в ополчение, а более 1200 участвовали в строительстве пограничных укреплений на таиландско-камбоджийской границе. Однако присутствие женщин в провинциальных и основных силах подтвердить не удалось.

Услуги по обучению

KPRAF при поддержке своих вьетнамских и советских советников приложил значительные усилия для создания сети военных школ и учебных центров для подготовки личного состава. В начале 1980-х годов сообщалось о существовании около тринадцати таких учреждений. Две наиболее известные школы в Пномпене – Инженерная и Техническая школы. В каждой из этих школ обучалось около 300 курсантов, программа обучения занимала один год. Инженерная школа, располагавшаяся в здании бывшей военной академии Камбоджи, предлагала курсы по радиосвязи, телекоммуникациям, топографии, чтению карт, механике, а также гражданскому и военному строительству. Успешное окончание курсов в Инженерной школе давало право на поступление в Техническую школу (которую не следует путать с гражданским Кампучийско-Советским Техническим институтом дружбы). Техническая школа предлагала военные дисциплины, такие как вооружение и тактика, на более высоком уровне, чем в Инженерной школе. В обоих учебных заведениях велось преподавание вьетнамского и русского языков, а также уделялось большое внимание идеологической подготовке. В Пномпене также располагались школа пехоты, предположительно для младших офицеров KPRAF, Политическая школа для подготовки партийных кадров для вооруженных сил, военно-медицинская школа и школа материально-технического обеспечения. Перспективные выпускники системы школ KPRAF имели возможность продолжить военное образование за границей. В середине 1980-х годов около 1000 офицеров KPRAF были направлены на обучение в школы и учебные центры во Вьетнаме, а еще 500 проходили подготовку в Советском Союзе. Считалось, что эта международная программа военного образования и подготовки, а также вся сеть военных школ находились в ведении Управления подготовки Генерального штаба KPRAF, которое от имени Министерства национальной обороны издавало специальные директивы по подготовке для подчиненных подразделений вплоть до уровня местных сил. На уровне ниже национального, каждый военный регион KPRAF имел собственные учебные школы, и, как полагают, камбоджийская молодежь, поступавшая на военную службу, проходила первоначальную военную подготовку в этих учреждениях. Сообщалось, что обучение охватывало политические, военные, тактические и профессиональные предметы. Согласно директиве по подготовке, выпущенной в 1984 году, провинциальным и местным силам было предписано уделять особое внимание подготовке подразделений и сочетать занятия с реальными боевыми патрулями и операциями. Местным командирам также было поручено проводить учения для кадров и бойцов, организовывать учебные полигоны и материалы, отбирать квалифицированных инструкторов, разрабатывать расписания занятий и отбирать личный состав для зачисления на курсы.

The KPRAF, with the aid of its Vietnamese and Soviet advisers, made a considerable effort to establish a network of military schools and training centers for its personnel. In the early 1980s, about thirteen such institutions were reported to be already in existence. Two of the better known schools in Phnom Penh were the Engineering School and the Technical School. Each of these schools enrolled about 300 students, in curricula lasting one year. The Engineering School, located in the former Cambodian military academy, offered courses in radio, telecommunications, topography, map reading, mechanics, and civil and military engineering. Successful completion of courses at the Engineering School qualified graduates for the Technical School (not to be confused with the civilian Kampuchea USSR Friendship Technical Institute). The Technical School offered military science subjects, such as weapons and tactics, a higher level than those given by the Engineering School. Both institutions offered language instruction in Vietnamese and in Russian as well as heavy doses of ideology. In Phnom Penh, there also was an Infantry School, presumably for junior officers in the KPRAF; a Political School to train party cadre for the armed forces; a military medical school; and a school for logistics. Promising graduates of the KPRAF school system had the chance to go abroad for further military education. In the mid 1980s, about 1,000 KPRAF officers had been sent to schools and to training centers in Vietnam, and an additional 500 were being trained in the Soviet Union. This international military education and training program, as well as the entire network of service schools, was believed to be administered by the Training Department of the KPRAF General Staff, which issued specialized training directives in the name of the Ministry of National Defense to subordinate echelons down to the local force level. Below national level, each KPRAF military region had its own training schools, and Cambodian youths who joined the armed forces were believed to receive their initial military training in such institutions. Instruction reportedly covered political, military, tactical, and vocational subjects. According to a training directive issued in 1984, provincial and local forces were ordered to stress unit training and to vary these instructions with actual combat patrols and operations. Local commanders also were directed to conduct drills for cadres and combatants, to arrange for training areas and materials, to select qualified training officers, to develop training schedules, and to select personnel for course enrollment.

Дополнения

Недостаточно свежих данных о жаловании и продовольственном обеспечении в KPRAF. В начале 1980-х годов военное жалованье рядовых солдат составляло эквивалент трех-четырех долларов в месяц в риэлях (обменный курс риэля см. в Глоссарии). Это дополнялось выдачей риса в размере от шестнадцати до двадцати двух килограммов в месяц, который предоставлялся по льготной цене – один риэль за килограмм. Местным командирам всех уровней было предписано обеспечить своевременную выплату жалованья и выдачу продовольствия всем подчиненным. От солдат, дислоцированных в постоянных гарнизонах, ожидалось, что они будут дополнять свое скудное жалованье, выращивая овощи в личных или коллективных огородах, а также разводя птицу или скот, где это возможно. На территории, подконтрольной правительству, забота о ветеранах и членах семей военнослужащих, чьи опекуны находились в действующей армии, была децентрализована и передана группам солидарности (Кром Самаки) и различным партийным и государственным комитетам на местном уровне.

Военное правосудие

В КПРАФ существовала система военного правосудия, но детали ее функционирования оставались неизвестными. Конституция предусматривала создание военных трибуналов, и КПРАФ поддерживала сеть военных тюрем. На национальном уровне главной военной тюрьмой была Т 1, расположенная в районе Туол Сленг города Пномпень. Администрация Т 1 подчинялась Министерству национальной обороны. Другие военные тюрьмы существовали в четырех военных регионах КПРАФ, а также, возможно, и на уровне провинций. Военная полиция КПРАФ выполняла функции охраны и управления военной пенитенциарной системой.