Хейлсоуэнское аббатство: История и руины премонстратенского монастыря.

Руины аббатства Хейлсоуэн в Англии: история, основание в 1218 г., земельные владения и записи о сопротивлении местной общины. Премонстраты.

67 мин чтения

100%

Источник: Halesowen Abbey — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Премонстрантское аббатство в Хейлсоуэне, Англия.

Хейлсоуэнское аббатство было премонстрантским аббатством в Хейлсоуэне, Англия, от которого сохранились лишь руины. Основанное Питером де Рошем при предоставлении земли королем Иоанном, официальным годом основания аббатства стал 1218 год. Оно приобрело два дочерних аббатства и зависимый приорат. Аббатство также приобрело значительное количество поместий, в основном сосредоточенных в этом регионе, и ряд церквей, которые оно получило в свою собственность после получения прав на их назначение. Значительная часть записей манориального суда аббатства сохранилась, представляя собой картину недовольного сообщества, которое неоднократно оказывало сопротивление и в конечном итоге бросило вызов самому существованию аббатства. Аббатство не играло значительной роли в делах своего ордена, хотя и было представлено на всех уровнях. По крайней мере, один аббат подвергся серьезной критике со стороны ордена, который попытался его сместить. Каноники соблюдали устав святого Августина в различной степени, с серьезными отклонениями, особенно в конце XV века, когда визитатор ордена обнаружил широко распространенную сексуальную эксплуатацию местных женщин. Аббатство было умеренно процветающим и пережило роспуск мелких монастырей. Оно было распущено в 1538 году.

Основание и первые годы

Аббатство Хейлсоуэн возникло в результате передачи поместья Хейлсоуэн в 1214 году королем Иоанном Питеру де Роше, тогдашнему епископу Винчестера, с целью позволить Питеру основать религиозный дом "любого ордена, который он пожелает". 27 октября того же года король через письма, адресованные шерифу Стаффордшира, дал указание полностью передать епископу поместье и все, что к нему принадлежало. В следующем году Иоанн издал хартию, подтверждающую поместье в франкальмоин "канонам премонстратанского ордена, проживающим в Хейлсе" (apud Hales). Однако официальной датой основания аббатства Хейлсоуэн, согласно премонстратанскому ордену, является 1218 год, то есть как минимум на три года позже, чем каноны, известные как "Белые каноны" из-за их облачения, основали общину в Хейлсоуэне. Подобные расхождения были обычным явлением для премонстратанских домов и происходят из религиозных и теологических взглядов, свойственных ордену. В монастырских орденах, как правило, для аббатства требуется капитул не менее чем из 13 человек, чтобы мог быть избран аббат или "отец" и двенадцать канонов. Более того, по-видимому, премонстратанцы не считали аббатство полностью основанным, пока не была построена аббатская церковь, которую можно освятить. Наконец, несколько более поздних аббатств были посвящены не просто Марии, матери Иисуса, а конкретно, как в Дейле (Стэнли-Парк) Abbey ad festum Assumptionis – "в честь праздника Успения", поэтому аббатство не освящалось до следующего празднования (15 августа) после собрания достаточного количества людей в церкви. Все это могло приводить к значительным задержкам. Основные факты об основании и посвящении аббатства были заранее установлены епископом Редманом, аббатом аббатства Шеп, перед тем как он в 1478 году проводил регулярные канонические визитации премонстратанских домов. Текст ответов на его предварительные запросы для визитации Хейлсоуэна в том году: Принятие аббата аббатства Уэлбек в Ноттингемшире в качестве отца-основателя Хейлсоуэна и его связь с колонизацией из этого аббатства 6 мая 1218 года указывают на причину задержки формального основания аббатства. Подтверждающая хартия короля Иоанна от 1215 года подразумевала, что в Хейлсоуэне уже существовала премонстратанская община, хотя и не упоминалось, откуда прибыли каноны. Если к 1215 году на этом месте существовало раннее премонстратанское поселение, то, по-видимому, для достижения необходимой численности потребовалась дальнейшая колонизация из Уэлбека. В 1218 году велись значительные строительные работы, поскольку Питер де Рош получил королевскую грамоту на сумму 17 фунтов стерлингов 3 шиллинга и 4 пенса для покрытия расходов. Хотя точная дата основания нигде не указана, вероятно, что Хейлсоуэн был освящен в праздник Успения в 1218 году, в начале правления Генриха III. Строительство и, возможно, перестройка продолжались еще несколько лет, поскольку в начале 1223 года Брайану де Лизлю было поручено изготовить для епископа шестьдесят copula de cablecio из королевского леса Кинвер для "ремонта его церкви в Хейлсе". Очевидно, что этот вопрос считался важным, поскольку 23 мая Брайану был выдан второй набор более подробных инструкций, поднимающий вопрос о возможности покупки готовых изделий. Хотя в "Истории округа Виктория" упоминается о предоставлении, не объясняется, что это были за предметы. Copula de cablecio предполагает некий вид соединений или связей, возможно, стропил, балок или других конструктивных элементов. В связи с предоставлением древесины, 5 июня Брайану также было поручено закупить для аббатства, с минимальным ущербом для леса, достаточно древесины для четырех костров, чтобы плавить свинец, что указывает на то, что велись работы по крыше: скорее, чем ремонт, это, возможно, было свинцовое покрытие для замены более ранней, временной крыши. Статус и владения аббатства Хейлсоуэн были подтверждены хартией Генриха III от 5 апреля 1227 года. В частности, было подтверждено предоставление поместья Хейлсоуэн, и было ясно, что аббатство подчиняется епископу Винчестера и его преемникам в качестве покровителей.

Halesowen Abbey originated in a grant of the manor of Halesowen in 1214 by King John to Peter des Roches, then Bishop of Winchester, intended to allow the Peter to found a religious house "of whatever order he pleased". On 27 October of that year the king issued instructions through letters close to the Sheriff of Staffordshire to give the bishop full seisin of the manor and all that pertained to it. The following year John issued a charter confirming the manor in frankalmoin to the "canons of the Premonstratensian order resident at Hales" (apud Hales). However, the official date for the foundation of Halesowen Abbey, as given by the Premonstratensian order, is 1218, at least three years after the canons regular, known as "White Canons" because of their habit, had set up a community at Halesowen. Such apparent disparities were common with Premonstratensian houses and stem from religious and theological attitudes specific to the order. In monastic orders generally an abbey requires a chapter of at least 13, so that there can be an abbot or "father" and twelve canons. Moreover, it seems likely that the Premonstratensians did not count an abbey as fully established until there was an abbey church to consecrate. Finally, several of the later abbeys were dedicated not simply to Mary, mother of Jesus, but specifically, as at Dale (Stanley Park) Abbey ad festum Assumptionis — "for the Feast of the Assumption," so the abbey would not be inaugurated until the next occurrence of the festival (15 August) after the gathering of a sufficient number in church. All of this could lead to considerable delays. The basic facts about the foundation and dedication of an abbey were established in advance by Bishop Redman, abbot of Shap Abbey, before he carried out regular canonical visitations of Premonstratensian houses in 1478. The text of replies to his preliminary enquiries for that year's visitation of Halesowen:

The acceptance of the abbot of Welbeck Abbey in Nottinghamshire as the father abbot of Halesowen, and its basis in a colonisation from that abbey on 6 May 1218, suggest a reason for the delayed formal foundation of the abbey. King John's confirmatory charter of 1215 had implied that there was already a Premonstratensian community at Halesowen, although it did not mention where the canons had come from. If there was an early Premonstratensian settlement of the site by 1215, it seems that a further colonisation from Welbeck was needed to bring the numbers up to the requisite level. Certainly substantial building work was being carried out in 1218, as Peter des Roches received a royal grant of £17 3s. 4d. to meet the costs of it. Although the exact date of the foundation is nowhere stated, it is likely that Halesowen was consecrated on the Feast of the Assumption in 1218, early in the reign of Henry III. Building and possibly rebuilding continued for some years, as early in 1223 Brian de Lisle was instructed to have made for the bishop sixty copula de cablecio from the royal Forest of Kinver for the "refurbishment of his church of Hales." Evidently the matter was considered important, as a second set of more detailed instructions were issued to Brian on 23 May, raising the possibility of buying the items ready made. Although the Victoria County History account mentions the grant, it does not explain what the items actually were. Copula de cablecio suggests some sort of couplings or ties, possibly rafters, joists or other structural members. In connection with the grant of wood, instructions were also issued to Brian on 5 June to procure for the abbey, with minimal damage to the woodland, sufficient wood for four fires to melt lead, indicating that roof work was under way: rather than a repair, this was perhaps lead covering to replace an earlier, temporary roof. The status and possessions of Halesowen Abbey were confirmed by a charter of Henry III on 5 April 1227. In particular the grant of the manor of Halesowen was reiterated and it was made clear that the abbey was answerable to the bishop of Winchester and his successors as patrons.

Тичфилд

Пётр де Рош продолжил основывать ещё один премонстрантский монастырь – аббатство Тичфилд в Гэмпшире. Он был заселён канониками из Хейлсоуэна и получил такое же посвящение, как и Хейлсоуэн. В некоторых источниках, в том числе в «Истории графства Виктория», указана дата основания 1222 год, однако в ответ на вопрос епископа Редмана монастырь сообщил, что дата основания – 1231 год, что соответствует дате основания, указанной в хартии, датированной 16-м годом правления Генриха III. Запрос Редмана также позволил установить, что настоятель Хейлсоуэна был основателем аббатства Тичфилд.

Таль

Аббатство Талли (Abaty Talyllychau) было примерно на два десятилетия старше аббатства Хейлсоуэн, основанного к концу XII века Рисом ап Груффидом. Первоначально оно находилось в подчинении аббатства Святого Иоанна Крестителя в Амиене. В течение первого столетия своего существования аббатство сильно пострадало из-за непрерывных войн. В 1291 году глава ордена, Вильгельм, аббат аббатства Премонтре, обратился к Эдуарду I с просьбой оказать содействие аббатам Хейлсоуэна и Ньюшема в проведении канонической визитации. Это соответствовало политике короля, направленной на усиление контроля Англии над валлийскими религиозными домами. Покровителем Талли был Рис ап Маредудд, один из самых непримиримых валлийских противников английской монархии, скончавшийся в 1292 году. В письме, датированном тем же годом, аббат Премонтре ссылается на волю короля и на преимущества и мир, которые обрушились бы на аббатство в результате передачи Талли под управление аббатства Уэлбек, сделав аббата Ноттингемширского дома и его преемников отцами-аббатами валлийского аббатства. Роль аббатств Хейлсоуэн и Уэлбек в отношении Талли до сих пор остается неясной. Аббаты Хейлсоуэна принимали участие в трех из четырех известных визитаций в Талли. В 1410 году антипапа Иоанн XXIII предоставил Талли индульгенцию, чтобы избавить каноников от необходимости совершать поездки продолжительностью более одного дня для участия во встречах: ранее им приходилось преодолевать около 80 миль, несмотря на обнищание аббатства из-за постоянных набегов вооруженных отрядов. После расследования аббат Уэлбека отказался от отцовства над аббатством Талли в пользу Хейлсоуэна в письме от 20 августа 1414 года. В письме от 18 апреля 1475 года, адресованном епископу Редману, аббат Премонтре Губерт объясняет, что аббатство Талли было передано Хейлсоуэну из-за большого расстояния, отделявшего его от аббатства Святого Иоанна Крестителя в Амиене. Поиск документов не выявил упоминаний об Уэлбеке в этой связи, что позволяет предположить, что его претензии могли быть основаны на подделке. Несмотря на трудности с путешествиями, аббат Талли посетил провинциальную капеллу, охватывающую все аббатства ордена в Британии и Ирландии, в Линкольне в июле 1476 года. В 1478 году предварительные вопросы Редмана, заданные перед визитацией, получили ответ от монастыря Талли: "Abbas de Halesowen est pater abbas" – "аббат Хейлсоуэна – отец-аббат". Гриббин предполагает, что эти вопросы, заданные всем монастырям в том году, были разработаны именно потому, что Редман не был уверен в ситуации в Талли. Тем не менее, провинциальная капелла, вероятно, состоявшаяся в 1479 году в Лестере, рассмотрела вопрос о "сомнительном отцовстве" Талли, расследуемом Редманом. В декабре 1485 года Редман рассмотрел дело каноника, желавшего перейти из аббатства Кокерсэнд в Талли, и счел необходимым привлечь к процессу аббата Уэлбека, возможно, чтобы обезопасить себя от будущих претензий. Во время визитации аббатства Талли в 1497 году Редман встретился с аббатом не в валлийском аббатстве, а в Хейлсоуэне и, поскольку тот был недавно избран, принял его клятву повиновения аббату Премонтре. Редман был достаточно хорошо осведомлен, чтобы приказать аббату заняться срочным ремонтом. Похоже, вопрос был окончательно решен в пользу Хейлсоуэна.

Talley Abbey (Abaty Talyllychau) was about two decades older than Halesowen Abbey, founded towards the end of the 12th century by Rhys ap Gruffydd Originally it was subject to St. John the Baptist's Abbey, Amiens. It suffered greatly as a result of constant warfare in its first century. In 1291 the head of the order, William, Abbot of Prémontré Abbey, requested Edward I to assist the abbots of Halesowen and Newsham Abbey make a canonical visitation. This fitted well with the king's policy of bringing Welsh religious houses more closely under domination from England. The patron of Talley was Rhys ap Maredudd, one of the most intractable of the Welsh opponents of the English monarchy, who died in 1292. In a letter dated that year, the abbot of Prémontré refers to the will of the king and to the advantages and peace that would surround the abbey, as a result of his reassignment of Talley to Welbeck Abbey, making the abbot of the Nottinghamshire house and his successors the father abbots of the Welsh house. Uncertainty still surrounds the rôles played by Halesowen and Welbeck Abbeys in relation to Talley. Abbots of Halesowen played a part in three of four known visitations at Talley. In 1410 Antipope John XXIII granted an indult to Talley to prevent visitors requiring the canons to travel for more than a day to meetings: previously they had been travelling about 80 miles, despite the impoverishment of the abbey from constant incursions by armed bands. After an inquiry into the matter, the abbot of Welbeck resigned the paternity of Talley Abbey to Halesowen in a letter of 20 August 1414. A letter from Hubert, Abbot of Prémontré, dated 18 April 1475, explains to Bishop Redman that Talley Abbey was transferred to Halesowen because of the distance separating it from St. John the Baptist's Abbey in Amiens. A search of the documents had found no mention of Welbeck in this context, which suggests that its claim might have been based on a forgery. Despite the difficulties of travel, the abbot of Talley attended a provincial chapter meeting, covering all the order's abbeys in Britain and Ireland, at Lincoln in July 1476 In 1478 Redman's set questions preceding the visitation elicited the answer from the convent of Talley that Abbas de Hales owen est pater abbas — "the abbot of Halesowen is the father abbot." Gribbin suggests that the questions, which were asked of all convents that year, were devised precisely because Redman was unsure of the situation at Talley. Nevertheless, a provincial chapter meeting, probably held in 1479 at Leicester, considered the "dubious paternity" of Talley, which was being investigated by Redman. In December 1485 Redman dealt with a canon who wanted to transfer from Cockersand Abbey to Talley and saw fit to bring the abbot of Welbeck into the process, perhaps to cover himself against future challenges. When Redman made a visitation of Talley Abbey in 1497 he met the abbot, not at the abbey in Wales but at Halesowen, and, as he was newly elected, received his vow of obedience to the abbot of Prémontré. Redman was sufficiently well informed to order the abbot to attend to urgent repairs. It seems that the issue had been settled at last in favour of Halesowen.

Додфорд

Аббатство Хейлсовен поглотило Августинский монастырь Додфорд в 1464 году на основании патентных писем Эдуарда IV. К этому моменту община Додфорда сократилась до единственного каноника, Томаса Типтона, который, соответственно, был приором во время роспуска. Упоминание королем об "уменьшении доходов и прибылей" ясно указывает на финансовые трудности приората. Приорат был основан во время правления Генриха II, однако старейшим сохранившимся документом об основании является хартия инспекции, датированная также 16-м годом правления Генриха III, то есть 1231–1232 годами. Хотя брат Томас Кукси, канон Хейлсовен, последовательно именовался "приором Додфорда" в 1488 году, к 1497 году он был лишь кустосом, хранителем Додфорда. В 1535 году земельные владения и арендная плата в Додфорде приносили значительную сумму в 24 фунта 3 шиллинга 1 пенни, согласно данным Гаске и со ссылкой на Гриббина. На схеме перечислены премонстратенские обители в Англии и Уэльсе конца XV века, за исключением Орфордского или Ирфордского приората – небольшого дома канонисс в Ноттингемшире, принадлежность которого оставалась неизвестной. Как аббатства, так и приораты обычно были связаны с основавшим их домом, однако это не всегда было так: в некоторых случаях отцовство приписывалось другому месту или изменялось впоследствии. Каждое аббатство связано сплошной линией с аббатством своего "отца-аббата", расположенным выше. Линия отцовства от аббатства Премонтре до Хейлсовен и далее выделена желтыми прямоугольниками. Зависимые приораты связаны с материнским аббатством пунктирными линиями. Даты основания указаны такими, которые были сообщены монастырями при опросе епископа Редмана в 1478 году, если они доступны; в противном случае – по оценкам Гаске или редакторов "Истории графств Виктории". Аббаты Хейлсовен были основным каналом связи между общиной и более широким премонстратенским или норбертинским орденом. Отцовские связи между аббатствами обеспечивали иерархическую структуру надзора и дисциплины. Поскольку Хейлсовен был дочерним аббатством Уэлбека, он подлежал каноническому посещению и исправлению аббатом материнского дома. Аббат Хейлсовен сам был "отцом-аббатом" Тичфилда, а позднее – Талли и Додфорда и был обязан проводить ежегодные канонические посещения, а также контролировать и официально утверждать выборы их настоятелей. Например, в 1370 году Ричард де Хэмптон, аббат Хейлсовен, предоставил Джону Торни, недавно избранному аббатом Тичфилда, письмо, подтверждающее его избрание, которое тот передал Вильгельму Уайкхема, епископу Винчестера и покровителю обоих аббатств. Это положило начало благословению Торни в епископской резиденции, обстановке более интимной, чем собор. В 1390 году аббат Ричард, уже престарелый, написал аналогичное письмо, чтобы обеспечить благословение преемника Торни, Джона Ромзи. В 1420 году аббат Джон Пул из Хейлсовен отправился в аббатство Тичфилд для выполнения двух задач: присутствовать при утверждении и благословении Ричарда Обри в качестве аббата дочерней обители и провести каноническое посещение. Ему помогал Джон Ультинг, аббат аббатства Дюрефорд в Сассексе, расположенного недалеко к востоку от Тичфилда. Визитация, подписанная 12 июня, по-видимому, была сосредоточена на учете активов и обязательств Тичфилда. В казне не было наличных денег, а долги составили 62 фунта 0 шиллингов 6 пенсов, хотя община имела право на получение 43 фунтов 4 шиллинга. Были пересчитаны ценности в сакристии и сокровищнице: один серебряный позолоченный циборий, два больших серебряных позолоченных кубка и двенадцать других, из которых шесть были позолочены, большая книга Евангелия, украшенная различными реликвиями, серебряный позолоченный сосуд на ножках, наполненный реликвиями, большой серебряный позолоченный крест с изображениями Марии и святого Иоанна, установленный на большой подставке, и так далее, вплоть до 84 серебряных ложек. Также был подсчитан скот на различных поместьях: 34 лошади, 10 тягловых лошадей, 4 жеребца, 154 вола, 7 быков, 69 коров, 17 телят (молодых коров), 10 бычков (молодых или кастрированных быков), 28 годовалых, 29 телят, 381 баран, 207 hurtis et muricis, 121 ягненок, 100 ягнят, 17 кабанов, 24 свиньи, 33 поросят, 126 кабанов (кастрированных свиней-самцов) и 89 поросят-сашек. Возможно, этот точный учет был предназначен для установления отправной точки для нового аббатства. Орден действовал не только через вертикальные иерархические структуры. Даже когда речь шла об отцовских связях, серьезные вмешательства почти всегда включали по крайней мере одного другого аббата: в случае попытки отстранить аббата Вальтера – отца-аббата и еще двух. Когда в 1332 году требовалось провести выборы в Дейле, ответственность за надзор за ними естественным образом возлагалась на аббата аббатства Ньюшем, отца-аббата. Однако он направил в качестве своих представителей аббатов Хейлсовен и Лэнгдона. Оба они происходили из линии отцовства от Ньюшема, старейшего премонстратенского дома в Англии, хотя только два английских аббатства не имели такой связи. Существовали горизонтальные связи поддержки и консультаций, которые приняли форму уникальной премонстратенской системы циркарий, объединяющей аббатства в регионе. В своей завершенной форме она помещала Хейлсовен в английскую Среднюю циркарию, которая простиралась от Линкольншира до Шропшира и далее в Южный Уэльс. В 1311 году, когда английские аббатства оказались между требованиями Премонтре и короля по вопросу субсидий, они организовались против Адама, главы ордена, на основе циркарий: аббаты аббатств Крокстон и Ньюшем написали во все аббатства Средней Англии, чтобы собрать средства для апелляции в Рим, включая 14 шиллингов из Хейлсовен в список необходимых взносов. Когда война привела Премонтре к серьезным трудностям в 1354 году, аббат Хейлсовен был выбран одним из представителей английской Средней циркарии для обсуждения этого вопроса в Грантеме. Аббаты Хейлсовен также иногда выполняли аналогичные представительские функции на провинциальной капелле, трехлетней встрече всех аббатов ордена в Британии и Ирландии, которая всегда начиналась с избрания дефиниторов, руководящего комитета. Аббат Томас Бриджес из Хейлсовен известен тем, что выполнял эту роль на двух последовательных капеллах: в Грантеме в 1492 году и в Линкольне в 1495 году. Иногда аббат Хейлсовен посещал Генеральную капеллу ордена в Премонтре. Например, в 1327 году, когда действовали строгие условия, предназначенные для предотвращения перевода субсидий в Премонтре, аббатам, посещавшим встречу, было необходимо подать заявление на разрешение и указать сумму денег, которую они перевозили. 1 сентября были изданы приказы из Ноттингема констеблю замка Дувр, Бартоломью Бергершу, разрешить аббатам Хейлсовен и Уэст-Дерема и их свитам пересечь Ла-Манш с 20 марками каждый на расходы.

Halesowen Abbey absorbed the Augustine Dodford Priory in 1464, by letters patent of Edward IV. At this point the convent of Dodford had dwindled to a single canon, Thomas Tipton, who was therefore the prior at the time of dissolution, and the king's reference to the "decrease of fruits and profits" makes clear that the priory was in financial difficulties. The priory was founded in the reign of Henry II but its oldest extant foundation document is an inspeximus charter, which also dates from the 16th year of Henry III, 1231–2. Although Brother Thomas Cooksey, a canon of Halesowen was consistently accorded the title "prior of Dodford" in 1488, he was no more than the custos, keeper, of Dodford in 1497. In 1535 the demesne land and leases at Dodford together brought in the substantial sum of £24 3s. 1d. and Gasquet, and with reference to Gribbin. The chart lists Premonstratensian houses in England and Wales, in the late 15th century, except for Orford or Irford Priory a small Nottinghamshire house of canonesses which was of unknown affiliation. Both abbeys and priories were generally affiliated to the house that founded them, but this was not always so: in some cases paternity was attributed elsewhere or altered subsequently. Each abbey is linked by a solid line to the abbey of its "father abbot" in a row above. The line of paternity from Prémontré Abbey to Halesowen and beyond is highlighted with yellow boxes. Dependent priories are linked to the mother house with dashed lines. Dates of foundation are those given by convents when questioned by Bishop Redman in 1478, if available: otherwise, as estimated by Gasquet or the editors of Victoria County History. Halesowen's abbots were the main channel connecting the convent to the wider Premonstratensian or Norbertine order. The paternal links between abbeys provided a hierarchical structure of supervision and discipline. As Halesowen was a daughter house of Welbeck Abbey, it was subject to canonical visitation and correction by the abbot of the mother house. The abbot of Halesowen was himself "father abbot" to Titchfield and later to Talley and Dodford and was obliged to carry out annual canonical visitations and to supervise and formally confirm the election of their heads. In 1370, for example, Richard de Hampton, Abbot of Halesowen, provided John Thorny, newly elected as abbot of Titchfield, with a letter confirming his election, which he took to William of Wykeham, Bishop of Winchester and patron of both abbeys. This initiated the benediction of Thorny at the episcopal manor, a more intimate context than the cathedral. In 1390, Abbot Richard, now old, wrote a similar letter to secure the benediction of Thorny's successor, John Romsey. In 1420 Abbot John Poole of Halesowen travelled to Titchfield Abbey to perform two tasks: to attend to the confirmation and benediction of Richard Aubrey as abbot of the daughter hose and to carry out a canonical visitation. He was assisted by John Ultyng, Abbot of Dureford Abbey in Sussex, a short distance east of Titchfield. The visitation, signed off on 12 June, seems to have concentrated on accounting for Titchfield's assets and liabilities. There was no cash in the treasury and the debts came to £62 0s. 6d., although the house was owed £43 4s. The valuables in the sacristry and treasury were counted: one silver gilt ciborium, two large silver gilt chalices and twelve others, of which six were gilded, a large Gospel book adorned with various relics, a silver gilt vessel set on feet and filled with relics, a large silver gilt cross with images of Mary and St John, set on a large stand, and so on, to the 84 silver spoons. The livestock on various manors was also counted: 34 horses, 10 draught horses, 4 colts, 154 oxen, 7 bulls, 69 cows, 17 heifers (young cows), 10 bullocks (young and or castrated bulls), 28 yearlings, 29 calves, 381 muttons, 207 hurtis et muricis, 121 hoggets, 100 lambs, 17 boars, 24 sows, 33 pigs, 126 hogs (castrated male pigs, and 89 suckling pigs. It is possible this precise accounting was to establish a marker for the new abbacy. The order did not work solely through vertical, hierarchical structures. Even when the paternal links were invoked, major interventions almost always involved at least one other abbot: in the case of the attempt to remove Abbot Walter, it was the father abbot and two others. When an election was needed at Dale in 1332, the responsibility to supervise it fell naturally to the abbot of Newsham Abbey, the father abbot. However, he sent as his representatives the abbots of Halesowen and Langdon. Both were in the paternal line from Newsham, the oldest Premonstratensian house in England, although only two English abbeys were not. There were horizontal links of support and consultation which took form in the unique Premonstratensian circaria system, grouping abbeys in a region together. In its completed form, this placed Halesowen in the English Middle Circaria, which stretched from Lincolnshire to Shropshire, and beyond into South Wales. In 1311, when the English abbeys were caught between the demands of Prémontré and the king over the subsidies issue, they organised against Adam, the head of the order, on the basis of the circaria: the abbots of Croxton Abbey and Newsham wrote to all the Middle English abbeys to raise funds for an appeal to Rome, including Halesowen's 14 shillings in the list of required contributions. When war brought Prémontré into serious hardship in 1354, the abbot of Halesowen was chosen as one of the representatives of the English Middle Circaria to discuss the issue at Grantham. Abbots of Halesowen also sometimes took on similar representative functions at the Provincial Chapter, a triennial meeting of all the abbots of the order in Britain and Ireland, which always began with the selection of the definitors, a steering committee. Abbot Thomas Bridges of Halesowen is known to have taken this rôle at two consecutive chapters: at Grantham in 1492 and at Lincoln in 1495 Sometimes the abbot of Halesowen would attend the General Chapter of the order at Prémontré. In 1327, for example, with strict conditions in force designed to prevent the transfer of subsidies to Prémontré, abbots attending the meeting were forced to apply for permission and to specify the amount of money they were carrying. On 1 September orders were issued from Nottingham to Bartholomew Burghersh, the constable of Dover Castle, to permit the abbots of Halesowen and West Dereham Abbeys to cross the Channel with their entourages, with 20 marks each for expenses.

Аббатские выборы

Аббаты играли решающую роль в инсталляции других аббатов, хотя премонстратские обители избирали своих собственных аббатов, пока они могли прийти к согласию относительно подходящего кандидата. Формального голосования не проводилось, поскольку процесс выборов должен был привести к кандидату, приемлемому для всех. Самые ранние выборы в Хейлсоуэне, детали которых сохранились, были среди тех, где каноники не смогли достичь согласия. Проведенные 17 июня 1322 года, они проходили под надзором Ричарда де Ноттингема, аббата Уэлбека и отца-аббата Хейлсоуэна. Ему помогал аббат обители, обозначенной буквой T, что сужает круг возможностей до аббатства Тупхолме или аббатства Торре. Выборы, вероятно, последовали за отставкой аббата Варфоломея. После совершения мессы Святого Духа, вся келья аббатства удалилась вместе с двумя аббатами в капитулярную, где они исполнили Veni Creator Spiritus, «Приди, Дух Творца». После первоначального обсуждения каноники единогласно решили принять выборы путем компромисса – общепринятую процедуру, при которой решение делегировалось комиссии, избранной всей кельей. Это произошло под руководством Генриха, приора Хейлсоуэна. Однако вопрос оказался неразрешимым, и окончательный выбор перешел к аббату Уэлбека, действующему в качестве пастыря. Он выдвинул Томаса де Леха, который был в целом принят. После исполнения Te Deum с капитулом, аббат Ричард вывел их в хор аббатской церкви, где он усадил Томаса в первую скамью хора, передал ему отцовскую власть и инсталлировал его в церковь и ее владения. 9 марта 1486 года, после смерти аббата Джона Дерби, процедура компромисса была применена с большим успехом. В этом случае отец-аббат из Уэлбека был в сопровождении аббата Бошифа. Похоже, что келья быстро согласовала комиссию, уполномоченную провести выборы: субприора Томаса Бриджа, Генри Эджбастона, Ричарда Хилла, Джона Сондерса, Томаса Коксей и Джона Бирмингема. Им было дано время с 11:00 до 13:00 для принятия решения. До истечения этого времени Ричард Хилл был уполномочен объявить об избрании Бриджа аббатом, что было одобрено единогласно. Посещающие аббаты тщательно изучили процедуру и не обнаружили никаких недостатков ни в самом процессе выборов, ни в выбранном кандидате, поэтому они провели его в церковь для инсталляции на его место. На протяжении двух столетий основные принципы процедуры не изменились, хотя 4 июля 1505 года она привела к очень быстрому результату, поскольку не было необходимости в долгих обсуждениях. Томас Уилкинсон, аббат Уэлбека, после смерти Томаса Бриджа был сопровожден в Хейлсоуэн аббатом Дейла, Ричардом Ноттингемом. Снова процедура началась с мессы Святого Духа и процессии в капитулярную, где Уилкинсон торжественно предупредил всех отлученных от церкви, отстраненных или находящихся под интердиктом покинуть помещение до начала выборов. Затем последовало воззвание к Святому Духу. Похоже, что Эдмунд Грин, приор Хорнби, небольшого ланкаширского подворья аббатства Крокстон, сразу же стал фаворитом. После того, как келья и посещающие аббаты убедились, что его репутация и святость жизни соответствуют требуемому уровню, Уилкинсон и Ноттингем утвердили, ратифицировали и подтвердили его избрание и приложили свои печати к протоколу выборов. Келья и аббаты вернулись в церковь и спели Te Deum laudamus.

Abbots played a crucial part in the installation of other abbots, although Premonstratensian houses elected their own abbots, so long as they could agree on the right man. There was no formal vote, as the process of election was expected to produce a candidate who was acceptable to all. The earliest election at Halesowen of which details are extant was one of those in which the canons could not agree. Held on 17 June 1322, it was supervised by Richard de Nottingham, Abbot of Welbeck and father abbot of Halesowen. He was assisted by the abbot of a house abbreviated to T, which narrows the possibilities to Tupholme Abbey or Torre Abbey. The election probably followed the resignation of Abbot Bartholomew. After celebrating the Mass of the Holy Spirit, the entire convent of the abbey retired with the two abbots to the chapter house, where they sang the Veni Creator Spiritus, "Come Creator Spirit." After initial discussion the canons unanimously decided to accept an election by way of compromission, a commonly used procedure in which the decision was delegated to a panel chosen by the convent as a whole. This took place under the leadership of Henry, the prior of Halesowen. However, the issue proved intractable and the choice ultimately devolved on the abbot of Welbeck, acting in his pastoral capacity. He nominated Thomas de Lech, who was generally accepted. After singing the Te Deum with the chapter, Abbot Richard led them out into the choir of the abbey church, where he sat Thomas in the first choir stall, conferred paternal authority on him and installed him in the church and its possessions. The way of compromission was followed with greater success on 9 March 1486, after the death of Abbot John Derby. On this occasion the father abbot from Welbeck was accompanied by the abbot of Beauchief. It seems that the convent quickly agreed on a panel empowered to carry out the election: the subprior Thomas Bridge, Henry Edgbaston, Richard Hill, John Saunders, Thomas Cockseye and John Birmingham. They were given from 11:00 to 13:00 to make a decision. Before the time had elapsed, Richard Hill was authorised to make the announcement that Bridge had been elected abbot, to unanimous approval. The visiting abbots made a diligent examination of the process and could find nothing wrong with either the election or the man chosen, so took him into the church for installation in his seat. Over two centuries the essentials of the process did not change, although on 4 July 1505 it brought a very quick outcome, as there was little to discuss. Thomas Wilkinson, Abbot of Welbeck, was accompanied to Halesowen by the abbot of Dale, Richard Nottingham, after the death of Thomas Bridge. Once again, proceedings began with the Mass of the Holy Spirit and a procession to the chapter house, where Wilkinson solemnly warned any who were excommunicated, suspended or under interdict to withdraw before the election commenced. There followed an invocation of the Holy Spirit. It seems that Edmund Green, prior of Hornby, a small Lancashire dependency of Croxton Abbey, immediately emerged as favourite. After the convent and the visiting abbots had assured themselves that his reputation and holiness of life were of the required standard, Wilkinson and Nottingham approved, ratified and confirmed his election and affixed their seals to the election return. The convent and abbots moved back to the church and sang Te Deum laudamus.

Попытка сдачи показаний

Выдающийся случай смещения или попытки смещения аббата Хейлсовена произошел в 1311 году, когда аббатом был Вальтер де ла Флагге. В 1310 году аббат Адам из Премонтре, вероятно, действуя на основании слухов или полученных донесений, поручил аббатам Дейла и Лэнгдона провести визитацию аббатства Хейлсовен, взяв с собой аббата Уэлбека: они должны были пресечь злоупотребления и быть готовыми добиться отставки аббата, если потребуется. Им надлежало использовать церковные полномочия для подавления непокорности, но им было разрешено обратиться к светской власти при необходимости. Ситуация осложнялась конфликтом между королем и премонстратским орденом из-за субсидий, которые английские аббатства должны были выплачивать аббатству Премонтре – денег, которые король хотел оставить в стране. Король подозревал, что визитация – это уловка для вымогательства субсидии, и 7 мая 1311 года отправил аббатам Дейла и Лэнгдона копию своего запрета на подобные выплаты. Однако визитация состоялась, и три аббата объявили аббата Хейлсовена распущенным в нравах, несговорчивым, некомпетентным и недостойным управления, по многочисленным основаниям, заслуживающим отлучения от церкви. Брат Лоуренс, свергнутый аббат из аббатства Байхэм, чьи проступки не были четко определены, был осужден в самых развернутых выражениях как позор для веры. Брат Бартоломей из Ковентри был закоренелым лжецом. Брат Роберт де Будон виновен в распущенности, заговоре и насильственном нарушении общественного порядка. Они доложили, что приор был сыном священника (что исключало бы его из ордена без специального разрешения), неспособен исполнять свои обязанности, открытый заговорщик, которому каноники не доверяли исповедь. Иоанн Горскот был такого же склада, как и аббат. Однако, прежде чем визитаторы могли начать преследование, обвиняемые предъявили королевский запрет, утверждая, что он делает их неуязвимыми для приговора. Когда визитаторы настояли на своем, их изгнали из аббатства. Им даже отказали в предоставлении ночлега за их собственные средства в одном из хозяйственных строений или ферм аббатства. Они отправились в Дейл, где убедились, что королевский запрет не распространяется на визитации как таковые, и в день Рождества Иоанна Крестителя (24 июня) огласили свои приговоры. Аббат, приор, субприор, сакристан, прецентор, келарь и Иоанн Горскотский были торжественно и публично отлучены от церкви: членам ордена запрещалось общаться с ними, пока они не будут отпущены аббатом Премонтре. Чтобы показать, что это не было лишь мнением двух визитаторов, посланных Премонтре, аббат Уэлбека приложил свою печать к документу. Неясно, какое влияние визитация и приговоры оказали на управление аббатством Хейлсовен. Следующие известные выборы состоялись лишь в 1314 году, когда Бартоломей стал аббатом, поэтому возможно, что скользкий аббат Вальтер сумел оставаться на своем посту еще несколько лет.

The outstanding case of the deposition, or attempted deposition, of an abbot of Halesowen occurred in 1311, when Walter de la Flagge was abbot. In 1310 Abbot Adam of Prémontré, presumably acting on rumours or reports he had received, had instructed the abbots of Dale and Langdon to carry out a visitation of Halesowen Abbey, taking with them the abbot of Welbeck: they were to correct abuses and be prepared to force the resignation of the abbot if necessary. They were to use ecclesiastical powers to put down rebellion but were authorised to call in the secular arm if necessary. The situation was complicated by a conflict between the king and the Premonstratensian order over subsidies that the English abbeys were expected to remit to Prémontré Abbey: money that the king wanted to keep in the country. The king suspected that the visitation was a stratagem for extracting a subsidy and sent a copy of his prohibition of such payments to the abbots of Dale and Langdon on 7 May 1311. However, the visitation went ahead and the three abbots pronounced the abbot of Halesowen incontinent, uncooperative, incompetent and unfit to rule, on numerous grounds deserving of excommunication. Brother Lawrence, a deposed abbot of Bayham Abbey, whose offences were not quite defined, was condemned in the most verbose terms as a scandal to the faith. Brother Batholomew of Coventry was a confirmed liar. Brother Robert de Boudon was guilty of incontinence, conspiracy and violent disturbance of the peace. The prior, they reported, was the son of a cleric (which would have excluded him from the order without special permission), incapable of his office, an open conspirator, not trusted to hear confession by the canons. Joh Gorscote was in the same mould as the abbot. However, before the visitors could proceed against them, the accused produced the king's prohibition, claiming that it made them immune against their sentence. When the visitors persisted they were expelled from the abbey. They were even refused accommodation, at their own expense, at one of its granges or farms. They travelled to Dale where they assured themselves that the king's prohibition did not apply to visitations as such and, on the Nativity of Saint John the Baptist (24 June), pronounced their sentences. The abbot, prior, sub prior, sacristan, precentor, cellarer and John of Gorscote were solemnly and publicly excommunicated: members of the order were not to communicate with them until they were absolved by the abbot of Prémontré. To signal that this was not just the judgement of the two visitors commissioned by Prémontré, the abbot of Welbeck appended his seal to the document. It is not clear precisely what effect the visitation and the sentences had on the running of Halesowen Abbey. The next known election was not until 1314, when Barthlomew became abbot, so it is possible that the slippery Abbot Walter managed to remain in post for some years.

Число

Число духовенства в Англии, по-видимому, достигло пика примерно в 1300 году и резко сократилось во время Черной смерти. Предполагается, что число премонстрантов уменьшилось чуть менее чем на треть в период этой катастрофы. Данные о подушном налоге за Хелесовен показывают, что в аббатстве в 1381 году насчитывалось всего 11 каноников. Визитации Редмана содержат списки каноников с не вполне регулярными интервалами за последнюю четверть XV века. Численность каноников в Хелесовене представлена в прилагающей столбчатой диаграмме.

Роли и обязанности

Премонстрантские каноны Хейлсовена не были монахами и могли выполнять широкий спектр обязанностей как внутри, так и за пределами своей обители. Вступая в общину, порой еще детьми, они проходили период новициата под руководством наставника-новиция, пока не достигали возможности принести свои монашеские обеты и стать полноправными членами, в частности, частью конвента Хейлсовена. Наряду с этим, но отдельно от него, происходило продвижение по духовным степеням в Католической церкви: в то время обычно это были акoлит, субдиакон, диакон и священник. В реестрах Ворчестерской епархии зафиксированы некоторые из этих рукоположений. Например, в первую неделю Великого поста 1373 года Уильям Хорвуд из Нортфилда, канон Хейлсовена, был рукоположен в субдиаконы. В канун Троицы 1419 года Томас Холдер из конвента Хейлсовена был рукоположен в субдиаконы во время вакансии кафедры Николасом Даффилдом, аббатом Першора, признанным римскими антипапами епископом Данкельда во время Западного раскола. Отчеты о визитациях епископа Редманда свидетельствуют о том, как новиции становились канонами и продвигались по духовным степеням. В 1475 году в аббатстве было шесть новициев: Ричард Венлок, Джон Хейлс, Эдвард Клэрли, Джон Сид, Ричард Уолсолл и Ричард Ворфилд. Три года спустя перед именами всех их стоит титул "Брат" (Frater), указывающий на то, что они принесли свои обеты и стали полноправными членами конвента. Хейлс был назначен канторы или певчим аббатства, хотя о нем и Венлоке больше ничего не сообщается: возможно, оба к тому времени стали священниками. Клэрли и Сид были рукоположены в диаконы, Клэрли также стал субкантором; Уолсолл – субдиаконом; Ворфилд – аколитом. В тех же отчетах приводятся примеры ролей и обязанностей более состоявшихся канонов. Джон Дерби возглавляет список как аббат, а за ним следует Ричард Эджбастон, приоp аббатства. В 1478 году он также упоминается как келарь, ответственный за снабжение аббатства продовольствием и напитками, и, вероятно, также управляющий его манориальным судом. В то же время он был сакристаном, заботившимся об аббатских литургических сосудах и других церемониальных предметах. Он, по-видимому, был доверенным лицом и правой рукой аббата, человеком, которому доверяли выполнение множества сложных и важных задач, поэтому неудивительно, что он был включен в комиссию по избранию преемника Джона Дерби в 1486 году. В оба эти года его заместителем в управлении повседневными делами конвента был Томас Нешел, субприор. Те же три канона были викариями зависимых церквей и в 1475, и в 1478 годах: Джон Комбер в Уолсолле, Ричард Хилл в Хейлсовене и Джон Хей в Кленте. Это были священники, осуществлявшие пастырское и литургическое служение в трех приходских церквях и их часовнях. В 1475 году перед именем Комбера стоит титул Magister (Магистр), указывающий на академическую степень, а в 1478 году поясняется, что он имеет степень бакалавра канонического права (in decretis baccalarius), которой он разделяет с аббатом. Джон Хей оставался викарием Клента еще в 1500 году, хотя его служение было прервано на несколько лет: он упоминается как бывший аббат. В 1475 году один из канонов, Ричард Харборн, был назван метристом, мастером стихосложения. В 1478 году Джон Сандерс назван циркатором, обходчиком, патрулировавшим общежития для поддержания дисциплины. Это иронично, поскольку он был признан виновным в распущенности и отступничестве и отправлен в другое аббатство во время визитации. Хотя каноны, занимавшие эти должности, сменяли друг друга, сами должности ответственных лиц практически не менялись. В 1488 году Уильям Хейлс, священник, руководил больницей, а Томас Кукси, обвиненный вместе с Сандерсом в 1478 году, но оправданный, впервые упоминается как приор приората Додфорд, который был поглощен аббатством несколько лет назад. Этот отчет, как и отчет за 1482 год, необычен тем, что титул "Господин" (Dominus) присваивается ряду канонов, помимо аббата, хотя другие, которые явно являются священниками, именуются "Брат" (Frater), как обычно. В ряде отчетов священники четко обозначаются как sacerdotes или presbiteri.

The Premonstratensian canons of Halesowen were not monks and were able to take on a wide range of responsibilities both inside and outside their own religious house. Entering the community, sometimes as children, they would progress through a novitiate, under the tutelage of the novice master, until able to make their religious profession as full members, specifically as part of the convent of Halesowen. Alongside this, but distinct from it, was progression through the Holy orders in the Catholic Church: at that time generally acolyte, subdeacon, deacon and priest. The registers of Worcester diocese record some of these ordinations. For example, in the first week of Lent in 1373 William Horwood of Northfield, a canon of Halesowen, was ordained a subdeacon. On the vigil of Trinity Sunday 1419 Thomas Holder of Halesowen convent was ordained a subdeacon during a vacancy in the see by Nicholas Duffield, the abbot of Pershore, who had been recognised as bishop of Dunkeld by the Roman antipopes during the Western Schism. Bishop Redmand's visitation records show individual novices becoming canons and progressing through holy orders. In 1475 the abbey had six novices: Richard Wenlock, John Hales, Edward Clareley, John Seed, Richard Walsall and Richard Worfield. Three years later all their names are prefixed by the title Frater, "Brother," indicating that they have made their profession and become full members of the convent. Hales had been appointed cantor or singer of the abbey, although neither he nor Wenlock is otherwise described: possibly both were now priests. Clareley and Seed had now been ordained deacons, with Clareley also made a sub cantor; Walsall was a subdeacon; Worfield was an acolyte. The same reports give examples also of the rôles and responsibilities of the more established canons. John Derby stands at the head of the lists as abbot but next comes Richard Edgbaston, the prior of the abbey. In 1478 he was described also as cellarer, responsible for the abbey's supply of food and drink, and probably also the manager of its manorial court. He was also at that time the sacristan, who took care of the abbey's liturgical vessels and other ceremonial items. He seems to have been the abbot's confidant and factotum, a man trusted with a demanding and important range of tasks, so it no surprise to find him appointed to the panel who elected John Derby's successor in 1486. In both years his deputy in managing the day to day affairs of the convent was Thomas Nechel, the sub prior. The same three canons were vicars of controlled churches in both 1475 and 1478: John Comber at Walsall, Richard Hill at Halesowen and John Hay at Clent. These were priests, exercising pastoral and liturgical functions at the three parish churches and their chapels. Comber is prefixed by the title Magister, Master, in 1475, suggesting academic credentials and in 1478 it is explained that he is in decretis bacca larius, a graduate in canon law, a distinction which he shares with the abbot. John Hay was vicar of Clent still in 1500, although his incumbency had been interrupted for some years: he was described as a former abbot. In 1475, one canon, Richard Harborne was described as a metrista, someone skilled in verse. In 1478 John Saunders is called a circator, one who patrolled the dormitories in a circuit to enforce discipline. This is ironic, as he was found guilty of incontinence and apostasy and sent to another abbey in the course of the visitation. Although the canons occupying them display a succession, the posts of responsibility varied hardly at all. In 1488 William Hales, a priest, was in charge of the infirmary and Thomas Cooksey, who had been accused alongside Saunders in 1478 but found innocent, made his first appearance as prior of Dodford Priory, which had been absorbed by the abbey some years previously. This report and that for 1482 are very unusual in giving the title Dominus, Lord or Master, to a number of canons other than the abbot, although others who are clearly priests are titled Frater, as usual. A number of the reports distinguish the priests clearly with the labels sacerdotes or presbiteri.

Диета

В комментарии к Правилу святого Августина рекомендуется: "Усмиряйте плоть постом и воздержанием от пищи и питья, насколько позволяет ваше здоровье". Кроме того, в нем настоятельно рекомендуется: "Пусть распределение пищи и одежды осуществляется вашим настоятелем". Помимо пятничного поста, установленного для всех верующих, булла 1464 года папы Пия II обязывала премонстрантов поститься по средам и субботам на протяжении Адвента и в течение продолжительного периода Великого поста от Септуагезимы до Пасхи. Это означало, что каноны должны были придерживаться безмясной диеты большую часть года, поэтому неудивительно, что они упорно защищали свои права на рыбную ловлю. Пища часто становилась причиной споров и поводом для недовольства. В первом сохранившемся отчете Редмана о Хейлсоуэне, датированном 1478 годом, каноны жаловались на хлеб аббатства, который описывался как insufficienti, non de frumento sed alliis granis confecto, ministris altaris Christi minus congruo et inhonesto: "недостаточный, не из пшеницы, а приготовленный из других зерен, неподобающий служителям алтаря Христова и унизительный". Правило осуждало ропот, но Редман счел жалобы обоснованными и приказал улучшить и реформировать выпечку хлеба. Десять лет спустя он отметил, что монастырь использовал двадцать модиев (около 180 литров) пшеницы и озимой пшеницы каждую неделю для приготовления хлеба. Похоже, что каноны Хейлсоуэна не страдали от недоедания.

Дисциплинарные меры и нарушения

В ходе визитаций Редмана каноны порой выражали недовольство дисциплиной ордена. Их нарушения уставов иллюстрируют трудности и требования религиозной жизни. В 1491 году некоторые каноны, очевидно, обедали за пределами аббатства, и Редман строго запретил есть и пить в светском доме в пределах лиги (трех миль или часа ходьбы) от аббатства. Совместное принятие пищи было частью кенобиума – общинной жизни, термином, который аббатство Хейлсовен использовало для самоописания. В Правиле сказано: «Никто не должен есть или пить вне монастыря без разрешения, ибо это не соответствует монастырской дисциплине». Однако Редмана, вероятно, беспокоило не только поддержание общинной жизни, но и то, с кем каноны общались во время своих выходов за пределы аббатства. Во время той же визитации он приказал выгнать из аббатства Марджери Кук и других женщин с дурной репутацией и не допускать их обратно. Целомудрие было важнейшим требованием религиозной жизни, и в «Комментарии к Правилу» особое внимание уделяется мужскому взгляду, «ибо нечистый глаз – признак нечистой души». Нарушения целомудрия были нередки, хотя и наказание сильно варьировалось. Проступок, за который Джон Сондерс был осужден в 1478 году, был описан как распущенность. Редман предложил отправить Сондерса на три года в аббатство Кокерсэнд, отдаленное место в открытой местности с видом на Ирландское море. По настоятельной просьбе аббата и канонов он согласился значительно сократить этот срок: до восьмидесяти дней в аббатстве Дейл в Дербишире. Более того, он организовал скорое возвращение Сондерса, посетив Дейл всего через два дня. Даже когда суровые наказания действительно налагались, они часто отменялись при признаках раскаяния. Томас Бромсгроув, священник, был упомянут в Хейлсовене вместе с Сондерсом в 1478 году. Такая снисходительность, вероятно, приводила к различным последствиям. Сондерс присутствовал в аббатстве в 1482 году. Он не упоминается в связи с «злоупотреблениями» 1497 года. О Бромсгроуве больше ничего не известно, поэтому, если он не умер до визитации 1482 года, он, должно быть, покинул орден. На протяжении четверти века Редман высказывал множество критических замечаний или предложений по тонкостям литургии и иногда, не всегда обоснованных, критиковал управление деньгами и ресурсами. Однако дисциплинарные вопросы часто были относительно незначительными: в июне 1494 года он принял постриг в Хейлсовене, угрожая серьезными наказаниями, если он не будет приведен в соответствие с уставами ордена. Он также повелел хранить молчание о визитации.

Redman's visitations found canons sometimes chafing against the discipline of the order. Their infractions of order's statutes illustrate the difficulties and demands of the religious life. In 1491 some canons were evidently dining off the premises and Redman strictly forbade eating and drinking in a secular house within a league (three miles or an hour's walk) of the abbey. Eating together as a community was part of cenobium, community or shared life, the term Halesowen Abbey used to describe itself. The Rule states: "No one may eat or drink out of the monastery without permission, for this is not in accord with monastic discipline." However, Redman's concern was probably as much with company the canons were keeping during their extramural activities as with maintaining the common life. During the same visitation he ordered that Margery Cook and other women of bad reputation be put out of the abbey premises and not allowed back in. Chastity was a central requirement of the religious life and the Commentary on the Rule is particularly concerned with the male gaze "because the unchaste eye is the sign of the unchaste soul". Breaches of chastity were not uncommon, although the penalty varied greatly. The fault for which John Saunders was condemned in 1478 was described as incontinence, Redman proposed to send Saunders for three years to Cockersand Abbey, a remote place in an exposed location overlooking the Irish Sea. At the special request of the abbot and canons, he agreed to reduce this greatly: to just eighty days at Dale Abbey in Derbyshire. Moreover, he arranged for Saunders' prompt return when visiting Dale just two days later. Even when severe punishments were actually imposed, they were often revoked at signs of penitence. Thomas Bromsgrove, a priest, was listed at Halesowen alongside Saunders in 1478. The leniency probably had divergent results. Saunders was present at the abbey in 1482, He was not mentioned in connection with the "enormities" of 1497. Bromsgrove is never heard of again so, if he did not die before the 1482 visitation, he must have left the order. Over the course of a quarter century Redman made many criticisms or suggestions on the finer points of the liturgy and occasional criticisms, not all justified, about the management of money and resources, but disciplinary matters were often relatively minor: in June 1494 he took up the tonsure at Halesowen, threatening serious penalties if it were not reformed in line with the order's statutes. He also enjoined silence about the visitation.

Открытые аномалии

На следующем визите, 30 августа 1497 года, Редман доложил, что он "обнаружил вопиющие злоупотребления". Похоже, он раскрыл крупную сеть каноников, злоупотреблявших женщинами из Хейлсоуэна: монастырь обладал значительной властью над жителями Хейлсоуэна в целом, поскольку они были его слугами и арендаторами. О брате Ричарде Уолсалле сообщалось, что он "преступил границы отступничества и непослушания, начиная с того, что по его совету была прекращена жизнь ребенка в утробе матери, и заканчивая крупным восстанием многих молодых людей из Хейлса против аббата". Редман постановил заключить его в тюрьму на десять лет в аббатстве Крокстон в Лестершире. Ричард Бэкон, суб-приор и важный помощник аббата, был вовлечен в заговор против аббата и подозревался в сожительстве с местными женщинами. Он был приговорен к сорока дням строгого покаяния и к переводу в аббатство Святой Агаты или Эсби в Северном Йоркшире на три года. Ричард Хэмптон, Роджер Уэднесбери и Томас Дадли не отрицали своей вины и были приговорены к тому же наказанию: Хэмптон и Уэднесбери – в аббатствах Линкольншира Барлингс и Ньюшем соответственно, а Дадли – в аббатстве Вест-Дерхэм в Норфолке. Вероятно, эти трое были среди молодых людей, которых Уолсалл подстрекал к восстанию: они впервые упоминаются вместе во время визита 1488 года, когда все они еще были послушниками. В поселении проживало 77 домохозяйств: 42 виллейна, 23 бодера, 8 рабов, 2 рабыни, 2 священника и 4 всадника. Это делало его довольно крупным поселением по меркам того времени, а главным землевладельцем был Роджер де Монтгомери, первый граф Шрусбери и ключевой доверенный Вильгельма Завоевателя. Огромная власть Роджера и важность поместья для него привели к его передаче в графство Шропшир вскоре после составления Книги Страшного суда. Кредли, Уорли-Вигорн и Латли, поместья, принадлежавшие другим лордам, но являвшиеся частью прихода Хейлсоуэн, остались в пределах Ворчестершира. Восстание Роберта де Беллем, второго сына Роджера, позволило Генриху I распустить обширные земельные владения династии в Уэльских Марках и Мидлендсе. Он оставил Хейл в королевских руках, поэтому Генрих II смог подарить его своей сестре Эмме Анжуйской, которая вышла замуж за Дафида, сына Оуэйна, короля Гвинеда и принца Уэльского. Эмма вернула поместье короне во время правления своего племянника Ричарда I, но сохранила доход от аренды. Ситуация была подтверждена королем Иоанном в 1200 году. Нет прямых доказательств того, что Оуэн, сын Эммы и Дафида, когда-либо владел поместьем, но инквизиция в Сто роллах за 1273 год указывает на то, что когда Иоанн передал поместье аббатству, он приобрел его per escoetam cuisdam nomine Oweyn – "в результате оттока имущества от некоего Оуэйна". К середине XIII века название поместья часто получало суффикс Оуэн или подобный. Действия графа Роджера обеспечили, чтобы аббатство Хейлсоуэн на протяжении всего своего существования находилось в эксклаве исторического графства Шропшир, окруженном границами Стаффордшира на севере и Ворчестершира с остальных трех сторон. Королевская администрация, по-видимому, оказалась между церемониалом и практичностью в решении этого вопроса, иногда действуя через шерифа Стаффордшира или других известных королевских слуг, таких как Брайан де Лизл. Если это было запутанно в отношении поместья, то жители более широкого прихода Хейлсоуэн, которые считали аббатство своей церковью, могли столкнуться с серьезными неудобствами, поскольку он пересекал границу эксклава и включал поселения, которые, несомненно, находились в Ворчестершире. В 1341 году поступали жалобы на то, что некоторые из них рискуют быть обложенными двойным налогом, поскольку их оценили должностные лица как Шропшира, так и Ворчестершира. Также вызывало замешательство то, что аббатство, поместье и приход находились в пределах Ворчестерской епархии, но само аббатство не подчинялось ей, поскольку премонстратские аббатства были независимы от местного ординария. Однако приходская церковь и зависимые часовни подчинялись епископу. В какое-то время во время правления Генриха III аббатство получило хартию на "основание города" в Хейле. Бургажи были установлены по арендной плате в 12 пенсов. Бургомистрам надлежало получить некоторые или все обычаи и привилегии, которыми пользовались бургомистры Херефорда, по их собственному усмотрению, и пользоваться общим пастбищем по всему поместью Хейлс и общим пользованием в определенной области леса. Спрос на бургажи был значительным, и он включал арендаторов поместья, желавших обменять свой статус на статус свободных горожан. Однако город, по-видимому, не обладал реальной независимостью и не был представлен в парламенте Англии. На практике манориальный и городской суды были неразличимы, рассматривали одни и те же вопросы и имели одних и тех же присяжных.

At the next visitation, on 30 August 1497, Redman reported that he had "discovered enormities". He seems to have uncovering a substantial ring of canons abusing Halesowen women: the convent had considerable power over Halesowen people in general, as they were its servants and tenants. It was reported of Brother Richard Walsall that he went "above and beyond apostasy and disobedience, from the life of a child in its mother's womb being extinguished on his advice, to a very great insurrection of many of the younger men of Hales against the abbot." Redman decreed that he should be imprisoned for ten years at Croxton Abbey in Leicestershire. Richard Bacon, the sub prior and an important aide to the abbot, was involved in the plot against the abbot and was suspected of cohabiting with local women. He was sentenced to forty days of severe penance and to be transferred to St Agatha's or Easby Abbey in north Yorkshire for three years. Richard Hampton, Roger Wednesbury and Thomas Dudley did not deny their guilt and were sentenced to the same punishment: Hampton and Wednesbury at the Lincolnshire abbeys of Barlings and Newsham respectively, and Dudley at West Dereham Abbey in Norfolk. These three were almost certainly among the younger men who were encouraged in rebellion by Walsall: they are first mentioned together in the 1488 visitation, when all were still novices. It had 77 householders: 42 villeins 23 bordars, 8 slaves, 2 female slaves, 2 priests and 4 riders. This made it a fairly large settlement by the standards of the time and the tenant in chief was Roger de Montgomery, the first Earl of Shrewsbury and a key confidant of William the Conqueror. The immense power of Roger and the importance of the manor to him led to its transfer to his county of Shropshire some time soon after the Domesday survey. Cradley, Warley Wigorn and Lutley, manors held by other lords but part of Halesowen parish, remained within Worcestershire. The rebellion of Robert de Bellême, Roger's second son, allowed Henry I to dismantle the dynasty's vast land holdings in the Welsh Marches and Midlands. He retained Hales in royal hands, so Henry II was in a position to make a gift of it to his sister Emma of Anjou, who had married Dafydd, the son of Owain, king of Gwynedd and Prince of Wales. Emma returned the estate to the Crown in the reign of her nephew Richard I but retained the rental income. The situation was confirmed by King John in 1200. There is no direct evidence that Owen, a son of Emma and Dafydd, ever held the manor but an inquisition in the Hundred Rolls for 1273 states that when John granted the estate to the abbey he had acquired it per escoetam cuisdam nomine Oweyn — "through escheat of someone called Owen." The name of the manor often took the suffix Owen or similar by the mid 13th century. Earl Roger's action had ensured that Halesowen Abbey, throughout its existence, was in an exclave of the historic county of Shropshire enclosed by the boundaries of Staffordshire to the north and Worcestershire on the other three sides. The royal administration seems to have been caught between ceremony and practicality in dealing with it, sometimes working through the Sheriff of Staffordshire or other notable royal servants, like Brian de Lisle. If this was confusing in relation to the manor, the residents of the wider parish of Halesowen, who looked to the abbey as their church, could be greatly inconvenienced, as it crossed the boundary of the enclave and included settlements that were undoubtedly in Worcestershire. In 1341 there were complaints that some were in danger of being taxed twice because they had been assessed by officials for both Shropshire and Worcestershire. Also confusingly, the abbey, manor and parish were all within the bounds of the Diocese of Worcester but the abbey itself was not subject to it, as Premonstratensian abbeys were independent of the local ordinary. The parish church and the dependent chapels, however, were subject to the bishop. At some time in the reign of Henry III the abbey obtained a charter to "make a borough" at Hales. Burgages were established at a rent of 12d. The burgesses were to receive any or all of the customs and privileges enjoyed by the burgesses of Hereford, subject to their own decision, and to enjoy common pasture throughout the manor of Hales and common in a defined area of woodland. There was a considerable demand for burgages and this included tenants of the manor wishing to exchange their status for that of the free town. However, the borough seems to exercised little real independence and was not represented in the Parliament of England. In practice, the manorial and borough courts were indistinguishable, dealing with the same issues and having the same jurors.

Растущее недовольство

Существует немало свидетельств плохих отношений и конфликтов между аббатами Хейлса и их вассалами. Аббаты, по-видимому, осуществляли "особую юрисдикцию" в отношении завещаний. Однако основные причины конфликтов были связаны не с церковной властью аббатов, а с их действиями как землевладельцев. В 1243 году вассалы согласились выплачивать аббатству мерчет, плату за использование мельницы (за исключением случаев, когда она простаивала), и различные повинности: шесть дней пахоты и шесть дней сева в Великий пост за каждую виргату земли. Аббат отказался от 12 ½ марок, которые они должны были выплатить, и пообещал, что таллейдж будет взиматься в Хейлсоуэне только в тех случаях, когда он взимался с королевских поместий. Он также подтвердил их право на выпас скота на общинных землях. Однако вассалы были недовольны властью манориального суда и жаловались, что в некоторых случаях его решения были произвольными и не могли быть оспорены в королевских судах. На эйре 1255–1256 годов было засвидетельствовано, что Аббат Хейлса не позволяет жителям Хейлса подавать иски о запрете конфискации имущества в графстве. Напротив, он забирает конфискованное имущество и не желает, чтобы решение принималось через королевских судебных приставов. Привилегии "древнего поместья", предоставленные хартией короля Иоанна, позволяли вассалам подавать иски против аббата в его собственном суде. Они использовали закон, чтобы всячески препятствовать аббату, а зависимость судебных разбирательств от присяги и очищения от вины способствовала их сплоченности. Когда обвиняемый обращался за поддержкой таким образом, говорили, что он "vadit legem" – "вступает в право" или просто "обращается к закону". Если это доказывало их невиновность, они "fect legem" – "создавали право". Интерпретация аббатами своих полномочий как землевладельцев вторгалась во все аспекты жизни их вассалов. Например, на суде 20 июня 1274 года двум мужчинам, Джону из Ромслэя и Николасу Сьюэлу, было дано время до следующего заседания, чтобы решить, согласны ли они жениться на вдовах, назначенных им келарю аббатства, который руководил судебными процессами. Сразу после этого Роджер Кетел из Илли был оштрафован на 4 шиллинга, значительную сумму, за удержание гериота аббата – феодальной пошлины или пошлины за смерть. Это стало итогом довольно длительного спора: на суде 9 мая он был заключен под стражу, без установленного срока в тюрьме аббатства, поскольку отказался выплатить причитающуюся сумму после смерти его свекрови. Та же мера была применена к его поручителям и человеку по имени Ричард из Илли, чья роль в этом деле неясна. Гериоты были значительным источником дохода для аббатства: по крайней мере три были взысканы между появлениями Кетеля в связи со смертью мужа, сестры жены и дочери. Кетель и его семья неоднократно оспаривали решения суда, и он стал ведущей фигурой в сопротивлении вассалов. На суде 3 июня 1275 года было заслушано, что он не ответил на повестку на предыдущее заседание. Он утверждал, что имел уважительную причину не являться на это заседание, не только для обычного посещения, но и для специальной цели, для которой его вызвал суд. Он "создал право" путем присяги и избежал наказания. На суде 11 марта 1277 года его оштрафовали на 5 шиллингов за дачу ложных показаний в деле, касающемся Томаса Ульфа, жителя его деревни, а присяжные были оштрафованы на 12 шиллингов за то, что поверили ему, предположительно, потому что все они подозревались в сговоре. 14 марта 1278 года его сын, также Роджер, был обвинен в поднятии крика, чтобы помешать судебным приставам аббата забрать конфискованное имущество, возможно, животное. Дело, хотя и незначительное, затянулось на некоторое время, с оспариванием доказательств против сына, и Роджер-старший повторил это нарушение.

There is considerable evidence of poor relations and conflict between the abbots of Hales and their manorial tenants. The abbots seem to have exercised a "peculiar jurisdiction" over probate. However, the foci of conflict were generally not related to the abbots' ecclesiastical authority but to their practices as landlord. In 1243, the tenants agreed to render to the abbey merchet, suit at the mill, except when it was clearly out of use, and various labour dues: six days' ploughing and six day's sowing in Lent, for each virgate of land. The abbot dispensed with 12 1/2 marks tallage which they owed, and promised that tallage would be applied at Halesowen only when it was imposed on the king's manors. He also confirmed their common of pasture. However, the tenants chafed at the authority of the manorial court and complained that its reach was, in some cases, arbitrary and could not be challenged in the king's courts. The eyre of 1255—6 heard that Abbas de Hales non permittit homines de Hales placitare vetitum namium in com[itatu]. Immo capet namium eorum et non vult eos deliberare per ballivos domini Regis — "The Abbot of Hales does not allow the men of Hales to make a plea of vetitum namium (prohibited distraint) The Halesowen tenants were concerned that prohibition of such an action logically gave the abbot total control over their property, as there was no external check on unjust appropriation of it.</ref> in the county. On the contrary he grabs the distrained items and doesn't want a decision via the officials of the Lord King." The privileges of the "ancient demesne", granted by King John's charter, allowed tenants to go to law against the abbot in his own court. They used the law to frustrate the abbot at every turn and the dependence of proceedings on compurgation or purging of guilt by oath tended to forge a solidarity among them. When an accused called on support in this way, it was said that he vadit legem "waged law" or simply "went to law". If this was held to prove their innocence they had fect legem — made their law. The abbots' interpretation of their powers as lords of the manor invaded every corner of their tenant's lives. At a court held on 20 June 1274, for example, two men, John of Romsley and Nicholas Sewal, were given until the next court to decide whether or not they would marry the widows assigned to them by the abbey's cellarer, who managed the proceedings of the manorial court. Immediately afterwards, Roger Ketel of Illey was fined 4 shillings, a large sum, for retaining the abbot's heriot, a feudal relief or death duty. This was the conclusion to a fairly protracted dispute: at the court of 9 May he had been placed in day to day distraint, detention with no fixed limit in the abbey prison, because he refused to part with the payment due on his mother in law's death. The same measure had been applied to his guarantors and a man called Richard of Illey, whose part in the affair is unclear. Heriots were a significant source of income for the abbey: at least three were levied between Ketel's appearances, for the deaths of a husband, a sister in law and a daughter. Ketel and his family went on to defy the court on several occasions and he emerged as a leading figure in the tenants' resistance. The court of 3 June 1275 heard that he had failed to answer a summons to the previous session. He argued that he was essoined (had made a valid excuse) for that session, not only for routine attendance but for a special purpose for which the court had summoned him. He "made his law" by compurgation and escaped punishment. He was fined 5 shillings by the court of 11 March 1277 for giving false evidence in a case involving Thomas Ulf, a man from his own village, and the jury were fined, collectively, twelve shillings for believing him, presumably because they were all suspected of collusion. On 14 March 1278 his son, also Roger, was accused of raising the hue and cry to prevent the abbot's bailiffs taking away a distrained item, perhaps an animal. The issue, though minor, dragged on for some time, with a challenge to the evidence given against the son, and Roger senior repeating the offence.

Оспоренность законности

В 1278 году арендаторы оспорили саму основу власти аббата над ними. Аббат и монастырь обратились к королю в парламент с просьбой о помощи в их споре с жителями поместья Хейлсоуэн, которые, ссылаясь на то, что издревле принадлежали к королевскому домену, отказывались выполнять свои феодальные повинности и службы. К концу года аббат и некоторые каноники подверглись нападению в Биули. Неясно, как это связано с их спором с арендаторами, но Годфри Гиффард, епископ Вустерский, счел это достаточно серьезным, чтобы поручить деканам Уорвика, Першора и Уика отлучить от церкви виновных. Похоже, что значительное число арендаторов бойкотировало суд аббата: имя Кетеля значится в списке из 21 эссойна (оправданий отсутствия) за заседание 20 ноября 1279 года, который пришлось пришить к протоколу. Вместо того чтобы поспешить на помощь монастырю, Эдуард I усмотрел возможность вернуть королевские земли и издал указ о предъявлении доказательств права владения, обязывая аббата указать, на каком основании он владеет поместьем. Аббат смог сослаться на хартию короля Иоанна и подтверждение Генриха III от 1127 года, тем самым урегулировав дело. Затем Кетель предстал перед судом в манориальном суде, где ему был наложен штраф в 100 шиллингов за участие в отрицании власти аббата в королевском суде. Ему разрешили выплачивать штраф двумя полугодовыми взносами по десять шиллингов, в день Рождества Иоанна Крестителя (24 июня) и в Рождество. Аббат представил себя великодушным, позволив Роджеру сохранить свою землю, хотя и по усмотрению лорда, в качестве копихольдера. Подтверждения от его соседей из Илли свидетельствуют о том, что он пользовался поддержкой и, возможно, инициировал принципиальное дело.

Конфликт продолжается

Большинство сохранившихся записей суда датируются периодом после этого подтверждения прав игумена и продолжавшегося сопротивления, иногда явно организованного, а иногда – насмешливого и игривого. Мельница и обязательное использование и оплата за нее были новшествами, вызывавшими недовольство арендаторов: до передачи поместья аббатству они мололи зерно самостоятельно. Многочисленные арендаторы представали перед судом поместья либо за упорное продолжение самостоятельного помола зерна, либо за использование мельниц за пределами поместья. Однажды, в 1280 году, девять человек были представлены одновременно, что указывает на организованную забастовку или бойкот. Естественно, среди этих девяти были Роджер Кетл и его друг Уильям Ульф, которые утверждали, что правы и «устанавливали свой закон». Однако, по-видимому, это был последний акт неповиновения Кетэля. Он умер в течение месяца после того, как был заключен в колоду на день и ночь двумя чиновниками аббатства, Робертом Бели и Уильямом Шербурном. Это произошло между 1 июля 1282 года, когда он последний раз присутствовал в суде вместо Николаса Ричардсона, и 25 сентября 1282 года, когда аббат вел переговоры с его вдовой Матильдой. Его штраф был уменьшен вдвое до пятидесяти шиллингов: до этого момента ничего не было уплачено. Матильда внесла платеж в размере 9 ш. 4 д., возможно, намеренно меньше, чем требуемые десять шиллингов, оставив 49 ш. 8 д. к оплате. С мельницами были связаны ручьи и пруды, которые арендаторы упорно считали своей собственностью, браконьерствуя в прудах и «загораживая» или перегораживая водные пути, чтобы прокормить свои семьи рыбой, особенно форелью. Они убедительно отстаивали свою позицию, представая перед судом поместья. В 1280 году, например, четыре человека были обвинены Роджером Холлом, надзирателем аббата, в воспрепятствовании течению ручья для облегчения рыбалки: им удалось перевернуть ситуацию в суде, и сам Роджер был оштрафован. Когда в 1293 году Николаса Фитц Уильяма, ребенка, обвинили в рыбалке в запрещенных шлюзах новой мельницы аббата, его бегство с места преступления было использовано в качестве доказательства его вины. Однако он объяснил, что бежал, потому что Иоанн, пристав аббата, уже дважды ударил его луком, сломав оружие, и он боялся дальнейшей порки. Ему удалось вызвать Роджера Холла в качестве свидетеля и избежать наказания. В записях за 1293 год также упоминается, что дети в Ромсли показывали язык аббату, даже когда он демонстрировал свою высшую власть: право на виселицу и инфантотеф, которые вместе позволяли ему вешать преступников из своего поместья. Зафиксирован штраф в 2 д. с деревни в связи с этим правонарушением. Напряженность, возможно, ослабла, когда в 1327 году аббат согласился заменить барщину фиксированной арендной платой. Однако нервы землевладельцев были на пределе в годы, последовавшие за восстанием Уота Тайлера, даже в районах, далеко расположенных от основной зоны активности на юго-востоке Англии. 12 февраля 1387 года был издан указ о проведении расследования и вынесении приговора в связи с известием о том, что «различные крепостные и зависимые арендаторы аббата в Ромсли отказались от своих обычаев и повинностей за свои владения и сговорились присягой сопротивляться аббату и его чиновникам». К этому вопросу, по-видимому, отнеслись очень серьезно, тщательно отобрали представителей дворянства для расследования, что отражало неоднозначное положение поместья: Роберт Бургулон, мировой судья Стаффордшира, Томас Ли, адвокат Шропшира, имевший предыдущий опыт работы в комиссиях по подавлению мятежей, и Джон Рассел, еще один адвокат и родственник влиятельного землевладельца Вустершира сэра Джона Рассела из Стреншема. Однако, по-видимому, это положило конец крупным военным действиям: нет никаких доказательств того, что конфликт продолжался в следующем столетии, вероятно, потому, что улучшение положения наемных работников, вызванное Черной смертью, теперь приносило ощутимые результаты.

Most of manor court's extant records date from the period after this vindication of the abbot's rights and resistance, sometimes apparently organised, sometimes teasing and playful, continued. The mill and the requirement both to use and to pay for it were innovations that the tenants resented: before the manor was granted to the abbey they had ground their own corn. Numerous tenants were presented at the manorial court for either persisting in grinding their own corn or using mills outside the manor. On one occasion in 1280 nine were presented at the same time, suggesting that there was an organised strike or boycott. Naturally, the nine included Roger Ketel and his friend William Ulf, who maintained that they were in the right and "made their law". However, this seems to have been Ketel's last act of defiance. He died within a month of being confined in the stocks for a day and night by two of the abbey's officials, Robert Beley and William Sherburn. This must have happened between 1 July 1282, when he last attended court, in place of Nicholas Richardson, and 25 September 1282, when the abbot was negotiating with his widow, Matilda. His fine was halved to fifty shillings: up to that point nothing had been paid. Matilda made an installment of 9s. 4d., perhaps pointedly short of the ten shillings demanded, leaving 49s 8d. to pay. Related to the mills were the streams and pools, which the tenants persisted in treating as their own, poaching in the pools and "stanking" or damming the waterways to feed their families on fish, particularly trout. They argued their case stoutly when presented to the manorial court. In 1280, for example, four men were accused by Roger Hall, the abbot's overseer, of obstructing the flow of the stream to facilitate their fishing: they managed to turn the tables in court and Roger himself was fined. When in 1293 Nicholas Fitz William, a child, was accused of fishing in the forbidden sluices of the abbot's new mill, his flight from the scene was used as evidence of his guilt. However, he explained that he had fled because John, the abbot's bailiff had already struck him twice with his bow, breaking the weapon in the process, and he was afraid of a further drubbing. He was able to call on Roger Hall to give evidence and escaped punishment. The records for 1293 also show children at Romsley cocking a snook at the abbot, even when he was displaying his most dread powers: infangthief and gallows, which together allowed him to hang felons from his own manor. A fine of 2d. for the villagers is recorded with the account of the offence. Tensions were perhaps eased when, in 1327, the abbot agreed to commute labour services for a fixed rent. However, landlords' nerves were raw in the years after the Peasants' Revolt, even in areas well outside the main zone of activity in the south east of England. On 12 February 1387 a commission of oyer and terminer was issued on the news that "diverse bondmen and bond tenants of the abbot at Romsley had refused their customs and services for their holdings and confederated by oath to resist the abbot and his ministers." The matter seems to have been treated very seriously, with a considered selection of landed gentry to investigate, reflecting the manor's ambiguous position: Robert Burgulon, a Staffordshire justice of the peace, Thomas Lee, a Shropshire lawyer with previous experience of commissions to suppress rebellion, and John Russell, another lawyer and relative of the powerful Worcestershire landowner Sir John Russell of Strensham. It seems, however, that this was the end of major hostilities: there is no evidence that conflict continued into the next century, probably because the improved position of labourers brought about by the Black Death was now producing concrete improvements.

Небольшие прибыли

В течение всего XIII века аббатство Хейлсовен вносило полезные коррективы и небольшие приобретения в свои земельные владения, как в отдаленных районах, так и имеющие политическое значение. Аббатство поддерживало конструктивные отношения с владельцами соседнего поместья Фрэнкли почти на протяжении всего столетия. Еще во времена правления Иоанна, до официального основания аббатства, Симон, лорд Фрэнкли, заключил соглашение с монастырем об определении границ их земель вдоль реки Стоур, разрешив аббатству построить на реке мельничный пруд, простиравшийся на его собственные владения. Расположение соответствующих поместий указывает на то, что соглашение касалось земель, принадлежащих лордам Фрэнкли в пределах поместья Хейлсовен: по-видимому, аббатство также владело землями во Фрэнкли. Семья де Фрэнкли, судя по всему, имела и другие владения в регионе, включая Трайсулл в Стаффордшире. Позже, во время правления Генриха III, Симон предоставил аббатству ренту в размере четырех шиллингов за упокой души Розы, его жены, и Элиции, его матери. Сын Симона, Филипп, пожертвовал аббатству барщинные повинности и другие платежи, включая ренту в 12 шиллингов от Уильяма де Стампса, одного из его арендаторов. Аббатство предоставило Филиппу землю во Фрэнкли, ранее принадлежавшую капеллану Ральфу: к 1257 году Филипп субарендовал эту землю Джону Валеранду, священнику, дав аббатству право входить на территорию и взыскивать долги в случае неуплаты ренты в 40 пенсов. 6 ноября 1276 года Эмма, леди Фрэнкли, племянница или внучка Филиппа, подтвердила ренту в 2 шиллинга с земли, принадлежащей Хью де ла Рудинге во Фрэнкли, за упокой души ее покойного мужа, Анже де Талтона. Эмма умерла в конце 1298 года и была упомянута в посмертной инквизиции в Уорстершире как вдова Николаса де Уитэмпстеда, человека, который был свидетелем хартии о правах города Хейлсовен. Ее владения в Уорстершире оценивались всего в 8 фунтов 3 шиллинга и 9 пенсов. В Хейлсовене, во время правления Генриха III, Роджер, сын Роджера Клерика, передал несколько земельных участков и разрешение на строительство мельничного пруда и мельницы при условии, что ему будет разрешено ловить рыбу в избыточной воде и бесплатно перемалывать зерно. Во время правления Эдуарда I Джон Лителтон, с согласия своей жены Люси, передал аббату и монастырю все пустоши (необработанные земли), которые они смогли бы занять. Джон был дядей Томаса Лителтона, который впоследствии стал лордом Фрэнкли, но из его акта неясно, какие именно земли он предлагал аббатству.

Throughout the 13th century Halesowen Abbey made useful adjustments and small gains, some in outlying areas and some politically significant, to its landholdings. The abbey had a constructive relationship with the holders of neighbouring Frankley manor almost throughout the century. As early as John's reign, before the abbey's formal foundation date, Simon, lord of Frankley, came to an agreement with the convent about the boundaries of their lands along the River Stour, allowing the abbey to construct a mill pond on the river which extended into its own estates. The position of the respective manors seems to indicate that the agreement relates to lands held by the lords of Frankley within Halesowen manor: it seems that the abbey held lands in Frankley too. The de Frankley family seem to have had other estates in the region, including Trysull in Staffordshire. Later, in Henry III's reign, Simon granted the abbey a rent of four shillings for the souls of Rose, his wife, and Elicia, his mother. Simon's son Philip donated the labour services and other dues, including 12s. rent, of William de Stampes, one of his tenants. The abbey granted to Philip land in Frankley which had previously been held by the chaplain Ralph: Philip sublet this land, by 1257, to John Walerand, a cleric, giving the abbey permission to enter the property and distrain if the rent of 40d. went unpaid. On 6 November 1276 Emma, Lady of Frankley, Philip's niece or granddaughter, confirmed a rent of 2s. from the land held by Hugh de la Rudinge in Frankley for the soul of her late husband, Anger de Talton. Emma died late in 1298, described by the inquisition post mortem in Worcestershire as the widow of Nicholas de Wheathampstead, a man who had witnessed the charter of Halesowen borough. Her Worcestershire lands were worth only £8 3s. 9d. At Halesowen, in the reign of Henry III, Roger, son of Roger the Cleric, gave several plots of land and permission to build a mill pond and mill, on condition he was allowed to fish in the overflow water and have his corn ground free of charge. During the reign of Edward I John Lytelton, with assent of wife Lucy, granted the abbot and convent all the waste (uncultivated land) they were able to appropriate. John was the uncle of Thomas Lyttelton, who later became lord of Frankley, but it is unclear from his deed precisely which land he was offering to the abbey.

Ленчи

12 ноября 1227 года Уэрин Фиц Уильям и его жена Хауайз передали аббатству Хейлсовен 40 акров земли в Аб-Ленче. Уильям Маршалл, 2-й граф Пемброка, подтвердил права аббатства Хейлсовен на эти сорок акров, а также на право выпаса скота в Аб-Ленче, для упокоения душ его и его жены Элеоноры, сестры короля. Аббатство должно было выплачивать ежегодную арендную плату в размере 4 шиллинга за замок Инкберроу. Впоследствии Уильям вернул эту арендную плату аббату и каноникам. Элеонора, сестра короля, в момент передачи земли была ребенком около двенадцати лет: ей суждено было стать связующим звеном между руководством баронской оппозиции к последующим королям, поскольку позже она вышла замуж за Симона де Монфора, 6-го графа Лестера. Практически сразу же аббатство оказалось втянуто в конфликт с местными землевладельцами. Аббата и монастырь обвинили в посягательстве на общее пастбище, возводя постройки и, возможно, засевая поля. Роджер Ленч, предположительно лорд поместья, и Стефан Ленч инициировали судебный процесс о незаконном завладении землей (assize of novel disseisin), чтобы помешать им, возможно, от имени общинников. Однако аббат защитил себя от полной потери, получив 18 сентября 1230 года от короля мандат шерифу Вустершира, запрещающий его противникам разрушать его амбары, полные посевного зерна. Ему было дано время до 2 февраля следующего года, чтобы завершить снос возведенных построек. Этот небольшой земельный надел, переданный аббатству на окраине графства, мог иметь политическую подоплеку, но за ним последовали другие небольшие пожертвования в Ленчах, близ границы Вустершира и Уорикшира. Около 1230 года Роджер Рокулф, лорд Чёрч-Ленча, сделал несколько пожертвований аббатству Хейлсовен: виргату земли с хозяйственными постройками; семь перчей луга по дороге в Асеттон (возможно, Атч-Ленч, расположенный к юго-востоку); человека по имени Люк, вместе с его имуществом, хозяйственными постройками, садом и тремя сельонами земли в Чёрч-Ленче. В 1272–1273 годах аббат Хейлсовена передал на время жизни Ральфу де Хенгему, который впоследствии стал главным судьей Общего суда, хозяйственные постройки и 3 карукаты земли в Чёрч-Ленче и 1 карукату земли в Аб-Ленче.

On 12 November 1227 Warin Fitz William and his wife Hawise conveyed to Halesowen Abbey 40 acres of land at Ab Lench. William Marshal, 2nd Earl of Pembroke quitclaimed to Halesowen Abbey the forty acres as well as common of pasture at Ab Lench for the souls of himself and his wife Eleanor, the king's sister. The abbey was to pay the annual rent of 4s at Inkberrow Castle. Subsequently, William granted the rent back to the abbot and canons. Eleanor, the king's sister, was a child of about twelve at the time of the grant: she was to be a living link between the leadership of the baronial opposition to successive kings, as she later married Simon de Montfort, 6th Earl of Leicester. Almost immediately the abbey became locked in a conflict with local landowners. The abbot and convent were accused of encroaching on the common pasture by erecting buildings and possibly sowing crops. Roger of Lench, possibly the lord of the manor, and Stephen of Lench, initiated an assize of novel disseisin to prevent them, perhaps on behalf of the commoners. However, the abbot protected himself against complete loss by securing from the king on 18 September 1230 a mandate to the sheriff of Worcestershire to prevent his adversaries' demolishing his barns, which were full of seed corn. He was allowed until the following 2 February to complete the removal of the offending buildings. The small grant to an abbey on a far edge of the county may have had a political motivation but it was followed by other small donations in the Lenches, close to the Worcestershire/Warwickshire border. Around 1230 Roger Rokulf, lord of Church Lench, made several grants to Halesowen Abbey: a virgate of land with its messuage; seven perches of meadow on the way to Aceton (possibly Atch Lench to the south east); a man called Luke, with his chattels, messuage, garden and three selions of land at Church Lench. In 1272–3 the abbot of Halesowen conveyed for life a messuage and 3 carucates of land in Church Lench and a carucate of land in Ab Lench to Ralph de Hengham, who later became chief justice of the Common Pleas.

Харборн и Сметвик

Усадьба Харборн была передана аббатству Хейлсоуэн Маргарет де Редверс (позже де Бреауте), дочерью Варина II Фицджерольда. Точная дата передачи неизвестна, но, вероятно, это произошло до 1227 года, когда Осберт де Парментур, зависимый крестьянин, засвидетельствовал в земельном споре, что десять акров земли, которыми он владел в Харборне, являлись частью свободного владения аббата Хейлсоуэна. В мае 1229 года аббат Ричард из Хейлсоуэна подал иск против Маргарет, требуя освободить его от повинностей, которые он нес епископу за Харборн и Сметвик. Она не явилась в ответ на вызов, и дело было отложено. В январе 1230 года её поверенный предстал в суде, чтобы отрицать, что она является месне-лордом, то есть промежуточным владельцем земли между епископом и аббатством – требование, которое аббат не оспаривал. Это было фиктивное заявление, сделанное для установления того, что аббат являлся лордом обеих усадеб, владея ими непосредственно от епископа: в 1284 году аббат Хейлсоуэна был зарегистрирован как владеющий четвертью рыцарского феода в Харборне и Сметвике от епископа, за что он платил одну марку, без упоминания о месне-лорде. Сборник хартий, датированных правлением Эдуарда I, свидетельствует об оживленной торговле земельными участками под застройку вокруг Харборна и Сметвика. Аббаты Мартин и Николай сделали несколько земельных грантов Джону, сыну Адама де Тэшале. Большинство из них находились на пустошах между усадьбами, и арендная плата обычно была низкой. Один участок земли рядом с дорогой из Вьюли в Бирмингем стоил всего полпенни в год. Однако один участок стоил 40 шиллингов, а аренда составляла дополнительные 12 пенсов в год. Тем не менее, Иоанну, по-видимому, удалось успешно развивать свои участки, и 14 апреля 1305 года он продал все свои владения в Харборне Ричарду из Эджбастона и его жене Эмме за 55 фунтов стерлингов.

Роули .

Во вторник после Пасхи 1331 года Джон де Хэмптон передал поместье Роули аббатству Хейлсоуэн. Взамен каноник должен был ежедневно совершать полную заупокойную службу по его душе, душе его жены Элеоноры, его брата Ричарда и всех членов их семьи – прошлых, настоящих и будущих. В грамоте того же года, известной по инспексимусу и подтверждению от 28 мая 1391 года, зафиксировано, что Эдуард III передал поместье Роули аббату и монастырю в обмен на годовую ренту в размере 10 фунтов 6 шиллингов и 8 пенсов. Цель королевской грамоты заключалась не только в подтверждении передачи поместья, но и в утверждении и уточнении его остаточных прав на него. Поместье передавалось на условиях ферум-фарма, а не обычного франкальмуа, что означало, что аббатство всегда должно было выплачивать годовую ренту. Кроме того, 20 сентября 1332 года король разрешил аббатству сдавать поместье в субаренду. Рента, выплачиваемая аббатом, могла быть передана королем любому, кому он пожелает, и в 1337 году он передал ее Алисе Пломтон, фрейлине своей сестры, Элеоноры, графини Гелдернской, в качестве содержания, до предоставления более полного обеспечения, которое он обещал организовать позднее. 4 декабря король издал письмо de intendendo – официальное уведомление аббату Хейлсоуэна о том, что он обязан выражать почтение Алисе за поместье Роули. В 1486 году эта рента была одной из многих, переданных Генрихом VIII своей жене, Елизавете Йоркской.

Уорли

Усадьба Уорли была передана аббатству Хейлсовен в 1337/8 году Джоан Ботетур. В Календаре патентных роллов содержатся две записи об изначальном дарении, одна из которых – краткое уведомление от 2 мая 1337 года о выданной лицензии, описывающей дарение как франкальмон и предназначенное для финансирования трех каноников, которые будут ежедневно совершать мессу в аббатской церкви за королевскую семью и семью Джоан. Вторая, датированная аналогичным образом, относится к отчуждению поместья в мортмейне и содержит несколько более подробную информацию об условиях дарения, предусматривая шесть восковых свечей на годовщину Джоан и раздачу милостыни в размере 20 шиллингов среди бедных. Сложности субинфеодальных отношений означали, что для обеспечения дарения Джоан должна была получить согласие других сторон. Верховенство над Уорли долгое время принадлежало феодальным баронам Дадли. Когда Джон де Сомери, последний из своего рода, владевший замком Дадли, умер бездетным в 1322 году, его владения перешли к его сестрам и сонаследницам, Маргарет, вышедшей замуж за Джона де Саттона, и Джоан, вдове Томаса Ботетура. Маргарет и Джон де Саттон завладели замком Дадли. Похоже, что верховенство над Уорли было разделено между двумя сестрами. Сохранился устав 1309 года, по которому Ричард Фокерхэм приобрел всю усадьбу у своего отца, Уильяма. В начале августа 1337 года Ричард отказался от усадьбы Уорли в пользу аббата и монастыря Хейлсовен. После праздника Успения, в середине августа, Джон де Саттон также отказался от Уорли в пользу аббата и монастыря. За это он должен был получить полную пользу от их молитв, постов, бдений, милостыни, псалмов и месс, а после смерти – те же блага, что и аббат. Аббат и монастырь затем вернули усадьбу Ричарду Фокерхэму на всю жизнь, чтобы он владел ею полностью, уплачивая пошлину в виде розы в День Иоанна Крестителя. 23 августа Джоан получила инспексимус и подтверждение, зафиксировавшие в публичных записях условия ее дарения аббатству, содержащиеся в договоре или хирографе. Аббатство согласилось, что Джоан и ее преемники должны спонсировать трех каноников, всем не менее 20 лет, которые должны будут принять священный сан, а затем приступить к обязанностям, предусмотренным Джоан. Каждый день они должны были совершать мессу, а также плацебо и дириже, вечерню и утреню за умерших, за Эдуарда III и за Джоан и ее семью: она назвала в частности Томаса Ботетура, свою сестру Маргарет и своего племянника Джона. Заместители должны были быть предоставлены, пока названные каноники не будут рукоположены или недоступны. Ее ежегодная годовщина должна была отмечаться со всей торжественностью, ранее зарезервированной для основателя аббатства, Петра де Роша. 20 шиллингов должны были быть розданы бедным порциями по полпенни, что предполагало присутствие 480 человек. Каноники аббатства, со своей стороны, должны были получить марку (13 с. 4 д.) каждый за участие. Шесть больших восковых свечей стоимостью в марку должны были быть сожжены: по две у алтаря, на ее собственной могиле и на могиле Маргарет. Джоан также должны были поминать на других поминальных мероприятиях. В соответствии с королевской лицензией и их договором, Джоан выдала устав аббату и монастырю, передавая им усадьбу Уорли и все, что к ней принадлежало, в воскресенье после праздника Обрезания Господня 1338 года. Она, должно быть, умерла через несколько недель, поскольку 4 марта король взял ее наследника, Джона Ботетура, под опеку и представил священника церкви в Фортоне, Стаффордшир, от его имени. В какой-то момент после того, как он вступил во владение своими землями, ее сын изменил условия дарения Джоан, чтобы позволить аббату и монастырю назначить одного из каноников в семейную капеллу. Истинным дарителем в дарении Уорли, по-видимому, был Ричард Фокерхэм, который, как ожидалось, должен был отказаться от своего поместья, чтобы Джоан могла его пожертвовать, очевидно, ничего не получив взамен. Однако символическая роза обычно использовалась для сокрытия основных финансовых операций, особенно когда земли были обременены. В средневековых сделках с недвижимостью редко упоминаются денежные расчеты, но возможно, что Ричард сохранил Уорли на всю свою жизнь только после того, как аббатство и Джоан предложили ему способ избавиться от тяжелых долгов. Это было достаточно распространено в Мидлендсе. (См. пример цистерцианского аббатства Билдвас, по-видимому, работающего через еврейскую общину Херефорда для приобретения земли: Close Rolls, 1231–4, стр. 430 1. Однако евреи никогда не имели монополии на сельские кредиты, и после Эдикта об изгнании 1290 года они вообще не имели в них доли. Помимо использования еврейских кредиторов, премонстратское аббатство Дейл использовало священника, Уильяма из Саутвелла, для поиска обременений на поместья, иногда используя передачу за одну розу для сокрытия денежных операций. См.: или частичное и более раннее онлайн-издание на </ref>

The manor of Warley was granted to Halesowen Abbey in 1337/8 by Joan Botetourt. The Calendar of the Patent Rolls has two entries for the initial gift, one a brief notice, dated 2 May 1337, of a licence that describes it as a gift in frankalmoin and intended to finance three canons who will celebrate mass daily in the abbey church for the royal family and Joan's own family. The second, dated similarly, refers to the estate being alienated in mortmain and gives a little more detail about the conditions of the grant, stipulating six wax candles for Joan's anniversary and alms of 20 shillings to be distributed among the poor. The complexities of subinfeudation meant that, in order to make the grant secure, Joan had to win the assent of other parties. The overlordship of Warley had long been held by the feudal barons of Dudley. When John de Somery, the last of his line to hold Dudley Castle, died without issue in 1322, his possessions passed to his sisters and co heirs, Margaret, who had married John de Sutton, and Joan, the widow of Thomas Botetourte. Margaret and John de Sutton took Dudley Castle. It seems that the overlordship of Warley was divided between the two sisters. The charter of 1309 by which Richard Fokerham had acquired the entire manor from his father, William, is extant. In early August 1337 Richard quitclaimed the manor of Warley to the abbot and convent of Halesowen. After the Feast of the Assumption, in mid August, John de Sutton also quit claimed Warley to the abbot and convent. For this he was to receive the full benefit of their
prayers, fasts, vigils, alms, psalms and masses and at death was to receive the same benefits as an abbot. The abbot and convent then granted the manor back to Richard Fokerham for life, to hold in full by service of a rose on John the Baptist's Day. On 23 August Joan obtained an inspeximus and confirmation that wrote into the public record the terms of her donation to the abbey, which were contained in an indenture or chirograph. The abbey agreed that Joan and her successors should sponsor three canons, all at least 20 years of age, who would seek ordination as priests and then take up the chantry responsibilities envisaged by Joan. Each day they were to say mass as well as placebo and dirige, vespers and matins for the dead, for Edward III, and for Joan and her family: she named in particular Thomas Botetourte, her sister Margaret and her nephew John. Substitutes were to be provided while the named canons were unordained or unavailable. Her annual obiit was to be celebrated with all the solemnity previously reserved for the founder of the abbey, Peter des Roches. 20 shillings was to be distributed to the poor in portions of one halfpenny, envisaging an attendance of 480. The canons of the abbey, on the other hand, were to receive a mark (13s. 4d.) each for attending. Six large wax candles, valued at a mark, were to be burned: two each at the altar, at her own tomb and at Margaret's. Joan was also to be mentioned at other commemorations of the dead. In accordance with the king's licence and their indenture, Joan issued a charter to the abbot and convent, granting them the manor of Warley and all that pertained to it, on the Sunday following the Feast of the Circumcision of Christ 1338. She must have died within weeks, as on 4 March the king had her heir, John Botetourt, in wardship and was presenting a parson to the church at Forton, Staffordshire on his behalf. At some point after he came into his estates, her son varied the terms of Joan's grant to allow the abbot and convent to appoint one of the canons to the family chantry. The true donor in the grant of Warley appears to have been Richard Fokerham, who was expected to forgo his estate so that Joan could donate it, with nothing apparently in return. However, the token service of a rose was commonly used to disguise underlying financial transactions, especially when lands were encumbered. Medieval property transactions seldom refer to cash considerations, but it is possible that Richard retained Warley for his own lifetime only after the abbey and Joan offered a way to relieve him of heavy debts. This was common enough in the Midlands. (See the example of Cistercian Buildwas Abbey apparently working through the Jewish community of Hereford to acquire land: Close Rolls, 1231– 4, pp. 430 1. However, Jews never had a monopoly of rural credit and after the Edict of Expulsion of 1290 they had no share at all. As well as using Jewish lenders, Premonstratensian Dale Abbey employed a cleric, William of Southwell to find encumbered estates for them, sometimes using feoffment for a single rose to conceal money transactions. See: or partial and earlier online edition at </ref>

Семья и аренда

Как и большинство религиозных домов, аббатство Хейлсоуэн изначально управляло своим деменом через сеть гранжей. Хотя они могли обеспечивать жилье и административные функции, гранжи были прежде всего складскими помещениями: слово «гранж» происходит в конечном счете от латинского granum и, как и «зернохранилище», в основном означает зернохранилище. Трудности раннего аббата в Эб Ленч. Это была одна из усадеб аббатства. Она была упомянута вместе с Оффмур, Хемстед и Радуолл Грандж, Хоум Грандж и Нью Грандж в Taxatio Ecclesiastica 1291 года. Фарли Грандж также упоминается в арендном договоре 1415 года, наряду с Блейкли в Олдбери, Оули в Лапале, Радуолл в Ридгакре и Оффмуром. Хелл Грандж упоминается в предоставлении земель аббатства Джону Дадли. В 1369 году аббат Ричард де Хэмптон и монастырь арендовали участок в поместье Хейлсоуэн Джону Атте Холту де Хултону на шестьдесят лет за арендную плату в восемнадцать пенсов. В январе 1378 года аббат и монастырь Хейлсоуэн предоставили право выкупа дома и земель Джону Брауну, его жене Кристине и их наследникам: это была продажа небольшого поместья, хотя цена не указана в документе. В мае 1382 года Томасу Уиткрофту из Харборна было разрешено арендовать различные земли в Риджекре за шесть шиллингов и восемь пенсов. С началом нового столетия продолжительность арендных договоров, если она определялась, значительно увеличивается, хотя вначале сделки оставались небольшими. В апреле 1404 года Уильяму Коксесу из Хейлсоуэна была предоставлена восьмидесятилетняя аренда дома под названием Чилтонплейс за четыре шиллинга, но было предусмотрено, что он или его наследники могут сдать помещение в субаренду за увеличение арендной платы до пяти шиллингов. Три года спустя Уильям Кальдевелл приобрел три участка земли в Уорли и в других местах по 99-летней арендной плате в размере шести шиллингов. Постепенно структура землевладения менялась от одной, основанной на вилланах и котажерах, к мелким фермерам, с соответствующим изменением ландшафта. С арендным договором 1415 года сделки с арендой, кажется, достигают совершенно новых масштабов. Группа клириков и мирян во главе с Джоном Портером, викарием Киддерминстера, взяла на себя пять целых гранжей на срок в шестьдесят лет, но на загадочных условиях: в договоре предусматривалось, что аббатство Хейлсоуэн выплатит викарию и церковным старостам Киддерминстера 400 фунтов стерлингов в течение 20 лет после смерти упомянутого Ричарда Руссеби. Дата 1415 года может быть ключом к цели сделки: король собирался начать вторжение во Францию, которое привело к битве при Азенкуре, и религиозные дома имели все основания минимизировать свою налоговую ответственность и подверженность взысканию «добровольных» займов. Таблицы налогообложения мирян и духовенства приведены в [ссылка]. Однако аренда крупных активов и даже урожая богатым людям стала нормой в течение последнего века аббатства. В мае 1505 года аббат Томас, аббат и его дом предоставили в аренду управляющему сэра Уильяма Литтелтона, Ричарду Хокису, «титное амбаро из Илли и весь титный хлеб из всех видов зерна, и титный сено из поля Мелли и луга Мелли в Илли, со всем титным хлебом и сеном, принадлежащими Тауншипу и Эльду из Илли». Эта аренда строго относилась к доле приходской церкви, а не к собственному демену аббатства. В сделках Lady Day 1522 года была заключена 60-летняя аренда Уильяма Грина и его жены Джоанн из Радуолл Грандж и пастбища. Он всегда принадлежал лорду поместья, за исключением короткого времени, когда Даффид и Эмма владели им, а Даффид с согласия Эммы отдал его аббату аббатства Першор. Аббат вернул право представления королю Иоанну, когда он восстановил поместье для Короны. Церковь была специально включена в дар Иоанна поместью Питеру де Роше. Когда епископ Годфри Гиффард учредил викариат стоимостью десять марок, которые должны были выплачиваться равными частями на Михайлово и Пасху. Однако пять лет спустя епископу Гиффарду пришлось прибегнуть к мандату, чтобы заставить аббата и монастырь фактически выделить пособие для викария. Булла от 12 октября 1281 года от папы Мартина IV урегулировала ситуацию, наряду с ситуацией в церкви Уолсолла. Письмо от 14 октября 1283 года от того же папы подтвердило представление аббатом и монастырем одного из своих канонов, Роберта де Крула, в качестве викария церкви. В Taxatio Ecclesiastica 1291 года церковь Хейлсоуэн оценивалась в 26 фунтов стерлингов, 13 шиллингов и 4 пенса. После рассмотрения всей документации, касающейся отношений аббатства с церковью Хейлсоуэн, начиная с первоначального дара Питера де Роше, Адам Орлетон, епископ Вустерский, издал inspeximus и подтверждение 4 января 1331 года. Хотя Вустерская епархия не имела власти над самим аббатством, церковь Хейлсоуэн предшествовала аббатству и подчинялась епархии, как и любая другая приходская церковь в ее пределах. Письмо от 1313 года от Джона де Вайка, приора капитула в Вустерском соборе, к аббату Хейлсоуэна сообщает, что приор недавно посетил приписанную приходскую церковь и просит, чтобы обычная прокурация была выплачена в течение трех дней, а также чтобы аббат также отправил копу, в которой он получил благословение в соборе. Ссылка в Вустерских анналах, относящаяся к 1232 году, показывает, что ожидалась выплата 20 шиллингов и дар копы от новоизбранного аббата, который, предположительно, был благословлен в качестве патрона прихода Хейлсоуэн. Приор запрашивал свои привилегии в течение восьми лет без успеха, поскольку Вальтер де ла Флагге был аббатом с 1305 года, поэтому неудивительно, что он закончил свое письмо подразумеваемой угрозой о том, что хотел бы избежать раздора и судебных разбирательств. Церковь Фрэнкли была зависимой часовней церкви Хейлсоуэн, хотя право представления оспаривалось монахами Дадли Приори до 1297 года, когда они отказались от него в пользу Хейлсоуэна после неудачной судебной тяжбы. В 1236 году Ральф, его капеллан, признался на встрече монастыря и архидиакона Киддерминстера, что нарушил одно из основных прав материнской церкви, ее монополию на погребения в приходе. Он пообещал, что это не повторится, и передал пожертвования, сделанные на погребении, келлареру аббатства.

Like most religious houses, Halesowen Abbey initially managed its demesne, through a network of granges. Although they might provide accommodation and administrative functions, granges were primarily storage facilities: the word "grange" is derived ultimately from Latin granum and, like "granary", basically signifies a grain store. An early abbot's difficulties at Ab Lench. This was just one of the abbey's granges. It was listed with Offmoor, Hamstead and Radewall Granges, Home Grange and New Grange in the Taxatio Ecclesiastica of 1291. Farley Grange also appears in a lease of 1415, along with Blakeley in Oldbury, Owley in Lapal, Radewall in Ridgacre, and Offmoor. Helle Grange is mentioned in the grant of the abbey lands to John Dudley. At Michaelmas 1369 Abbot Richard de Hampton and the convent leased a plot in the manor of Halesowen to John atte Holt de Hulton for sixty years for a rent of eighteen pence. In January 1378 the abbot and convent of Halesowen granted the reversion of a house and lands to John Broun, Cristina his wife, and their heirs: this was the sale of a small estate, although the price is not stated in the grant. In May 1382 Thomas Wheatcroft of Harborne was allowed to lease various lands in Ridgeacre for six shillings and eightpence. With the new century the length of leases, where specified, increases considerably, although the transactions remain small at first. In April 1404 William Cockes of Halesowen was granted eighty year lease on a house called Chyltonusplace for four shillings, but a provision was made that he or his heirs could sublet the place for an increase in rent to five shillings. Three years later William Caldewelle acquired three areas of land in Warley and elsewhere on a 99 year lease at a rent of six shillings. Slowly the pattern of tenure was being changed from one of villeins and cottagers to small farmers, with a corresponding change in the landscape. With a lease of 1415 the dealing in leases seems to attain an entirely new scale. A group of clerics and laymen, headed by John Porter, vicar of Kidderminster, took on five entire granges for a term of sixty years, but on puzzling terms: the indenture provided for Halesowen Abbey to pay to the vicar and churchwardens of Kidderminster £400 over 20 years following the death of a named individual, Richard Russeby. The date 1415 may be a clue to the purpose of the transaction: the king was about to launch the invasion of France that led to the Battle of Agincourt and religious houses had every reason to minimise their tax liability and their exposure to the levying of "voluntary" loans. Tables of lay and clerical taxation are given in
</ref> However, leases of major assets, and even of crops, to wealthy individuals did become normal during the abbey's final century. In May 1505 Abbot Thomas, Abbot and his house granted a lease to Sir William Lyttelton's steward, Richard Hawkys, of "the tythe barne of Illey, and all the tythe corne of almaner greynes, and the tythe hey of Melley felde and Melley medowe yn Illey, with all tythe corne and hey belonging to the Township and Elde of Illey." This lease strictly related to the glebe of the parish church, rather than the abbey's own demesne. The Lady Day dealings of 1522 included a 60 year lease to William Green and his wife Joan of Radewall Grange and a pasture. It had always belonged to the lord of the manor, except for a short time, when Dafydd and Emma held it and Dafydd gave it, with Emma's consent, to the abbot of Pershore Abbey. The abbot returned the advowson to King John when he recovered the manor for the Crown. The church was specifically included in John's gift of the manor to Peter des Roches. when Bishop Godfrey Giffard ordained a vicarage worth ten marks, to be paid in equal installments at Michaelmas and Easter. However five years later Bishop Giffard had to resort to a mandate to compel the abbot and convent actually to set aside an allowance for the vicar. A papal bull of 12 October 1281 from Pope Martin IV regularised the situation, along with that of Walsall church. A letter of 14 October 1283 from the same pope confirmed the presentation by the abbot and convent of one of their own canons, Robert de Croule, as vicar of the church. The Taxatio Ecclesiastica of 1291 set the value Halesowen church at £26. 13s. 4d. After reviewing all the documentation relating to the abbey's relationship with Halesowen church, starting with Peter de Roches' original grant, Adam Orleton, Bishop of Worcester, issued an inspeximus and confirmation on 4 January 1331. While the diocese of Worcester had no authority over the abbey itself, Halesowen church preceded the abbey and was subject to the diocese like any other parish church within it. A letter of 1313 from John de Wyke, Prior of the chapter at Worcester Cathedral, to the abbot of Halesowen relates that the prior has recently visited the appropriated parish church and requests that the customary procuration be paid within three days and also that the abbot also send the cope in which he received a benediction at the cathedral. A reference in the Worcester annals relating to 1232 makes clear that a payment of 20 shillings and the gift of the cope were expected from the newly elected abbot, who was presumably blessed in his capacity of patron of Halesowen parish church. The prior had requested his perquisites for eight years without success, as Walter de la Flagge had been abbot since 1305, so it is not surprising that he ended his letter with the implied threat that he wished to avoid discord and litigation. Frankley church was dependent chapel of Halesowen church, although the advowson was contested by the monks of Dudley Priory until 1297, when they quitclaimed it to Halesowen after an unsuccessful legal challenge. In 1236 Ralph, its chaplain, confessed before a meeting of the convent and the Archdeacon of Kidderminster that had breached one of the central rights of the mother church, its monopoly of burials in the parish. He promised that it would not be repeated and passed on the offerings made at the burial to the cellarer of the abbey.

Другие церкви?

История округа Виктория добавляет, что к моменту роспуска аббатство Хейлсовен также приобрело права представления (адвокасоны) к церквям Крэдли, Уорли Вигорн и Латли, однако детали этого кажутся запутанными. Все три церкви находились в пределах прихода Хейлсовен, что позволяет предположить, что они были зависимыми часовнями при церкви Хейлсовен. Например, в Крэдли сохранилось предание о часовне, расположенной в месте под названием Чапел-Лисоу, рядом с поместьем. О chantry of Brendhall, принадлежащей часовне Святой Екатерины Девы в Уорли, упоминается в 1309 году, когда Уильям Фокерхэм передал поместье Уорли своему сыну. В описи доходов аббатства Хейлсовен, датированной 1499–1500 годами, упоминается еще одна часовня в Уорли – Святого Михаила, расположенная рядом с Уорли Грандж. Три церкви или часовни – Крэдли, Уорли и Латли – упоминаются вместе не только в "Valor Ecclesiasticus", но и при передаче их прав представления и земель, вместе со всеми владениями аббатства Хейлсовен, сэру Джону Дадли в сентябре 1538 года. В акте передачи также упоминаются викарии и ректорства этих церквей, что указывает на их независимость, однако та же терминология используется и по отношению к часовне Святого Кенельма, которая таковой не была: возможно, все они были выделены из состава Хейлсовен в целях продажи. Все три ректорства прекратили свое существование после роспуска аббатства, а приходские церкви Англиканской церкви, охватывающие эти территории, являются относительно новыми учреждениями и не являются прямыми преемниками своих средневековых предшественников.

Уолсолл и Уэднесбери

Церковь Уолсолла и ее часовни были пожалованы аббатству Хейлсовен хартией Уильяма Раффа. Уильям был лордом поместья Уолсолл, а семья Рус, Руфф или Руффус владела этим поместьем с тех пор, как Генрих II передал его деду Уильяма в 1159 году. Свидетелями его хартии были: Питер де Рош, епископ Винчестерский; Уильям де Корнхилл, епископ Ковентри и Личфилда; и Ричард, аббат Уэлбека. В «Истории округа Виктория» об аббатстве говорится, что это произошло около 1227 года, во время подтверждающей хартии Генриха III об аббатских владениях. Однако датой смерти епископа де Корнхилла обычно считается 1223 год, а более поздний отчет VCH о церквях Уолсолла указывает приблизительную дату 1220 года, которая представляется более правдоподобной. Дело о пожаловании оказалось гораздо более сложным, чем казалось на первый взгляд. Церковь была пожалована епископам Ковентри королем Иоанном в 1200 году. Вероятно, Иоанн захватил ее в 1208 году во время конфликта с Церковью, и ее восстановление могло быть упущено из виду при разрешении конфликта в 1213 году, поскольку ковентрийская кафедра тогда была вакантной. В январе 1223 года Уильям Руффус был вызван в Суд общих тяжб, чтобы объяснить, почему он претендовал на право патронажа церкви Уолсолла, где магистр Серло де Саннинг был ректором с момента назначения королем Иоанном. Серло утверждал, что Уильям на протяжении нескольких лет враждовал с ним, захватывая его имущество и деньги, притесняя его слуг и причинив ему в общей сложности убыток в 200 марок. Уильям засвидетельствовал, что не претендует на право патронажа, а только на поместье Уолсолл: он признал, что патроном церкви является король. Серло указал, что, будучи клириком, он пытался уладить дело с Уильямом в церковном суде, но этому помешал запретительный ордер (writ prohibe ne procedat). Уильям предложил решить дело поединком, но суд, по-видимому, склонялся к Серло, которому была предоставлена возможность оспорить ордер, блокирующий обращение в церковный суд. Показания, данные Уильямом, полностью противоречат его хартии: если он не владел правом патронажа церкви и даже не заявлял о нем, он не мог пожаловать его аббатству Хейлсовен. Дело, по-видимому, заглохло, но в 1227 году суд подтвердил позицию Серло и прямо заявил, что церковь Уолсолла является «даром Господа Короля». Соответственно, признание Генрихом III пожалования 15 июня 1233 года, более чем через десять лет после события, было неоднозначным. Хотя в нем признавалось, что церковь Уолсолла и ее часовни были переданы аббатству Хейлсовен Уильямом Руффусом, это было сформулировано как дар от самого короля, а не как подтверждение, что он считал, что это действительно его право. Подтверждение папой Григорием IX, изданное в Перуджии 16 июля 1235 года, было также сформулировано, хотя и вводило новый акцент: дар, по его утверждению, был сделан Вильгельмом, епископом Ковентри, с согласия его капитула, даром сэра Вильгельма Руффуса с королевского согласия. Несмотря на королевское и папское подтверждение того, что право патронажа Уолсолла теперь принадлежало аббатству Хейлсовен, независимо от его предыдущего статуса и того, кто был дарителем, Генрих III представил Осберта из Мейдстоуна к приходу 3 июня 1245 года. Через несколько недель, 15 июля 1245 года, королевская хартия еще раз четко указала, что церковь была «подарена» королем аббату и канонам. Аббат начал готовить предложение о присвоении церкви, но прекратил процесс, когда понял, что это не было намерением короля. Намерения короля в отношении Уолсолла стали еще менее ясными, когда он назначил магистра Винсента ректором церкви 21 июня 1247 года. Было ясно, что немедленные потребности королевской семьи имели приоритет, поскольку Винсент был наставником сводного брата короля, Эймера, который недавно прибыл в Англию в поисках бенефиций для себя и своего двора. Аббат одобрил представление короля, само по себе утверждение своего права выбирать ректора, и король позже в том же году согласился, что аббат будет представлять в будущем. Аббаты могли представлять премонстрантских канонов из Хейлсовен в церковь, и записи показывают, что они всегда делали это примерно с 1309 года до роспуска. Генрих III начал процесс присвоения церкви, и он был утвержден епископом Роджером Весэхамом 30 декабря 1248 года. Он предусматривал викарийство стоимостью 13 марок, включая чистый доход зависимых часовен Веднесбери и Рашалла, и не должен был вступить в силу до смерти или отъезда магистра Винсента. Папское подтверждение пришлось ждать до 1281 года, когда Мартин IV отправил его из Орви…

Walsall church and its chapels were granted to Halesowen Abbey by a charter of William Ruff. William was the lord of the manor of Walsall and the Rous, Ruff or Ruffus family had held the manor since Henry II granted it to William's grandfather in 1159. The witnesses to his charter included: Peter des Roches, Bishop of Winchester; William de Cornhill, Bishop of Coventry and Lichfield; and Richard, abbot of Welbeck. The Victoria County History account of the abbey places this around 1227, the time of Henry III's confirmatory charter of the abbey's estates. However, Bishop de Cornhill's date of death is generally given as 1223, and the more recent VCH account of Walsall's churches gives an approximate date of 1220 which seems more plausible. The matter of the grant was much more problematic than it seemed at first. The church had been granted to the Bishops of Coventry by King John in 1200. It was probably seized by John in 1208, during his conflict with the Church, and its restoration may have been overlooked when the conflict was resolved in 1213 because the see of Coventry was then vacant. In January 1223 William Ruffus was summoned to the Court of Common Pleas to explain why he claimed the advowson of the church of Walsall, where Magister Serlo de Sunning, had been rector since he was installed by King John. Serlo alleged that William had waged a feud against him for some years, seizing his goods and money, harassing his servants, and costing him 200 marks in total. William testified that he did not claim the advowson but only the manor of Walsall: he recognised that the patron of the church was the king. Serlo pointed out that, as a cleric, he had tried to settle the matter with William in a church court but this had been prevented by a writ prohibe ne procedat. William offered trial by combat but the court was apparently disposed to favour Serlo, who was given an opportunity to challenge the writ blocking his resort to a church court. The evidence given by William is entirely inconsistent with his charter: if he did not hold the advowson of the church or even claim it, he could not grant it to Halesowen Abbey. The case seems to have petered out but in 1227 the court confirmed Serlo's position and stated bluntly that the church of Walsall was "a gift of the Lord the King." Accordingly, Henry III's recognition of the grant on 15 June 1233, more than a decade after the event, was ambiguous. Although it acknowledged that Walsall church and its chapels had been given to Halesowen Abbey by William Ruffus, it was phrased as a grant from the king himself, rather than as a confirmation, suggesting that he believed that it was really his to give. Pope Gregory IX's confirmation, issued at Perugia on 16 July 1235 was even handed, although it introduced a new emphasis: the grant was, he claimed, made by William, bishop of Coventry, with the consent of his chapters, by a gift of Sir William Rufus, with royal assent. Despite both royal and papal confirmations that the advowson of Walsall now belonged to Halesowen Abbey, whatever its previous status and whoever the donor, Henry III presented Osbert of Maidstone to the parish on 3 June 1245. A few weeks later, on 15 July 1245 a further royal charter explicitly made a "gift" of the church to the abbot and canons from the king. The abbot began to prepare a bid to appropriate the church but ended the process when he realised that this was not the king's intention. The king's intention for Walsall became even less clear when he made Master Vincent rector of the church on 21 June 1247. It was clear that the immediate requirements of the royal family took precedence, as Vincent was tutor of the king's half brother, Aymer, who was newly in England, seeking benefices for himself and his household. The abbot gave his approval to the king's presentation, itself an assertion of his own right to choose the rector, and the king agreed later in the year that the abbot would present in future. The abbots were able to present Premonstratensian canons from Halesowen to the church and the records show that they always did so from about 1309 to the dissolution. Henry III now initiated the appropriation of the church and it was enacted by Bishop Roger Weseham on 30 December 1248. It provided for a vicarage worth 13 marks, including the net profits of the dependent chapels of Wednesbury and Rushall, and was not to become effective until the death or departure of Master Vincent. A papal confirmation had to wait until 1281, when Martin IV sent it from Orvieto with that for Halesowen itself. This was evidently enough for Edward I to initiate a quo warranto in 1293, challenging the abbot of Halesowen to justify his patronage of the church. The abbot was able to produce the relevant documentation from the reign of Henry III, so the king's officials switched their attention to Wednesbury chapel, which the king denied was part of Walsall church. The jury found that Wednesbury was a mother church, and so not included in the grant with Walsall. The abbey paid ten marks to restore the situation, regaining the advowson of Wednesbury. Letters patent of 5 May 1301 confirmed not just the advowson of Wednesbury but the abbey's right to appropriate it. Although a vicarage worth 13 marks at Walsall had been provided for in 1248 it seems that it was not actually instituted until 1309, while the tithes brought in £10 for Halesowen Abbey. Although the abbey clearly regarded Wednesbury church as a dependent chapel, the king's commissioners evidently regarded it as a rectory in its own right because of the quo warranto of 1293, and they valued it separately at £5 6s 8d.

Харборн: временное приобретение

Аббатство Хейлсоуэн получило право покровительства церкви Святого Петра в Харборне от Маргарет де Редверс или Риверс, дочери Уэрина II фицГерольда. Уэрин унаследовал поместье Харборн, а вместе с ним и право представления к церкви, от своего отца Генри фицГерольда, который владел поместьем от епископа Ковентри. В 1216 году король Иоанн приказал Томасу Эрдингтонскому, шерифу Стаффордшира, захватить Харборн – часть конфискаций, переданных Томасу в качестве тактики в Первой баронской войне. Уэрин умер в 1218 году. Захват поместья Харборн поставил под сомнение право Маргарет распоряжаться всем, что к нему относилось, включая право представления. Хотя Томас владел Харборном лишь в силу своей должности шерифа, он заявил претензии на него и на связанное с ним поместье Сметвик в 1221 году. В июне 1222 года Суд общих тяжб провел расследование, имел ли Томас Эрдингтонский, ныне покойный, право владения Харборном в день смерти, поскольку это существенно влияло на наследство его сына Джайлса. Маргарет явилась на судебное заседание со своим вторым мужем, Фульком де Бреуте, и никто из них не возражал против этого. Похоже, что ее дарование права представления аббатству Хейлсоуэн произошло несколько лет спустя, вероятно, после 1226 года. В январе 1238 года аббат Хейлса был вовлечен в судебный процесс о дарейн-презентации (исковое заявление об оспаривании назначения священнослужителя) в отношении Харборна против епископа Ковентри и Личфилда Александра де Ставенби. Утверждалось, что в деле участвует пребендарий Уильям Килкенни, королевский служащий, имевший содержание в Личфилдском соборе, который в то время находился с миссией в Римской курии. Дело было отложено до Троицкого срока. Существует большая неопределенность относительно того, как возникло дело, о связи Уильяма с ним и о том, как епископ вообще оказался вовлечен, поскольку он был сюзереном в Харборне, а не лордом поместья. Возможно, право представления было объединено с другими землями и правами в бенефиций для Уильяма, хотя маловероятно, что он действительно был пребендарием. Однако дело, должно быть, было проиграно Хейлсоуэну, поскольку аббат был вынужден отказаться от всех претензий на право представления 13 октября 1238 года. В 1255 году, когда Уильям Килкенни оставил пост лорда-канцлера, чтобы занять должность епископа Эли, Генрих III представил его преемника Генри Уингема к церкви Харборна. Король утверждал, что действует как опекун Балдуина де Редверса, 7-го графа Девона, внука Маргарет. Назначение пришлось отменить, так как король обнаружил, что кандидат уже был представлен епископом Роджером Весэхамом. Затем он получил право представления посредством судебного разбирательства о дарейн-презентации и повелел Роджеру де Мейланду, преемнику Весэхама, рукоположить Роберта Рединга в церковь 28 марта 1257 года. Поскольку право представления теперь было возвращено наследникам Маргарет де Редверс и Уэрина фицГерольда, аббату Хейлсоуэна было возможно утверждать, что дарование Маргарет сделало аббатство истинным покровителем церкви Харборна. Он сделал это в октябре 1260 года, прося Балдуина разрешить ему представить священника в Харборне, но ему ответили, что епископ сделал еще одно представление, на этот раз с согласия Римской курии. Однако аббат утверждал, что кандидат епископа, римлянин Генрих де Ганио, нарушил церковный целибат, женившись на Сибилле, и поэтому церковь была вакантна. Епископу было приказано выяснить, так ли это, и доложить об этом до 12 ноября. Это, по-видимому, подтвердило точку зрения аббата, и 15 мая 1261 года Балдуин признал право аббата и его преемников на покровительство Харборна. Однако Генрих не просто исчез, а продолжал отстаивать свою позицию при поддержке папы в Личфилдском соборе до 1279 года. Это сопровождалось дальнейшими спорами между аббатством и епархией, что привело к тому, что аббат Хейлсоуэна отказался от всех претензий на право представления в пользу декана Личфилда и его капитула в 1278 году.

Halesowen Abbey was granted the patronage of St Peter's Church, Harborne by Margaret de Redvers or Rivers, daughter of Warin II fitzGerold Warin had inherited Harborne manor, and with it the advowson of the church, from his father, Henry fitzGerold, who held the manor of the bishop of Coventry. In 1216 King John had ordered Thomas of Erdington, the sheriff of Staffordshire, to seize Harborne: part of a batch of confiscations into the hands of Thomas as a tactic in the First Barons' War. Warin died in 1218. The seizure of Harborne manor threw into question Maragaret's right to dispose of anything appertaining to it, including the advowson. Although Thomas had held Harborne only as part of his function as sheriff, he laid claim to it and the linked manor of Smethwick in 1221. In June 1222 the Court of Common Pleas made an investigation into whether Thomas of Erdington, now deceased, had seisin of Harborne on the day of the death, as this materially affected the inheritance of his son, Giles. Margaret attended the assize with her second husband, Fulk de Breauté, and neither objected to it. It seems that her grant of the advowson to Halesowen Abbey came some years later, probably after 1226,

In January 1238 the abbot of Hales was involved in an assize of darrein presentment (an action to challenge the appointment of a cleric) over Harborne against the bishop of Coventry and Lichfield, Alexander de Stavenby. The case was said to involve the prebend of William of Kilkenny, a royal servant with a living at Lichfield Cathedral, who was then on a mission to the Roman Curia. It was respited to the Trinity term. There is great uncertainty about how the case arose, about William's connection with it, and how the bishop became involved at all, as he was the overlord at Harborne, not the lord of the manor. It is possible that the advowson had been bundled with other lands and rights into a benefice for William, although it is unlikely that he was actually a prebendary. However, the case must have gone against Halesowen, as the abbot was compelled to remit all claim to the advowson on 13 October 1238. In 1255, when William of Kilkenny gave up the post of Lord Chancellor to take up his duties as Bishop of Ely, Henry III presented his successor Henry Wingham to the church of Harborne. The king claimed to be acting as guardian of Baldwin de Redvers, 7th Earl of Devon, Margaret's grandson. The appointment had to be cancelled, as the king discovered that a candidate had already been presented by Bishop Roger Weseham. He then obtained the advowson through an assize of darrein presentment and mandated Roger de Meyland, Weseham's successor, to institute Robert of Reading in the church on 28 March 1257. As the advowson had now been reclaimed for the successors of Margaret de Redvers and Warin fitzGerold, it was open to the abbot of Halesowen to argue that Margaret's grant made the abbey the true patron of Harborne church. This he did in October 1260, by a plea that Baldwin should permit him to present a parson at Harborne, only to be told that a further presentation had been made by the bishop, this time with the assent of the Roman Curia. However, the abbot argued that the bishop's candidate, a Roman known as Henry de Ganio, had breached clerical celibacy by taking a wife called Sibilla and so the church was vacant. The bishop was ordered to enquire whether this was so and to report back by 12 November. This seems to have proved the abbot's point, and on 15 May 1261 Baldwin acknowledged the advowson of Harborne to be the right of the abbot and his successors. However, Henry did not simply disappear but continued to argue his case, with papal support, in the chapter of Lichfield Cathedral until 1279. This was accompanied by further wrangling between the abbey and the diocese, which led the abbot of Halesowen to give up all claims to the advowson in favour of the Dean of Lichfield and his chapter in 1278.

Клент .

После принятия Эдуардом I статутов о мёртвой руке (mortmain) стало сложнее и дороже делать пожертвования религиозным домам, и для каждого конкретного дарения требовалось заранее получать лицензию. 24 марта 1340 года Эдуард III выдал лицензию Джону Ботетурту, лорду Вьюли (также известного как Нортфилд), на отчуждение в мёртвую руку права представления (advowson) приходской церкви Клент и Роули и её часовен аббатству Хейлсоуэн, вместе с двумя акрами земли в Кленте. Джон только что достиг совершеннолетия и вступил во владение своими поместьями, включая Вьюли и Клент, которые он унаследовал от Джоан Ботеурт. «История графства Виктория» указывает на Джона как на сына Джоан. Джоан даровала Уорли аббатству Хейлсоуэн в обмен на учреждение обеден в 1204 году, с рентой в размере 4 фунта 13 шиллингов 4 пенса. Рента выплачивалась через шерифа Стаффордшира: в то время Клент находился в Стаффордшире, одном из немногих приходов Стаффордшира, отнесённых к диоцезу Вустера вместо Личфилда. Джоан представила Джона Хонуорта к церкви Клент и часовне Роули ещё в 1332 году и проявила мудрость, добившись ратификации своего действия королём, «несмотря на любые права короля на это, ввиду того, что земли указанной Джоан или её предков в какое-то время находились во владении его или его предков, или иным образом». Таким образом, право Джона использовать или распоряжаться правом представления было достаточно хорошо установлено. Его хартия аббатству Хейлсоуэн была выдана в Вьюли после получения королевской лицензии, и он начал её со слов, что это делается «для спасения моей души и душ моих предков и потомков». Аббат и конвент Хейлсоуэна заплатили незначительную сумму в полмарки (6 шиллингов 8 пенсов) за подтверждение дарения Ричардом II в 1393 году. Аббатство быстро приступило к аннексии церкви Клент в 1343 году. В качестве оправдания аббат указал на высокие расходы на гостеприимство, поскольку Хейлсоуэн находился на главной дороге, и на недавние потери доходов: в боро Хейлс произошёл крупный пожар и уменьшилось почитание головы святой Варвары, одной из важнейших реликвий аббатства. Джон Ботеурт впоследствии подтвердил аннексию аббатства. После уплаты викарию аббатство получало 5 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов в 1535 году, что, по-видимому, было частично в приходе Клент, частично в Ромссли: в акте передачи земель аббатства Джону Дадли церковь упоминается как «Святой Кенельм в Келместоу и Рамссли», а также как «Святой Кенельм, Салоп». Королевская лицензия предусматривала, что часовня должна быть обедней за души короля и Елизаветы Вудвилль, королевы. Это стоило аббатству очень значительной суммы в 40 фунтов стерлингов.

After Edward I's Statutes of Mortmain it became more difficult and expensive to make donations to religious houses and licences had to be secured in advance for a particular grant. On 24 March 1340 Edward III issued a licence for John Botetourte, lord of Weoley (also called Northfield), to alienate in mortmain the advowson of the parish church of Clent and Rowley and its chapels to Halesowen Abbey, along with two acres of land at Clent. John had only just come of age and taken over his manors, including Weoley and Clent, which he inherited from Joan Botetourte. Victoria County History identifies John as Joan's son. Joan's grant of Warley to Halesowen Abbey in return for the establishment of chantries in 1204, at a rent of £4 13s. 4d. The rent was paid via the sheriff of Staffordshire: Clent was at that time in Staffordshire, one of a small number of Staffordshire parishes assigned to the diocese of Worcester instead of Lichfield. Joan had presented John Honeworth to the church of Clent and the chapel of Rowley as recently as 1332, and was wise enough to get her action ratified by the king, "notwithstanding any rights of the king therein, by reason of the lands of the said Joan or her ancestors having been at any time in the hands of him or his progenitors, or otherwise." So John's right to use or dispose of the advowson was fairly well established. His charter to Halesowen Abbey was issued at Weoley after the king's licence, and he prefaced it by stating that it was "for the health of my own soul, and the souls of my ancestors and descendants". The abbot and convent of Halesowen paid the trivial sum of half a mark (6s. 8d.) for a confirmation of the grant by Richard II in 1393. The abbey moved quickly and appropriated Clent church in 1343. As justification, the abbot pointed to the high cost of hospitality, as Halesowen was on a main road, and the recent losses of income: there had been a major fire in the borough of Hales and a decline in veneration of the head of St Barbara one of the abbey's most important relics. John Botetourte confirmed the abbey's appropriation subsequently. after the allowance for the vicar, the abbey was making £5 6s 8d. in 1535. which seems to have been partly in Clent parish and partly in Romsley: the grant of the abbey lands to John Dudley refers to the church as "St. Kenelm in Kelmestowe and Ramesley" as well as to "St. Kenelm, Salop" The king's licence specified that the chapel was to be a chantry for the souls of the king and Elizabeth Woodville, the queen. It cost the abbey the very large sum of £40.

Уничтожение аббатства

В "Valor Ecclesiasticus" за 1535 год было установлено, что чистый доход аббатства Хейлсоуэн составлял около 280 фунтов стерлингов, что было четвертым по величине доходом среди премонстрантских монастырей в Англии и уступал лишь Торре, Крокстону и Кокерсанду. Это значительно превышало порог в 200 фунтов стерлингов, который в 1536 году повлек бы за собой роспуск монастыря как малого. Однако, по-видимому, Томас Кромвель изъял из аббатства 4 фунта 11 января 1536 года и ту же сумму 26 марта 1537 года. Капитуляция аббатства была подписана и заверена печатью в его капитулярной зале Уильямом Тейлором, последним аббатом, 9 июня 1538 года. Аббатство было передано Томасу Легу, который три дня спустя написал Кромвелю сопроводительное письмо, подтверждающее роспуск, и вместе с ним отправил капитуляцию. В том же году или в начале 1539 года движимое имущество, церковная утварь, свинец, колокола и строения аббатства были проданы, а полученные средства учтены в Суде по увеличению доходов под именем "позднего комиссара" Джона Фримана. Часть имущества была приобретена для церкви Хейлсоуэн. 2 фунта 13 шиллингов 4 пенса были израсходованы на орган, а еще 2 фунта – на его ремонт и установку. Также были приобретены крест и изображение святого Кенельма, и 6 пенсов были потрачены на перевозку трех повозок "вещей" из аббатства – возможно, непроданных материалов.

Раздача и расселение поместья

Земли аббатства были переданы сэру Джону Дадли 1 сентября 1538 года по весьма выгодной арендной плате в размере £28 0s. 15d. Уже будучи успешным и состоятельным королевским слугой, Дадли впоследствии стал самым влиятельным человеком в Англии при Эдуарде VI, получив титулы графа Уорвика и герцога Нортумберленда. Однако его владения были конфискованы после падения и казни при восшествии на престол Марии, и дальнейшая история владений аббатства пошла разными путями: более мелкие поместья, как правило, распылялись в результате купли-продажи земли.

Усадьба Хейлсовена

После падения и казни Дадли в 1553 году поместье Хейлсвен стало одним из имений, которое его жене Джейн удалось удержать. Когда она умерла в 1555 году, она завещала его своим сыновьям, объявленным виновными в государственной измене, при этом большая часть, включая дом и земли стоимостью 100 марок, перешла к Амброзу Дадли. Амброз и Генрих передали свои доли младшему брату Роберту, и король с королевой, по всей видимости, подтвердили право на треть поместья в этот момент. Роберт, по-видимому, передал поместье своей жене Эми, и они продали его в марте 1558 года. Первоначально поместье было продано за 3000 фунтов стерлингов Джорджу Таки и Томасу Бланту, который работал агентом Роберта Дадли. Энтони Форстер, еще один слуга семьи Дадли, иногда принимавший Эми в Кэмнор-Плейс, также отказался от любых прав на Хейлсвен и Уорли. 3 ноября 1558 года, всего за две недели до смерти королевы Марии, Блант и Таки приобрели лицензию за 16 фунтов стерлингов 4 пенса на передачу большей части поместья Хейлсвен сэру Джону Литтелтону. Было два основных исключения: земли вокруг Олдбери, оставшиеся за Эми Дадли, и земли, ранее завещанные Джейн Дадли лорду Гастингсу и его жене Кэтрин. Сэр Джон Литтелтон был протестантом, хотя и всегда проявлял верность государству. Он дожил до 80 лет и попросил похоронить его без пышности в приходской церкви Хейлсвена. Его сын Гилберт отказался обеспечить свою семью, и его сыновья, во главе с Джоном, однажды заключили его в тюрьму в его собственном доме, чтобы добиться справедливого урегулирования его владений. Однако его жене Мериэль, дочери Томаса Бромли, бывшего лорда-канцлера, удалось вернуть поместья 17 июня 1603 года, вскоре после восшествия Якова I на престол. Беда обернулась для семьи долгами, но Мериэль терпеливо восстанавливала ее благосостояние. В рамках своей политики экономии она восстановила еженедельную ярмарку и ежегодную торговую ярмарку, провозгласив это решением Совета округа Хейлсвен 13 июня 1608 года. Она утверждала, что жители Хейлсвена прибегли к торговле по воскресеньям, поскольку ярмарка и торговая ярмарка прекратили свое существование. В мае 1609 года она смогла подтвердить это, получив выписку из различных королевских грамот, выданных Хейлсвену, включая грамоту Эдуарда I аббатству, дающую право проводить ярмарку каждый понедельник, а также торговую ярмарку в День святого Варнавы (11 июня) и три последующих дня. Таким образом, поместье и округ Хейлсвен восстановили некоторые привилегии, ранее принадлежавшие аббатству, и Литтелтоны оставались доминирующими землевладельцами в этом районе более трех столетий.

With the fall and execution of Dudley in 1553 the manor of Haleswen was one of the estates which his wife, Jane managed to retain. When she died in 1555 she left it to her sons, who were attainted for treason, the greater share, with the house and land to the value of 100 marks, going to Ambrose Dudley. Ambrose and Henry gave their shares to their younger brother Robert, with the king and queen apparently confirming a third of the manor at this point. Robert seems to have settled the manor on his wife, Amy, and the pair sold it in March 1558. The estate was first transferred for the sum of £3000 to George Tuckey and Thomas Blount, who worked as an agent for Robert Dudley. Anthony Forster, another servant of the Dudley family, who sometimes accommodated Amy at Cumnor Place, also signed away any interest in Halesowen and Warley. On 3 November 1558, only two weeks before Queen Mary's death, Blount and Tuckey bought a licence for £16 13s. 4d. to transfer the bulk of Halesowen manor to Sir John Lyttelton. There were two major exclusions: some lands around Oldbury retained by Amy Dudley and some lands previously left by Jane Dudley to Lord Hastings and his wife Katherine. Sir John Lyttelton was a Protestant, although always loyal to the state. He lived to the age of 80 and asked to be buried without pomp in Halesowen parish church. His son Gilbert refused to make provision for his family and his sons, headed by John, at one point imprisoned him in his own house to extort a proper settlement of his estates. However, his wife Meriel, daughter of Thomas Bromley, a former Lord Chancellor, managed to have the estates returned by James I on 17 June 1603, shortly after his accession. The disaster had left the family burdened by debt but Meriel patiently rebuilt its fortunes. As part of her retrenchment campaign, she had the weekly market and annual fair reinstated by a proclamation of the Borough of Halesowen on 13 June 1608. She claimed that the people of Halesowen had resorted to Sunday trading because the market and fair had lapsed. In May 1609 she was able to justify this by obtaining an exemplification of the various royal grants to Halesowen, including a grant by Edward I to the abbey of licence to hold a market every Monday, as well as a fair on St. Barnabas Day (11 June) and three following days. The manor and borough of Halesowen thus recovered some of the privileges formerly held by the abbey and the Lytteltons continued as the dominant landowners locally for more than three centuries.

Другие поместья

Джон Дадли был одним из тех, кто извлек выгоду из недальновидности своего двоюродного брата, Джона Саттона, 3-го барона Дадли. В 1537 году он приобрел у него ряд поместий и владений в окрестностях Дадли, включая сам замок Дадли. Хотя Дадли заплатил 4000 фунтов стерлингов, его родственника стали называть «Лордом Квондамом» из-за его разорения. Несчастный барон умер в сентябре 1553 года, вскоре после казни герцога Нортумберленда, и его преемником стал его сын, Эдвард Саттон, 4-й барон Дадли. Королева Мэри, считая его одним из своих верных сторонников, вернула ему замок Дадли, хотя ранее она передала его Джону Литтелтону, и наградила дополнительными поместьями, конфискованными у Джона Дадли. Среди них были Харборн, Роули и Сметвик, которые ранее являлись важными владениями аббатства Хейлсовен. Эдвард Саттон, 5-й барон Дадли, унаследовавший титул в 1586 году, вскоре столкнулся с серьезными финансовыми трудностями и подвергся преследованиям Тайного совета за неспособность содержать семью, а также был привлечен к ответственности в Звездной палате из-за ожесточенной вражды с Литтелтонами. В 1604 году он продал Харборн и Сметвик Чарльзу Корнуоллису за 400 фунтов стерлингов. Поместье включало в себя 100 хозяйств, 10 коттеджей, 10 участков земли, 100 садов, 400 акров земли, 100 акров сенокосов, 400 акров пастбищ и 60 акров лесов. Корнуоллис сделал яркую политическую и дипломатическую карьеру, будучи членом Благословенного Парламента и послом в Испании, и провел год в Лондонском Тауэре из-за своих антишотландских взглядов, которые не понравились Якову I. Хотя он был уроженцем Саффолка и землевладельцем из Норфолка, в последние годы жизни он проводил время в Харборне и умер там в 1629 году. Его старший сын, эссеист Уильям Корнуоллис, умер раньше него, поэтому поместье Харборн и Сметвик перешло к его внуку Чарльзу, который продал его Томасу Фоли в 1661 году. После этого поместье и земли неоднократно перепродавались. К началу XX века лордом поместья был маркиз Англси, а лорд Калторп – крупный землевладелец. Похоже, Джон Дадли продал Уильяму Скудамору земли бывшего аббатства Хейлсовен в Черч-Ленче и, возможно, в Аб-Ленче. Уильям умер в 1560 году, но его младший сын Джон Скудамор вступил во владение землями только в 1563 году, после периода опеки, а в 1571 году унаследовал обширные владения от своего деда. Он и его сын Джеймс изначально симпатизировали католикам, но изменили свои убеждения и преуспели при дворе, представляя графство Херефордшир в английском парламенте более трех десятилетий и став важными покровителями искусства и науки. Однако Джеймс умер раньше своего отца и его наследником стал его сын Джон, который в 1620 году получил титул баронета, а в 1628 году – первый виконт Скудамор. Он продал поместье Черч-Ленч Уильяму Кейту в 1627 году, и оно оставалось во владении баронетов Кейтов до смерти сэра Уильяма Кейта, погибшего в результате пожара в своем поместье в Глостершире. После этого поместье и земли были рассеяны еще быстрее в результате многочисленных продаж.

John Dudley was one of those who had profited from the improvidence of his second cousin, John Sutton, 3rd Baron Dudley. In 1537 he had acquired from him a package of estates and lordships around Dudley, including Dudley Castle itself. Although Dudley had paid £4000, there was some sympathy for his relative, who became known as "Lord Quondam." The unfortunate baron died in September 1553, shortly after the Duke of Northumberland's execution, and was succeeded by his son, Edward Sutton, 4th Baron Dudley. As she regarded him as one of her valued supporters, Queen May restored Dudley Castle to him, although she had earlier granted it to John Lyttelton, and rewarded him further with estates confiscated from John Dudley. Among these were Harborne, Rowley and Smethwick, all formerly important estates of Halesowen Abbey. Edward Sutton, 5th Baron Dudley, who succeeded to the title in 1586, was soon in deep financial difficulties and was pursued by the Privy Council for failure to maintain his family, as well as facing the Star Chamber over his violent feud with the Lytteltons. In 1604 he conveyed Harborne and Smethwick by fine of lands to Charles Cornwallis for £400. The manor was described as containing 100 messuages, 10 cottages, 10 tofts, 100 gardens, 400 acres of land, 100 of meadow, 400 of pasture and 60 of woods. Cornwallis had a colourful political and diplomatic career as a member of the Blessed Parliament and ambassador to Spain, and spent a year in the Tower of London when his anti Scottish views upset James I. Although a Suffolk man and a Norfolk landowner, he spent time at Harborne in his later years and died there in 1629. His eldest son, the essayist William Cornwallis, predeceased him so the manor of Harborne and Smethwick passed to his grandson Charles, who sold it to Thomas Foley in 1661. Thereafter the manor and its lands were sold on at intervals. By the early 20th century the lord of the manor was the Marquess of Anglesey and Lord Calthorpe a major landowner. John Dudley seems to have sold to William Scudamore the former Halesowen Abbey lands in Church Lench and possibly Ab Lench. William died in 1560 but his young son John Scudamore only came into his lands in 1563, after a wardship: he also inherited large estates from his grandfather in 1571. He and his son James were initially Catholic sympathisers but changed their allegiance and prospered as courtiers, representing Herefordshire in the Parliament of England over more than three decades, and becoming important patrons of the arts and science. However James predeceased his father and was succeeded as heir by his son John, who became a baronet in 1620 and in 1628 the first Viscount Scudamore. He sold the manor of Church Lench to William Keyt in 1627 and it remained with the Keyt baronets until the death of Sir William Keyt at his own hand, in a fire at his estate in Gloucestershire. Thereafter, the manor and lands were dispersed more rapidly through repeated sales.

Настоящее время

Руины аббатства являются объектом охраняемого наследия и зданием, имеющим I категорию листинга. Аббатством управляет English Heritage, однако окружающая территория находится в частной собственности, доступ к ней для публики закрыт, и руины можно рассматривать только издалека.