Жозеф Артур де Гобино: Теории расы и наследие расизма.

Жозеф Артур де Гобино (1816-1882) – французский дипломат и теоретик расизма. Автор теории "арийской расы" и работ о неравенстве рас, повлиявших на расизм и идеологии превосходства.

42 мин чтения

100%

Источник: Arthur de Gobineau — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Французский дипломат и писатель, известный своими расовыми теориями (1816–1882).

Жозеф Артур де Гобино (Joseph Arthur de Gobineau; 14 июля 1816 – 13 октября 1882) был французским аристократом и антропологом, наиболее известный тем, что способствовал легитимизации расизма посредством научной теории расы и "расовой демографии", а также разработкой теории арийского превосходства и нордизма. Современники знали его как романиста, дипломата и автора путевых заметок. Он был сторонником элитизма и вскоре после революций 1848 года написал «Опыт о неравенстве человеческих рас», в котором утверждал, что аристократы превосходят простолюдинов и обладают большим количеством арийских генетических признаков из-за меньшего смешения с низшими расами. Труды Гобино получили быструю похвалу от сторонников превосходства белой расы и рабовладельцев, таких как Джосайя К. Нотт и Генри Хотц, которые перевели его книгу на английский язык, исключив около 1000 страниц оригинального текста, включая части, критически описывающие американцев как расово смешанное население. Вдохновив социальное движение в Германии, известное как гобинизм, его работы оказали влияние на известных антисемитов, таких как Рихард Вагнер, зять Вагнера Хьюстон Стюарт Чемберлен, румынский политик профессор А. К. Куза и лидеров нацистской партии, которые впоследствии отредактировали и переиздали его труды.

Происхождение

Гобино происходил из старой, хорошо зарекомендовавшей себя аристократической семьи. Его отец, Луи де Гобино (1784–1858), был военным офицером и убежденным роялистом. Его мать, Анна Луиза Магдалина де Герси, была дочерью недворянина, королевского налогового чиновника. Семья де Герси некоторое время в XVIII веке жила во французской колонии Сен-Доминго (современное Гаити). Гобино всегда опасался, что у него могут быть предки африканского происхождения по материнской линии. Отражая свою ненависть к Французской революции, Гобино позже писал: «Мой день рождения – 14 июля, дата взятия Бастилии, что доказывает, как могут соединяться противоположности». В юности и молодости Гобино увлекался Средневековьем, которое он считал золотым веком рыцарства и доблести, гораздо более предпочтительным, чем его собственное время. Тот, кто знал Гобино в подростковом возрасте, описывал его как романтика, «с рыцарскими идеалами и героическим духом, мечтающего о самом благородном и величественном». Отец Гобино был предан идее восстановления династии Бурбонов и помог братьям Полиньяк, роялистам, бежать из Франции. В качестве наказания он был заключен в тюрьму тайной полицией Наполеона, но освобожден после взятия Парижа союзниками в 1814 году. Во время «Ста дней» семья де Гобино бежала из Франции. После окончательного поражения Наполеона при Ватерлоо, Луи де Гобино был награжден за свою верность Бурбонам чином капитана в Королевской гвардии короля Людовика XVIII. Зарплата королевского гвардейца была очень скромной, и семья де Гобино с трудом сводила концы с концами на его жалованье. Магдалина де Гобино оставила мужа ради учителя своих детей, Шарля де Ла Коиндьера. Вместе со своим возлюбленным она увезла сына и двух дочерей в длительное путешествие по восточной Франции, Швейцарии и Великому герцогству Баденскому. Чтобы обеспечить себя, она прибегла к мошенничеству (за что была заключена в тюрьму). Мать стала серьезным позором для Гобино, который больше никогда с ней не разговаривал после двадцати лет. Для молодого де Гобино, приверженного традиционным аристократическим и католическим ценностям, распад брака его родителей, открытые отношения матери с ее любовником, ее мошеннические действия и хаос, вызванный постоянными скитаниями и бедностью, стали глубокой травмой.

Gobineau came from an old well established aristocratic family. His father, Louis de Gobineau (1784–1858), was a military officer and staunch royalist. His mother, Anne Louise Magdeleine de Gercy, was the daughter of a non noble royal tax official. The de Gercy family lived in the French Crown colony of Saint Domingue (modern Haiti) for a time in the 18th century. Gobineau always feared he might have black ancestors on his mother's side. Reflecting his hatred of the French Revolution, Gobineau later wrote: "My birthday is July 14th, the date on which the Bastille was captured which goes to prove how opposites may come together". As a boy and young man, Gobineau loved the Middle Ages, which he saw as a golden age of chivalry and knighthood much preferable to his own time. Someone who knew Gobineau as a teenager described him as a romantic, "with chivalrous ideas and a heroic spirit, dreaming of what was most noble and most grand". Gobineau's father was committed to restoring the House of Bourbon and helped the royalist Polignac brothers to escape from France. As punishment he was imprisoned by Napoleon's secret police but was freed when the Allies took Paris in 1814. During the Hundred Days the de Gobineau family fled France. After Napoleon's final overthrow following the Battle of Waterloo, Louis de Gobineau was rewarded for his loyalty to the House of Bourbon by being made a captain in the Royal Guard of King Louis XVIII. The pay for a Royal Guardsman was very low, and the de Gobineau family struggled on his salary. Magdeleine de Gobineau abandoned her husband for her children's tutor Charles de La Coindière. Together with her lover she took her son and two daughters on extended wanderings across eastern France, Switzerland and the Grand Duchy of Baden. To support herself, she turned to fraud (for which she was imprisoned). His mother became a severe embarrassment to Gobineau, who never spoke to her after he turned twenty. For the young de Gobineau, committed to upholding traditional aristocratic and Catholic values, the disintegration of his parents' marriage, his mother's open relationship with her lover, her fraudulent acts, and the turmoil imposed by being constantly on the run and living in poverty were all very traumatic.

Подростковый возраст

Гобино провел раннюю часть подростковых лет в городе Инзлиген, где остановились его мать и ее любовник. Он свободно владел немецким языком. Будучи убежденным сторонником Дома Бурбонов, его отец был вынужден уйти в отставку из Королевской гвардии после Июльской революции 1830 года, в результате которой к власти пришел король Орлеанского дома Людовик Филипп, «Король-гражданин» (Le roi citoyen). Он обещал примирить наследие Французской революции с монархией. Учитывая историю поддержки Бурбонов в его семье, молодой Гобино рассматривал Июльскую революцию как катастрофу для Франции. Его взгляды были легитимистскими, он был приверженцем католической Франции, управляемой Домом Бурбонов. В 1831 году отец де Гобино взял на себя опеку над своими тремя детьми, и его сын провел остаток своего юношества в Лориане, в Бретани. Гобино не любил своего отца, считая его скучным и педантичным армейским офицером, не способным стимулировать мышление. Лориант был основан в 1675 году как база для Французской Ост-Индской компании, поскольку король Людовик XIV лелеял грандиозные амбиции сделать Францию доминирующей политической и экономической державой в Азии. Поскольку эти амбиции не были реализованы, у Гобино сформировалось чувство угасшей славы, поскольку он рос в городе, который был построен как главный центр торговли Европы с Азией. Эта мечта не сбылась, поскольку Индия стала частью Британской, а не Французской империи. В юности Гобино был очарован Востоком, как Ближний Восток был известен в Европе в XIX веке. Один из его сокурсников в колледже де Биронне в Швейцарии вспоминал: «Все его стремления были обращены на Восток. Он мечтал только о мечетях и минаретах; он называл себя мусульманином, готовым совершить паломничество в Мекку». Гобино любил восточные сказки французского переводчика Антуана Галлана, часто говоря, что хочет стать востоковедом. Он читал арабские, турецкие и персидские сказки в переводе, став тем, кого французы называют «un orientaliste de pacotille» («востоковедом-дилетантом»). В 1835 году Гобино не смог сдать вступительные экзамены в военную школу Сен-Сир. В сентябре 1835 года Гобино отправился в Париж с пятьюдесятью франками в кармане, стремясь стать писателем. Он поселился у дяди, Тибо Жозефа де Гобино, легитимиста с «безграничной» ненавистью к Людовику Филиппу. Отражая свою склонность к элитаризму, Гобино основал общество легитимистских интеллектуалов под названием Les Scelti («избранные»), в которое входили он сам, художник Германн Джон (немецкий фон Бон) и писатель Максим дю Камп.

Gobineau spent the early part of his teenage years in the town of Inzligen where his mother and her lover were staying. He became fluent in German. As a staunch supporter of the House of Bourbon, his father was forced to retire from the Royal Guard after the July Revolution of 1830 brought House of Orléans King Louis Philippe, Le roi citoyen, ("the Citizen King") to power. He promised to reconcile the heritage of the French Revolution with the monarchy. Given his family's history of supporting the Bourbons, the young Gobineau regarded the July Revolution as a disaster for France. His views were those of a Legitimist committed to a Catholic France ruled over by the House of Bourbon. In 1831, de Gobineau's father took custody of his three children, and his son spent the rest of his adolescence in Lorient, in Brittany. Gobineau disliked his father, whom he dismissed as a boring and pedantic army officer incapable of stimulating thought. Lorient had been founded in 1675 as a base for the French East India Company as King Louis XIV had grand ambitions for making France the dominant political and economic power in Asia. As those ambitions were unrealized, Gobineau developed a sense of faded glory as he grew up in a city that had been built to be the dominant hub for Europe's trade with Asia. This dream went unrealized, as India became part of the British and not the French empire. As a young man, Gobineau was fascinated with the Orient, as the Middle East was known in Europe in the 19th century. While studying at the Collège de Bironne in Switzerland, a fellow student recalled: "All of his aspirations were towards the East. He dreamt only of mosques and minarets; he called himself a Muslim, ready to make the pilgrimage to Mecca". Gobineau loved Oriental tales by the French translator Antoine Galland, often saying he wanted to become an Orientalist. He read Arab, Turkish and Persian tales in translation, becoming what the French call a "un orientaliste de pacotille" ("rubbish orientalist"). In 1835, Gobineau failed the entrance exams to the St. Cyr military school. In September 1835, Gobineau left for Paris with fifty francs in his pocket aiming to become a writer. He moved in with an uncle, Thibaut Joseph de Gobineau, a Legitimist with an "unlimited" hatred of Louis Philippe. Reflecting his tendency towards elitism, Gobineau founded a society of Legitimist intellectuals called Les Scelti ("the elect"), which included himself, the painter Guermann John (German von Bohn) and the writer Maxime du Camp.

Ранние труды

В последние годы Июльской монархии Гобино зарабатывал на жизнь, сочиняя сериальные романы (романы-фельетоны) и публикуясь в реакционных периодических изданиях. Он сотрудничал с Union Catholique, La Quotidienne, L'Unité и Revue de Paris. В начале 1840-х годов Гобино ежедневно писал статью для La Quotidienne, чтобы обеспечить себе средства к существованию. Будучи писателем и журналистом, он испытывал финансовые трудности и постоянно искал богатого покровителя, готового его поддержать. Совмещая работу в почтовом отделении с писательским трудом, Гобино жил в крайней бедности. Его происхождение делало его сторонником Бурбонов, однако внутренняя разобщенность и некомпетентность лидеров легитимистского движения повергли Гобино в отчаяние, заставив его написать: «Мы погибли и лучше смириться с этим». В письме к отцу Гобино жаловался на «распущенность, слабость, глупость и, словом, чистейшее безумие моей любимой партии». Одновременно он считал французское общество при Орлеанской династии коррумпированным и корыстным, где господствовал «угнетающий феодализм денег», в отличие от феодализма старого режима, основанного на «благотворительности, мужестве, добродетели и разуме». Гобино писал об Июльской монархии во Франции: «Деньги стали принципом власти и чести. Деньги правят бизнесом, деньги регулируют население, деньги управляют, деньги искупают совесть, деньги – критерий оценки достоинств людей». В эту «эпоху национальной посредственности», как ее описывал Гобино, когда общество двигалось в нежелательном для него направлении, лидеры его дела, по его собственному признанию, были глупы и некомпетентны, а сам он, стремящийся к аристократическому образу жизни, вынужден был сводить концы с концами, сочиняя дешевую журналистику и романы, – он становился все более пессимистичным в отношении будущего. Гобино писал отцу: «Как я отчаиваюсь в обществе, которое, за исключением духа, больше ничто, и в котором не осталось сердца». Он жаловался, что легитимисты тратят время на междоусобицы, а католическая церковь «переходит на сторону революции». Гобино завязал дружбу и вел обширную переписку с Алексисом де Токвилем. В письме Токвиль хвалил Гобино: «Вы обладаете широкими знаниями, большим умом и безупречными манерами». Позже, будучи министром иностранных дел во Второй Французской Республике, Токвиль назначил Гобино на должность в Кэ-д’Орсе (французское министерство иностранных дел).

In the later years of the July Monarchy, Gobineau made his living writing serialized fiction (romans feuilletons) and contributing to reactionary periodicals. He wrote for the Union Catholique, La Quotidienne, L'Unité, and Revue de Paris. At one point in the early 1840s, Gobineau was writing an article every day for La Quotidienne to support himself. As a writer and journalist, he struggled financially and was forever looking for a wealthy patron willing to support him. As a part time employee of the Post Office and a full time writer, Gobineau was desperately poor. His family background made him a supporter of the House of Bourbon, but the nature of the Legitimist movement dominated by factious and inept leaders drove Gobineau to despair, leading him to write: "We are lost and had better resign ourselves to the fact". In a letter to his father, Gobineau complained of "the laxity, the weakness, the foolishness and—in a word—the pure folly of my cherished party". At the same time, he regarded French society under the House of Orléans as corrupt and self serving, dominated by the "oppressive feudalism of money" as opposed to the feudalism of "charity, courage, virtue and intelligence" held by the ancien régime nobility. Gobineau wrote about July Monarchy France: "Money has become the principle of power and honour. Money dominates business; money regulates the population; money governs; money salves consciences; money is the criterion for judging the esteem due to men". In this "age of national mediocrity" as Gobineau described it, with society going in a direction he disapproved of, the leaders of the cause to which he was committed being by his own admission foolish and incompetent, and the would be aristocrat struggling to make ends meet by writing hack journalism and novels, he became more and more pessimistic about the future. Gobineau wrote in a letter to his father: "How I despair of a society which is no longer anything, except in spirit, and which has no heart left". He complained the Legitimists spent their time feuding with one another while the Catholic Church "is going over to the side of the revolution". Gobineau wrote: Gobineau struck up a friendship and had voluminous correspondence with Alexis de Tocqueville. Tocqueville praised Gobineau in a letter: "You have wide knowledge, much intelligence, and the best of manners". He later gave Gobineau an appointment in the Quai d'Orsay (the French foreign ministry) while serving as foreign minister during the Second Republic of France.

Прорыв с статьей Каподистриаса

В 1841 году Гобино добился своего первого крупного успеха, когда 15 апреля 1841 года в журнале Revue des deux Mondes была опубликована его статья. Статья Гобино была посвящена греческому государственному деятелю графу Иоанну Каподистрии. В то время "Revue des deux Mondes" был одним из самых престижных журналов в Париже, и публикация в нем позволила Гобино оказаться в числе таких авторов, как Жорж Санд, Теофиль Готье, Филарет Шасль, Альфонс де Ламартин, Эдгар Кине и Шарль Огюстен Сент-Бёв, которые регулярно печатались в этом журнале.

О международной политике

Писания Гобино о международной политике были в целом столь же негативными, как и его работы о Франции. Он изображал Британию как нацию, движимую исключительно ненавистью и жадностью, а расширение Британской империи по всему миру вызывало у него сожаление. Гобино часто критиковал короля Луи-Филиппа за его пробританскую внешнюю политику, утверждая, что тот "унизил" Францию, позволив Британской империи стать доминирующей мировой державой. Однако сообщения о тяжелом экономическом положении Ирландии служили для Гобино источником удовлетворения, поскольку он заявлял: "Именно Ирландия толкает Англию в пропасть революции". Растущая мощь и агрессивность Российской империи вызывали у Гобино опасения. Он рассматривал катастрофическое отступление британцев из Кабула во время Первой англо-афганской войны как предзнаменование того, что Россия станет доминирующей силой в Азии, писав: "Англия, стареющая нация, защищает свои средства к существованию и само существование. Россия, молодая нация, следует путем к власти, которую она неминуемо должна обрести. Империя царей сегодня – сила, обладающая, по-видимому, наибольшим будущим. Русский народ твердо движется к цели, которая, хотя и известна, все еще не полностью определена". Гобино считал Россию азиатской державой и полагал, что неизбежный триумф России – это триумф Азии над Европой. Он испытывал смешанные чувства к немецким государствам, восхваляя Пруссию как консервативное общество, где доминировали юнкеры. Но его беспокоило, что растущий экономический рост, стимулируемый Цольверейн (Германским таможенным союзом), усиливает влияние прусской буржуазии. Гобино критиковал Австрийскую империю, отмечая, что дом Габсбургов правит пестрой смесью этнических немцев, мадьяр, итальянцев, славян и других народов, и что такое многонациональное общество неизбежно придет в упадок, в то время как "чисто немецкой" Пруссии суждено объединить Германию. Гобино также был пессимистичен в отношении Италии, написав: "Вскоре после исчезновения кондотьеров исчезло и все, что жило и процветало вместе с ними: богатство, доблесть, искусство и свобода; остались лишь плодородная земля и несравненное небо". Гобино осуждал Испанию за отказ от "твердой и естественной власти, силы, укорененной в национальной свободе", предсказывая, что без порядка, навязанного абсолютной монархией, ей суждено погрузиться в состояние вечной революции. Он пренебрежительно отзывался о Латинской Америке, ссылаясь на войны за независимость: "Разрушение их сельского хозяйства, торговли и финансов, неизбежное следствие длительных гражданских беспорядков, им не казалось слишком высокой ценой за то, чего они добивались. И все же кто осмелится утверждать, что полуварварские жители Кастилии или Алгарве или гаучо на Рио-де-ла-Плата действительно заслуживают сидеть в качестве высших законодателей на местах, за которые они так энергично и с таким удовольствием боролись против своих господ?". О Соединенных Штатах Гобино писал: "Единственное величие – это богатство, и поскольку каждый может его приобрести, обладание им не зависит от каких-либо качеств, присущих лишь высшим натурам". Гобино отмечал, что в Соединенных Штатах отсутствует аристократия и чувство *noblesse oblige* ("благородство обязывает"), как это было в Европе. Американские бедняки страдали больше, чем европейские, что делало Соединенные Штаты жестоким обществом, где жадность и материализм были единственными ценностями. В целом Гобино был настроен враждебно по отношению к жителям Америки, спрашивая, кто в Старом Свете не знает, "что Новый Свет ничего не знает о королях, принцах и дворянах? что на этих полудиких землях, в обществах, рожденных вчера и едва устоявшихся, никто не имеет права или власти считать себя выше самого незначительного из своих граждан?".

Gobineau's writings on international politics were generally as negative as his writings on France. He depicted Britain as a nation motivated entirely by hatred and greed and the extent of the British Empire around the globe as a source of regret. Gobineau often attacked King Louis Phillipe for his pro British foreign policy, writing that he had "humiliated" France by allowing the British Empire to become the world's dominant power. However, reports on the poor economic state of Ireland were a source of satisfaction for Gobineau as he asserted: "It is Ireland which is pushing England into the abyss of revolution". According to Gobineau, the growing power and aggressiveness of Imperial Russia were a cause for concern. He regarded the disastrous retreat from Kabul by the British during the First Anglo Afghan War with Afghanistan as a sign Russia would be the dominant power in Asia, writing: "England, an aging nation, is defending its livelihood and its existence. Russia, a youthful nation, is following its path towards the power that it must surely gain The empire of the Tsars is today the power which seems to have the greatest future The Russian people are marching steadfastly towards a goal that is indeed known but still not completely defined". Gobineau regarded Russia as an Asian power and felt the inevitable triumph of Russia was a triumph of Asia over Europe. He had mixed feelings about the German states, praising Prussia as a conservative society dominated by the Junkers. But he worried increasing economic growth promoted by the Zollverein (the German Customs Union) was making the Prussian middle class more powerful. Gobineau was critical of the Austrian Empire, writing that the House of Habsburg ruled over a mixed population of ethnic Germans, Magyars, Italians, Slavic peoples, etc., and it was inevitable such a multi ethnic society would go into decline, while the "purely German" Prussia was destined to unify Germany. Gobineau was also pessimistic about Italy, writing: "Shortly after the condottieri disappeared everything that had lived and flourished with them went too; wealth, gallantry, art and liberty, there remained nothing but a fertile land and an incomparable sky". Gobineau denounced Spain for rejecting "a firm and natural authority, a power rooted in national liberty", predicting that without order imposed by an absolute monarchy, she was destined to sink into a state of perpetual revolution. He was dismissive of Latin America, writing with references to the wars of independence: "The destruction of their agriculture, trade and finances, the inevitable consequence of long civil disorder, did not at all seem to them a price too high to pay for what they had in view. And yet who would want to claim that the half barbarous inhabitants of Castile or the Algarve or the gauchos on the River Plate really deserve to sit as supreme legislators, in the places which they have contested against their masters with such pleasure and energy". About the United States, Gobineau wrote: "The only greatness is that of wealth, and as everyone can acquire this, its ownership is independent of any of the qualities reserved to superior natures". Gobineau wrote the United States lacked an aristocracy, with no sense of noblesse oblige ("nobility obligates") as existed in Europe. The American poor suffered worse than the European poor, causing the United States to be a violent society, where greed and materialism were the only values that counted. In general Gobineau was hostile towards people in the Americas, writing that who in the Old World does not know "that the New World knows nothing of kings, princes and nobles? that on those semi virgin lands, in human societies born yesterday and scarcely yet consolidated, no one has the right or the power to call himself any greater than the very least of its citizens?"

Брак

В 1846 году Гобино женился на Клеменсе Габриэль Моннеро. Она настояла на скором браке, поскольку была беременна от их общего друга Пьера де Серра, который её оставил. Будучи практикующей католичкой, она не желала рожать внебрачного ребенка. Моннеро родился на Мартинике. Как и в случае с его матерью, Гобино так и не был полностью уверен, имели ли его жена и, следовательно, его две дочери африканских предков, поскольку для французских владельцев плантаций в Карибском бассейне было обычной практикой заводить любовниц среди рабынь. Неприятие Гобино рабства, которое он считал неизбежно ведущим к вредному смешению рас, возможно, было вызвано его личными опасениями относительно африканского происхождения его матери или жены.

Закоренелый роялист

Романы и стихи Гобино 1830–40-х годов обычно разворачивались в Средние века или эпоху Возрождения, с аристократическими героями, которые своим существованием отстаивали все ценности, которые Гобино считал достойными восхваления, такие как честь и творчество, в противовес коррумпированному и бездушному среднему классу. В романе «Тернове» (1847) Гобино впервые связал сословие с расой, написав: «Месье де Марвежоль считал себя и всех членов дворянства особой расой, высшей сущностью, и полагал преступлением осквернять её смешением с плебейской кровью». Роман, действие которого происходит на фоне «Ста дней» 1815 года, повествует о катастрофических последствиях, когда аристократ Октав де Тернове опрометчиво женится на дочери мельника. Гобино был потрясён революцией 1848 года и возмущён тем, что он считал покорной реакцией европейских высших классов на революционный вызов. Весной 1848 года, комментируя новости из Германии, он отметил: «Дела идут весьма плохо. Я не говорю об отстранении князей – они заслужили это. Их трусость и отсутствие политической веры делают их едва ли интересными. Но крестьяне… они почти варвары. Там грабежи, поджоги и резня – и мы только в начале». Будучи легитимистом, Гобино не одобрял дом Бонапартов и был недоволен избранием Луи-Наполеона Бонапарта президентом республики в 1848 году. Однако он стал поддерживать Бонапарта как наиболее подходящую кандидатуру для поддержания порядка, и в 1849 году, когда Токвиль занял пост министра иностранных дел, его друг Гобино стал его шефом кабинета.

Расовые теории и аристократы

Шокированный революцией 1848 года, Гобино впервые изложил свои расовые теории в своей эпической поэме 1848 года «Манфредин». В ней он выразил свой страх перед тем, что революция станет началом конца аристократической Европы, где власть захватят простые люди, происходящие от низших рас. Отражая свое презрение к простому народу, Гобино утверждал, что французские аристократы, подобные ему, были потомками германских франков, завоевавших римскую провинцию Галлию в V веке нашей эры, в то время как простые французы являлись потомками расово неполноценных кельтских и средиземноморских народов. Эта теория была впервые выдвинута в трактате графа Анри де Буленвилье, который утверждал, что второе сословие (аристократия) имело «франкское» происхождение, а третье сословие (простолюдины) – «гальское». Родившись после того, как Французская революция разрушила идеализированный «Старый порядок», который он воображал, Гобино испытывал глубокий пессимизм в отношении будущего. Для него Французская революция, уничтожив расовую основу величия Франции, свергнув и во многих случаях убив аристократию, положила начало долгому, неудержимому процессу упадка и дегенерации, который мог закончиться лишь полным крахом европейской цивилизации. Он считал, что промышленная революция завершает то, что началось Французской революцией: индустриализация и урбанизация были настоящей катастрофой для Европы. Как и многие другие европейские романтические консерваторы, Гобино с ностальгией вспоминал идеализированное Средневековье как идиллическое аграрное общество, живущее в гармонии в рамках жесткого социального порядка. Он ненавидел современный Париж, город, который он называл «гигантской клоакой», наполненной преступниками, нищими и бродягами, лишенными настоящего дома. Гобино считал их чудовищными продуктами вековой расовой смешения, готовыми в любой момент выплеснуться революционным насилием. Он был страстным противником демократии, которую он называл простой «охлократией» – системой, позволяющей совершенно глупой толпе решать судьбу государства.

Shocked by the Revolution of 1848, Gobineau first expressed his racial theories in his 1848 epic poem Manfredine. In it he revealed his fear of the revolution being the beginning of the end of aristocratic Europe, with common folk descended from lesser breeds taking over. Reflecting his disdain for ordinary people, Gobineau said French aristocrats like himself were the descendants of the Germanic Franks who conquered the Roman province of Gaul in the fifth century AD, while common French people were the descendants of racially inferior Celtic and Mediterranean people. This was an old theory first promoted in a tract by Count Henri de Boulainvilliers. He had argued that the Second Estate (the aristocracy) was of "Frankish" blood and the Third Estate (the commoners) were of "Gaulish" blood. Born after the French Revolution had destroyed the idealized Ancien Régime of his imagination, Gobineau felt a deep sense of pessimism regarding the future. For him the French Revolution, having destroyed the racial basis of French greatness by overthrowing and in many cases killing the aristocracy, was the beginning of a long, irresistible process of decline and degeneration, which could only end with the utter collapse of European civilization. He felt what the French Revolution had begun the Industrial Revolution was finishing; industrialization and urbanization were a complete disaster for Europe. Like many other European romantic conservatives, Gobineau looked back nostalgically at an idealized version of the Middle Ages as an idyllic agrarian society living harmoniously in a rigid social order. He loathed modern Paris, a city he called a "giant cesspool" full of les déracinés ("the uprooted")—the criminal, impoverished, drifting men with no real home. Gobineau considered them to be the monstrous products of centuries of miscegenation ready to explode in revolutionary violence at any moment. He was an ardent opponent of democracy, which he stated was mere "mobocracy"—a system that allowed the utterly stupid mob the final say on running the state.

Время в Швейцарии и Германии

С ноября 1849 года по январь 1854 года Гобино служил первым секретарем во французском посольстве в Берне. Находясь в Швейцарии, Гобино написал основную часть «Эссе о неравенстве человеческих рас». Осенью 1851 года он был направлен в Ганновер в качестве временно исполняющего обязанности поверенного в делах и был впечатлен «следами подлинного благородства», которые, по его словам, он наблюдал при гановерском дворе. Гобино особенно симпатизировал слепому королю Георгу V, которого он считал «королем-философом» и которому посвятил «Эссе». Он высоко оценил «выдающийся характер» гановерских мужчин и также отметил, что гановерское общество проявляло «инстинктивное предпочтение иерархии», при которой простолюдины неизменно проявляли почтение к дворянству, что он объяснял расовыми причинами. Проявляя свой давний интерес к Востоку, Гобино вступил в Азиатское общество в 1852 году и близко познакомился с несколькими востоковедами, такими как Юлиус фон Моль. В январе 1854 года Гобино был назначен первым секретарем французской делегации в Свободном городе Франкфурте. О Федеральном собрании Германского союза, заседающем во Франкфурте, также известном как «Союзный сейм», Гобино писал: «Сейм – это деловой кабинет немецкой бюрократии, он далек от того, чтобы быть настоящим политическим органом». Гобино испытывал неприязнь к прусскому представителю на Сейме, принцу Отто фон Бисмарку, из-за его ухаживаний за мадам Гобино. В отличие от него, австрийский представитель, генерал Антон фон Прокеш-Остен, стал одним из лучших друзей Гобино. Он был реакционным австрийским военачальником и дипломатом, ненавидящим демократию и считавшим себя историком и востоковедом, и по всем этим причинам Гобино сблизился с ним. В эти периоды Гобино стал реже писать своему старому либеральному другу Токвилю и чаще – своему новому консервативному другу Прокешу-Остену.

Расовые теории Гобино

При жизни Гобино был известен как романист, поэт и автор путевых заметок о своих приключениях в Иране и Бразилии, а не за те расовые теории, благодаря которым его сейчас в основном и вспоминают. Однако он всегда считал свою книгу «Опыт о неравенстве человеческих рас» своим главным произведением и хотел, чтобы его запомнили именно как её автора. Убежденный реакционер, веривший во врожденное превосходство аристократов над простолюдинами, к которым он испытывал глубочайшее презрение, Гобино принял ныне дискредитированную доктрину научного расизма, чтобы оправдать аристократическое господство над расово неполноценными слоями населения.

Расовый магнум-опсус: эссе о неравенстве человеческих рас

В своем эссе «О неравенстве человеческих рас», опубликованном в 1855 году, Гобино в конечном итоге принимает господствующую христианскую доктрину о том, что все люди имеют общих предков Адама и Еву (моногенизм в противоположность полигенизму). Однако он предполагает, что «ничто не доказывает, что при первом составлении генеалогий Адама цветные расы рассматривались как часть вида»; и «Мы можем заключить, что способность производить плодовитое потомство является одним из признаков отдельного вида. Поскольку ничто не дает нам основания полагать, что человеческий род исключен из этого правила, на этот аргумент нет ответа». Гобино заявлял, что пишет о расах, а не об индивидуумах: примеры талантливых представителей чернокожих или азиатских народов не опровергали его тезис о предполагаемом неполноценстве чернокожих и азиатских рас. Он писал: «Я не стану ждать, пока сторонники равенства покажут мне те или иные отрывки из книг, написанных миссионерами или капитанами кораблей, в которых утверждается, что некий волоф – прекрасный плотник, некий готтентот – хороший слуга, что кафыр танцует и играет на скрипке, а некий бамбара знает арифметику. Давайте оставим эти нелепицы и сравним не людей, а группы». Гобино утверждал, что раса – это судьба, риторически вопрошая: «Так что мозг индейца-гурона содержит в неразвитом виде интеллект, который абсолютно идентичен интеллекту англичанина или француза! Почему же тогда, на протяжении веков, он не изобрел книгопечатание или паровой двигатель?» Основной тезис Гобино заключался в том, что европейская цивилизация перешла от Греции к Риму, а затем к германской и современной цивилизации. Он считал, что это соответствует древней индоевропейской культуре, которую более ранние антропологи ошибочно истолковали как «арийскую» – термин, который использовался исключительно для обозначения индоиранцев. Термин «арии» никогда не использовался в древности для обозначения общности народов. Это включало в себя группы, классифицированные по языку, такие как кельты, славяне и германцы. Позднее Гобино стал использовать и резервировать термин «арийский» исключительно для обозначения «германской расы» и описывал арийцев как *la race germanique*. Таким образом, он представил расистскую теорию, в которой арийцы – то есть германцы – представляли собой все положительное.

In his An Essay on the Inequality of the Human Races, published in 1855, Gobineau ultimately accepts the prevailing Christian doctrine that all human beings shared the common ancestors Adam and Eve (monogenism as opposed to polygenism). He suggests, however, that "nothing proves that at the first redaction of the Adamite genealogies the colored races were considered as forming part of the species"; and, "We may conclude that the power of producing fertile offspring is among the marks of a distinct species. As nothing leads us to believe that the human race is outside this rule, there is no answer to this argument." Gobineau stated he was writing about races, not individuals: examples of talented black or Asian individuals did not disprove his thesis of the supposed inferiority of the black and Asian races. He wrote: "I will not wait for the friends of equality to show me such and such passages in books written by missionaries or sea captains, who declare some Wolof is a fine carpenter, some Hottentot a good servant, that a Kaffir dances and plays the violin, that some Bambara knows arithmetic Let us leave aside these puerilities and compare together not men, but groups." Gobineau argued that race was destiny, declaring rhetorically: So the brain of a Huron Indian contains in undeveloped form an intellect which is absolutely that same as an Englishman or a Frenchman! Why then, in the course of the ages has he not then invented printing or steam power? Gobineau's primary thesis was that European civilization flowed from Greece to Rome, and then to Germanic and contemporary civilization. He thought this corresponded to the ancient Indo European culture, which earlier anthropologists had misconceived as "Aryan"—a term that only used to refer to Indo Iranians. The term Aryan was never used to refer to a community of people in ancient times. This included groups classified by language like the Celts, Slavs and the Germans. Gobineau later came to use and reserve the term Aryan only for the "Germanic race", and described the Aryans as la race germanique. By doing so, he presented a racist theory in which Aryans—that is Germanic people—were all that was positive.

Реакция на эссе Гобино

Эссе вызвало преимущественно негативные отзывы французских критиков, которые Гобино использовал как доказательство предполагаемой истинности его расовых теорий, написав: «Французы, всегда готовые поджечь что угодно – в материальном смысле – и не уважающие ничего, ни в религии, ни в политике, всегда были величайшими трусами в вопросах науки». Однако такие события, как расширение европейского и американского влияния за рубежом и объединение Германии, заставили Гобино изменить свое мнение и поверить, что «белая раса» может быть спасена. Американский историк немецкого происхождения Джордж Мосс утверждал, что Гобино проецировал свой страх и ненависть к французскому среднему и рабочему классам на азиатов и чернокожих. Обобщая аргументы Мосса, Дэвис утверждал, что: «Самодовольный, материалистичный ориентал из Эссе был, по сути, антикапиталистическим портретом французского среднего класса, стремящегося к наживе», а «чувственный, неразумный и жестокий негр», которого Гобино изобразил в Эссе, являлся аристократической карикатурой на французских бедняков. В своих работах о французском крестьянстве Гобино, как обычно, настаивал в многочисленных анекдотах, основанных, по его словам, на личном опыте, что французские фермеры – грубые, примитивные люди, неспособные к обучению и, вообще, к мышлению, выходящему за рамки самого элементарного уровня. Как пишет американская критик Мишель Райт, «крестьянин может населять землю, но он, безусловно, не является ее частью». Райт также отметила очень явное сходство между изображением французского крестьянства у Гобино и его взглядами на чернокожих.

Время в Персии

В 1855 году Гобино покинул Париж, чтобы занять должность первого секретаря французской легации в Тегеране, Персия (современный Иран). В следующем году он был повышен до поверенного в делах. Истории Персии и Греции играли важную роль в «Опыте о неравенстве человеческих рас», и Гобино хотел увидеть оба места своими глазами. Его миссия заключалась в том, чтобы не допустить попадания Персии в сферу влияния России, но он цинично писал: «Если персы объединятся с западными державами, то утром они выступят против русских, к полудню будут разбиты ими, а к вечеру станут их союзниками». Дипломатические обязанности не обременяли Гобино, и он посвятил время изучению древних клинописных текстов и персидского языка. Он овладел разговорным персидским, достаточным для общения с персами. (Однако он никогда не достиг свободного владения языком, как утверждал.) Несмотря на некоторую симпатию к персам, Гобино был шокирован их отсутствием расовых предрассудков и готовностью признавать чернокожих равными. Он критиковал персидское общество за излишнюю «демократичность». Гобино видел в Персии страну без будущего, обреченную рано или поздно быть завоеванной Западом. Для него это было трагедией для Запада. Он полагал, что западных мужчин слишком легко соблазнить красивыми персидскими женщинами, что приведет к дальнейшему смешению рас и еще больше «испортит» Запад. Тем не менее, он был увлечен древней Персией, видя в империи Ахеменидов великую и славную арийскую цивилизацию, которая, к сожалению, ушла в прошлое. Эта тема занимала его на протяжении всей жизни. Гобино любил посещать руины эпохи Ахеменидов, поскольку его ум был обращен в прошлое, он предпочитал размышлять о былой славе, а не о том, что он считал мрачным настоящим и еще более мрачным будущим. Его пребывание в Персии вдохновило на создание двух книг: «Mémoire sur l'état social de la Perse actuelle» (1858) («Заметка о социальном состоянии современной Персии») и «Trois ans en Asie» (1859) («Три года в Азии»). Гобино отзывался о современной Персии не слишком лестно. Он писал Прокешу Остену, что не существует «персидской расы», поскольку современные персы – это «порода, смешанная из чего Бог знает!». Он любил древнюю Персию как величайшую арийскую цивилизацию, отмечая, что слово «Иран» на персидском языке означает «земля ариев». В своих работах о Персии Гобино был менее европоцентричным, чем можно было бы ожидать, полагая, что истоки европейской цивилизации можно проследить до Персии. Он критиковал западных ученых за их «коллективное тщеславие», неспособность признать «огромный» долг Запада перед Персией.

In 1855, Gobineau left Paris to become the first secretary at the French legation in Tehran, Persia (modern Iran). He was promoted to chargé d'affaires the following year. The histories of Persia and Greece had played prominent roles in the Essai and Gobineau wanted to see both places for himself. His mission was to keep Persia out of the Russian sphere of influence, but he cynically wrote: "If the Persians unite with the western powers, they will march against the Russians in the morning, be defeated by them at noon and become their allies by evening". Gobineau's time was not taxed by his diplomatic duties, and he spent time studying ancient cuneiform texts and learning Persian. He came to speak a "kitchen Persian" that allowed him to talk to Persians somewhat. (He was never fluent in Persian as he said he was.) Despite having some love for the Persians, Gobineau was shocked they lacked his racial prejudices and were willing to accept blacks as equals. He criticized Persian society for being too "democratic". Gobineau saw Persia as a land without a future destined to be conquered by the West sooner or later. For him this was a tragedy for the West. He believed Western men would all too easily be seduced by the beautiful Persian women causing more miscegenation to further "corrupt" the West. However, he was obsessed with ancient Persia, seeing in Achaemenid Persia a great and glorious Aryan civilization, now sadly gone. This was to preoccupy him for the rest of his life. Gobineau loved to visit the ruins of the Achaemenid period as his mind was fundamentally backward looking, preferring to contemplate past glories rather than what he saw as a dismal present and even bleaker future. His time in Persia inspired two books: Mémoire sur l'état social de la Perse actuelle (1858) ("Memoire on the Social State of Today's Persia") and Trois ans en Asie (1859) ("Three Years in Asia"). Gobineau was less than complimentary about modern Persia. He wrote to Prokesch Osten that there was no "Persian race" as modern Persians were "a breed mixed from God knows what!". He loved ancient Persia as the great Aryan civilization par excellence, however, noting that Iran means "the land of the Aryans" in Persian. Gobineau was less Eurocentric than one might expect in his writings on Persia, believing the origins of European civilization could be traced to Persia. He criticized western scholars for their "collective vanity" in being unable to admit to the West's "huge" debt to Persia.

Джозиа К. Нотт и Генри Хоц

В 1856 году два американских "расовых учёных", Джозиа К. Нотт и Генри Хоц, оба ярых сторонника превосходства белых, перевели на английский язык "Essai sur l'inégalité des races humaines". Как защитники рабства, они нашли в античерных взглядах Гобино удобное оправдание для "особого института". Нотт и Хоц одобрительно отнеслись ко многим положениям "Эссе", например, к следующему: "Негр – самое низкое звено и находится в самом низу иерархии. Животное начало, запечатлённое на его челе, определяет его судьбу с момента зачатия". К большому огорчению Гобино, Нотт и Хоц сократили первый том "Эссе" с 1600 страниц во французском оригинале до 400 на английском языке. Отчасти это было связано с враждебным отношением Гобино к американцам. Гобино заявил об американцах: "…". Подобные резко критические отрывки были исключены из "Морального и интеллектуального разнообразия рас" – так называлось "Эссе" на английском языке. Нотт и Хоц сохранили лишь те части, которые касались предполагаемого врождённого неполноценства чернокожих. Более того, они использовали Гобино, чтобы попытаться доказать, что белая Америка находится в смертельной опасности, несмотря на то, что в 1856 году большинство американских чернокожих были рабами. Эти два "расовых учёных" утверждали, что, согласно "Эссе", чернокожие по своей сути – это скорее злобные животные, чем люди, и всегда будут представлять угрозу для белых. В американское издание не вошли отрывки, где Гобино признавал, что, несмотря на низкий интеллект, чернокожие обладают определёнными художественными способностями, а некоторые "исключительные" африканские вожди, вероятно, имеют более высокий IQ, чем самые глупые белые. Нотт и Хоц не хотели давать чернокожим какие-либо положительные человеческие качества. Кроме того, они утверждали, что нация и раса – это одно и то же, и значит быть американцем – значит быть белым. Поэтому американские переводчики в своём введении утверждали, что так же, как различные европейские нации раздираемы национальными конфликтами, вызванными сосуществованием разных "рас", отмена рабства и предоставление американского гражданства чернокожим вызовут аналогичные конфликты, но в гораздо большем масштабе в Соединённых Штатах.

In 1856, two American "race scientists", Josiah C. Nott and Henry Hotze, both ardent white supremacists, translated Essai sur l'inégalité des races humaines into English. Champions of slavery, they found in Gobineau's anti black writings a convenient justification for the "peculiar institution". Nott and Hotze found much to approve of in the Essai such as: "The Negro is the most humble and lags at the bottom of the scale. The animal character imprinted upon his brow marks his destiny from the moment of his conception". Much to Gobineau's intense annoyance, Nott and Hotze abridged the first volume of the Essai from 1,600 pages in the French original down to 400 in English. At least part of the reason for this was because of Gobineau's hostile picture of Americans. About American white people, Gobineau declared: Highly critical passages like this were removed from The Moral and Intellectual Diversity of Races, as the Essai was titled in English. Nott and Hotze retained only the parts relating to the alleged inherent inferiority of blacks. Likewise, they used Gobineau as a way of attempting to establish that white America was in mortal peril despite the fact that most American blacks were slaves in 1856. The two "race scientists" argued on the basis of the Essai that blacks were essentially a type of vicious animal, rather than human beings, and would always pose a danger to whites. The passages of the Essai where Gobineau declared that, though of low intelligence, blacks had certain artistic talents and that a few "exceptional" African tribal chiefs probably had a higher IQ than those of the stupidest whites were not included in the American edition. Nott and Hotze wanted nothing that might give blacks admirable human qualities. Beyond that, they argued that nation and race were the same, and that to be American was to be white. As such, the American translators argued in their introduction that just as various European nations were torn apart by nationality conflicts caused by different "races" living together, likewise ending slavery and granting American citizenship to blacks would cause the same sort of conflicts, but only on a much vaster scale in the United States.

Время в Ньюфаундленде

В 1859 году англо-французский спор о французских правах на рыболовство на французском побережье Ньюфаундленда привел к отправке англо-французской комиссии в Ньюфаундленд для поиска решения спора. Гобино был одним из двух французских комиссаров, направленных в Ньюфаундленд, и позже описал этот опыт в своей книге 1861 года «Путешествие в Ньюфаундленд» (Voyage à Terre Neuve). В 1858 году министр иностранных дел граф Александр Колонна-Валевский попытался отправить Гобино во французскую легацию в Пекин. Гобино возразил, заявив, что как «цивилизованный европеец» не желает ехать в азиатскую страну, такую как Китай. В качестве наказания Валевский отправил Гобино в Ньюфаундленд, предупредив, что в случае отказа от назначения он будет уволен с работы в Кве-д’Орсе. Гобино ненавидел Ньюфаундленд и 26 июля 1859 года писал другу в Париже: «Это ужасная страна. Здесь очень холодно, почти постоянный туман, и мы плывем среди огромных глыб плавающего льда». Во время пребывания в Сент-Джонсе, городе, населенном преимущественно ирландскими иммигрантами, Гобино в своих докладах в Париж использовал практически все антиирландские клише. Он утверждал, что ирландцы Сент-Джонса были крайне бедны, недисциплинированны, коварны, буйны, нечестны, шумны, жестоки и обычно пьяны. Несколько отдаленных рыбацких поселений, которые он посетил, он описал в утопических терминах, восхваляя их как примеры того, как немногочисленные выносливые и закаленные люди могут зарабатывать на жизнь в суровых условиях. Похвала Гобино ньюфаундлендским рыбакам отражала его убеждение, что те, кто отрезает себя от общества, лучше всего сохраняют расовую чистоту. Несмотря на обычное презрение к простому народу, он назвал рыбаков из Ньюфаундленда, с которыми он встретился, «лучшими людьми, которых я когда-либо видел в мире». Гобино заметил, что в этих отдаленных прибрежных поселениях не было полиции, поскольку не было преступности, и продолжил писать:

Министр в Персии

В 1861 году Гобино вернулся в Тегеран в качестве французского министра и вел скромный, аскетичный образ жизни. Он увлекся древней Персией. Это увлечение вскоре вышло из-под контроля, когда он попытался доказать, что древняя Персия была основана его почитаемыми арийцами, что привело его к, как назвал Ирвин, "безумным" теориям об истории Персии. В 1865 году Гобино опубликовал книгу «Религии и философии в Центральной Азии» ("Religions and Philosophies in Central Asia") – описание его путешествий по Персии и встреч с различными эзотерическими исламскими сектами, которые он обнаружил в персидской глубинке. Его мистический склад ума позволил ему ощутить в Персии то, что он назвал «определенным удовольствием», поскольку нигде в мире он не испытывал такой же радости, как при виде персидских руин. Гобино невысоко оценивал ислам, религию, созданную арабом Мухаммедом. Он считал его частью «семитской расы», в отличие от персов, чья индоевропейская языковая группа заставила его считать их арийцами. Гобино полагал, что шиитский ислам был частью «восстания» арийских персов против семитских арабов, усматривая тесную связь между шиизмом и персидским национализмом. Его понимание Персии было искажено и спутано. Он ошибочно полагал, что шиизм практикуется исключительно в Персии, и что в шиизме имам Али почитается гораздо больше, чем Мухаммед. Он не знал, что шиитский ислам стал государственной религией Персии лишь при Сафавидах. Основываясь на собственном опыте, Гобино считал, что персы на самом деле не верили в ислам, а вера Пророка служила лишь маскировкой для общества, сохранившего многие доисламские черты. Гобино также описал жестокие преследования последователей бабизма и новой религии бахаи со стороны персидского государства, стремившегося сохранить шиитский ислам в качестве государственной религии. Гобино одобрял преследование баби. Он писал, что они были «истинными коммунистами» и «подлинными сторонниками социализма», столь же опасными, как и французские социалисты. Он соглашался, что Трон-Паук был прав, подавив бабизм. Гобино был одним из первых западных исследователей, изучавших эзотерические секты Персии. Несмотря на то, что его работа была эксцентричной, она пробудила научный интерес к аспекту Персии, который до того времени оставался незамеченным западными учеными. Его знание персидского языка было средним, арабский он знал еще хуже. Однако, поскольку западных востоковедов, владевших персидским языком, было немного, Гобино на протяжении десятилетий удавалось выдавать себя за ведущего специалиста по Востоку, знавшего Персию лучше, чем кто-либо другой.

In 1861, Gobineau returned to Tehran as the French minister and lived a modest, ascetic lifestyle. He became obsessed with ancient Persia. This soon got out of control as he sought to prove ancient Persia was founded by his much admired Aryans, leading him to engage in what Irwin called "deranged" theories about Persia's history. In 1865 Gobineau published Les religions et les philosophies dans l'Asie centrale ("Religions and Philosophies in Central Asia"), an account of his travels in Persia and encounters with the various esoteric Islamic sects he discovered being practiced in the Persian countryside. His mystical frame of mind led him to feel in Persia what he called "un certain plaisir" ("a certain pleasure") as nowhere else in the world did he feel the same sort of joy he felt when viewing the ruins of Persia. Gobineau had a low opinion of Islam, a religion invented by the Arab Mohammed. He viewed him as part of the "Semitic race", unlike the Persians whose Indo European language led him to see them as Aryans. Gobineau believed that Shia Islam was part of a "revolt" by the Aryan Persians against the Semitic Arabs, seeing a close connection between Shia Islam and Persian nationalism. His understanding of Persia was distorted and confused. He mistakenly believed Shi'ism was practiced only in Persia, and that in Shi'ism the Imam Ali is much more venerated than Muhammad. He was unaware that Shia Islam only became the state religion of Persia under the Safavids. Based on his own experiences, Gobineau believed the Persians did not really believe in Islam, with the faith of the Prophet being a cover over a society that still preserved many pre Islamic features. Gobineau also described the savage persecution of the followers of Bábism and of the new religion of the Baháʼí Faith by the Persian state, which was determined to uphold Shia Islam as the state religion. Gobineau approved of the persecution of the Babi. He wrote they were "veritable communists" and "true and pure supporters of socialism", as every bit as dangerous as the French socialists. He agreed the Peacock Throne was right to stamp out Bábism. Gobineau was one of the first Westerners to examine the esoteric sects of Persia. Though his work was idiosyncratic, he did spark scholarly interest in an aspect of Persia that had been ignored by Westerners until then. His command of Persian was average, his Arabic was worse. Since there were few Western Orientalists who knew Persian, however, Gobineau was able to pass himself off for decades as a leading Orientalist who knew Persia like no one else.

Критика персидских работ Гобино

Только благодаря своим исследованиям в Древней Персии Гобино подвергся критике со стороны ученых. Он опубликовал две книги по древней Персии: *Lectures des textes cunéiformes* (1858) («Исследование клинописных текстов») и *Traité des écritures cunéiformes* (1864) («Трактат о клинописных надписях»). Ирвин писал: «Первый трактат ошибочен, но все еще сохраняет разумность; второй, более поздний и объемный труд, демонстрирует множество признаков расстройства, свойственного тем, кто слишком углубляется в изучение оккультизма». Одной из главных проблем в подхода Гобино к переводу клинописных текстов Древней Персии было его непонимание языковых изменений и того, что древнеперсидский язык не идентичен современному персидскому. Его книги были встречены враждебным приемом со стороны ученых, утверждавших, что Гобино просто не понимал тексты, которые он якобы переводил. Статья Гобино, в которой он пытался опровергнуть критику в *Journal asiatique*, не была опубликована, поскольку редакторы вежливо сообщили ему, что она «непригодна для публикации» из-за обилия «абсурдных» утверждений и злобных выпадов в адрес его критиков. Во время своего второго пребывания в Персии Гобино много времени посвятил работе в качестве археолога-любителя и сбору материалов для *Traité des écritures cunéiformes* – книги, которую Ирвин назвал «памятником ученой безумности». Гобино всегда очень гордился ею, считая ее своим magnum opus, соперничающим с «Опытом о неравенстве человеческих рас». Гобино часто ездил из Тегерана в Османскую империю, чтобы посетить руины Дур-Шаррукина в Хорсабаде, недалеко от Мосула, на территории современного северного Ирака. Руины Хорсабада ассирийские, построенные царем Саргоном II в 717 году до н.э., но Гобино решил, что руины на самом деле персидские и были возведены Дарием Великим примерно через двести лет. Французский археолог Поль Эмиль Ботта опубликовал резкую рецензию на *Traité des écritures cunéiformes* в *Journal asiatique*. Он писал, что клинописные тексты в Дур-Шаррукине аккадские, что Гобино не понимает, о чем говорит, и что единственная причина, по которой он написал рецензию, – доказать, что он потратил время впустую на чтение этой книги. Когда Гобино упорно отстаивал свою точку зрения, ведущий востоковед Франции Юлиус фон Моль из Société Asiatique был вынужден вмешаться в спор, чтобы утверждать, что теории Гобино, во многом основанные на нумерологии и других мистических теориях, лишены «научной строгости», и самое благоприятное, что он мог сказать, – это то, что он восхищался «изысканностью» тезиса Гобино. Продолжая свою персидскую одержимость, Гобино опубликовал *Histoire des Perses* («История персов») в 1869 году. В ней он не пытался разграничить персидскую историю и легенды, рассматривая «Шахнаме» и «Куш-Наму» (поэму XII века, повествующую легендарную историю о двух китайских императорах) как фактические и достоверные источники по древней истории Персии. Таким образом, Гобино начал свою историю с представления персов как арийцев, прибывших в Персию из Центральной Азии и завоевавших расу гигантов, известных им как Дивы. Гобино также добавил свои собственные расовые теории к *Histoire des Perses*, объясняя, как Кир Великий спланировал миграцию арийцев в Европу, сделав его ответственным за «величие» средневековой Европы. По мнению Гобино, Кир Великий был величайшим лидером в истории, написав: «Какими бы мы ни были – французами, англичанами, немцами, европейцами XIX века – мы обязаны этим Киру», и далее назвал Кира «величайшим из великих людей во всей человеческой истории».

Only with his studies in ancient Persia did Gobineau come under fire from scholars. He published two books on ancient Persia, Lectures des textes cunéiformes (1858) ("Readings of Cuneiform Texts") and Traité des écritures cunéiformes (1864) ("Treatise of Cuneiform Fragments"). Irwin wrote: "The first treatise is wrong headed, yet still on this side of sanity; the second later and much longer work shows many signs of the kind of derangement that is likely to infect those who interest themselves too closely in the study of occultism." One of the principal problems with Gobineau's approach to translating the cuneiform texts of ancient Persia was that he failed to understand linguistic change and that Old Persian was not the same language as modern Persian. His books met with hostile reception from scholars who argued that Gobineau simply did not understand the texts he was purporting to translate. Gobineau's article attempting to rebut his critics in the Journal asiatique was not published, as the editors had to politely tell him his article was "unpublishable" as it was full of "absurd" claims and vitriolic abuse of his critics. During his second time in Persia, Gobineau spent much time working as an amateur archeologist and gathering material for what was to become Traité des écritures cunéiformes, a book that Irwin called "a monument to learned madness". Gobineau was always very proud of it, seeing the book as a magnum opus that rivaled the Essai. Gobineau had often traveled from Tehran to the Ottoman Empire to visit the ruins of Dur Sharrukin at Khorsabad, near Mosul in what is now northern Iraq. The ruins of Khorsabad are Assyrian, built by King Sargon II in 717 BC, but Gobineau decided the ruins were actually Persian and built by Darius the Great some two hundred years later. French archeologist Paul Émile Botta published a scathing review of Traité des écritures cunéiformes in the Journal asiatique. He wrote the cuneiform texts at the Dur Sharrukin were Akkadian, that Gobineau did not know what he was talking about, and the only reason he had even written the review was to prove that he had wasted his time reading the book. As Gobineau insistently pressed his thesis, the leading Orientalist in France, Julius von Mohl of the Société Asiatique, was forced to intervene in the dispute to argue that Gobineau's theories, which were to a large extent based on numerology and other mystical theories, lacked "scientific rigor", and the most favorable thing he could say was that he admired the "artistry" of Gobineau's thesis. Continuing his Persian obsession, Gobineau published Histoire des Perses ("History of the Persians") in 1869. In it he did not attempt to distinguish between Persian history and legends treating the Shahnameh and the Kush Nama (a 12th century poem presenting a legendary story of two Chinese emperors) as factual, reliable accounts of Persia's ancient history. As such, Gobineau began his history by presenting the Persians as Aryans who arrived in Persia from Central Asia and conquered the race of giants known to them as the Diws. Gobineau also added his own racial theories to the Histoire des Perses, explaining how Cyrus the Great had planned the migration of the Aryans into Europe making him responsible for the "grandeur" of medieval Europe. For Gobineau, Cyrus the Great was the greatest leader in history, writing: "Whatever we ourselves are, as Frenchmen, Englishmen, Germans, Europeans of the nineteenth century, it is to Cyrus that we owe it", going on to call Cyrus as "the greatest of the great men in all human history".

Министр в Греции

В 1864 году Гобино стал французским послом в Греции. В течение своего пребывания в Афинах, которые наряду с Тегераном были единственными городами, где ему нравилось находиться, он занимался написанием стихов и изучением скульптуры, когда не путешествовал с Эрнестом Ренаном по греческой провинции в поисках руин. Гобино соблазнил двух сестер в Афинах, Зою и Марику Драгумис, которые стали его любовницами; Зоя оставалась его корреспондентом на протяжении всей жизни. К 1832 году, хотя Греция формально и была независимой, она превратилась в совместный англо-французско-русский протекторат. В связи с этим британский, французский и русский послы в Афинах обладали теоретической властью отменять любые решения греческого кабинета. Гобино неоднократно советовал Франции воздержаться от использования этой власти, утверждая, что Греция является "печальным и наглядным свидетельством европейской некомпетентности и высокомерия". Он критиковал попытку британцев внедрить в Греции демократию по вестминстерскому образцу, считая, что это приведет к "полному упадку варварской страны", и обвинил французов в том, что они привили грекам "наиболее поверхностный вольтерианство". Однако в последние годы жизни Гобино стал свидетелем быстрого роста греческой экономики. Это произвело на него такое впечатление, что он "невольно признал преимущества современной эпохи". После этого он стал сочувствовать современному греческому обществу, строящему современное государство. В отношении "Восточного вопроса" Гобино изначально поддерживал греческий экспансионизм и был сторонником Иоанниса Колеттиса и его Мегали Идеи. Однако позже он предостерег от французской поддержки ирредентистских устремлений греков, заявив, что греки не могут заменить Османскую империю, и в случае ее замены Великой Грецией выиграла бы только Россия. Он больше не верил, что возрожденная "греческая империя" сможет сдержать русский империализм, считая, что Османская империя лучше подходит для этой роли в то время. Гобино советовал Парижу: "Греки не смогут установить контроль над Востоком, равно как и армяне, славяне или любое другое христианское население. И даже если придут другие – пусть даже русские, самые восточные из них – они неизбежно подчинятся разрушительному влиянию этой анархической ситуации. Для меня не существует "Восточного вопроса", и если бы мне посчастливилось руководить великой державой, я бы больше не интересовался событиями в этих регионах". Весной 1866 года христианские греки восстали против Османской империи на острове Крит. Три посланника прибыли в Афины, чтобы попросить Гобино о французской поддержке восстания, утверждая, что Франция известна как защитница справедливости и прав "малых народов". Однако, поскольку Франция была глубоко вовлечена в войну в Мексике, Гобино, действуя от имени Наполеона III, сообщил критянам, что они не могут рассчитывать на поддержку Франции и должны самостоятельно противостоять Османской империи. Он назвал восстание "самым ярким памятником лжи, коварства и наглости, свидетелем которого он был за последние тридцать лет". Он не испытывал сочувствия к греческому стремлению освободить своих соотечественников, находящихся под властью Османской империи, и отметил в письме своему другу Антону фон Прокешу Остену: "Это просто одна шайка против другой". Тем не менее, в преклонном возрасте он вернулся к своей первоначальной позиции, поддерживая греческие ирредентистские идеи.

In 1864, Gobineau became the French minister to Greece. During his time in Athens, which with Tehran were the only cities he was stationed in that he liked, he spent his time writing poetry and learning about sculpture when not traveling with Ernest Renan in the Greek countryside in search of ruins. Gobineau seduced two sisters in Athens, Zoé and Marika Dragoumis, who became his mistresses; Zoé remained a lifelong correspondent. In 1832, although nominally independent, Greece had become a joint Anglo French Russian protectorate. As such the British, French and Russian ministers in Athens had the theoretical power to countermand any decision of the Greek cabinet. Gobineau repeatedly advised against France exercising this power, writing Greece was "the sad and living evidence of European ineptness and presumptuousness". He attacked the British attempt to bring Westminster style democracy to Greece as bringing about "the complete decay of a barbarous land" while accusing the French of being guilty of introducing the Greeks to "the most inept Voltairianism". However, during his later years, the Greek economy began to grow rapidly; due to this, Gobineau "became so impressed by the Greek economic and social development that he unwittingly acknowledged the benefits of the modern era". After that point, he showed sympathy for the contemporary Greek society building a modern state. About the "Eastern Question", Gobineau was initially in favor of Greek expansionism; he was a supporter of Ioannis Kolettis and his Megali Idea. However, later on, he advised against French support for the irredentist Greek aspirations, writing the Greeks could not replace the Ottoman Empire, and if the Ottoman Empire should be replaced with a greater Greece, only Russia would benefit. He no longer believed that a revived "Greek empire" could thwart Russian imperialism. He believed that the Ottoman Empire was more suitable to do so at the time. Gobineau advised Paris: "The Greeks will not control the Orient, neither will the Armenians nor the Slav nor any Christian population, and, at the same time, if others were to come—even the Russians, the most oriental of them all—they could only submit to the harmful influences of this anarchic situation. [ ] For me [ ] there is no Eastern Question and if I had the honour of being a great government I should concern myself no longer with developments in these areas." In the spring of 1866, Christian Greeks rebelled against the Ottoman Empire on the island of Crete. Three emissaries arrived in Athens to ask Gobineau for French support for the uprising, saying it was well known that France was the champion of justice and the rights of "small nations". As France was heavily engaged in the war in Mexico Gobineau, speaking for Napoleon III, informed the Cretans to expect no support from France—they were on their own in taking on the Ottoman Empire. He called the uprising "the most perfect monument to lies, mischief and impudence that has been seen in thirty years". He had no sympathy with the Greek desire to liberate their compatriots living under Ottoman rule; writing to his friend Anton von Prokesch Osten he noted: "It is one rabble against another". In his elderly years, however, he returned to his original position, supporting Greek irredentist ideas.

Отзыв во Францию в результате повстанцев на Крите

Во время Критского восстания молодой французский ученый Густав Флоренс, известный своим пылким энтузиазмом в отношении либеральных идей, присоединился к восставшим и отправился в Афины, чтобы попытаться убедить греческое правительство поддержать их. Гобино неразумно показал Флоренсу дипломатические депеши из Парижа, из которых следовало, что как французское, так и греческое правительства не желали раздражать Османскую империю, поддерживая Критское восстание, после чего Флоренс передал эти сведения прессе. Гобино получил приказ от Наполеона III заставить Флоренса замолчать. 28 мая 1868 года, когда Флоренс направлялся на встречу с королем Георгом I, его перехватил Гобино, который приказал стражам посольства арестовать его, сковать цепями и погрузить на первый французский корабль, направлявшийся в Марсель. "Дело Флоренса" стало широко известным во Франции, и писатель Виктор Гюго осудил Гобино в статье, опубликованной в Le Tribune 19 июля 1868 года, за предательское отношение к соотечественнику, сражавшемуся за свободу Греции. Под давлением широкого общественного осуждения министра в Афинах, Гобино был отозван в Париж в опале.

Отношение к грекам

Его взгляды на современных греков были парадоксальными и неоднозначными; он излагал свои идеи несколько расплывчато и сбивчиво, основываясь лишь на общих сведениях. Он писал, что греческий народ в целом утратил значительную часть "арийской крови", ответственной за "величие Греции" в результате метисации. Однако он не отрицал существования древнегреческого ядра в современных греках. Напротив, он полагал, что греческая раса "впитала" всех иностранных завоевателей. Результатом этого стал крепкий сплав, поскольку греки интегрировали лучшие черты тех народов, с которыми вступали в контакт. Он заключил, что греки продемонстрировали все необходимые качества, чтобы заслужить звание "нации". Гобино, действительно, восхищался современными греками, считая их "воспитателями" балканских народов.

Оценки

В 1868 году Гобино написал, что без Греции он не смог бы сделать многое из того, что сделал ("Sans la Grèce, je n'aurais pas fait beaucoup de choses que j'ai faites. La Grèce y est pour beaucoup"). По словам антрополога Иво Т. Будила, наследие Гобино в Греции после его смерти было неоднозначным. Греческий филолог и историк считал его истинным филогелленом, чьи слова и действия были неверно истолкованы.

Министр в Бразилии

В 1869 году Гобино был назначен французским министром в Бразилию. В то время между Францией и Бразилией не существовало дипломатических отношений на уровне посольств, лишь миссии во главе с министрами. Гобино был недоволен тем, что Квай д’Орсе направил его в Бразилию, которую он считал назначением недостаточно престижным. Гобино прибыл в Рио-де-Жанейро разгар бурного карнавала, что вызвало у него отвращение. С этого момента он возненавидел Бразилию, видя в ней культурно отсталую и нездоровую страну, полную болезней. Он опасался заразиться желтой лихорадкой, которая регулярно уносила жизни бразильцев. Основными обязанностями Гобино в Бразилии с марта 1869 года по апрель 1870 года были содействие прекращению Парагвайской войны и добиваться компенсации за разграбление французской миссии в Асунсьоне бразильскими войсками. Ему это удалось, и он столь же успешно провел переговоры о заключении договора об экстрадиции между Французской империей и Бразильской империей. Он намекнул императору Педру II, что во Франции общественное мнение склоняется к освобождению бразильских рабов. Однако, поскольку рабство являлось основой бразильской экономики, а Бразилия имела самое большое количество рабов в Америке, Педру II не был готов к отмене рабства в тот момент. Учитывая, что большинство бразильцев имели смешанное португальское, африканское и индейское происхождение, Гобино считал бразильский народ, который он презирал, подтверждением своих теорий об опасностях метисации. Он писал в Париж, что бразильцы – это «полностью смешанное население, испорченное в крови и духе, ужасно уродливое. Ни у одного бразильца нет чистой крови, поскольку браки между белыми, индейцами и неграми настолько распространены, что оттенки цвета бесконечны, вызывая дегенерацию как в высших, так и в низших слоях общества». Он отмечал, что бразильцы «не трудолюбивы, не энергичны и не плодовиты». На основании всего этого Гобино пришел к выводу, что через 200 лет в Бразилии прекратится всякая человеческая жизнь из-за «генетической дегенерации». Гобино был непопулярен в Бразилии. Его письма в Париж демонстрируют его полное презрение ко всем бразильцам, независимо от их национальности (за исключением императора Педру II), при этом самые резкие слова он адресовал именно бразильцам. Он писал о Бразилии: «Все здесь уродливы, невероятно уродливы, как обезьяны». Его единственным другом в Рио был император Педру II, которого Гобино восхвалял как мудрого и великого лидера, отмечая его голубые глаза и светлые волосы как доказательство арийского происхождения Педру. Тот факт, что Педру принадлежал к дому Браганса, убедил Гобино в отсутствии у него африканской или индейской крови. Гобино писал: «За исключением императора, в этой пустыне, полной воров, нет никого, достойного моей дружбы». Пренебрежительное отношение Гобино к бразильскому народу привело к тому, что он большую часть времени враждовал с бразильской элитой. В 1870 году он участвовал в кровопролитной уличной драке с зятем бразильского сенатора, который не оценил оскорбления в адрес его страны. В результате драки Педру II обратился в Париж с просьбой отозвать своего друга, иначе он объявит его персоной нон грата. Чтобы избежать унижения французского министра, Квай д’Орсе незамедлительно отозвал Гобино.

In 1869, Gobineau was appointed the French minister to Brazil. At the time, France and Brazil did not have diplomatic relations at an ambassadorial level, only legations headed by ministers. Gobineau was unhappy the Quai d'Orsay had sent him to Brazil, which he viewed as an insufficiently grand posting. Gobineau landed in Rio de Janeiro during the riotously sensual Carnival, which disgusted him. From that moment on he detested Brazil, which he saw as a culturally backward and unsanitary place of diseases. He feared falling victim to the yellow fever that decimated the population of Brazil on a regular basis. Gobineau's major duties during his time in Brazil from March 1869 to April 1870 were to help mediate the end of the Paraguayan War and seek compensation after Brazilian troops looted the French legation in Asunción. He did so and was equally successful in negotiating an extradition treaty between the French Empire and the Empire of Brazil. He dropped hints to Emperor Pedro II that French public opinion favored the emancipation of Brazil's slaves. As slavery was the basis of Brazil's economy, and Brazil had the largest slave population in the Americas, Pedro II was unwilling to abolish slavery at this time. As most Brazilians have a mixture of Portuguese, African and Indian ancestry, Gobineau saw the Brazilian people, whom he loathed, as confirming his theories about the perils of miscegenation. He wrote to Paris that Brazilians were "a population totally mixed, vitiated in its blood and spirit, fearfully ugly Not a single Brazilian has pure blood because of the pattern of marriages among whites, Indians and Negroes is so widespread that the nuances of color are infinite, causing a degeneration among the lower as well the upper classes". He noted Brazilians are "neither hard working, active nor fertile". Based on all this, Gobineau reached the conclusion that all human life would cease in Brazil within the next 200 years on the grounds of "genetic degeneracy". Gobineau was unpopular in Brazil. His letters to Paris show his complete contempt for everybody in Brazil, regardless of their nationality (except for the Emperor Pedro II), with his most damning words reserved for Brazilians. He wrote about Brazil: "Everyone is ugly here, unbelievably ugly, like apes". His only friend during his time in Rio was Emperor Pedro II, whom Gobineau praised as a wise and great leader, noting his blue eyes and blond hair as proof that Pedro was an Aryan. The fact Pedro was of the House of Braganza left Gobineau assured he had no African or Indian blood. Gobineau wrote: "Except for the Emperor there is no one in this desert full of thieves" who was worthy of his friendship. Gobineau's attitudes of contempt for the Brazilian people led him to spend much of his time feuding with the Brazilian elite. In 1870 he was involved in a bloody street brawl with the son in law of a Brazilian senator who did not appreciate having his nation being put down. As a result of the brawl, Pedro II asked Paris to have his friend recalled, or he would declare him persona non grata. Rather than suffer the humiliation of this happening to the French minister the Quai d'Orsay promptly recalled Gobineau.

Возвращение во Францию

В мае 1870 года Гобино вернулся во Францию из Бразилии. В письме Токвилю в 1859 году он написал: «Когда речь заходит о французском народе, я искренне склоняюсь к абсолютной власти», и пока Наполеон III правил как автократ, он пользовался поддержкой Гобино. Гобино часто предсказывал, что Франция настолько разложилась, что французы неизбежно потерпят поражение в крупной войне. Однако, с началом войны с Пруссией в июле 1870 года, он полагал, что они одержат победу в течение нескольких недель. После победы Германии Гобино триумфально использовал поражение своей страны как доказательство своих расовых теорий. Во время войны он был мэром небольшого городка Три в департаменте Уаза. После оккупации Три пруссаками Гобино установил с ними хорошие отношения и сумел добиться уменьшения контрибуции, наложенной на департамент Уаза. Позже Гобино написал книгу «Ce qui est arrivé à la France en 1870» («Что случилось с Францией в 1870 году»), объясняя, что поражение Франции было вызвано расовой дегенерацией, которую ни один издатель не согласился опубликовать. Он утверждал, что французская буржуазия «происходит от галло-римских рабов», что объясняло, почему она не могла тягаться с армией, которой командовали юнкеры. Гобино критиковал Наполеона III за его планы по перестройке Парижа, написав: «Этот город, помпезно именуемый столицей вселенной, на самом деле является лишь огромной постоялой для праздности, жадности и разгула всей Европы». В 1871 году поэт Уилфрид Сковен Блант, встретившийся с Гобино, описал его следующим образом: несмотря на его мрачное мировоззрение и мизантропические наклонности, Гобино был способен проявлять большое обаяние, когда того желал. Историк Альберт Сорель характеризовал его как «человека изящества и очарования», который идеально подошел бы на роль дипломата во Франции эпохи Старого режима.

Министр в Швеции

В мае 1872 года Гобино был назначен французским министром в Швецию. По прибытии в Стокгольм он написал своей сестре Каролине: «Это чистая раса Севера — раса господ», называя шведов «чистейшей ветвью германской расы». В отличие от Франции, Гобино был впечатлен отсутствием социальных конфликтов в Швеции, написав Драгумису: «Нет классовой ненависти. Аристократия поддерживает дружеские отношения со средним классом и народом в целом». Гобино утверждал, что благодаря удаленному расположению Швеции в Скандинавии, арийская кровь была лучше сохранена, чем во Франции. В 1872 году, когда Оскар II взошел на шведский престол, он написал: «Эта страна уникальна. Я только что видел, как один король умирает, а другой восходит на престол, не удваивая охрану и не поднимая тревогу». Консервативность шведского общества также произвела впечатление на Гобино, когда он писал Педро II: «Консервативные чувства — одни из самых сильных в национальном духе, и эти люди отказываются от прошлого лишь шаг за шагом и с крайней осторожностью». Швеция представляла для Гобино проблему, заключавшуюся в примирении его веры в господствующую арийскую расу с его убеждением, что ариями являются только высшие классы. В конечном итоге он разрешил эту дилемму, объявив шведов вырожденными арийцами. Он использовал тот факт, что король Оскар разрешил существование шведской демократии и не стремился править как абсолютный монарх, в качестве доказательства слабости и трусости дома Бернадоттов. К 1875 году Гобино писал: «Швеция ужасает меня» и с отвращением отзывался о «шведской вульгарности и ничтожности». В 1874 году Гобино встретил в Стокгольме немецкого дипломата Филиппа, принца Эйленбургского, и сблизился с ним. Позже Эйленбург с теплотой вспоминал, как они с Гобино проводили часы в Швеции под «нордическим небом, где старый мир богов продолжал жить в обычаях и привычках людей, а также в их сердцах». Позже Гобино написал, что только два человека во всем мире по-настоящему поняли его расистскую философию, а именно Рихард Вагнер и Эйленбург. Гобино призывал Эйленбурга продвигать его теорию о господствующей арийской расе, говоря ему: «Таким образом вы поможете многим людям быстрее понять суть вещей». Позже Эйленбург жаловался, что все его письма Гобино пришлось уничтожить, потому что «они содержат слишком много личного». Во время пребывания в Швеции Гобино увлекся викингами и решил доказать свое происхождение от норманнов. Его пребывание в Стокгольме было очень продуктивным с литературной точки зрения. Он написал «Плеяды», «Новые азиатские истории», «Возрождение», большую часть «Истории Оттара Ярла, норвежского пирата, завоевателя страны Брей в Нормандии и его потомков» и завершил первую половину своей эпической поэмы «Амадис», будучи министром в Швеции. «Амадис» — это эпическая поэма в 12 000 стихов, опубликованная посмертно в 1887 году, которая заканчивается гибелью ее героев в крови убитых ими китайцев. В 1879 году Гобино попытался доказать свое расовое превосходство над остальными французами с помощью своей псевдо-генеалогической истории «История Оттара Ярла». Она начинается со слов: «Я происхожу от Одина» и прослеживает его предполагаемое происхождение от викинга Оттара Ярла. Поскольку семья де Гобино впервые появляется в истории в конце XV века в Бордо, а Оттар Ярл, возможно, и вовсе не был реальным человеком, жил предположительно в X веке, Гобино пришлось прибегнуть к большому количеству вымысла, чтобы сделать свою родословную правдоподобной. Для него «Эссе», «История Персов» и «История Оттара Ярла» составляли трилогию, которую французский критик Жан Кольмье назвал «поэтическим видением человеческого приключения», охватывающим всемирную историю всех рас в «Эссе», историю арийской ветви в Персии в «Истории Персов» и историю его собственной семьи в «Истории Оттара Ярла». Во время пребывания в Швеции, оставаясь внешне верным католической церкви, Гобино тайно отказался от веры в христианство. Он проявлял большой интерес к языческой религии викингов, которая казалась ему более подлинно арийской. Для него сохранение католицизма было символом его реакционной политики и неприятия либерализма, и именно по этим причинам он продолжал формально соблюдать католические обряды. Гобино сказал своему другу графу де Бастеро, что хочет, чтобы его похоронили по католическому обряду только потому, что де Гобино всегда хоронили в соответствии с католическими традициями, а не из-за какой-либо веры в католицизм. За то, что он покинул свой пост в Стокгольме без разрешения, чтобы присоединиться к императору Педру II во время его европейской поездки, в январе 1877 года Гобино было предложено либо уйти в отставку с поста в Кэ д’Орсе, либо быть уволенным; он выбрал первое. Последние годы своей жизни Гобино провел в Риме, одиноким и озлобленным человеком, чьими главными друзьями были Вагнеры и Эйленбург. Он считал себя великим скульптором и пытался обеспечить себя, продавая свои скульптуры.

In May 1872, Gobineau was appointed the French minister to Sweden. After arriving in Stockholm, he wrote to his sister Caroline: "This is the pure race of the North—that of the masters", calling the Swedes "the purest branch of the Germanic race". In contrast to France, Gobineau was impressed with the lack of social conflict in Sweden, writing to Dragoumis: "There is no class hatred. The nobility lives on friendly terms with the middle class and with the people at large". Gobineau argued that because of Sweden's remote location in Scandinavia, Aryan blood had been better preserved as compared to France. Writing about the accession of Oscar II to the Swedish throne in 1872 he said: "This country is unique I have just seen one king die and another ascend the throne without anyone doubling the guard or alerting a soldier". The essential conservatism of Swedish society also impressed Gobineau as he wrote to Pedro II: "The conservative feeling is amongst the most powerful in the national spirit and these people relinquish the past only step by step and with extreme caution". Sweden presented a problem for Gobineau between reconciling his belief in an Aryan master race with his insistence that only the upper classes were Aryans. He eventually resolved this by denouncing the Swedes as debased Aryans after all. He used the fact King Oscar allowed Swedish democracy to exist and did not try to rule as an absolute monarch as evidence the House of Bernadotte were all weak and cowardly kings. By 1875, Gobineau was writing, "Sweden horrifies me" and wrote with disgust about "Swedish vulgarity and contemptibility". In 1874, Gobineau met the homosexual German diplomat Philipp, Prince of Eulenburg, in Stockholm and became very close to him. Eulenburg was later to recall fondly how he and Gobineau had spent hours during their time in Sweden under the "Nordic sky, where the old world of the gods lived on in the customs and habits of the people as well in their hearts." Gobineau later wrote that only two people in the entire world had ever properly understood his racist philosophy, namely Richard Wagner and Eulenburg. Gobineau encouraged Eulenburg to promote his theory of an Aryan master race, telling him: "In this way you will help many people understand things sooner." Later, Eulenburg was to complain all of his letters to Gobineau had to be destroyed because "They contain too much of an intimately personal nature". During his time in Sweden, Gobineau became obsessed with the Vikings and became intent on proving he was descended from the Norse. His time in Stockholm was a very productive period from a literary viewpoint. He wrote Les Pléiades ("The Pleiades"), Les Nouvelles Asiatiques ("The New Asians"), La Renaissance, most of Histoire de Ottar Jarl, pirate norvégien conquérant du pays de Bray en Normandie et de sa descendance ("History of Ottar Jarl, Norwegian Pirate and Conqueror of Normandy and his Descendants") and completed the first half of his epic poem Amadis while serving as minister to Sweden. Amadis is a 12,000 verse epic poem published posthumously in 1887 which concludes with its protagonists drowning in the blood of the Chinese they have killed. In 1879, Gobineau attempted to prove his own racial superiority over the rest of the French with his pseudo family history Histoire de Ottar Jarl. It begins with the line "I descend from Odin", and traces his supposed descent from the Viking Ottar Jarl. As the de Gobineau family first appeared in history in late 15th century Bordeaux, and Ottar Jarl—who may or may not have been a real person—is said to have lived in the 10th century, Gobineau had to resort to a great deal of invention to make his genealogy work. For him, the Essai, the Histoire des Perses and Histoire de Ottar Jarl comprised a trilogy, what the French critic Jean Caulmier called "a poetic vision of the human adventure", covering the universal history of all races in the Essai, to the history of the Aryan branch in Persia in Histoire des Perses to his own family's history in Histoire de Ottar Jarl. During his time in Sweden, although remaining outwardly faithful to the Catholic Church, Gobineau privately abandoned his belief in Christianity. He was very interested in the pagan religion of the Vikings, which seemed more authentically Aryan to him. For him, maintaining his Catholicism was a symbol of his reactionary politics and rejection of liberalism, and it was for these reasons he continued to nominally observe Catholicism. Gobineau told his friend the Comte de Basterot that he wanted a Catholic burial only because the de Gobineaus had always been buried in Catholic ceremonies, not because of any belief in Catholicism. For leaving his post in Stockholm without permission to join the Emperor Pedro II on his European visit, Gobineau was told in January 1877 to either resign from the Quai d'Orsay or be fired; he chose the former. Gobineau spent his last years living in Rome, a lonely and embittered man whose principal friends were the Wagners and Eulenburg. He saw himself as a great sculptor and attempted to support himself by selling his sculpture.

Наследие и влияние

Идеи Гобино оказали влияние во многих странах, в особенности в Румынии, Османской империи, Германии и Бразилии, как при его жизни, так и после смерти.

Нефантастическая литература

Моральное и интеллектуальное разнообразие рас, J. B. Lippincott & Co., 1856 (переизд. Garland Pub., 1984). Неравенство человеческих рас, G. P. Putnam's Sons, 1915. Неравенство человеческих рас, William Heinemann, 1915 [Thurland & Thurland, 1915; Howard Fertig Pub., 1967; Переизд., 1999]. Метод чтения клинописных текстов, Печать Образовательного общества, 1865. Гобино: Избранные политические работы, Майкл Д. Биддис (ред.), Jonathan Cape, 1970. Мир персов, Дж. Гиффорд, 1971. Французская встреча с африканцами, Уильям Б. Коэн, Блумингтон: Издательство Индианского университета, 1980. Джентльмен в отдаленных портах: Гобино и Ньюфаундленд, Издательство Карлтонского университета, 1993. Граф де Гобино и ориентализм: Избранные восточные сочинения, Джеффри Нэш (ред.), Routledge, 2008.

Художественная литература

Аббатство Тифайн: История двенадцатого века, Клэкстон, Ремсен и Хаффелфингер, 1869. Романсы Востока, Д. Апплтон и Компания, 1878 [Переиздание Арно Пресс, 1973]. "История Гамбера Али". В "Всемирной антологии", том XX, Меррилл и Бейкер, 1899. Пять восточных сказок, издательство "Викинг Пресс", 1925. Танцующая девушка из Шамахи и другие азиатские сказки, Харкорт, Брейс и Компания, 1926. Сказки Азии, Джеффри Блэйз, 1947. Мадемуазель Ирнуа и другие рассказы, Издательство Калифорнийского университета, 1988. Возрождение: Савонарола. Чезаре Борджиа. Юлий II. Лев X. Микеланджело, G. P. Putnam's Sons, 1913 [Переиздание Джордж Аллен и Унвин, 1927]. "Золотой цветок", G. P. Putnam's Sons, 1924 [Переиздание Books for Libraries Press, 1968]. "Счастливый узник", Doubleday, Page and Company, 1926 [Переиздание Bretano's, 1930]. "Алый платок: и другие рассказы", Harper & Brothers, 1927 [Переиздание Jonathan Cape: Лондон, 1929]. Плеяды, A. A. Knopf, 1928. Сыны королей, Издательство Оксфордского университета, 1966. Плеяды, Howard Fertig Pub., 1978.