Введение
Смесь, в различных контекстах. Гибридность, в самом простом понимании, означает смешение. Этот термин возник в биологии и впоследствии был применен в лингвистике и в расовых теориях в девятнадцатом веке. В настоящее время он используется в различных академических дисциплинах и широко распространен в популярной культуре. Гибридность фигурирует в дискуссиях о расе, постколониализме, идентичности, борьбе с расизмом и мультикультурализме, а также глобализации, развиваясь из своего первоначального биологического значения.
Hybridity, in its most basic sense, refers to mixture. The term originates from biology and was subsequently employed in linguistics and in racial theory in the nineteenth century. Its contemporary uses are scattered across numerous academic disciplines and is salient in popular culture. Hybridity is used in discourses about race, postcolonialism, identity, anti racism and multiculturalism, and globalization, developed from its roots as a biological term.
Как расовое смешение
Гибридность – это смешение двух различных рас, растений или культур. Гибрид – это нечто смешанное, а гибридность – это просто смесь. Гибридность не является новым культурным или историческим явлением. Она была характерной чертой всех цивилизаций с незапамятных времен, от шумеров через египтян, греков и римлян до наших дней. Как древние, так и современные цивилизации, посредством торговли и завоеваний, заимствовали чужие идеи, философии и науки, тем самым создавая гибридные культуры и общества. Сам термин «гибридность» не является современным нововведением. Он был распространен среди греков и римлян. В латинском языке *hybrida* или *ibrida* обозначает «потомство от домашней свиньи и дикого кабана» и, по аналогии, – потомство римлянина и не-римлянина. Слово «гибридность» использовалось в английском языке с начала XVII века и получило широкое распространение в XIX веке. Чарльз Дарвин использовал этот термин в 1837 году в связи со своими экспериментами по перекрестному опылению растений. Понятие гибридности изначально было связано с негативными коннотациями. Греки и римляне широко заимствовали у других цивилизаций, особенно у египтян и персов, и создавали таким образом гибридные культуры *ipso facto*, но относились неблагоприятно к биологической гибридности. Аристотель, Платон и Перикл выступали против расового смешения греков и «варваров» и рассматривали биологическую гибридность как источник расовой дегенерации и социального разлада. Аналогично, в Римской империи, считающейся одной из самых многонациональных, культурные различия обычно интегрировались в доминирующую культуру, но биологическая гибридность осуждалась. Отношение римлян к расовому смешению ужесточилось в IV веке н.э., когда Рим принял христианство. Это проявляется в Кодексе Феодосиана (365 г. н.э.), который запрещал браки между христианами и нехристианами, особенно с иудеями, и предусматривал смертную казнь за неповиновение закону. Презрение к биологической гибридности не прекратилось с падением Римской империи, а продолжалось на протяжении всего Средневековья и вплоть до современности, достигнув пика в XIX веке с подъемом Европы как беспрецедентной имперской державы. Гибридность и страх перед расовой дегенерацией, вызванной смешением европейцев и неевропейцев, были серьезными проблемами в колониальном дискурсе XIX века, подогреваемыми расистскими псевдонаучными теориями, представленными, например, в трудах Жозефа Артура де Гобино «Опыт о неравенстве человеческих рас» и Жозефа Эрнеста Ренана «Культурное и моральное воспитание». Как объяснительный термин, гибридность стала полезным инструментом в формировании страстного дискурса о расовом смешении, возникшего к концу XVIII века. Псевдонаучные модели анатомии и краниометрии использовались для утверждения, что африканцы, азиаты, коренные американцы и жители островов Тихого океана расово уступают европейцам. Страх перед метисацией, последовавший за этим, был ответом на опасения, что потомство от расового смешения приведет к размыванию европейской расы. Гибриды рассматривались как аномалия, худшая, чем низшие расы, – слабая и болезненная мутация. Гибридность как забота о расовой чистоте ясно отражает дух колониализма; несмотря на фон гуманитарной эпохи Просвещения, социальная иерархия не подвергалась сомнению, равно как и положение европейцев на ее вершине. Социальные преобразования, последовавшие за окончанием колониальных мандатов, ростом иммиграции и экономической либерализацией, глубоко изменили использование и понимание этого термина. В теоретическом развитии гибридности ключевым текстом является «Локация культуры» (1994) Хоми Бхабхи, в котором лиминальность гибридности представлена как парадигма колониальной тревоги. Основной тезис заключается в гибридности колониальной идентичности, которая, как культурная форма, делала колониальных властей двусмысленными и, следовательно, изменяла авторитет власти. Таким образом, аргументы Бхабхи важны для концептуального обсуждения гибридности. Гибридность демонстрирует, как культуры формируются посредством процессов итерации и трансляции, посредством которых их значения опосредованно адресуются «другому». Это противоречит любым «эссенциалистским утверждениям о присущей подлинности или чистоте культур, которые, будучи запечатленными в натуралистическом знаке символического сознания, часто становятся политическими аргументами в пользу иерархии и превосходства могущественных культур».
Критика теории гибридности
Развитие теории гибридности как дискурса антиэссенциализма ознаменовало пик популярности академических "дискуссий о гибридности". Однако использование гибридности в теории для преодоления эссенциалистского мышления и практики (в частности, расизма) оказалось безуспешным, поскольку сама гибридность подвержена той же эссенциалистской логике и, следовательно, требует определения и позиционирования. После этого последовала череда аргументов, в которых сторонники и критики спорили о применении теории гибридности. Значительная часть этих дебатов может быть подвергнута критике за чрезмерную теоретизированность и за увлечение бесплодными спорами о направлении развития гибридности, например, в контексте расовой теории, постколониализма, культурологии или глобализации. Социолог Ян Недервен Питерсе выделяет эти ключевые аргументы в дискуссиях, продвигающих гибридность. Некоторые представители левых взглядов, такие как культуролог Джон Хатник, критиковали гибридность за политическую пустоту. Дирлик придерживается аналогичной точки зрения, подчеркивая склонность постколониальных теоретиков к нивелированию культурных различий под общим термином "гибридность": "Африканская, карибская и южноазиатская литературы происходят из разных мест и имеют разную историю, и отличаются не только от Франции, но и друг от друга. Именно это подлинное различие исчезает в постколониальных исследованиях". В работе "Знаки нашего времени" Бенита Парри анализирует "Место культуры" и критикует "лингвистический поворот" в культурологии, в особенности зависимость Бабха от расплывчатых психоаналитических и лингвистических объяснений культурной идентичности, или то, что она называет "автономией означающего". Недавно Амар Ачераиу в книге "Под вопросом: гибридность, постколониализм и глобализация" подверг критике теорию гибридности Бабха как с теоретической, так и с идеологической и исторической точек зрения. Он критикует Бабху за рассмотрение гибридности с узкой, "синхронической" перспективы, ограниченной XIX веком, вместо принятия "диахронического" подхода, который лучше отражает историческую глубину этого понятия. Еще одним сторонником гибридности как глобализации является Ян Недервен Питерсе, который утверждает, что гибридность является ризомой культуры.
Колониализм
Все языки гибридны в разной степени. На протяжении веков люди заимствовали из иностранных языков, создавая тем самым гибридные языковые идиомы. Они делали это по коммерческим, эстетическим, идеологическим и технологическим причинам (для облегчения торговых операций, выражения философских или научных идей, недоступных в их родных языках, обогащения и адаптации языков к новым реалиям, подрыва доминирующего колониального литературного канона путем сознательного введения слов из языков колонизированных народов). Торговля и колонизация были основными инструментами лингвистической гибридизации на протяжении всей истории. С эпохи классических завоеваний как колонизаторы, так и колонизированные обогащали свои языки за счет языков друг друга. Греки переняли у египтян множество математических и астрономических концепций. Римляне также впитали в себя многое из греческой культуры и идей, а также обильно заимствовали у так называемых "варваров". В своем труде "Тактика" Ариан (92–175 гг. н.э.), греческий историк и философ римского периода, обратил внимание на зависимость римлян от своих колониальных подданных, утверждая, что "у римлян много иностранных (иберийских, кельтских) терминов для обозначения военных построений, поскольку они использовали кельтскую кавалерию". По его мнению, это должно было "искоренить суеверия" и "упростить механизм государственного управления", а главное – "сплотить граждан в единую нацию". В Британии этот аристотелевский взгляд на язык был возрожден такими авторами, как Джонатан Свифт, Сэмюэл Джонсон и Мэтью Арнольд, которые соответственно характеризовали ирландцев, шотландцев и валлийцев как "неотесанных" и "отсталых", приписывая этим народам интеллектуальную и экономическую "отсталость" их "неполноценным" языкам.
Двойная динамика
Языковой и культурный гибридизм – это "двойная динамика", которая проявляется как "пассивно", так и "активно". "Преднамеренная гибридизация" заключается в намеренном сопоставлении различных идиом, дискурсов и перспектив в одном и том же семиотическом пространстве, без их объединения. Бахтин утверждает, что язык романа – это "система языков, взаимно и идеологически оживляющих друг друга". Он добавляет: "Новеллистический гибрид – это художественно организованная система для приведения в контакт различных языков, система, целью которой является освещение одного языка другим, выявление живого образа другого языка".
В искусстве
В настоящее время люди ежедневно погружаются в гибридную среду реальности и дополненной реальности, учитывая распространение физических и цифровых медиа (например, печатные книги и электронные книги, загрузка музыки и физические носители). Многие люди посещают представления, стремясь поместить записывающее устройство между собой и исполнителями, сознательно "накладывая цифровую реальность на реальный мир". Для художников, работающих с новыми технологиями и реагирующих на них, гибридизация физических и цифровых элементов стала рефлекторной реакцией на эту странную двойственность. Например, в работе Сары Люди "Rooms" компьютерные эффекты преобразуют физические пространства в абстракции, делая привычные окружения и предметы, такие как ковры, двери и окна, дезориентирующими, под аккомпанемент индустриального гула. Фактически, разграничение между реальным и виртуальным пространством в искусстве деконструируется. Условия и процессы, известные как глокализация, играют важную роль в современных формах гибридности в искусстве, поскольку художники часто стремятся к балансу между локальными и глобальными тенденциями. Разработано несколько теоретических моделей для объяснения подходов к гибридности в искусстве – явления, особенно распространенного среди художников, идентифицирующих себя как мультикультурных или рассматривающих свое творчество как находящееся на стыке "Востока" и "Запада". Эти тенденции демонстрируют, как искусство может предвидеть и отражать изменения в обществе.