Юмор в слове: структура и история шутки.

Введение

Шутка – это проявление юмора, в котором слова используются в рамках определенной и четко выстроенной повествовательной структуры, чтобы рассмешить людей, и обычно не подразумевают буквального толкования. Как правило, шутка представляет собой рассказ, часто с диалогами, и завершается кульминацией, в которой раскрывается юмористический элемент истории; это может быть достигнуто с помощью каламбура или других видов игры слов, иронии или сарказма, логического противоречия, гиперболы или других приемов. Лингвист Роберт Хетзрон предлагает следующее определение:

Display of humor using words

A joke is a display of humour in which words are used within a specific and well defined narrative structure to make people laugh and is usually not meant to be interpreted literally. It usually takes the form of a story, often with dialogue, and ends in a punch line, whereby the humorous element of the story is revealed; this can be done using a pun or other type of word play, irony or sarcasm, logical incompatibility, hyperbole, or other means. Linguist Robert Hetzron offers the definition:

It is generally held that jokes benefit from brevity, containing no more detail than is needed to set the scene for the punchline at the end. In the case of riddle jokes or one liners, the setting is implicitly understood, leaving only the dialogue and punchline to be verbalised. However, subverting these and other common guidelines can also be a source of humour—the shaggy dog story is an example of an anti joke; although presented as a joke, it contains a long drawn out narrative of time, place and character, rambles through many pointless inclusions and finally fails to deliver a punchline. Jokes are a form of humour, but not all humour is in the form of a joke. Some humorous forms which are not verbal jokes are: involuntary humour, situational humour, practical jokes, slapstick and anecdotes. Identified as one of the simple forms of oral literature by the Dutch linguist André Jolles, jokes are passed along anonymously. They are told in both private and public settings; a single person tells a joke to his friend in the natural flow of conversation, or a set of jokes is told to a group as part of scripted entertainment. Jokes are also passed along in written form or, more recently, through the internet. Stand up comics, comedians and slapstick work with comic timing and rhythm in their performance, and may rely on actions as well as on the verbal punchline to evoke laughter. This distinction has been formulated in the popular saying "A comic says funny things; a comedian says things funny".

Обычно считается, что шутки выигрывают от краткости, не содержа в себе больше деталей, чем необходимо для создания обстановки для кульминации в конце. В случае загадок или коротких шуток обстановка подразумевается, оставляя для озвучивания только диалог и кульминацию. Однако нарушение этих и других общепринятых правил также может быть источником юмора – примером анти-шутки является история о лохматой собаке; хотя она и подается как шутка, она содержит длинный, растянутый рассказ о времени, месте и персонажах, изобилует бессмысленными деталями и в конечном итоге не доводит до кульминации. Шутки – это форма юмора, но не весь юмор выражается в форме шутки. К другим формам юмора, не являющимся словесными шутками, относятся: непроизвольный юмор, ситуативный юмор, розыгрыши, комедийные сцены и анекдоты. Определенные голландским лингвистом Андре Йоллесом как одна из простых форм устной литературы, шутки передаются анонимно. Их рассказывают как в частной обстановке, так и публично: один человек рассказывает шутку другу в естественном ходе беседы, или набор шуток рассказывается группе в рамках подготовленного представления. Шутки также передаются в письменном виде или, в последнее время, через интернет. Стендап-комики, комики и мастера слэпстика работают с комедийным темпом и ритмом в своих выступлениях и могут использовать как действия, так и словесную кульминацию, чтобы вызвать смех. Это различие сформулировано в популярной поговорке: "Комик говорит смешные вещи, а комик говорит вещи смешно".

История в печати

Любая задокументированная шутка из прошлого сохранилась скорее благодаря случаю, чем преднамеренно. Шутки не относятся к высокой культуре, а скорее к развлечениям и досугу всех слоев населения. Соответственно, любые печатные издания считались эфемерными, то есть временными документами, созданными для конкретной цели и предназначенными для утилизации. Многие из этих ранних шуток касаются скабрезных и сексуальных тем, развлекающих представителей всех социальных классов, но не предназначенных для сохранения и оценки. Различные типы шуток были обнаружены в древних, предшествующих классической эпохе текстах. Самая старая известная шутка – древняя шумерская пословица 1900 года до н.э., содержащая юмор на тему туалета: «Такого еще не случалось с незапамятных времен: молодая женщина не пукнула в коленях мужа». Записи об этой шутке датируются старовавилонским периодом, а сама шутка может восходить к 2300 году до н.э. Вторая по древности найденная шутка, обнаруженная на папирусе Весткар и предположительно связанная со Снефру, происходит из Древнего Египта ок. 1600 г. до н.э.: «Как развлечь скучающего фараона? Отправьте на лодке вниз по Нилу молодых женщин, одетых лишь в рыболовные сети, и попросите фараона порыбачить». Рассказ о трех погонщиках волов из Адаба дополняет тройку старейших известных шуток в мире. Это комическая трилогия, датируемая 1200 годом до н.э. Она повествует о трех мужчинах, обращающихся к царю за справедливостью в вопросе владения новорожденным теленком, рождением которого каждый из них считает себя частично ответственным. Царь обращается за советом к жрице, и она предлагает ряд событий, касающихся семей и жен этих мужчин. Заключительная часть истории (включая панчлайн) не сохранилась в полном объеме, хотя сохранившиеся фрагменты указывают на ее непристойный характер. Шутки зачастую сложно переводить с одного языка на другой, особенно каламбуры, которые зависят от конкретных слов, а не только от их значений. Например, Юлий Цезарь однажды продал землю по удивительно низкой цене своей любовнице Сервилии, о которой ходили слухи, что она проституирует свою дочь Терцию Цезарю, чтобы сохранить его расположение. Цицерон заметил: «Servilia hunc fundum tertia deducta comparavit». Игра слов «tertia deducta» может быть переведена как «со скидкой в треть» или «с участием Терции». Самая старая сохранившаяся книга шуток – «Филогелос» (греч. «Любитель смеха»), сборник из 265 шуток, написанных на грубом древнегреческом языке и датируемый IV или V веком н.э. Автор сборника неизвестен, и ему приписывают различных авторов, включая «Иерокла и Филагра», просто «Иерокла» или, согласно Суде, «Филистиона». Британский классик Мэри Бирд утверждает, что «Филогелос», возможно, предназначался как справочник шутника с остротами для импровизации, а не как книга для последовательного чтения. Многие шутки в этом сборнике удивительно знакомы, хотя типичные персонажи менее узнаваемы для современных читателей: рассеянный профессор, евнух и люди с грыжами или неприятным запахом изо рта. В «Филогелосе» даже есть шутка, напоминающая «Скетч с мертвым попугаем» из «Монти Пайтона». В XV веке, после изобретения печатного станка с подвижным шрифтом, печатная революция распространилась по Европе. Это совпало с ростом грамотности во всех слоях населения. Печатники выпускали книги шуток наряду с Библиями, чтобы удовлетворить как низменные, так и возвышенные интересы публики. Одной из ранних антологий шуток была «Facetiae» итальянца Поджио Браччолини, впервые опубликованная в 1470 году. Популярность этой книги шуток подтверждается двадцатью задокументированными изданиями, выпущенными только в XV веке. Другой популярной формой были сборники шуток, анекдотов и забавных ситуаций, приписываемых одному персонажу в более связанной, повествовательной форме пикарескного романа. Примерами этого служат персонажи Рабле во Франции, Тиль Эуленшпигель в Германии, Ласарильо де Тормес в Испании и мастер Скелтон в Англии. Существует также книга шуток, приписываемая Уильяму Шекспиру, содержание которой, по-видимому, как вдохновляет, так и заимствует из его пьес. Все эти ранние книги шуток подтверждают как рост грамотности европейского населения, так и общее стремление к досугу во время эпохи Возрождения в Европе. Практика использования шуток и карикатур в качестве заполнения страниц также широко использовалась в брошюрах и лубочных картинках XIX века и ранее. С ростом грамотности населения и развитием полиграфической промышленности эти публикации были наиболее распространенными формами печатной продукции в Европе и Северной Америке с XVI по XIX века. Наряду с сообщениями о событиях, казнях, балладах и стихами они также содержали шутки. Одна из многих брошюр, хранящихся в библиотеке Гарварда, описывается как «1706. Grinning made easy; or, Funny Dick's unrivalled collection of curious, comical, odd, droll, humorous, witty, whimsical, laughable, and eccentric jests, jokes, bulls, epigrams, &c. With many other descriptions of wit and humour». Эти дешевые публикации, эфемерные материалы, предназначенные для массового распространения, читали в одиночестве, вслух, вывешивали и выбрасывали. Сегодня существует множество книг шуток в печати; поиск в интернете предоставляет множество доступных для покупки названий. Их можно читать в одиночестве для развлечения или использовать для пополнения запаса новых шуток, чтобы развлечь друзей. Некоторые люди пытаются найти более глубокий смысл в шутках, как, например, в книге «Plato and a Platypus Walk into a Bar: Understanding Philosophy Through Jokes». Однако более глубокий смысл не является необходимым условием для оценки их внутренней развлекательной ценности. Журналы часто используют шутки и карикатуры в качестве заполнения страниц. «Reader’s Digest» завершает многие статьи (несвязанной) шуткой в конце статьи. «The New Yorker», впервые опубликованный в 1925 году, ставил перед собой цель быть «журналом изысканного юмора» и до сих пор известен своими карикатурами.

Any joke documented from the past has been saved through happenstance rather than design. Jokes do not belong to refined culture, but rather to the entertainment and leisure of all classes. As such, any printed versions were considered ephemera, i. e., temporary documents created for a specific purpose and intended to be thrown away. Many of these early jokes deal with scatological and sexual topics, entertaining to all social classes but not to be valued and saved. Various kinds of jokes have been identified in ancient pre classical texts. The oldest identified joke is an ancient Sumerian proverb from 1900 BC containing toilet humour: "Something which has never occurred since time immemorial; a young woman did not fart in her husband's lap." Its records were dated to the Old Babylonian period and the joke may go as far back as 2300 BC. The second oldest joke found, discovered on the Westcar Papyrus and believed to be about Sneferu, was from Ancient Egypt c. 1600 BC: "How do you entertain a bored pharaoh? You sail a boatload of young women dressed only in fishing nets down the Nile and urge the pharaoh to go catch a fish." The tale of the three ox drivers from Adab completes the three known oldest jokes in the world. This is a comic triple dating back to 1200 BC Adab. It concerns three men seeking justice from a king on the matter of ownership over a newborn calf, for whose birth they all consider themselves to be partially responsible. The king seeks advice from a priestess on how to rule the case, and she suggests a series of events involving the men's households and wives. The final portion of the story (which included the punch line), has not survived intact, though legible fragments suggest it was bawdy in nature. Jokes can be notoriously difficult to translate from language to language; particularly puns, which depend on specific words and not just on their meanings. For instance, Julius Caesar once sold land at a surprisingly cheap price to his lover Servilia, who was rumoured to be prostituting her daughter Tertia to Caesar in order to keep his favour. Cicero remarked that "conparavit Servilia hunc fundum tertia deducta." The punny phrase, "tertia deducta", can be translated as "with one third off (in price)", or "with Tertia putting out." The earliest extant joke book is the Philogelos (Greek for The Laughter Lover), a collection of 265 jokes written in crude ancient Greek dating to the fourth or fifth century AD. The author of the collection is obscure and a number of different authors are attributed to it, including "Hierokles and Philagros the grammatikos", just "Hierokles", or, in the Suda, "Philistion". British classicist Mary Beard states that the Philogelos may have been intended as a jokester's handbook of quips to say on the fly, rather than a book meant to be read straight through. Many of the jokes in this collection are surprisingly familiar, even though the typical protagonists are less recognisable to contemporary readers: the absent minded professor, the eunuch, and people with hernias or bad breath. The Philogelos even contains a joke similar to Monty Python's "Dead Parrot Sketch". During the 15th century, the printing revolution spread across Europe following the development of the movable type printing press. This was coupled with the growth of literacy in all social classes. Printers turned out Jestbooks along with Bibles to meet both lowbrow and highbrow interests of the populace. One early anthology of jokes was the Facetiae by the Italian Poggio Bracciolini, first published in 1470. The popularity of this jest book can be measured on the twenty editions of the book documented alone for the 15th century. Another popular form was a collection of jests, jokes and funny situations attributed to a single character in a more connected, narrative form of the picaresque novel. Examples of this are the characters of Rabelais in France, Till Eulenspiegel in Germany, Lazarillo de Tormes in Spain and Master Skelton in England. There is also a jest book ascribed to William Shakespeare, the contents of which appear to both inform and borrow from his plays. All of these early jestbooks corroborate both the rise in the literacy of the European populations and the general quest for leisure activities during the Renaissance in Europe. The practice of printers using jokes and cartoons as page fillers was also widely used in the broadsides and chapbooks of the 19th century and earlier. With the increase in literacy in the general population and the growth of the printing industry, these publications were the most common forms of printed material between the 16th and 19th centuries throughout Europe and North America. Along with reports of events, executions, ballads and verse, they also contained jokes. Only one of many broadsides archived in the Harvard library is described as "1706. Grinning made easy; or, Funny Dick's unrivalled collection of curious, comical, odd, droll, humorous, witty, whimsical, laughable, and eccentric jests, jokes, bulls, epigrams, &c. With many other descriptions of wit and humour." These cheap publications, ephemera intended for mass distribution, were read alone, read aloud, posted and discarded. There are many types of joke books in print today; a search on the internet provides a plethora of titles available for purchase. They can be read alone for solitary entertainment, or used to stock up on new jokes to entertain friends. Some people try to find a deeper meaning in jokes, as in "Plato and a Platypus Walk into a Bar Understanding Philosophy Through Jokes". However a deeper meaning is not necessary to appreciate their inherent entertainment value. Magazines frequently use jokes and cartoons as filler for the printed page. Reader's Digest closes out many articles with an (unrelated) joke at the bottom of the article. The New Yorker was first published in 1925 with the stated goal of being a "sophisticated humour magazine" and is still known for its cartoons.

Рассказывать шутки

Рассказывание шутки – это совместное усилие, требующее от рассказчика и аудитории взаимного согласия, в той или иной форме, воспринимать последующий рассказ как шутку. В исследовании анализа разговора социолог Харви Сакс подробно описывает последовательную организацию в рассказывании одной шутки. "Этот рассказ, как и истории, состоит из трех последовательно упорядоченных и непосредственно следующих друг за другом типов последовательностей: предисловие [вступление], само рассказывание и реакция". Фольклористы расширяют эту схему, включая контекст шутки: кто рассказывает какие шутки кому и почему он рассказывает их именно сейчас? Контекст рассказа шуток, в свою очередь, ведет к изучению шутливых отношений – термина, введенного антропологами для обозначения социальных групп внутри культуры, практикующих институционализированные подшучивания и шутки.

"Слушали ли вы"...

Фрейминг осуществляется с помощью (зачастую шаблонного) выражения, которое сигнализирует аудитории о предстоящей шутке. "Слышали анекдот про…", "Это напомнило мне один анекдот…", "Представьте, юрист и врач…"; эти разговорные маркеры – лишь несколько примеров лингвистических фреймов, используемых для начала рассказа. Независимо от используемого фрейма, он создает социальное пространство и четкие границы вокруг последующего повествования. Реакция аудитории на этот первоначальный сигнал может быть выражена в признании и ожидании шутки. Она также может быть выражена в отклонении, например, фразами "это не до шуток" или "не время для шуток". Фрейм выступления маркирует рассказывание шуток как культурно обусловленную форму коммуникации. И исполнитель, и аудитория понимают, что это отделено от "реального" мира. "Слон заходит в бар…"; человек, достаточно хорошо знакомый с английским языком и особенностями построения анекдотов, автоматически понимает, что такой сжатый и шаблонный рассказ, представленный без каких-либо деталей, помещающий маловероятных персонажей в неправдоподобную ситуацию и вовлекающий их в нереалистичный сюжет, является началом шутки, и что последующий рассказ не следует воспринимать буквально (то есть, это не является искренней коммуникацией). Сам фрейминг активирует игровой режим; если аудитория не готова или не желает включиться в игру, то ничего не покажется смешным.

Рассказывать

После лингвистического оформления шутку можно рассказать в виде истории. В отличие от других форм устной литературы, таких как загадки и пословицы, не требуется дословного воспроизведения текста. Рассказчик может и действительно изменяет текст шутки, опираясь как на память, так и на особенности аудитории. Важная характеристика заключается в том, что повествование лаконично и содержит лишь те детали, которые непосредственно ведут к пониманию и разгадке кульминации. Это требует, чтобы оно поддерживало те же (или схожие) альтернативные интерпретации, которые воплощаются в кульминации. В повествовании всегда присутствует главный герой, который становится объектом насмешек. Такая идентификация способствует развитию и закреплению стереотипов в культуре, а также позволяет исследователям группировать и анализировать создание, устойчивость и интерпретацию циклов шуток, связанных с определенным персонажем. Некоторые люди обладают природным талантом рассказчика, однако, рассказать шутку может любой, поскольку комический эффект заключен в тексте повествования и кульминации. Плохо рассказанная шутка все равно может быть смешной, если только ошибки или упущения не делают невозможным понимание связи между повествованием и кульминацией.

Ключевая линия

Суть в том, чтобы вызвать смех у аудитории. Лингвистическая интерпретация этой концовки / ответа представлена Виктором Раскиным в его семантической теории юмора, основанной на скриптах. Юмор возникает, когда триггер, содержащийся в концовке, заставляет аудиторию резко переключить свое понимание истории с первичной (или более очевидной) интерпретации на вторичную, противоположную. «Концовка – это поворотный момент, вокруг которого строится текст шутки, поскольку она сигнализирует о смене [семантических] скриптов, необходимых для интерпретации [переинтерпретации] шутки». Для создания юмора в словесной шутке обе интерпретации (то есть скрипты) должны быть совместимы с текстом шутки, но при этом противоположны или несовместимы друг с другом. Томас Р. Шульц, психолог, независимо расширил лингвистическую теорию Раскина, включив в нее «две стадии несоответствия: восприятие и разрешение». Он объясняет, что «одного лишь несоответствия недостаточно для объяснения структуры юмора. [ ] В рамках этой модели понимание юмора рассматривается как двухфазная последовательность, включающая сначала обнаружение несоответствия, а затем его разрешение». В случае шутки, это разрешение порождает смех. Именно в этот момент нейролингвистика предлагает некоторое понимание когнитивных процессов, связанных с этим внезапным смехом в концовке. Исследования, проведенные специалистами в области когнитивных наук Коулсоном и Кутасом, напрямую связаны с теорией переключения скриптов, сформулированной Раскином. В статье «Понимание: мозговая реакция человека на шутки у людей с хорошим и плохим пониманием» измеряется мозговая активность в ответ на чтение шуток. Дополнительные исследования других специалистов в этой области в целом подтверждают теорию двухэтапной обработки юмора, что проявляется в большем времени, необходимом для обработки. В смежной области нейробиологии было показано, что выражение смеха вызывается двумя частично независимыми нейронными путями: «непроизвольной» или «эмоционально обусловленной» системой и «произвольной» системой. Это исследование подтверждает распространенный опыт, когда после непристойной шутки смех тут же сопровождается отказом от ответственности: «О, это было грубо». Здесь четко видны многочисленные этапы познания в поэтапной реакции, когда восприятие обрабатывается всего на мгновение быстрее, чем разрешение морально-этического содержания шутки.

The punchline is intended to make the audience laugh. A linguistic interpretation of this punchline/response is elucidated by Victor Raskin in his Script based Semantic Theory of Humour. Humour is evoked when a trigger contained in the punchline causes the audience to abruptly shift its understanding of the story from the primary (or more obvious) interpretation to a secondary, opposing interpretation. "The punchline is the pivot on which the joke text turns as it signals the shift between the [semantic] scripts necessary to interpret [re interpret] the joke text." To produce the humour in the verbal joke, the two interpretations (i. e. scripts) need to both be compatible with the joke text and opposite or incompatible with each other. Thomas R. Shultz, a psychologist, independently expands Raskin's linguistic theory to include "two stages of incongruity: perception and resolution." He explains that " incongruity alone is insufficient to account for the structure of humour. [ ] Within this framework, humour appreciation is conceptualized as a biphasic sequence involving first the discovery of incongruity followed by a resolution of the incongruity." In the case of a joke, that resolution generates laughter. This is the point at which the field of neurolinguistics offers some insight into the cognitive processing involved in this abrupt laughter at the punchline. Studies by the cognitive science researchers Coulson and Kutas directly address the theory of script switching articulated by Raskin in their work. The article "Getting it: Human event related brain response to jokes in good and poor comprehenders" measures brain activity in response to reading jokes. Additional studies by others in the field support more generally the theory of two stage processing of humour, as evidenced in the longer processing time they require. In the related field of neuroscience, it has been shown that the expression of laughter is caused by two partially independent neuronal pathways: an "involuntary" or "emotionally driven" system and a "voluntary" system. This study adds credence to the common experience when exposed to an off colour joke; a laugh is followed in the next breath by a disclaimer: "Oh, that's bad " Here the multiple steps in cognition are clearly evident in the stepped response, the perception being processed just a breath faster than the resolution of the moral/ethical content in the joke.

Отклик

Ожидаемой реакцией на шутку является смех. Рассказчик шутки надеется, что аудитория "поймет" и получит удовольствие. Это приводит к предположению, что шутка – это, по сути, "проверка на понимание" между людьми и группами. Если слушатели не понимают шутку, значит, они не воспринимают два скрытых смысла, заложенных в ней, так, как задумывалось. Или они "понимают" шутку, но не смеются – возможно, она слишком непристойная, грубая или глупая для данной аудитории. Женщина может отреагировать на шутку, рассказанную коллегой-мужчиной у кулера, иначе, чем на ту же самую шутку, услышанную в женской уборной. Шутка, основанная на туалетном юморе, может быть смешнее, если ее рассказать на школьной площадке, чем в университетском городке. Одна и та же шутка вызовет разную реакцию в разных обстоятельствах. Сама концовка шутки остается неизменной, однако ее уместность зависит от текущего контекста.

Сдвигающийся контекст, сдвигающийся текст

Контекст исследует конкретную социальную ситуацию, в которой возникает шутка. Рассказчик автоматически адаптирует текст шутки, чтобы он был приемлем для разной аудитории, при этом сохраняя один и тот же основной замысел в кульминации. Лексика, используемая при рассказе одной и той же шутки на вечеринке в студенческом братстве и бабушке, может существенно различаться. В каждой ситуации важно определить как рассказчика, так и аудиторию, а также их взаимоотношения. Это меняется, чтобы отразить сложность множества социальных факторов: возраст, пол, раса, этническая принадлежность, родственные связи, политические взгляды, религия, властные отношения и т.д. Если учесть все возможные комбинации этих факторов между рассказчиком и аудиторией, то одна и та же шутка может приобретать бесконечное количество оттенков смысла в каждой конкретной социальной среде. Однако контекст не следует путать с функцией шутки. "Функция – это, по сути, абстракция, основанная на ряде контекстов". В ходе длительного наблюдения за мужчинами, выходящими с ночной смены в местном кафе, шутки с официантками использовались для выяснения их доступности для знакомства вечером. Различные типы шуток – от общих до актуальных и откровенно сексуальных – сигнализировали о готовности официантки к общению. Данное исследование показывает, как шутки и юмор используются для передачи гораздо большего, чем просто хорошего настроения. Это лишь один пример функции шутки в социальной среде, но существуют и другие. Иногда шутки используются просто для того, чтобы лучше узнать человека. Что вызывает у него смех, что он считает забавным? Шутки на политические, религиозные или сексуальные темы могут эффективно использоваться для оценки отношения аудитории к этим вопросам. Они также могут служить маркером групповой идентичности, сигнализируя о включении или исключении из группы. Среди подростков "непристойные" шутки позволяют им обмениваться информацией о происходящих изменениях в их телах. А иногда шутки – это просто развлечение для компании друзей.

The context explores the specific social situation in which joking occurs. The narrator automatically modifies the text of the joke to be acceptable to different audiences, while at the same time supporting the same divergent scripts in the punchline. The vocabulary used in telling the same joke at a university fraternity party and to one's grandmother might well vary. In each situation, it is important to identify both the narrator and the audience as well as their relationship with each other. This varies to reflect the complexities of a matrix of different social factors: age, sex, race, ethnicity, kinship, political views, religion, power relationships, etc. When all the potential combinations of such factors between the narrator and the audience are considered, then a single joke can take on infinite shades of meaning for each unique social setting. The context, however, should not be confused with the function of the joking. "Function is essentially an abstraction made on the basis of a number of contexts". In one long term observation of men coming off the late shift at a local café, joking with the waitresses was used to ascertain sexual availability for the evening. Different types of jokes, going from general to topical into explicitly sexual humour signalled openness on the part of the waitress for a connection. This study describes how jokes and joking are used to communicate much more than just good humour. That is a single example of the function of joking in a social setting, but there are others. Sometimes jokes are used simply to get to know someone better. What makes them laugh, what do they find funny? Jokes concerning politics, religion or sexual topics can be used effectively to gauge the attitude of the audience to any one of these topics. They can also be used as a marker of group identity, signalling either inclusion or exclusion for the group. Among pre adolescents, "dirty" jokes allow them to share information about their changing bodies. And sometimes joking is just simple entertainment for a group of friends.

Отношения

Контекст шуток, в свою очередь, ведет к изучению так называемых "шуточных отношений" – термин, введенный антропологами для обозначения социальных групп внутри культуры, участвующих в институционализированном подшучивании и обмене шутками. Эти отношения могут быть односторонними или взаимными. Шуточные отношения были впервые описаны антропологами в африканских родственных группах, но впоследствии были выявлены в культурах по всему миру, где шутки используются для обозначения и укрепления допустимых границ взаимоотношений.

Электронная

Появление электронных коммуникаций в конце XX века внесло новые традиции в мир шуток. Вербальная шутка или карикатура отправляется по электронной почте другу или публикуется на доске объявлений; реакцией может быть ответное письмо с символом : ) или LOL, либо пересылка дальнейшим адресатам. Взаимодействие ограничено экраном компьютера и в основном носит одиночный характер. Сохраняя текст шутки, интернет-юмор теряет как контекст, так и вариации; в большинстве случаев шутки пересылаются дословно. Оформление шутки часто происходит в строке темы: "RE: шутка дня" или что-то подобное. Пересылка шутки по электронной почте может экспоненциально увеличить число получателей. Интернет-юмор заставляет переосмыслить социальные пространства и социальные группы. Они больше не определяются исключительно физическим присутствием и локацией, но также существуют благодаря связям в киберпространстве. «Компьютерные сети, по-видимому, позволяют создавать сообщества, которые, хотя и физически рассредоточены, демонстрируют характеристики непосредственного, свободного, неофициального обмена, которыми обычно интересуются фольклористы». Это особенно заметно в распространении актуальных шуток – «жанра фольклора, в котором целые "урожаи" шуток возникают, кажется, за одну ночь вокруг какого-либо сенсационного события, ненадолго процветают, а затем исчезают, когда средства массовой информации переключаются на новые трагедии и новые коллективные потрясения». Это соотносится с новым пониманием интернета как «активного фольклорного пространства» с развивающимися социальными и культурными силами, а также четко идентифицируемыми исполнителями и аудиторией. Исследование фольклориста Билла Эллиса задокументировало, как развивающийся цикл распространялся в интернете. Получив доступ к форумам, специализирующимся на юморе, сразу после трагедии 11 сентября, Эллис смог в режиме реального времени наблюдать как за публикацией актуальных шуток в электронном виде, так и за реакцией на них. Доступ к архивным форумам также позволяет отслеживать развитие отдельной шуточной темы в контексте более сложного виртуального диалога.

The advent of electronic communications at the end of the 20th century introduced new traditions into jokes. A verbal joke or cartoon is emailed to a friend or posted on a bulletin board; reactions include a replied email with a : ) or LOL, or a forward on to further recipients. Interaction is limited to the computer screen and for the most part solitary. While preserving the text of a joke, both context and variants are lost in internet joking; for the most part, emailed jokes are passed along verbatim. The framing of the joke frequently occurs in the subject line: "RE: laugh for the day" or something similar. The forward of an email joke can increase the number of recipients exponentially. Internet joking forces a re evaluation of social spaces and social groups. They are no longer only defined by physical presence and locality, they also exist in the connectivity in cyberspace. "The computer networks appear to make possible communities that, although physically dispersed, display attributes of the direct, unconstrained, unofficial exchanges folklorists typically concern themselves with". This is particularly evident in the spread of topical jokes, "that genre of lore in which whole crops of jokes spring up seemingly overnight around some sensational event flourish briefly and then disappear, as the mass media move on to fresh maimings and new collective tragedies". This correlates with the new understanding of the internet as an "active folkloric space" with evolving social and cultural forces and clearly identifiable performers and audiences. A study by the folklorist Bill Ellis documented how an evolving cycle was circulated over the internet. By accessing message boards that specialised in humour immediately following the 9/11 disaster, Ellis was able to observe in real time both the topical jokes being posted electronically and responses to the jokes. Access to archived message boards also enables us to track the development of a single joke thread in the context of a more complicated virtual conversation.

Трагедии и катастрофы

Как и в случае с катастрофой 11 сентября, о которой говорилось выше, подобные циклы возникают вокруг знаменитостей или национальных трагедий, таких как смерть Дианы, принцессы Уэльской, смерть Майкла Джексона и катастрофа космического шаттла "Челленджер". Эти циклы регулярно появляются в ответ на ужасные и неожиданные события, широко освещаемые в новостях. Глубокий анализ цикла шуток о "Челленджере" показывает изменение характера юмора, распространявшегося после катастрофы, в период с февраля по март 1986 года. "Исследование демонстрирует, что шутки возникали отчетливыми 'волнами': первая волна реагировала на трагедию остроумной игрой слов, а вторая эксплуатировала мрачные и тревожные образы, связанные с произошедшим. Основная социальная функция шуток о катастрофах, по-видимому, заключается в том, чтобы помочь завершить процесс коллективного переживания трагедии, сигнализируя о том, что пора двигаться дальше и сосредоточиться на более насущных проблемах".

Этнические шутки

Социолог Кристи Дэвис много писал об этнических шутках, которые рассказывают в странах по всему миру. В этнических шутках он обнаруживает, что "глупый" объект насмешек, представляющий определенную этническую группу, не является чуждым культуре, а скорее представляет собой периферийную социальную группу (географическую, экономическую, культурную, лингвистическую), хорошо знакомую рассказчикам. Американцы шутят о поляках и итальянцах, немцы – об остфризах, а англичане – об ирландцах. В рецензии на теории Дэвиса говорится, что "по мнению Дэвиса, [этнические] шутки больше отражают представление рассказчиков о самих себе, чем об их представлении о тех, кто выступает в роли их предполагаемых объектов насмешек. Таким образом, шутки помогают определить свое место в мире – напомнить людям об их идентичности и заверить их в своей принадлежности".

Абсурдность и бессмысленный юмор

Третья категория циклов шуток использует абсурдных персонажей в качестве объекта насмешек: например, виноград, мертвый младенец или слон. Начиная с 1960-х годов, социальные и культурные интерпретации этих циклов шуток, возглавляемые фольклористом Аланом Дандесом, стали появляться в научных журналах. Считается, что шутки о мертвых детях отражают общественные изменения и чувство вины, вызванные широким распространением контрацепции и абортов, начиная с 1960-х годов. Шутки о слонах интерпретировались по-разному: как замена афроамериканцев во время эпохи движения за гражданские права или как "образ чего-то большого и необузданного, появившегося в стране, отражающий дух контркультуры" шестидесятых. Эти интерпретации стремятся к культурному пониманию тем этих шуток, выходя за рамки простого сбора и документирования, которое ранее осуществляли фольклористы и этнологи.

Системы классификации

Поскольку народные сказки и другие типы устной литературы стали предметом коллекционирования по всей Европе в XIX веке (Братья Гримм и др.), фольклористам и антропологам того времени потребовалась система для организации этих материалов. Классификационная система Арне-Томпсона была впервые опубликована в 1910 году Антти Арном, а позднее расширена Ститом Томпсоном и стала наиболее известной системой классификации европейских народных сказок и других видов устной литературы. В ее заключительном разделе рассматриваются анекдоты и шутки, перечисляются традиционные юмористические рассказы, упорядоченные по их главному герою: «Этот раздел Индекса по существу представляет собой классификацию старинных европейских шуток, или веселых историй – юмористических рассказов, характеризующихся короткими, довольно простыми сюжетами». В силу своей направленности на старые типы сказок и устаревшие образы (например, глупца), Индекс Арне-Томпсона не очень помогает в идентификации и классификации современных шуток. Более детализированная система классификации, широко используемая фольклористами и культурными антропологами, – это Индекс мотивов Томпсона, который разделяет рассказы на отдельные элементы сюжета. Эта система позволяет классифицировать шутки в соответствии с отдельными мотивами, включенными в повествование: действующие лица, предметы и события. Она не предусматривает классификацию текста по более чем одному элементу одновременно, хотя теоретически допускает классификацию одного и того же текста по нескольким мотивам. Индекс мотивов Томпсона породил ряд специализированных индексов мотивов, каждый из которых фокусируется на определенном аспекте подмножества шуток. Примеры некоторых из этих специализированных индексов можно найти в других индексах мотивов. Здесь можно выбрать индекс средневековых испанских народных повествований, другой – для лингвистических словесных шуток, а третий – для сексуального юмора. Чтобы помочь исследователям справиться с этой все более запутанной ситуацией, существуют также многочисленные библиографии индексов и руководство по созданию собственного индекса. С этими системами идентификации устных повествований по типам сказок или элементам сюжета связано несколько трудностей. Первая и основная проблема – их иерархическая организация: один элемент повествования выбирается в качестве основного, а все остальные части располагаются подчиненно ему. Вторая проблема заключается в том, что перечисленные мотивы не равнозначны по значимости: действующие лица, предметы и события рассматриваются на равных. И поскольку в событии всегда присутствует хотя бы одно действующее лицо, а обычно и предмет, большинство повествований можно отнести к нескольким категориям. Это приводит к путанице относительно того, где следует разместить элемент и где его искать. Третья существенная проблема заключается в том, что «чрезмерная ханжественность», распространенная в середине XX века, привела к тому, что во многих индексах систематически игнорировались непристойные, сексуальные и скатологические элементы. Фольклорист Роберт Жорж суммировал опасения, связанные с существующими системами классификации: «Оказалось трудно организовать все различные элементы шутки в многомерную систему классификации, которая могла бы иметь реальную ценность в изучении и оценке этой (преимущественно устной) сложной повествовательной формы». Общая теория вербального юмора (GTVH), разработанная лингвистами Виктором Раскиным и Сальваторе Аттардо, пытается решить именно эту задачу. Эта система классификации была разработана специально для шуток, а затем расширена для включения более длинных юмористических повествований. Шесть различных аспектов повествования, обозначенных как ресурсы знаний (Knowledge Resources) или KR, могут быть оценены в значительной степени независимо друг от друга, а затем объединены в конкатенированную классификационную метку. Эти шесть KR в структуре шутки включают: Script Opposition (SO) отсылает к оппозиции сценариев, включенной в SSTH Раскина. Это включает в себя, среди прочего, такие темы, как реальное (нереальное), фактическое (нефактическое), нормальное (ненормальное), возможное (невозможное). Logical Mechanism (LM) относится к механизму, который связывает различные сценарии в шутке. Они могут варьироваться от простой словесной техники, такой как игра слов, до более сложных LM, таких как ошибочная логика или ложные аналогии. Situation (SI) может включать объекты, действия, инструменты, реквизит, необходимые для рассказа истории. Target (TA) определяет действующее лицо (лиц), которое становится «объектом насмешек». Эта маркировка служит для разработки и закрепления стереотипов об этнических группах, профессиях и т. д. Narrative strategy (NS) определяет нарративный формат шутки: простой рассказ, диалог или загадку. Она пытается классифицировать различные жанры и поджанры вербального юмора. В последующем исследовании Аттардо расширяет NS, включая устные и печатные юмористические повествования любой длины, а не только шутки. Language (LA) «содержит всю информацию, необходимую для вербализации текста. Она отвечает за точную формулировку и размещение функциональных элементов». По мере развития GTVH была установлена иерархия KR, чтобы частично ограничить варианты для KR более низкого уровня в зависимости от KR, определенных выше. Например, шутка о лампочке (SI) всегда будет представлена в форме загадки (NS). За пределами этих ограничений KR могут создавать множество комбинаций, позволяя исследователю выбирать шутки для анализа, содержащие только один или два определенных KR. Это также позволяет оценить сходство или различие шуток в зависимости от сходства их меток. «GTVH представляет собой механизм генерации [или описания] бесконечного числа шуток путем комбинирования различных значений, которые может принимать каждый параметр. Описательно, анализ шутки в GTVH заключается в перечислении значений 6 KR (с оговоркой, что TA и LM могут быть пустыми)». Эта система классификации предоставляет функциональную многомерную метку для любой шутки и, по сути, для любого вербального юмора.

As folktales and other types of oral literature became collectables throughout Europe in the 19th century (Brothers Grimm et al. ), folklorists and anthropologists of the time needed a system to organise these items. The Aarne–Thompson classification system was first published in 1910 by Antti Aarne, and later expanded by Stith Thompson to become the most renowned classification system for European folktales and other types of oral literature. Its final section addresses anecdotes and jokes, listing traditional humorous tales ordered by their protagonist; "This section of the Index is essentially a classification of the older European jests, or merry tales – humorous stories characterized by short, fairly simple plots. " Due to its focus on older tale types and obsolete actors (e. g., numbskull), the Aarne–Thompson Index does not provide much help in identifying and classifying the modern joke. A more granular classification system used widely by folklorists and cultural anthropologists is the Thompson Motif Index, which separates tales into their individual story elements. This system enables jokes to be classified according to individual motifs included in the narrative: actors, items and incidents. It does not provide a system to classify the text by more than one element at a time while at the same time making it theoretically possible to classify the same text under multiple motifs. The Thompson Motif Index has spawned further specialised motif indices, each of which focuses on a single aspect of one subset of jokes. A sampling of just a few of these specialised indices have been listed under other motif indices. Here one can select an index for medieval Spanish folk narratives, another index for linguistic verbal jokes, and a third one for sexual humour. To assist the researcher with this increasingly confusing situation, there are also multiple bibliographies of indices as well as a how to guide on creating your own index. Several difficulties have been identified with these systems of identifying oral narratives according to either tale types or story elements. A first major problem is their hierarchical organisation; one element of the narrative is selected as the major element, while all other parts are arrayed subordinate to this. A second problem with these systems is that the listed motifs are not qualitatively equal; actors, items and incidents are all considered side by side. And because incidents will always have at least one actor and usually have an item, most narratives can be ordered under multiple headings. This leads to confusion about both where to order an item and where to find it. A third significant problem is that the "excessive prudery" common in the middle of the 20th century means that obscene, sexual and scatological elements were regularly ignored in many of the indices. The folklorist Robert Georges has summed up the concerns with these existing classification systems: It has proven difficult to organise all different elements of a joke into a multi dimensional classification system which could be of real value in the study and evaluation of this (primarily oral) complex narrative form. The General Theory of Verbal Humour or GTVH, developed by the linguists Victor Raskin and Salvatore Attardo, attempts to do exactly this. This classification system was developed specifically for jokes and later expanded to include longer types of humorous narratives. Six different aspects of the narrative, labelled Knowledge Resources or KRs, can be evaluated largely independently of each other, and then combined into a concatenated classification label. These six KRs of the joke structure include:
Script Opposition (SO) references the script opposition included in Raskin's SSTH. This includes, among others, themes such as real (unreal), actual (non actual), normal (abnormal), possible (impossible). Logical Mechanism (LM) refers to the mechanism which connects the different scripts in the joke. These can range from a simple verbal technique like a pun to more complex LMs such as faulty logic or false analogies. Situation (SI) can include objects, activities, instruments, props needed to tell the story. Target (TA) identifies the actor(s) who become the "butt" of the joke. This labelling serves to develop and solidify stereotypes of ethnic groups, professions, etc. Narrative strategy (NS) addresses the narrative format of the joke, as either a simple narrative, a dialogue, or a riddle. It attempts to classify the different genres and subgenres of verbal humour. In a subsequent study Attardo expands the NS to include oral and printed humorous narratives of any length, not just jokes. Language (LA) " contains all the information necessary for the verbalization of a text. It is responsible for the exact wording and for the placement of the functional elements." As development of the GTVH progressed, a hierarchy of the KRs was established to partially restrict the options for lower level KRs depending on the KRs defined above them. For example, a lightbulb joke (SI) will always be in the form of a riddle (NS). Outside of these restrictions, the KRs can create a multitude of combinations, enabling a researcher to select jokes for analysis which contain only one or two defined KRs. It also allows for an evaluation of the similarity or dissimilarity of jokes depending on the similarity of their labels. "The GTVH presents itself as a mechanism of generating [or describing] an infinite number of jokes by combining the various values that each parameter can take. Descriptively, to analyze a joke in the GTVH consists of listing the values of the 6 KRs (with the caveat that TA and LM may be empty)." This classification system provides a functional multi dimensional label for any joke, and indeed any verbal humour.

Исследование шуток и юмора

Многие академические дисциплины претендуют на изучение шуток (и других форм юмора) как входящих в их сферу интересов. К счастью, шуток, хороших, плохих и не очень, хватает на всех. Исследования шуток с точки зрения различных дисциплин напоминают историю о слепых, ощупывающих слона, где наблюдения, хотя и являются точным отражением компетентных методологических подходов, часто не позволяют увидеть картину целиком. Это свидетельствует о том, что шутка – это традиционная повествовательная форма, действительно сложная, лаконичная и самодостаточная. Для полного понимания этих маленьких откровений о культуре необходимо "многодисциплинарное, междисциплинарное и кросс-дисциплинарное поле исследований".

Психология

Зигмунд Фрейд был одним из первых современных ученых, признавших шутки важным объектом исследования. В своем исследовании 1905 года «Шутки и их отношение к бессознательному» Фрейд описывает социальную природу юмора и иллюстрирует свой текст множеством примеров современных венских шуток. Его работа особенно примечательна в этом контексте, поскольку Фрейд в своих трудах различает шутки, юмор и комическое. Эти различия легко размываются во многих последующих исследованиях, где все смешное, как правило, объединяется под общим термином «юмор», что приводит к более расплывчатым обсуждениям. С момента публикации исследования Фрейда психологи продолжают изучать юмор и шутки в стремлении объяснить, предсказать и контролировать «чувство юмора» человека. Почему люди смеются? Почему люди находят что-то смешным? Могут ли шутки предсказывать характер, или наоборот, может ли характер предсказывать шутки, над которыми смеется человек? Что такое «чувство юмора»? В недавнем обзоре популярного журнала Psychology Today представлено более 200 статей, посвященных различным аспектам юмора; в психологической терминологии эта область стала одновременно измеряемой эмоцией и инструментом для диагностики и лечения. Новый инструмент психологической оценки, «Инвентарь сильных сторон характера», разработанный американскими психологами Кристофером Петерсоном и Мартином Селигманом, включает юмор (и игривость) в число основных сильных сторон личности. Таким образом, он может быть хорошим предиктором удовлетворенности жизнью. Психологам было бы полезно измерить, насколько человек обладает этой силой, и как ее можно измеримо увеличить. Обзор существующих инструментов для измерения юмора, проведенный в 2007 году, выявил более 60 психологических измерительных инструментов. Эти инструменты используют различные подходы для количественной оценки юмора, а также связанных с ним состояний и черт. Существуют инструменты для измерения физической реакции человека, например, улыбки; Система кодирования лицевых действий (FACS) – один из нескольких инструментов, используемых для идентификации различных типов улыбок. Или смех можно измерить для оценки реакции на смешное; выявлено несколько типов смеха. Важно подчеркнуть, что улыбка и смех не всегда являются реакцией на что-то смешное. При разработке измерительного инструмента большинство систем используют «шутки и карикатуры» в качестве тестовых материалов. Однако, поскольку разные инструменты не используют одни и те же шутки, а использование одинаковых шуток в разных языках нереально, как определить сопоставимость объектов оценки? Далее, кого следует просить оценить чувство юмора человека? Самого человека, беспристрастного наблюдателя или его семью, друзей и коллег? Кроме того, учитывается ли текущее настроение испытуемых; человек, недавно переживший смерть в семье, вряд ли будет склонен к смеху. Учитывая множество вариантов, которые проявляются даже при поверхностном взгляде на проблему, становится очевидным, что эти направления научных исследований полны проблемных ловушек и сомнительных решений. Психологи активно занимаются исследованием юмора, сотрудничая с лингвистами Раскиным и Аттардо в разработке их системы классификации «Общая теория вербального юмора» (GTVH). Их цель – эмпирически проверить как шесть автономных типов классификации (KR), так и иерархический порядок этих KR. Прогресс в этом направлении был бы взаимовыгоден для обеих областей: лингвистика получила бы эмпирическую проверку этой многомерной системы классификации шуток, а психология – стандартизированную классификацию шуток, с помощью которой можно было бы разрабатывать сопоставимые измерительные инструменты.

Sigmund Freud was one of the first modern scholars to recognise jokes as an important object of investigation. In his 1905 study Jokes and their Relation to the Unconscious Freud describes the social nature of humour and illustrates his text with many examples of contemporary Viennese jokes. His work is particularly noteworthy in this context because Freud distinguishes in his writings between jokes, humour and the comic. These are distinctions which become easily blurred in many subsequent studies where everything funny tends to be gathered under the umbrella term of "humour", making for a much more diffuse discussion. Since the publication of Freud's study, psychologists have continued to explore humour and jokes in their quest to explain, predict and control an individual's "sense of humour". Why do people laugh? Why do people find something funny? Can jokes predict character, or vice versa, can character predict the jokes an individual laughs at? What is a "sense of humour"? A current review of the popular magazine Psychology Today lists over 200 articles discussing various aspects of humour; in psychological jargon, the subject area has become both an emotion to measure and a tool to use in diagnostics and treatment. A new psychological assessment tool, the Values in Action Inventory developed by the American psychologists Christopher Peterson and Martin Seligman includes humour (and playfulness) as one of the core character strengths of an individual. As such, it could be a good predictor of life satisfaction. For psychologists, it would be useful to measure both how much of this strength an individual has and how it can be measurably increased. A 2007 survey of existing tools to measure humour identified more than 60 psychological measurement instruments. These measurement tools use many different approaches to quantify humour along with its related states and traits. There are tools to measure an individual's physical response by their smile; the Facial Action Coding System (FACS) is one of several tools used to identify any one of multiple types of smiles. Or the laugh can be measured to calculate the funniness response of an individual; multiple types of laughter have been identified. It must be stressed here that both smiles and laughter are not always a response to something funny. In trying to develop a measurement tool, most systems use "jokes and cartoons" as their test materials. However, because no two tools use the same jokes, and across languages this would not be feasible, how does one determine that the assessment objects are comparable? Moving on, whom does one ask to rate the sense of humour of an individual? Does one ask the person themselves, an impartial observer, or their family, friends and colleagues? Furthermore, has the current mood of the test subjects been considered; someone with a recent death in the family might not be much prone to laughter. Given the plethora of variants revealed by even a superficial glance at the problem, it becomes evident that these paths of scientific inquiry are mined with problematic pitfalls and questionable solutions. The psychologist has been very active in the research of humour. He has collaborated with the linguists Raskin and Attardo on their General Theory of Verbal Humour (GTVH) classification system. Their goal is to empirically test both the six autonomous classification types (KRs) and the hierarchical ordering of these KRs. Advancement in this direction would be a win win for both fields of study; linguistics would have empirical verification of this multi dimensional classification system for jokes, and psychology would have a standardised joke classification with which they could develop verifiably comparable measurement tools.

Лингвистика

Лингвистика юмора сделала гигантские шаги вперед за последнее полтора десятилетия и вытеснила психологию юмора как наиболее продвинутый теоретический подход к изучению этой важной и универсальной человеческой способности. Это недавнее заявление одного известного лингвиста и исследователя юмора описывает, с его точки зрения, современное состояние лингвистических исследований юмора. Лингвисты изучают слова, способы их соединения в предложения, то, как предложения создают смысл, который может быть передан от одного человека к другому, и как наше взаимодействие друг с другом посредством слов формирует дискурс. Шутки были определены выше как устные повествования, в которых слова и предложения конструируются таким образом, чтобы вести к кульминации. Вопрос, который задает лингвист: что именно делает кульминацию смешной? Этот вопрос фокусируется на том, как слова, используемые в кульминации, создают юмор, в отличие от интереса психолога (см. выше) к реакции аудитории на кульминацию. Оценка юмора психологами "осуществляется с точки зрения индивида; например, это явление, связанное с восприятием или созданием юмора, а не описание самого юмора". Лингвистика, напротив, стремится предоставить точное описание того, что делает текст смешным. За последние десятилетия были разработаны и протестированы две новые основные лингвистические теории. Первая была предложена Виктором Раскиным в книге "Семантические механизмы юмора", опубликованной в 1985 году. Являясь вариантом более общих концепций теории несоответствия в юморе, это первая теория, которая определяет свой подход как исключительно лингвистический. Скриптово-семантическая теория юмора (SSTH) начинается с определения двух лингвистических условий, которые делают текст смешным, а затем переходит к выявлению механизмов, участвующих в создании кульминации. Эта теория заложила семантико-прагматические основы юмора, а также определила юмористическую компетенцию говорящих. Спустя несколько лет SSTH была включена в более развернутую теорию шуток, предложенную Раскиным и его коллегой Сальваторе Аттардо. В Общей теории вербального юмора SSTH была переименована в Логический механизм (LM) (обозначающий механизм, связывающий различные лингвистические скрипты в шутке) и дополнена пятью другими независимыми Ресурсами Знаний (KR). Вместе эти шесть KR могли функционировать как многомерная описательная метка для любого юмористического текста. Лингвистика разработала и другие методологические инструменты, которые можно применять к шуткам: дискурс-анализ и анализ разговорного юмора. Обе эти подспециальности в этой области сосредоточены на "естественном" использовании языка, то есть на анализе реальных (обычно записанных) разговоров. Одно из этих исследований уже упоминалось выше, где Харви Сакс подробно описывает последовательную организацию рассказа одной шутки. Дискурс-анализ подчеркивает весь контекст социального юмора, социальное взаимодействие, которое является основой для слов.

"The linguistics of humor has made gigantic strides forward in the last decade and a half and replaced the psychology of humor as the most advanced theoretical approach to the study of this important and universal human faculty." This recent statement by one noted linguist and humour researcher describes, from his perspective, contemporary linguistic humour research. Linguists study words, how words are strung together to build sentences, how sentences create meaning which can be communicated from one individual to another, and how our interaction with each other using words creates discourse. Jokes have been defined above as oral narratives in which words and sentences are engineered to build toward a punchline. The linguist's question is: what exactly makes the punchline funny? This question focuses on how the words used in the punchline create humour, in contrast to the psychologist's concern (see above) with the audience's response to the punchline. The assessment of humour by psychologists "is made from the individual's perspective; e. g. the phenomenon associated with responding to or creating humor and not a description of humor itself." Linguistics, on the other hand, endeavours to provide a precise description of what makes a text funny. Two major new linguistic theories have been developed and tested within the last decades. The first was advanced by Victor Raskin in "Semantic Mechanisms of Humor", published 1985. While being a variant on the more general concepts of the incongruity theory of humour, it is the first theory to identify its approach as exclusively linguistic. The Script based Semantic Theory of Humour (SSTH) begins by identifying two linguistic conditions which make a text funny. It then goes on to identify the mechanisms involved in creating the punchline. This theory established the semantic/pragmatic foundation of humour as well as the humour competence of speakers. Several years later the SSTH was incorporated into a more expansive theory of jokes put forth by Raskin and his colleague Salvatore Attardo. In the General Theory of Verbal Humour, the SSTH was relabelled as a Logical Mechanism (LM) (referring to the mechanism which connects the different linguistic scripts in the joke) and added to five other independent Knowledge Resources (KR). Together these six KRs could now function as a multi dimensional descriptive label for any piece of humorous text. Linguistics has developed further methodological tools which can be applied to jokes: discourse analysis and conversation analysis of joking. Both of these subspecialties within the field focus on "naturally occurring" language use, i. e. the analysis of real (usually recorded) conversations. One of these studies has already been discussed above, where Harvey Sacks describes in detail the sequential organisation in telling a single joke. Discourse analysis emphasises the entire context of social joking, the social interaction which cradles the words.

Фольклор и антропология

Фольклор и культурная антропология, пожалуй, имеют наиболее веские основания рассматривать шутки как область, относящуюся к их компетенции. Шутки остаются одной из немногих сохранившихся форм традиционной народной литературы, передаваемой устно в западных культурах. Определенные Андре Жольсом в 1930 году как одна из «простых форм» устной литературы, они собирались и изучались с тех пор, как только появились фольклористы и антропологи, работающие в разных странах. Как жанр, они были достаточно значимы в начале XX века, чтобы быть включенными в отдельную рубрику в индексе Арне-Томпсона, впервые опубликованном в 1910 году: «Анекдоты и шутки». Начиная с 1960-х годов, исследователи культуры стали расширять свою роль от собирателей и архивистов «народных представлений» до более активной роли интерпретаторов культурных артефактов. Одним из ведущих ученых, работавших в этот переходный период, был фольклорист Алан Дандес. Он начал задавать вопросы о традиции и передаче, сделав ключевое наблюдение: «Ни один элемент фольклора не продолжает существовать, если он что-то значит, даже если ни рассказчик, ни аудитория не могут сформулировать, в чем именно заключается этот смысл». В контексте шуток это становится основой для дальнейших исследований. Почему шутка рассказана именно сейчас? Только в этой расширенной перспективе возможно понять ее значение для участников. Эти вопросы привели к всплеску монографий, посвященных изучению значения различных циклов шуток. Что смешного в абсурдных шутках про слонов? Зачем высмеивать мертвых младенцев? В статье о современных немецких шутках об Освенциме и Холокосте Дандес обосновывает необходимость такого исследования: «Стимулирующее поколение новых теорий юмора расцветает, как грибы после дождя: теоретические дискуссии Эллиота Оринга о «подходящей двусмысленности» и гипотеза Эми Каррелл об «теории вербального юмора, основанной на аудитории (1993)» – лишь несколько примеров». В своей книге «Юмор и смех: антропологический подход» антрополог Махадев Апте приводит убедительные аргументы в пользу своей академической точки зрения. «В основе моего рассуждения лежат две аксиомы: юмор во многом основан на культуре, и юмор может быть важным концептуальным и методологическим инструментом для понимания культурных систем». Апте также призывает к легитимизации области исследований юмора как «юморологии» – области, объединяющей междисциплинарный характер юмористических исследований. Хотя термин «юморология» еще не стал нарицательным, достигнут значительный прогресс в международном признании этой междисциплинарной области. Международное общество по изучению юмора было основано в 1989 году с заявленной целью «способствовать, стимулировать и поощрять междисциплинарное изучение юмора; поддерживать и сотрудничать с местными, национальными и международными организациями, преследующими аналогичные цели; организовывать встречи; и публиковать и поощрять публикации, соответствующие целям общества». Общество также издает журнал «Humor: International Journal of Humor Research» и проводит ежегодные конференции для продвижения и распространения знаний в этой области.

Folklore and cultural anthropology have perhaps the strongest claims on jokes as belonging to their bailiwick. Jokes remain one of the few remaining forms of traditional folk literature transmitted orally in western cultures. Identified as one of the "simple forms" of oral literature by André Jolles in 1930, they have been collected and studied since there were folklorists and anthropologists abroad in the lands. As a genre they were important enough at the beginning of the 20th century to be included under their own heading in the Aarne–Thompson index first published in 1910: Anecdotes and jokes. Beginning in the 1960s, cultural researchers began to expand their role from collectors and archivists of "folk ideas" to a more active role of interpreters of cultural artefacts. One of the foremost scholars active during this transitional time was the folklorist Alan Dundes. He started asking questions of tradition and transmission with the key observation that "No piece of folklore continues to be transmitted unless it means something, even if neither the speaker nor the audience can articulate what that meaning might be." In the context of jokes, this then becomes the basis for further research. Why is the joke told right now? Only in this expanded perspective is an understanding of its meaning to the participants possible. This questioning resulted in a blossoming of monographs to explore the significance of many joke cycles. What is so funny about absurd nonsense elephant jokes? Why make light of dead babies? In an article on contemporary German jokes about Auschwitz and the Holocaust, Dundes justifies this research: A stimulating generation of new humour theories flourishes like mushrooms in the undergrowth: Elliott Oring's theoretical discussions on "appropriate ambiguity" and Amy Carrell's hypothesis of an "audience based theory of verbal humor (1993)" to name just a few. In his book Humor and Laughter: An Anthropological Approach, the anthropologist Mahadev Apte presents a solid case for his own academic perspective. "Two axioms underlie my discussion, namely, that humor is by and large culture based and that humor can be a major conceptual and methodological tool for gaining insights into cultural systems." Apte goes on to call for legitimising the field of humour research as "humorology"; this would be a field of study incorporating an interdisciplinary character of humour studies. While the label "humorology" has yet to become a household word, great strides are being made in the international recognition of this interdisciplinary field of research. The International Society for Humor Studies was founded in 1989 with the stated purpose to "promote, stimulate and encourage the interdisciplinary study of humour; to support and cooperate with local, national, and international organizations having similar purposes; to organize and arrange meetings; and to issue and encourage publications concerning the purpose of the society". It also publishes Humor: International Journal of Humor Research and holds yearly conferences to promote and inform its speciality.

Физиология смеха

В 1872 году Чарльз Дарвин опубликовал одно из первых «всесторонних и во многом удивительно точных описаний смеха с точки зрения дыхания, вокализации, мимики, жестов и позы» (Смех). В этом раннем исследовании Дарвин ставит дополнительные вопросы о том, кто смеется и почему, а многочисленные последующие ответы иллюстрируют сложность этого поведения. Для изучения смеха у людей и других приматов была создана наука гелотология (от греческого gelos, означающего смех); она изучает смех и его влияние на организм с психологической и физиологической точек зрения. Хотя шутки могут вызывать смех, смех нельзя использовать как однозначный индикатор шуток, поскольку существует множество стимулов для смеха, и юмор – лишь один из них. Другими шестью причинами смеха являются социальный контекст, непонимание, тревога, насмешка, притворное извинение и щекотка. Таким образом, изучение смеха представляет собой вторичный, хотя и занимательный аспект в понимании шуток.

Компьютерный юмор

Компьютерный юмор – это новая область исследований, использующая компьютеры для моделирования юмора и объединяющая дисциплины компьютерной лингвистики и искусственного интеллекта. Основная задача этой области – разработка компьютерных программ, способных как генерировать шутки, так и распознавать юмористический фрагмент текста. Первые попытки программирования почти полностью касались каламбуров, поскольку они легко поддаются простым и понятным правилам. Эти примитивные программы не проявляют интеллекта, а работают по шаблону, используя ограниченный набор предопределенных вариантов каламбуров для построения шуток. Более сложные компьютерные программы для создания юмора пока не разработаны. Исходя из нашего понимания теорий юмора SSTH / GTVH, легко понять, почему. Лингвистические скрипты (также известные как фреймы), упоминаемые в этих теориях, включают для каждого слова "обширный объем семантической информации, связанной со словом и вызываемой им [ ] – когнитивную структуру, интернализированную носителем языка". Эти скрипты выходят далеко за рамки лексического определения слова, охватывая все знания говорящего о концепции, как она существует в его понимании мира. Будучи неразумными машинами, компьютеры лишены энциклопедических скриптов, которые люди приобретают на протяжении жизни. Им также не хватает способности накапливать опыт, необходимый для создания широкого спектра семантических скриптов и понимания языка в более широком контексте, который любой ребенок усваивает в повседневном взаимодействии с окружающим миром. Дальнейшее развитие в этой области должно дождаться момента, когда вычислительным лингвистам удастся запрограммировать компьютер с помощью онтологической семантической системы обработки естественного языка. Только "самые сложные лингвистические структуры [могут] послужить эффективной основой для формального и/или вычислительного анализа юмора". Простейшие системы (то есть имитационные программы каламбуров) совершенно не соответствуют этой задаче. Несмотря на то, что область компьютерного юмора пока невелика и недостаточно развита, обнадеживает большое количество междисциплинарных исследований, которые в настоящее время проводятся. По мере развития этой области в плане понимания и методологии, она предоставляет идеальную платформу для проверки теорий юмора: правила должны быть четко определены, прежде чем можно будет написать компьютерную программу, основанную на теории.

Computational humour is a new field of study which uses computers to model humour; it bridges the disciplines of computational linguistics and artificial intelligence. A primary ambition of this field is to develop computer programs which can both generate a joke and recognise a text snippet as a joke. Early programming attempts have dealt almost exclusively with punning because this lends itself to simple straightforward rules. These primitive programs display no intelligence; instead, they work off a template with a finite set of pre defined punning options upon which to build. More sophisticated computer joke programs have yet to be developed. Based on our understanding of the SSTH / GTVH humour theories, it is easy to see why. The linguistic scripts (a. k. a. frames) referenced in these theories include, for any given word, a "large chunk of semantic information surrounding the word and evoked by it [ ] a cognitive structure internalized by the native speaker". These scripts extend much further than the lexical definition of a word; they contain the speaker's complete knowledge of the concept as it exists in his world. As insentient machines, computers lack the encyclopaedic scripts which humans gain through life experience. They also lack the ability to gather the experiences needed to build wide ranging semantic scripts and understand language in a broader context, a context that any child picks up in daily interaction with his environment. Further development in this field must wait until computational linguists have succeeded in programming a computer with an ontological semantic natural language processing system. It is only "the most complex linguistic structures [which] can serve any formal and/or computational treatment of humor well". Toy systems (i. e. dummy punning programs) are completely inadequate to the task. Despite the fact that the field of computational humour is small and underdeveloped, it is encouraging to note the many interdisciplinary efforts which are currently underway. As this field grows in both understanding and methodology, it provides an ideal testbed for humour theories; the rules must firstly be clearly defined in order to write a computer program around a theory.

Международный день шуток

1 июля во всем мире отмечается Международный день шутки.