Николай Рославец: Жизнь и творчество русского модерниста

Введение

Рославец Николай Андреевич (Никола́й Андре́евич Ро́славец; родился в Сураже, Черниговская губерния, Российская империя – умер 23 августа 1944 года в Москве) – выдающийся украинский композитор-модернист белорусского и украинского происхождения. Рославец был убежденным модернистом и космополитичным мыслителем; его музыка подвергалась официальным преследованиям с 1930 года. Среди его произведений – пять симфонических поэм (три из них утеряны), два скрипичных концерта, пять струнных квартетов, две сонаты для альта, две сонаты для виолончели, шесть сонатов для скрипки и пять фортепианных трио.

Жизнь

Существует три автобиографии Рославеца, которые значительно отличаются друг от друга. В одной из них, опубликованной в 1924 году, композитор намеренно исказил свою биографию, чтобы избежать нападок со стороны группировки "Пролетарский музыкант". Существуют разные сведения о месте рождения Рославеца, некоторые указывают на то, что он родился в Душатыне в крестьянской семье. В 1902 году Рославец был зачислен студентом в Московскую консерваторию, где изучал скрипку у Яна Гримали, свободную композицию у Сергея Василенко, а также контрапункт, фугу и музыкальную форму у Михаила Ипполитова-Иванова и Александра Ильинского. Он окончил консерваторию в 1912 году, получив серебряную медаль за кантату "Небо и Земля", написанную по мотивам стихотворной драмы Байрона.

Футуризм

В 1910-х годах композиции Рославеца публиковались в российских футуристических журналах, а художники-футуристы оформили некоторые обложки для его произведений. После 1917 года композитор стал одним из наиболее заметных общественных деятелей "левого искусства" в России, вместе с Артуром Лурье, Казимиром Малевичем, Всеволодом Мейерхольдом и другими. Рославец преподавал скрипку и композицию в Ельце, Харькове (где он был директором Музыкального института) и Москве. Он занимал должность в Государственном издательстве, редактировал журнал «Музыкальная культура» и был одним из руководителей Ассоциации современной музыки.

Музыковедение

Как музыковед, Рославец отстаивал профессионализм, лучшие образцы русской, западной классической и новой музыки, критикуя вульгарное отождествление музыки с идеологией (что нашло отражение в его статье «О псевдопролетарской музыке»). Он написал первую русскую статью об «Лунном Пьеро» Арнольда Шёнберга. Это привело к резкой критике в его адрес в 1920-х годах со стороны движения «пролетарских музыкантов», особенно представителей Российской ассоциации пролетарских музыкантов (РАПМ) и «Проколла» (Производственного коллектива студентов Московской консерватории). Рославец был обвинен в том, что он «контрреволюционер» и «буржуазный» художник, «чуждый пролетариату», а также в «формализме», в принадлежности к «классовому врагу», а в конце 1920-х – начале 1930-х годов – в «троцкизме», «диверсии» и т.д.

Политические преследования

В 1928 году кантата «Октябрь» Рославеца была исполнена на концерте в Москве, посвященном 10-й годовщине Революции. В 1930 году Рославец был обвинен в том, что он является «защитником» Ассоциации московских авторов, которая, по мнению группы «Пролетарский музыкант», пропагандировала «легкую музыку» и «распространяла контрреволюционную литературу». «Дело Рославеца» возглавляли Виктор Белый, Александр Давиденко, В. Клеменс, Юрий Келдыш, Семен Корев, Зара Левина, Георгий Поляновский, Алексей Сергеев и Борис Шехтер. Это привело к профессиональному запрету на трудоустройство. В 1930 году Рославецу было запрещено в течение двух лет занимать должность политического редактора. Чтобы спасти свою жизнь, Рославец был вынужден публично раскаяться в своих прежних «политических ошибках». В 1932–1933 годах он работал в Музыкальном театре в Ташкенте, ныне столице Узбекистана. В 1933 году композитор вернулся в Москву, где зарабатывал на жизнь преподаванием и случайными заработками. Став жертвой политических репрессий, Рославец не смог получить официальную должность до конца своей жизни. Его не приняли в Союз композиторов, вместо этого он стал членом Музыкального фонда. В 1938 году против него планировались карательные меры, а бывшие «пролетарские музыканты» уже распространяли дезинформацию о нем; однако в 1939 году Рославец перенес тяжелый инсульт и оставался инвалидом до своей смерти, последовавшей за вторым инсультом в 1944 году. Его последняя публикация, песня, вышла в свет в 1942 году. Он похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве, и власти недавно дали разрешение установить надгробный памятник.

Стиль

Будучи еще студентом, Рославец был вовлечен в оживленные художественные дебаты, вызванные русским футуризмом, и был близок к таким художникам, как Казимир Малевич, Аристорк Лентулов, Василий Каменский, Давид Бурлюк и другие. Глубоко испытав влияние поздних работ Александра Скрябина и его мистического аккорда, Рославец начал поиски собственного языка не позднее 1907 года; это привело его к разработке "новой системы звуковой организации", основанной на "синтетических аккордах", содержащих как горизонтальный, так и вертикальный звуковой материал произведения (концепция, близкая к додекафонии Шёнберга). После публикации статьи Вячеслава Каратыгина в феврале 1915 года Рославеца иногда называли "русским Шёнбергом", однако уже в 1914 году Николай Мясковский подчеркнул оригинальность его стиля. В статье 1925 года критик Евгений Браудо отметил, что такое сравнение столь же неуместно, как называть Шёнберга "немецким Дебюсси". Хотя в 1920-х годах Рославец критиковал Скрябина за "излишнее упрощение", "новая система звуковой организации" была вдохновлена прежде всего идеями и концепциями Скрябина, переданными Леонидом Сабанеевым, близким другом обоих композиторов. Несмотря на то, что "новая система звуковой организации" охватывает всю двенадцатитоновую хроматическую гамму, большинство "синтетических аккордов" Рославеца состоят из шести-девяти тонов. В 1920-х годах Рославец развивал свою систему, расширяя ее на область контрапункта, ритма и музыкальной формы, а также разрабатывая новые принципы обучения. В ранних романсах и камерно-инструментальных произведениях Рославеца эти структуры разрабатывались параллельно с расширенной тональностью и свободной атональностью. Зрелые формы этой "новой системы звуковой организации" характерны для произведений, созданных в период с 1913 по 1917 год, таких как "Грустные пейзажи" (1913), "Три композиции для голоса и фортепиано" (1913), Струнный квартет № 1 (1913), "Четыре композиции для голоса и фортепиано" (1913–14) и фортепианные сонаты № 1 (1914) и № 2 (1916, реконструированная Эдуардом Бабасяном) и др. После Октябрьской революции Рославец внес значительный вклад в "революционную пропаганду в музыке", создав такие произведения, как кантата "Октябрь" (1927) и множество песен. Однако его симфоническая поэма "Комсомолия" (1928) демонстрирует выдающееся мастерство, сложную и новаторскую композиционную технику, далекую от упрощения, свойственного "пропагандистским" произведениям. В Ташкенте он некоторое время работал с фольклорным материалом, создав, в частности, первый узбекский балет "Пахта". В произведениях последних лет жизни в Москве наблюдается упрощение его характерного языка с целью расширения концепции тональности (например, в 24 прелюдиях для скрипки и фортепиано), однако они по-прежнему отличаются высоким профессионализмом. Среди поздних композиций Рославеца камерная симфония (1934–35) представляет собой один из пиков его "новой системы звуковой организации" в ее поздней фазе.

While still a student, Roslavets had been engaged in vigorous artistic debates provoked by Russian Futurism, and was close to artists such as Kasimir Malevich, Aristarkh Lentulov, Vasily Kamensky, David Burlyuk and others. Deeply influenced by the later works of Alexander Scriabin and his mystic chord, Roslavets' quest for a personal language began not later than in 1907; it led to his propounding a "new system of sound organisation" based on "synthetic chords" that contain both the horizontal and vertical sound material for a work (a concept close to that of Schoenberg's twelve tone serialism). Following an article of Vyacheslav Karatygin, published in February 1915, Roslavets was sometimes referred to as "the Russian Schoenberg," but in 1914 Nikolay Myaskovsky had already stressed the original nature of Roslavets' style. In an article published in 1925 the critic Yevgeni Braudo pointed out that this was no more helpful than calling Schoenberg "the German Debussy." Although in the 1920s Roslavets criticized Scriabin because of his "oversimplification", the "new system of sound organisation" was first of all inspired by Scriabin's ideas and concepts as these were transmitted by Leonid Sabaneyev, a close friend of both Scriabin and Roslavets. Though the "new system of sound organisation" regulates the whole twelve tone chromatic scale, most of Roslavets’ "synthetic chords" consist of six to nine tones. In the 1920s Roslavets developed his system, expanding it to encompass counterpoint, rhythm, and musical form while elaborating new principles of teaching. In Roslavets' earlier romances and chamber instrumental compositions those sets were already elaborated side by side with expanded tonality and free atonality. The mature forms of this "new system of sound organization" are typical for the pieces composed between 1913 and 1917, such as Sad Landscapes (1913), Three Compositions for Voice and Piano (1913), String Quartet No. 1 (1913), Four Compositions for Voice and Piano (1913–14), and the Piano Sonatas Nos. 1 (1914) and 2 (1916, reconstructed by Eduard Babasian), etc. After the Bolshevik revolution, Roslavets made an important contribution to the "revolutionary propaganda in music" in such compositions as the cantata October (1927) and numerous songs. However, his symphonic poem Komsomoliya (1928), demonstrates an extraordinary mastery, a very complex and highly modern compositional technique, far from the simplification typical for "propaganda works". In Tashkent, he turned for a while to working with folk material, producing among other works the first Uzbek ballet, Pakhta (Cotton). The works of his last years in Moscow show a simplification of his characteristic language to admit an expanded conception of tonality (for instance in the 24 Preludes for violin and piano), but are still highly professional. Among Roslavets' later compositions, the Chamber symphony (1934–35) demonstrates one of the peaks of his "new system of sound organisation" in its later phase.

Посмертная репутация

После смерти Рославеца его квартиру разграбила группа бывших «Пролетарских музыкантов», конфисковав множество рукописей. Вдове Рославеца удалось скрыть многие рукописи; впоследствии она передала их в ЦГАЛИ (Центральный государственный архив литературы и искусства, Москва; ныне РГАЛИ, или Российский государственный архив литературы и искусства). Некоторые рукописи хранились у ученика Рославеца, П. Теплова; сейчас они находятся в Государственном центральном музее музыкальной культуры имени Глинки. В 1967 году племянница композитора, Ефросиния Рославец, предприняла первые шаги по реабилитации своего дяди. Было установлено, что композитор никогда не подчинялся политически репрессивным мерам. Этот важный шаг, и тот факт, что отказ исполнять произведения Рославеца оправдывался его принадлежностью к «врагам арестованных народов», не улучшили ситуацию; творчество Рославеца было подавлено. В 1967 году сотрудник музея Глинки, Георгий Киркор, отказал Ефросинии Рославец в доступе к музейным материалам, объявив Николая Рославеца «чуждым народу» и обвинив композитора в «связях с миром сионизма». Это опасное обвинение было вызвано тем, что Леонид Сабанеев, близкий друг Рославеца, продвигал еврейскую музыку, а АСМ также поддерживал еврейских композиторов. На протяжении тридцати лет имя Рославеца, исключенное из музыкальных словарей, почти не упоминалось в советской музыкальной литературе. Его имя вновь появилось в советском музыкальном словаре в 1978 году, но в негативном контексте. Типичными для крайне негативного официального отношения к Рославецу были высказывания вроде: «Рославец – наш враг», «он композитор, чья музыка не стоит бумаги, на которой она написана», «гробницу Рославеца следует уничтожить». На Западе немецкий музыковед Детлеф Гожови (1934–2008) активно продвигал творчество Рославеца. За эту деятельность Гожови постоянно подвергался идеологическим нападкам со стороны представителей Союза композиторов СССР, в частности лично Тихона Хренникова, и журнала «Советская музыка». До 1989 года к Гожови относились как к «ярому антикоммунисту» и персоне нон грата. Советская таможня конфисковала копии его статей, отправленных журналистом советским коллегам, а самому Гожови отказывали в советской визе.

After Roslavets's death his apartment was ransacked by a group of former "Proletarian Musicians" who confiscated many manuscripts. Roslavets's widow succeeded in hiding many manuscripts; afterwards she handed them over to TsGALI (Central state archive for literature and art, Moscow; now called RGALI, or Russian state archive for literature and art). Some manuscripts were kept by Roslavets's pupil, P. Teplov; now they are in the State Central Glinka Museum for Musical Culture. In 1967 the composer's niece Efrosinya Roslavets undertook the first steps to rehabilitate her uncle. It has been found that the composer never submitted to the politically repressive measures. This important step, that the refusal to play Roslavets's compositions was justified for the reason that Roslavets belonged "to the arrested peoples’ enemies," did not improve the situation; Roslavets's oeuvre was suppressed. In 1967 the employee of the Glinka Museum, Georgi Kirkor, refused Efrosinya Roslavets access to the museum's materials; Kirkor declared Nikolai Roslavets "to be alien to the people" and accused the composer of "relations with the world of Zionism". This dangerous accusation was caused by the fact that Leonid Sabaneyev, a close friend of Roslavets, had promoted Jewish music; the ASM had also promoted Jewish composers. For thirty years, Roslavets's name, expunged from the musical dictionaries, was hardly mentioned in Soviet musical literature. His name reappeared in a Soviet musical dictionary in 1978 in a negative context. Typical of the highly negative official attitude towards Roslavets were sentences like those: "Roslavets is our enemy," "he is a composer whose music is not worth the paper on which it is written down," "Roslavets's tomb should be destroyed." In the West, the German musicologist Detlef Gojowy (1934–2008) had been promoting Roslavets. For his activities Gojowy was constantly ideologically attacked on behalf of the officials of the Soviet Composers' Union, in particular personally by Tikhon Khrennikov, and the magazine "Soviet Music." Until 1989, Gojowy was treated as a "militant anti communist" and a persona non grata. The copies of his articles which the journalist sent to his Soviet colleagues were confiscated by the Soviet customs; Gojowy himself was not allowed to get a Soviet visa.

Возрождение

27 декабря 1980 года в клубе Марка Милмана состоялся концерт камерной музыки, часть которого была посвящена творчеству Рославеца. По словам Эдисона Денисова, руководство Союза композиторов СССР запретило концерт, полностью посвященный этому композитору. После публикации первой работы об оригинальной теоретической концепции Рославеца, основанной на архивных материалах (Лобанова, 1983), лекция М. Лобановой о музыкально-теоретической системе Рославеца, заявленная в программе международной конференции "Musica nel nostro tempo" (Милан), была запрещена в 1984 году: ведущие функционеры Союза композиторов СССР обвинили исследовательницу в "несанкционированных контактах с Западом". После этого была предпринята попытка уволить Лобанову из Московской консерватории, а также лишить её ученой степени и права на преподавательскую деятельность; вскоре против Лобановой попытались применить репрессивную психиатрию с постановкой диссидентского диагноза. В 1989 году Ефросинья Рославец обратилась в Московскую композиторскую организацию, которая незадолго до этого объявила о своей независимости от Союза композиторов СССР под руководством Тихона Хренникова, с просьбой о реконструкции и публикации произведений Рославеца и восстановлении его могилы. В 1990 году, при содействии главы Московской композиторской организации Георгия Дмитриева, могила Рославеца была найдена и восстановлена. Впоследствии могила Рославеца была вновь разрушена, и все протесты до сих пор не принесли результатов.