Реконструкция праязыка афразийской семьи.

Введение

Протоафроазиатский язык (PAA), также известный как протохамито-семитский, протосемито-хамитский и протоафразийский, — реконструированный праязык, от которого произошли все современные афроазиатские языки. Хотя оценки значительно различаются, считается, что на нём говорили как на едином языке примерно 12 000–18 000 лет назад (12–18 тыс. лет назад), то есть между 16 000 и 10 000 гг. до н.э. Несмотря на отсутствие единого мнения относительно местоположения прародины афроазиатских языков, большинство учёных согласны с тем, что предполагаемая прародина носителей протоафроазиатского языка находилась в регионе Северо-Восточной Африки. Реконструкция протоафроазиатского языка представляет собой сложную задачу и не достигла той степени прогресса, которая наблюдается в индоевропейской лингвистике. Огромный промежуток времени, прошедший с момента разделения ветвей, в сочетании с большим разрывом между датировками исходных ветвей (III тысячелетие до н.э. для египетского и семитского, XIX и XX века для многих чадских, кушитских и омотских языков) затрудняют установление соответствий в звуковой системе. Помимо более традиционных предложений о соответствии согласных, существует и альтернативное предложение, получившее популярность среди египтологов; нет согласия относительно гласных PAA, наличия тона или его слоговой структуры. В то же время учёные расходятся во мнениях относительно того, являются ли и в какой степени классические семитские языки консервативным и точным отражением морфологии PAA. Это особенно важно для вопроса о том, были ли лексические корни в языке изначально преимущественно бирадикальными или трирадикальными, то есть состояли ли они изначально из двух или трёх согласных. Это также влияет на вопрос о степени, в которой протоафроазиатский язык обладал морфологией корней и шаблонов, наиболее полно представленной в семитских, египетских и кушитских ветвях. Тем не менее, существуют некоторые пункты согласия и реконструированный словарный запас. Большинство учёных согласны с тем, что у протоафроазиатских существительных был грамматический род, по крайней мере два и, возможно, три грамматических числа (единственное, множественное и, возможно, двойственное), а также система падежей с как минимум двумя падежами. Протоафроазиатский язык мог иметь чётко выраженное номинативное или эргативное абсолютивное согласование. Широко реконструируется также девербальный префикс *mV. Хотя существуют разногласия относительно форм личных местоимений PAA, есть согласие, что существовали независимые и «связанные» (неударные, клитические) формы. Также существует согласие в том, что распространённая демонстративная модель n = мужской род и множественное число, t = женский род восходит к PAA, а также относительно существования вопросительного местоимения *mV, которое, возможно, не различало одушевлённость. Есть некоторое согласие в том, что у глагола PAA было две или, возможно, три базовые формы, хотя существуют разногласия относительно того, какими были эти формы и какие времена, виды или наклонения они выражали. Также широко распространено мнение о том, что, возможно, существовало два набора конъюгационных аффиксов (префиксы и суффиксы), используемых для разных целей. Кроме того, обычно реконструируется важность вербального удвоения и редупликации, а также наличие трёх деривационных аффиксов, особенно каузативного *s. Числовую систему реконструировать невозможно, хотя было предложено множество чисел PAA и родственных наборов от 1 до 9.

Reconstructed ancestor of the Afroasiatic language family

Proto Afroasiatic (PAA), also known as Proto Hamito Semitic, Proto Semito Hamitic, and Proto Afrasian, is the reconstructed proto language from which all modern Afroasiatic languages are descended. Though estimations vary widely, it is believed by scholars to have been spoken as a single language around 12,000 to 18,000 years ago (12 to 18 kya), that is, between 16,000 and 10,000 BC. Although no consensus exists as to the location of the Afroasiatic homeland, the putative homeland of Proto Afroasiatic speakers, the majority of scholars agree that it was located within a region of Northeast Africa. The reconstruction of Proto Afroasiatic is problematic and has not progressed to the degree found in Indo European linguistics. The immense amount of time over which the branches have been separated, coupled with the wide gap between the attestations of the original branches (3rd millennium BC for Egyptian and Semitic, 19th and 20th centuries for many Chadic, Cushitic, and Omotic languages) mean that determining sound correspondences has not yet been possible. In addition to more traditional proposed consonant correspondences, there is also a divergent proposal that has become popular among Egyptologists; there is no agreement about PAA's vowels, the existence of tone, or its syllable structure. At the same time, scholars disagree to whether and to what extent the classical Semitic languages are a conservative, faithful representation of PAA morphology. This is particularly important for the question of whether the lexical roots in the language were originally mostly biradical or triradical, that is, whether they originally had two or three consonants. It also plays into the question of the degree to which Proto Afroasiatic had root and pattern morphology, as most fully displayed in the Semitic, Egyptian, and Cushitic branches. There are nonetheless some items of agreement and reconstructed vocabulary. Most scholars agree that Proto Afroasiatic nouns had grammatical gender, at least two and possibly three grammatical numbers (singular, plural, and possibly dual), as well as a case system with at least two cases. Proto Afroasiatic may have had marked nominative or ergative absolutive alignment. A deverbal derivational prefix *mV is also widely reconstructed. While there is disagreement about the forms of the PAA personal pronouns, there is agreement that there were independent and "bound" (unstressed, clitic) forms. There is also agreement that a widespread demonstrative pattern of n = masculine and plural, t= feminine goes back to PAA, as well as about the existence of an interrogative pronoun *mV, which may not have distinguished animacy. There is some agreement that the PAA verb had two or possibly three basic forms, though there is disagreement about what those forms were and what tenses, aspects, or moods they expressed. There is also widespread agreement that there were possibly two sets of conjugational affixes (prefixes and suffixes) used for different purposes. Additionally, the importance of verbal gemination and reduplication and the existence of three derivational affixes, especially of a causative *s , are commonly reconstructed. A numeral system cannot be reconstructed, although numerous PAA numerals and cognate sets from 1 to 9 have been proposed.

Знакомства

Нет единого мнения относительно времени существования праафроазиатского языка. Самая поздняя возможная дата, когда праафроазиатский язык мог существовать, – ок. 4000 г. до н.э., после чего засвидетельствованы египетский и семитские языки. Однако, скорее всего, эти языки начали дивергировать задолго до этой границы. Оценки ученых относительно времени существования праафроазиатского языка значительно варьируются – от 18 000 г. до н.э. до 8000 г. до н.э. Даже оценка на нижнем пределе этого диапазона всё равно делает афроазиатскую языковую семью самой древней из доказанных. В противовес гипотезам о раннем возникновении, Том Гюльдеманн утверждает, что для дивергенции могло потребоваться меньше времени, чем принято считать, поскольку язык способен быстро реструктурироваться под влиянием языкового ареала, что подтверждается эволюцией чадских (и, вероятно, омотских) языков.

Проблемы реконструкции

В настоящее время не существует общепринятой реконструкции морфологии, грамматики, синтаксиса или фонологии афроазиатских языков. Из-за огромного промежутка времени, прошедшего с момента распада афроазиатской языковой семьи на ветви, возможности учёных в области реконструкции ограничены. Со временем родственные слова, как правило, исчезают из связанных языков. В настоящее время существует немного общепризнанных афроазиатских соответствий, и из небольшого числа примеров сложно вывести правила звуковых соответствий. Наиболее убедительные соответствия в афроазиатских языках часто имеют одинаковые или очень похожие согласные, но совершенно разные гласные, что пока не получило объяснения. Кроме того, не всегда ясно, какие слова являются родственными, поскольку некоторые предполагаемые соответствия могут быть случайными совпадениями. Более того, по крайней мере, некоторые соответствия, вероятно, подверглись нерегулярным изменениям из-за аналогии, что затрудняет их идентификацию. Поскольку значения слов меняются со временем, часто бывает трудно определить, какие слова могли изначально иметь одинаковое значение. В результате Роберт Ратклифф предполагает, что протоафроазиатский язык, возможно, никогда не будет реконструирован так, как был реконструирован протоиндоевропейский. Текущему состоянию реконструкции также препятствует тот факт, что египетская и семитская ветви афроазиатских языков засвидетельствованы уже в 3000 году до н.э., в то время как языки берберской, чадской, кушитской и омотской ветвей засвидетельствованы гораздо позже, иногда только в XX веке. Длительная история изучения семитских языков по сравнению с другими ветвями является ещё одним препятствием для реконструкции протоафроазиатского языка; типичные черты семитских языков часто экстраполируются на протоязык, несмотря на их редкость в других языках и отсутствие соответствий в других ветвях. Как и родственные слова, общие морфологические признаки со временем, как правило, исчезают, что можно продемонстрировать на примере афроазиатских языков, сравнивая древнеегипетский (2600–2000 гг. до н.э.) с коптским (после 200 г. н.э.). Однако также возможно, что формы, более близкие к протоафроазиатскому языку, сохранились в языках, записанных позже, в то время как языки, записанные раньше, могут иметь формы, которые больше отличаются от протоафроазиатского языка. Для более точной реконструкции афроазиатских языков необходимо сначала реконструировать протоформы отдельных ветвей, что оказалось сложной задачей. По состоянию на 2023 год существует лишь зарождающийся консенсус относительно реконструкции протосемитского языка, и нет общепринятой реконструкции протоформ каких-либо других ветвей. Современные попытки реконструкции афроазиатских языков часто основываются на сравнении отдельных слов или признаков в дочерних языках, что приводит к результатам, которые не убеждают многих учёных.

At present, there is no commonly accepted reconstruction of Afroasiatic morphology, grammar, syntax, or phonology. Because of the great amount of time since Afroasiatic split into branches, there are limits to what scholars can reconstruct. Cognates tend to disappear from related languages over time. There are currently not many widely accepted Afroasiatic cognates, and it is difficult to derive sound correspondence rules from a small number of examples. The most convincing cognates in Afroasiatic often have the same or very similar consonants but very different vowels, a fact which has not yet been explained. Additionally, it is not always clear which words are cognates, as some proposed cognates may be chance resemblances. Moreover, at least some cognates are likely to have been altered irregularly due to analogical change, making them harder to recognize. As words change meaning over time, the question of which words might have originally meant the same thing is often difficult to answer. As a result, Robert Ratcliffe suggests that Proto Afroasiatic may never be reconstructed in the same way that Proto Indo European has been. The current state of reconstruction is also hindered by the fact that the Egyptian and Semitic branches of Afroasiatic are attested as early as 3000 BCE, while the languages of the Berber, Chadic, Cushitic, and Omotic branches are only attested much later, sometimes in the 20th century. The long history of scholarship of the Semitic languages compared to other branches is another obstacle in reconstructing Proto Afroasiatic; typical features of Semitic have often been projected back to the proto language, despite their cross linguistic rarity and lack of correspondences in other branches. Like cognates, shared morphological features tend to disappear over time, as can be demonstrated within Afroasiatic by comparing Old Egyptian (2600–2000 BCE) with Coptic (after 200 CE). Yet it is also possible for forms closer to PAA to be preserved in languages recorded later, while languages recorded earlier may have forms that diverge more from PAA. In order to provide a more accurate reconstruction of Afroasiatic, it will be necessary to first reconstruct the proto forms of the individual branches, a task which has proven difficult. As of 2023, there is only the beginning of a consensus on the reconstruction of Proto Semitic, and no widely accepted reconstruction of any of the other branches' proto forms. Current attempts at reconstructing Afroasiatic often rely on comparing individual words or features in the daughter languages, which leads to results that are not convincing to many scholars.

Голосные

+ Реконструкция словарных элементов ПАА, демонстрирующих различные реконструированные гласные, согласно Item Diakonoff et al. 1987 Орел и Столбова 1995 Ehret 1995 'blood' *dṃ *dam *dîm /*dâm 'build' *bVn *ben *bĭn 'fly' *pi̭r *pir *pîr 'hill/heap' *tṷl *tül *tŭul

Попытки реконструировать вокальную систему протоафроазиатского языка значительно различаются. Хотя единого мнения нет, многие исследователи предпочитают реконструировать простую систему из трех гласных с долгими и краткими *a, *i и *u. Некоторые трудности в реконструкции, вероятно, связаны с использованием изменений гласных, известных как апофония (или "аблаут"), в системе "корень и шаблон", встречающейся в различных афроазиатских языках. Помимо апофонии, в некоторых современных языках АА наблюдаются изменения гласных, называемые умлаутом. Игорь Диаконов, Виктор Порхомовский и Ольга Столбова в 1987 году предположили, что протоафроазиатский язык имел двухгласную систему *a и *ə, причем последняя реализовывалась как [i] или [u] в зависимости от контакта с лабиальными или лабиализованными согласными. Кристофер Эррет предложил систему из пяти гласных с долгими и краткими *a, *e, *o, *i и *u, утверждая, что его реконструкция подтверждается гласными чадских и кушитских языков. Владимир Орел и Ольга Столбова вместо этого предложили систему из шести гласных с *a, *e, *o, *i, *ü ([]), и *u; они также утверждали, что центральные гласные *e и *o не могли встречаться вместе в одном корне. Применяя иной подход, Ронни Мейер и Х. Эккехард Вольф предполагают, что в протоафроазиатском языке, возможно, не было гласных как таковых, а вместо этого использовались различные слогообразующие согласные (*l, *m, *n, *r) и полугласные или согласные, близкие к полугласным (*w, *y, *ʔ, *ḥ, *ʕ, *h, *ʔʷ, *ḥʷ, *ʕʷ, *hʷ) для формирования слогов; гласные позднее вставлялись в эти слоги ("вокалогенез"), сначала развиваясь в двухгласную систему (*a и *ə), что подтверждается данными берберских и чадских языков, а затем развивая дополнительные гласные.

Тон и акцент

Некоторые исследователи предполагают, что праафроазиатский язык был тональным, а тональность впоследствии утратилась в некоторых ветвях. Игорь Диаконов приводил аргументы в пользу существования тонов, основываясь на своей реконструкции многих слов, которые иначе были бы омофонами. Кристофер Эррет, напротив, исходит из того факта, что три ветви афроазиатских языков имеют тоны; он предположил существование тональной системы, состоящей как минимум из двух тональных фонем: понижающего, повышающего и, возможно, третьего – ровного тона. Другие исследователи утверждают, что в праафроазиатском языке был восходящий акцент, а тоны развились в некоторых ветвях позднее. Эти ученые предполагают, что тоны развились в качестве компенсации за утраченные или редуцированные слоги и отмечают, что определенные тоны часто связаны с определенными согласными в конце слога. Зигмунд Фрайзингер и Эрин Шей отмечают, что в тональных афроазиатских языках тон обычно выполняет грамматическую, а не лексическую функцию, и поэтому нет оснований реконструировать его как лексическую особенность праафроазиатского языка, как это делает Диаконов; они считают аргументацию Эррета более убедительной.

Бирадикальные и трирадикальные корни

Обсуждается степень, в которой словесный корень протоафразийского языка изначально был трирадикальным (имел три согласных) или бирадикальным (имел два согласных). Среди современных ветвей, большинство семитских корней являются трирадикальными, в то время как большинство чадских, омотских и кушитских корней – бирадикальными. «Традиционная теория» утверждает, что в семье изначально преобладал трирадикализм, как это происходит в семитских языках. Согласно этой теории, почти все бирадикальные корни являются результатом потери третьего согласного. Однако уже в Средние века грамматисты заметили, что некоторые трирадикальные корни в арабском языке различаются лишь одной согласной и имеют близкие значения. По мнению сторонников первоначального трирадикализма, таких как Гидеон Голденберг, эти вариации распространены в языке и не являются решающими для данного вопроса. Он сравнивает фонетическое сходство между словами с похожим значением в английском языке, например, glow, gleam, glitter, glaze и glade. Другие ученые утверждают, что корень протоафразийского языка мог изначально быть преимущественно бирадикальным, к которому затем был добавлен третий радикал. Кристофер Эррет утверждает, что третьи согласные были производными аффиксами, предлагая до тридцати семи отдельных словесных расширений, которые впоследствии окаменели в качестве третьих согласных. Эта теория подверглась критике со стороны некоторых исследователей, таких как Анджей Заборски и Алан Кей, как чрезмерно усложненная и нереалистичная, хотя Зигмонт Фрайзингер и Эрин Шей отмечают, что в некоторых чадских языках встречается до двенадцати таких расширений. Альтернативную модель предложил Жорж Боас, который утверждал, что третьи согласные были добавлены для разграничения корней с близким значением, но сами по себе не несли определенного значения. Бирадикальные глаголы также могли быть превращены в трирадикальные по образцу так называемых «слабых глаголов», имеющих конечный радикал y или w. Многие ученые не спорят о первоначальной природе бирадикальных или трирадикальных корней, а утверждают, что существовали изначальные трирадикальные корни, изначальные бирадикальные корни и трирадикальные корни, образованные путем добавления согласного. Не все трирадикальные корни можно убедительно объяснить как происходящие от бирадикальных, и есть случаи, когда трирадикальные корни с похожими значениями различаются одной согласной из-за внутренних изменений корня или образования новых слов посредством рифмы. Андреас Стаудер утверждает, что данные древнеегипетского языка свидетельствуют о том, что как три-, так и бирадикальные глаголы, вероятно, присутствовали в протоафроазиатском языке. Игорь Диаконов, напротив, утверждал, что корень протоафразийского языка изначально был бирадикальным, но считал, что бирадикальные корни за пределами семитских языков в значительной степени являются результатом потери третьего согласного.

The degree to which the Proto AA verbal root was originally triradical (having three consonants) or biradical (having two consonants) is debated. Among the modern branches, most Semitic roots are triradical, whereas most Chadic, Omotic, and Cushitic roots are biradical. The "traditional theory" argues for original triradicalism in the family, as is the case in Semitic. In this theory, almost all biradical roots are the result of the loss of a third consonant. As early as the Middle Ages, however, grammarians had noticed that some triradical roots in Arabic differed in only one consonant and had related meanings. According to supporters of original triradicalism such as Gideon Goldenberg, these variations are common in language and inconclusive for the matter. He compares phonetic similarity between words with similar meanings in English such as glow, gleam, glitter, glaze, and glade. Other scholars argue that the PAA root may have originally been mostly biradical, to which a third radical was then added. Christopher Ehret argues that the third consonants were derivational affixes, proposing as many as thirty seven separate verbal extensions that subsequently became fossilized as third consonants. This theory has been criticized by some, such as Andrzej Zaborski and Alan Kaye, as being too many extensions to be realistic, though Zygmont Frajzyngier and Erin Shay note that some Chadic languages have as many as twelve extensions. An alternative model was proposed by Georges Bohas, who argued that the third consonants were added to differentiate roots of similar meaning but without the third consonant having a particular meaning itself. Biradical verbs may also have been made triradical on the model of so called "weak verbs," which have a final radical y or w.

Many scholars do not argue for the original nature of either biradical or triradical roots, instead arguing that there are original triradical roots, original biradical roots, and triradical roots resulting from the addition of a consonant. Not all triradical roots can be convincingly explained as coming from biradicals, and there are cases where triradical roots with similar meanings appear to differ in one consonant due to root internal changes or derivation via rhyme. Andréas Stauder argues that the evidence from Ancient Egyptian shows that both tri and biradical verbs were probably present in Proto Afroasiatic. Igor Diakonoff, in contrast, argued that the PAA root was originally biradical but saw the biradical roots outside of Semitic as largely the result of losing a third consonant.

Коренная и узловая морфология

Афроазиатские языки характеризуются "корневой и шаблонной" (неконкатенативной) системой морфологии, в которой корень состоит исключительно из согласных, а гласные вставляются посредством апофонии в соответствии с "шаблонами" для образования слов. "Шаблон" состоит из одной или нескольких гласных и иногда согласных; согласные, входящие в состав шаблона, часто подвергаются удвоению. Если корневая и шаблонная морфология возникла в праафроазиатском языке, то необходимо найти объяснение тому, почему она в значительной степени исчезла в омотических и чадских группах; если же она отсутствовала в праафроазиатском языке, то необходимо найти объяснение тому, почему она развилась независимо в семитских, египетских и кушитских группах.

Выровняемость корпуса

Ханс Юрген Сассе предположил, что протоафроазиатский язык был языком с выраженным номинативом, в котором номинатив используется только для обозначения подлежащего глагола, а абсолютив является формой называния существительного и также обозначает дополнение. Свидетельства в пользу системы выраженного номинатива в основном исходят из использования падежей в кушитских языках и так называемых "состояний" существительного в берберских языках; кроме того, Гельмут Затцингер утверждал, что формы местоимений в других ветвях демонстрируют признаки системы выраженного номинатива. Игорь Диаконов, напротив, утверждал, что протоафроазиатский язык был языком эргативно-абсолютивной системы, в котором эргатив обозначает подлежащее переходных глаголов, а абсолютив – как дополнение переходных глаголов, так и подлежащее непереходных глаголов. Затцингер предполагает, что протоафроазиатский язык мог развиться от эргативно-абсолютивной системы к системе с выраженным номинативом. Однако, как отмечает Абделазиз Аллати, если протоафроазиатский язык изначально был эргативно-абсолютивным, то неясно, почему как засвидетельствованные древние языки, так и современные афроазиатские языки преимущественно имеют номинативно-аккузативную систему.

Порядок слов

Порядок слов в протоафразийском языке пока не установлен. Игорь Диаконов предположил, что в протоафразийском языке (ПАА) был порядок слов глагол-субъект-объект (VSO), то есть глагол стоял бы на первом месте в большинстве предложений. Карстен Пейст также поддерживает порядок слов VSO, поскольку он встречается в двух древнейших засвидетельствованных ветвях – египетской и семитской. Однако Ронни Майер и Х. Эккехард Вольф утверждают, что это предложение не согласуется с предположением Диаконова о том, что ПАА был эргативно-абсолютивным языком, в котором категории субъекта и объекта недействительны. Зигмонт Фрайзингер и Эрин Шей дополнительно отмечают, что если в протоафразийском языке действительно был порядок слов VSO, то необходимо объяснить, почему в двух его ветвях – омотской и кушитской – наблюдается порядок слов субъект-объект-глагол (SOV). Обе группы исследователей сходятся во мнении, что эта область требует дальнейшего изучения.

Грамматический пол

Широко распространено мнение, что в протоафроазиатском языке существовала система грамматического рода, основанная на противопоставлении мужского и женского. Однако Рассел Шух утверждает, что в множественном числе различий рода не было, поскольку эта особенность встречается только в семитских и берберских языках (см. также личные местоимения). Кристофер Эррет выступает против общепринятого мнения о существовании грамматического рода в протоафроазиатском языке, полагая, что его развитие представляет собой изоглоссу, отделяющую все остальные афроазиатские языки от омотических, которые одни сохранили оригинальную, безродную грамматику протоязыка. Другие исследователи, такие как Лайонел Бендер, утверждают, что омотические языки утратили грамматический род, хотя изначально он у них был. Женский морфем *Vt широко распространен в афроазиатских языках. Ламин Суаг предполагает, что это женское окончание *t, вероятно, является грамматикализованным указательным элементом, поскольку подобное развитие произошло независимо в некоторых языках чадской и кушитской групп. Диаконов утверждал, что изначальная система рода в афроазиатском языке имела мужские окончания *y/*w (позже *Vy/*Vw) и женские окончания *H/*y (позже *āʔ/*āy), последние из которых впоследствии были вытеснены женским окончанием *(a)t на существительных. Марийн ван Путтен реконструировал женское окончание *ay/*āy на основе данных семитских и берберских языков, полагая, что оно восходит к последнему общему предку берберских и семитских языков, который мог быть протоафроазиатским языком. Несмотря на то, что Эррет утверждает об отсутствии грамматического рода в протоафроазиатском языке, он считает, что существуют свидетельства наличия естественного рода во всех ветвях, включая омотические языки, возможно, изначально маркированного противопоставлением PAA *u (мужской) и *i (женский), как это также встречается во втором лице единственного числа местоимений. Помимо грамматического рода, Игорь Диаконов утверждает, что в афроазиатских языках прослеживаются следы системы номинальной классификации, которая уже была непродуктивной на стадии протоафроазиатского языка. В частности, он отметил суффикс *Vb, использовавшийся для обозначения опасных животных. Владимир Орел также указывает на менее четко определенные функции этого суффикса, в то время как Эррет рассматривает его как суффикс для обозначения животных и частей тела.

A system of sex based male and female grammatical gender is widely agreed to have been present in Proto Afroasiatic. However, Russell Schuh argues that there was no gender distinction in the plural, as this feature is found only in Semitic and Berber (see also personal pronouns). Christopher Ehret argues against the consensus that grammatical gender existed in Proto Afroasiatic, arguing that its development is an isogloss separating all other Afroasiatic languages from Omotic, which alone preserves the original, genderless grammar of the proto language. Other scholars such as Lionel Bender argue that Omotic has lost grammatical gender despite originally having had it. A feminine morpheme Vt is found widely in Afroasiatic languages. Lameen Souag argues that this feminine ending t is probably a case of a grammaticalized demonstrative, as this feature has also independently developed in some Chadic and Cushitic languages. Diakonoff argued that the original gender system of Afroasiatic had masculine endings * y/* w (later * Vy/* Vw) and feminine endings * H/* y (later * āʔ/* āy), the later of which was later ousted by feminine * (a)t on nouns. Marijn van Putten has reconstructed a feminine ending * ay/* āy from Semitic and Berber evidence: he argues that this ending comes down from the last common ancestor of Berber and Semitic, which may be Proto Afroasiatic. Despite arguing that Proto Afroasiatic had no grammatical gender, Ehret argues that there is evidence for natural gender in all branches, including Omotic, perhaps marked originally by an opposition of PAA * u (masculine) and * i (feminine), as also found in the second person singular pronouns. In addition to grammatical gender, Igor Diakonoff argues that Afroasiatic languages show traces of a nominal classification system, which was already unproductive in the Proto Afroasiatic stage. In particular, he noted a suffix * Vb used to mark harmful animals. Vladimir Orel also attests less well defined uses for this suffix, while Ehret takes this as a suffix to mark animals and parts of the body.

Номер

Сегодня в афроазиатских языках отчетливо различаются единственное и множественное число. Одной из первых особенностей протоафроазиатского языка, предложенной Джозефом Гринбергом, было существование "внутренних множественных чисел" (тип сломанного множественного числа): множественная морфема, в которой гласный *a вставлялся между двумя последними согласными корня, возможно, заменяя другой гласный посредством апофонии. Однако Пол Ньюман утверждает, что, хотя множественные числа, образуемые изменением гласных, часто встречаются в чадских языках, их нельзя реконструировать для прото-чадского или протоафроазиатского языка. Андреас Стаудер также утверждает, что множественные числа в коптском и египетском языках, образуемые изменением гласных, могли развиться независимо друг от друга. Ламин Суаг утверждает, что хотя некоторая форма множественного числа, образуемого изменением гласных, вероятно, восходит к протоафроазиатскому языку, многие шаблоны, обнаруженные в различных ветвях, скорее всего, не восходят к нему. В нескольких афроазиатских языках семитской, чадской и кушитской ветвей засвидетельствовано образование множественного числа посредством редупликации – особенность, которую часто считают унаследованной от протоафроазиатского языка. Роберт Ратклифф, напротив, утверждает, что этот редуплицирующий образец возник после протоафроазиатского языка, как способ позволить бирадикальным существительным вставлять "внутреннее a", процесс, который затем обобщился на другие корни в некоторых языках; в качестве альтернативной гипотезы, он мог развиться из форм с множественными суффиксами. В афроазиатских языках также используются различные плюрализующие аффиксы, однако лишь немногие из них встречаются более чем в нескольких ветвях, что затрудняет их реконструкцию. Помимо единственного и множественного числа, в египетском и семитском языках засвидетельствовано двойственное число, окончания которого могут быть реконструированы соответственно как и семитский ā (именительный падеж) и ay (родительный/дательный падеж). Эти окончания очень похожи друг на друга, и благодаря засвидетельствованности двойственного числа в двух самых ранних засвидетельствованных ветвях афроазиатского языка оно обычно реконструируется и для протоязыка. Потеря двойственного числа в других ветвях с течением времени является хорошо задокументированной особенностью языков, в том числе в самих египетских и семитских ветвях.

Afroasiatic languages today clearly distinguish singular and plural. One of the first features of Proto Afroasiatic proposed by Joseph Greenberg was the existence of "internal a plurals" (a type of broken plural): a pluralizing morpheme in which a vowel *a was inserted between the two final consonants of the root, possibly replacing another vowel via apophony. However, Paul Newman has argued that while plurals via vowel alteration are frequent in Chadic, they cannot be reconstructed back to Proto Chadic or Proto Afroasiatic. Andréas Stauder likewise argues that Coptic and Egyptian plurals via vowel change may have developed independently. Lameen Souag argues that while some form of vowel changing plural likely goes back to Proto Afroasiatic, many of the templates found in the branches likely do not. Several Afroasiatic languages of the Semitic, Chadic, and Cushitic branches attest pluralization via reduplication, a feature which has often been assumed to go back to Proto Afroasiatic. Robert Ratcliffe has instead argued that this reduplicating pattern originated after PAA, as a way to allow biradical nouns to insert "internal a," a process which then became generalized to other roots in some languages; as an alternative hypothesis, they may have developed from forms with plural suffixes. Afroasiatic languages also use several pluralizing affixes – few of these, however, are present in more than a few branches, making them difficult to reconstruct. In addition to a singular and plural, Egyptian and Semitic attest a dual, the endings of which can be reconstructed respectively as and Semitic ā (nominative) and ay (oblique). These endings are very similar to each other, and due to the dual's attestation in the two earliest attested branches of Afroasiatic it is also usually reconstructed for the proto language. The loss of the dual in the other branches over time is a well attested feature in languages, including within the Egyptian and Semitic branches themselves.

*mV-префикс

Префикс mV является наиболее широко засвидетельствованным аффиксом в АА, используемым для образования существительных. Для PAA его форма реконструировалась по-разному как *ma, *ma(i), *mV и *m. В дочерних языках он засвидетельствован с широким спектром значений и функций, таких как образование девербальных существительных, существительных, обозначающих место, существительных, обозначающих инструмент, а также причастий. Эрин Шей утверждает, что *mV – единственный префикс в филоме АА, который, по всей видимости, восходит к протоязыку, а не является возможной ареальной чертой. Точное значение и происхождение этого префикса в PAA остаются предметом дискуссий. Существует давняя традиция сопоставления этого префикса с вопросительным местоимением *mā 'кто'. Карстен Пьюст предположил общее происхождение префикса в PAA при образовании существительных, обозначающих место и инструмент, но считает, что префикс *mV, используемый в образовании существительных, обозначающих деятеля, и причастий, является более поздним развитием, произошедшим из вопросительного местоимения *mā 'кто'. Кристофер Эррет, в свою очередь, предполагает, что префикс вообще не существовал в PAA, а является более поздним развитием из вопросительного местоимения. Габор Такач и Анджей Заборски полностью отвергают связь с *mā; Такач вместо этого считает, что связь с египетским предлогом m требует дальнейшего изучения, а Заборски выступает за связь с глаголом *VmV 'быть'.

"Нисба"

Термин "нисба" относится к суффиксу, встречающемуся в семитских (ий) и египетских (ж) языковых ветвях, с возможными остаточными следами в берберских языках. Связанный суффикс *āwi встречается в арабском и, возможно, в египетском языках, что подтверждается, например, словом ḥmww 'ремесленник', образованным от ḥmt 'ремесло'. Карстен Пюст утверждает, что этот суффикс восходит к праафразийскому языку, поскольку он зафиксирован в двух древнейших засвидетельствованных ветвях этой семьи. В семитских языках "нисба" используется для образования прилагательных, производных существительных для обозначения людей, связанных с местом или профессией, а также гиперкористических имен. В египетском языке он образует прилагательные и существительные из существительных и предлогов. Часто предполагается, что "нисба" связана с падежным окончанием родительного падежа в семитских и, возможно, кушитских языках. Игорь Диаконов утверждал, что "нисба" представляла собой "расширенную" форму суффикса родительного падежа: он реконструирует суффикс "нисба" как *iya или *ī, а также предполагает существование варианта *uwa. Липинский предполагает, что "нисба" возникла как постпозиция, которая также использовалась для образования родительного падежа. Кристофер Эррет утверждает, что изначальная форма суффикса была *iy и реконструирует также форму *ay. Последняя форма засвидетельствована в семитских языках и могла иметь диалектное происхождение.

Личные местоимения

Формы личных местоимений очень стабильны во всем афроазиатском языке (за исключением омотических языков), но нет единого мнения о том, как мог выглядеть реконструированный набор афроазиатских местоимений. Большинство современных ветвей имеют независимое / абсолютное местоимение, объектное местоимение и суффикс / притяжательное местоимение. Согласно Игорю Диаконову, суффикс/притяжательное местоимение первоначально использовалось как объект глагола и для выражения принадлежности, "независимое" местоимение служило для выделения, а "объектное" местоимение – для обозначения подлежащего непереходных глаголов и прямого дополнения переходных глаголов. Все афроазиатские ветви различают мужские и женские местоимения третьего лица в единственном числе, и все, кроме кушитских и омотических, также различают местоимения второго лица в единственном числе по роду. Семитские и берберские языки также различают мужское и женское второе и третье лица во множественном числе, но нет свидетельств этого в древнеегипетском, кушитском или чадском языках, что, возможно, указывает на отсутствие грамматического рода во множественном числе в праафроазиатском языке. В чадских языках есть как инклюзивная, так и эксклюзивная формы местоимения "мы", которые Игорь Диаконов и Вацлав Блажек реконструируют также для праафроазиатского языка. Гельмут Сатцингер утверждал, что праафроазиатский язык различал только "объектные" и "притяжательные" местоимения, а независимые местоимения образовались в различных ветвях посредством разных процессов. Он утверждает, что независимые местоимения происходят от различных стратегий, сочетающих местоименные элементы с различными именными или местоименными основами. Вацлав Блажек реконструирует первоначальный набор независимых местоимений, но утверждает, что те, которые встречаются в большинстве современных афроазиатских языков, возникли в результате процесса суплетивизма, аналогичного тому, которое описывает Сатцингер. Примером одного из таких процессов является использование префикса *ʔan /*ʔin, который встречается в семитских и древнеегипетских независимых местоимениях первого лица, в древнеегипетских, кушитских и семитских местоимениях второго лица в единственном и множественном числе, а также в древнеегипетских и берберских независимых местоимениях третьего лица в единственном и множественном числе. Хотя Эрет реконструирует это как первоначальную форму местоимения первого лица в единственном числе, другие ученые считают, что этот элемент представляет собой форму глагола-связки "быть" или частицу, означающую "сам". + Праафроазиатские личные местоимения согласно и Число УченыйЕдинственное, связанноеЕдинственное, независимоеМножественное, связанноеМножественное, независимое 1 Эрет*i, *yi*(ʔ)ân /(ʔ)în *(ʔ)ǎnn /(ʔ)ǐnn Блажек *ʔya/*ʔyi/*ʔyu *ʔaku *muni (включительно), *na/*ni/*nu (исключительно) *muni (включительно), *ḥina/u (исключительно) 2 м. Эрет *ku, *ka *(ʔ)ânt/(ʔ)înt *kuuna Блажек *ku *ta *kunwa *tunwa 2 ж. Эрет*ki *(ʔ)ânt/(ʔ)înt *kuuna Блажек *ki *ti *kinya *tunya 3 Эрет *si, *isi *su, *usu Блажек (м) *šu *šuwa *šunwa Блажек (ж) *ši *šiya *šinya

The forms of the personal pronouns are very stable throughout Afroasiatic (excluding Omotic), but there is no consensus on what the reconstructed set of Afroasiatic pronouns might have looked like. Most modern branches have an independent / absolute pronoun, an object pronoun, and a suffix /possessive pronoun. According to Igor Diakonoff, the suffix/possessive pronoun was originally used as the object of verbs and to show a possessive relationship, the "independent" pronoun served to show emphasis, and the "object" pronoun was used to mark the subject of intransitive verbs and the direct object of transitive verbs. All Afroasiatic branches differentiate between masculine and feminine third person singular pronouns, and all except for Cushitic and Omotic also differentiate between second person singular masculine and feminine pronouns. Semitic and Berber also differentiate between masculine and feminine second and third person plural, but there is no evidence for this in Ancient Egyptian, Cushitic, or Chadic, perhaps indicating that there was no gender distinction in the plural in Proto Afroasiatic. Chadic has both an inclusive and exclusive form of "we", which Igor Diakonoff and Václav Blažek reconstruct also for Proto Afroasiatic. Helmut Satzinger has argued that Proto Afroasiatic only distinguished between the "object" and "possessive" pronouns, deriving the independent pronouns via various processes in the branches. He argues that the independent pronouns derive from various strategies combining pronominal elements with different nominal or pronominal bases. Václav Blažek reconstructs an original set of independent pronouns but argues that the ones found in most current Afroasiatic languages arose by a process of suppletion similar to that argued by Satzinger. An example of one such process is the use of the prefix *ʔan /*ʔin , which appears in the Semitic and Old Egyptian first person independent pronouns, the Old Egyptian, Cushitic, and Semitic second person singular and plural pronouns, and the Old Egyptian and Berber third person singular and plural independent pronouns. While Ehret reconstructs this as the original form of the first person singular pronoun, other scholars argue that this element either represents a form of the copula 'to be' or a particle meaning 'self'. + Proto Afroasiatic personal pronouns according to and Number ScholarSingular, boundSingular, independentPlural, bound Plural, independent 1 Ehret*i, *yi*(ʔ)ân /(ʔ)în *(ʔ)ǎnn /(ʔ)ǐnn Blažek *ʔya/*ʔyi/*ʔyu *ʔaku *muni (inclusive), *na/*ni/*nu (exclusive) *muni (inclusive), *ḥina/u (exclusive) 2 m. Ehret *ku, *ka *(ʔ)ânt/(ʔ)înt *kuuna Blažek *ku *ta *kunwa *tunwa 2 f. Ehret*ki *(ʔ)ânt/(ʔ)înt *kuuna Blažek *ki *ti *kinya *tunya 3Ehret *si, *isi *su, *usu Blažek (m) *šu *šuwa *šunwa Blažek (f) *ši *šiya *šinya

Определяющие факторы

Афроазиатские языки демонстрируют разнообразие детерминативов, лишь некоторые из которых, вероятно, восходят к праафроазиатскому языку. Как впервые отметил Джозеф Гринберг, афроазиатские языки во всех ветвях, кроме омотской, демонстрируют ряд показателей согласования в третьем лице в форме n (мужской род), t (женский род) и n (множественное число), которые, вероятно, происходят от праафроазиатских детерминативов; омотский язык демонстрирует только t (женский род) из этого набора. Кроме того, омотский язык демонстрирует показатель согласования мужского рода k, в то время как чадские и кушитские языки показывают гендерно-числовую нейтральную форму k: оба, вероятно, восходят к праафроазиатскому детерминативу *k, реконструированному Эретом как *kaa 'это'. Диаконов утверждает, что в праафроазиатском языке эти формы изначально были указательными местоимениями, которые впоследствии превратились в личные местоимения третьего лица в некоторых ветвях и в показатели родительного падежа в других. Эрет также реконструирует указательное *h ('это/то') или *ha ('это/то').

Вопросные вопросы

Наиболее распространенным афроазиатским вопросительным местоимением является *mV, которое Эррет реконструирует как *ma, *mi 'что?'. Диаконов утверждал, что *mV в конечном итоге происходит от указательного корня *m. Только семитские рефлексы этого корня имеют отдельные формы для одушевленных ('кто?') и неодушевленных ('что?') объектов. Древнеегипетские и берберские потомки, по-видимому, используются независимо от того, является ли объект человеком или вещью. Поэтому неясно, различал ли этот вопросительный элемент одушевленность в протоафроазиатском языке. Отсутствие различия между 'кто?' и 'что?' также спорадически встречается в семитских и кушитских языках, но, по-видимому, отсутствует в чадских языках; большинство современных афроазиатских языков используют разные лексические корни для выражения этого различия. Эррет также реконструирует второе вопросительное местоимение *wa /*wi 'что?'. Происхождение этой формы из праафроазиатского языка также признается Такачем, но он реконструирует его как *ʔaw/*wa 'кто?'. Диаконов также реконструирует вопросительное прилагательное *ayyV, которое, по его мнению, оставило следы в семитских, кушитских и омотических языках. Липинский, напротив, считает этот термин семитским и происходящим от частицы ʔay 'где?'. Такач выводит эту частицу из праафроазиатского *ʔay/*ya, варианта *ʔaw/*wa 'кто?'.

Глаголы

Большая часть морфологической реконструкции для праалтайского языка была сосредоточена на глаголе, с категориями, такими как вид, залог и лицо, которые встречаются в семитских языках.

Напряженность, аспекты и настроения (TAM)

Существует мало согласия относительно того, какие времена, виды и наклонения (TAM) мог иметь протоафроазиатский язык: в нем могло быть две основные формы (изъявительное против сослагательного, состояние против действия, переходное против непереходного или совершенный против несовершенного) или три (немаркированное против совершенного против несовершенного). Также ведутся споры о том, не были ли некоторые из этих форм номинативными (с использованием вербальных существительных) или, возможно, причастными или деепричастными, а не чисто глагольными. Значения TAM могли выражаться как изменениями в основе глагола, так и использованием суффиксов и префиксов. Некоторые исследователи полагают, что префиксы использовались для выражения "актуальных" (описывающих происходящие события) видов, в отличие от "суффиксной конъюгации", которая описывала состояния. Однако Абдель Азиз Аллати утверждает, что это более позднее развитие, которое он связывает главным образом с семитскими языками.

Короткий стебель (совершенный)

Джозеф Гринберг предположил, что перфективный ("прошлый") стемь праафроазиатского языка имел форму *yV qtVl, основываясь на данных семитских, берберских и кушитских языков. В афроазиатских языках зафиксировано несколько различных "коротких" стемней: в семитских языках существуют аорист, относительная и вентивная формы. В тех ветвях, где есть апофонический имперфект, у перфективного стемня часто встречается гласный u. Однако в семитских языках также засвидетельствована перфективная форма с гласным a (yV CCaC), используемая с непереходными глаголами. Коссманн и Сушар утверждают о её связи с аналогичной формой в берберских языках – аспектуальной стативной формой с той же вокализацией. Кувенберг отстаивает праафроазиатское происхождение перфектива с u, указывая на параллели между семитскими, кушитскими и берберскими языками; он предполагает, что изначально это могла быть результативная форма, которая впоследствии стала перфективной.

Несовершенный и длинный стебель

Семитские, берберские и, возможно, кушитские языки включают в себя несовершенный глагольный ствол, содержащий апофонический гласный *a* и гемминацию второго согласного (*yV qattVl). Гринберг утверждал, что эта форма представляет собой изначальный ствол несовершенного (настоящего времени) в афроазиатской языковой семье. Мартен Коссманн и Бенджамин Д. Сукард реконструировали эту глагольную форму как выполняющую функцию несовершенного в их гипотетическом прото-берберо-семитском языке, не высказываясь при этом однозначно о её происхождении в праафроазиатском языке. Древнеегипетский язык также демонстрирует гемминированный ствол, по-видимому, используемый для обозначения незавершенного действия, хотя он, судя по всему, формально отличался от того, что встречается в других ветвях. Другие исследователи, такие как Н. К. Кувенберг и Фритиоф Рундгрен, полагают, что форма *yV qattVl изначально была плюракциональной глагольной формой, которая впоследствии заменила изначальную несовершенную форму праафроазиатского языка. Райнер Войт признает, что ствол *yV qattVl является изначальной формой несовершенного, но утверждает, что он использовался лишь с определенными классами глаголов. По мнению Войта, ключевой характеристикой несовершенного была апофония. В центральносемитских языках засвидетельствована несовершенная форма *yi qVtlu, которую Рундгрен считал изначальной семитской несовершенной формой. Кувенберг утверждает, что эта форма имеет параллели в семитских, чадских и берберских языках и, следовательно, вероятно, представляет собой праафроазиатскую несовершенную форму.

Редуплицированные и двойные глаголы

Использование гласного *а* для обозначения плюральности действий широко распространено в афроазиатских языках и часто сопровождается редупликацией или удвоением согласных. Редупликация и удвоение согласных также часто выражают причинность, интенсивность, повторение и привычность действия. Использование полной или частичной редупликации могло возникнуть под влиянием контакта с другими африканскими языками, а не восходить к праафроазиатскому языку. Однако Карстен Пюст утверждает, что наличие подобных глаголов в египетском, самом древнем засвидетельствованном языке, а также в чадских и семитских языках делает их вероятными кандидатами для реконструкции в праафроазиатском языке. Эта реконструкция также предлагается Кристофером Эрретом и Владимиром Орелем.