Введение

Сжатие времени-пространства (также известное как сжатие пространства-времени и дистанцирование времени-пространства) – это концепция, описывающая изменение качеств пространства-времени и взаимосвязи между пространством и временем как следствие расширения капитала. Она берет начало в представлении Карла Маркса об «аннигиляции пространства временем», впервые разработанном в «Грундриссе» и позднее сформулированном марксистским географом Дэвидом Харви в книге «Состояние постмодернизма». Схожая идея была предложена Эльмаром Альтватером в статье, опубликованной в журнале PROKLA в 1987 году, переведенной на английский язык как «Экологические и экономические модальности времени и пространства» и опубликованной в журнале Capitalism Nature Socialism в 1990 году. Сжатие времени-пространства происходит в результате технологических инноваций, вызванных глобальной экспансией капитала, которые сокращают или устраняют пространственные и временные дистанции, включая технологии коммуникации (телеграф, телефоны, факсы, Интернет) и транспорта (железнодорожный, автомобильный, железнодорожный, авиационный), обусловленные необходимостью преодоления пространственных барьеров, открытия новых рынков, ускорения производственных циклов и сокращения времени оборачиваемости капитала. По мнению Поля Вирилио, сжатие времени-пространства является существенной чертой капиталистического образа жизни, утверждая, что «мы входим в пространство, которое является пространством скорости. Это новое иное время – время электронной передачи, высокотехнологичных машин, и, следовательно, человек присутствует в этом времени не физически, а посредством программирования» (цит. по Decron 71). В книге «Скорость и политика» Вирилио ввел термин «дромология» для обозначения изучения «скоростного пространства». Вирилио описывает скорость как скрытый фактор богатства и власти, где исторические эпохи и политические события фактически являются соотношениями скорости. По его мнению, ускорение разрушает пространство и сжимает время, изменяя восприятие реальности. Теоретики обычно выделяют два исторических периода, в которых происходило сжатие времени-пространства: период с середины XIX века до начала Первой мировой войны и конец XX века. В оба этих периода, согласно Джону Мэю и Найджлу Трифту, «произошла радикальная реструктуризация в природе и опыте как времени, так и пространства; оба периода характеризовались значительным ускорением темпа жизни, сопровождавшимся растворением или разрушением традиционных пространственных координат».

Критика

Дорин Мэйси критиковала идею сжатия пространства-времени в своем обсуждении глобализации и ее влияния на общество. Она настаивала на том, что любые представления о том, что наш мир "ускоряется" и "расширяется", должны рассматриваться в контексте конкретных социальных условий. "Сжатие пространства-времени", по ее мнению, "требует социальной дифференциации": "способы, в которых люди оказываются вовлеченными в "сжатие пространства-времени", сложны и чрезвычайно разнообразны". По сути, Мэйси критикует концепцию "сжатия пространства-времени" как попытку капитала стереть ощущение локальности и замаскировать динамичные социальные процессы, посредством которых места остаются "точками соприкосновения". Для Моише Постоне, подход Харви к сжатию пространства-времени и постмодернистскому разнообразию – это лишь реакция на капитализм. Следовательно, анализ Харви остается "внешним по отношению к социальным формам, выраженным" глубинными структурными концепциями капитала, стоимости и товара. По мнению Постоне, постмодернистский момент не обязательно является односторонним следствием современной формы капитализма, но также может рассматриваться как обладающий эмансипаторским потенциалом, если он станет частью посткапиталистического общества. И поскольку постмодернизм обычно игнорирует собственный контекст обусловленности, он может легитимировать капитализм как постмодернистский, в то время как на глубинном структурном уровне он может быть еще более концентрированным, с крупным капиталом, который скорее аккумулирует, чем диверсифицируется, и с расширением ниш товарного производства при уменьшении числа покупателей. Постоне утверждает, что нельзя выйти за рамки капитализма и объявить его абсолютным злом или однозначно негативным явлением, поскольку эмансипаторский потенциал таких вещей, как равное распределение или разнообразие, уже заложен в самом капитализме, в его изобильных и разнообразных производительных силах. Однако эта исходная перспектива оказывается ошибочной, когда такие формы общества, как модерн и, впоследствии, постмодерн, претендуют на роль всеобъемлющей жизненной целостности, противопоставляя себя капитализму, в то время как на самом деле они основаны на воспроизводстве тех же капиталистических отношений, которые их породили.