Сёрен Кьеркегор: Влияние на экзистенциализм и постмодернизм

Введение

Основное влияние на экзистенциализм, постмодернизм и психологию

Философия Сёрена Кьеркегора оказала значительное влияние на развитие философии XX века, особенно экзистенциализма и постмодернизма. Сёрен Кьеркегор был датским философом XIX века, которого многие считают «Отцом экзистенциализма», хотя некоторые специалисты в этой области сомневаются в правомерности отнесения его к экзистенциалистам. Его философия также повлияла на развитие экзистенциальной психологии. Кьеркегор критиковал аспекты философских систем, предложенных такими философами, как Георг Вильгельм Фридрих Гегель и датскими гегельянцами. Он также испытал косвенное влияние философии Иммануила Канта. Он сопоставлял себя с философской моделью, которую обнаружил в учении Сократа, стремящейся привлекать внимание не к объяснительным системам, а к вопросу о том, как человек существует. Одной из ключевых тем у Кьеркегора является важность субъективности, связанная с тем, как люди соотносят себя с (объективными) истинами. В «Заключительном ненаучном послесловии к философским фрагментам» он утверждает, что «субъективность есть истина» и «истина есть субъективность». Кьеркегор показывает, что в сущности истина – это не просто вопрос открытия объективных фактов. Хотя объективные факты важны, существует второй, более важный элемент истины, который заключается в том, как человек относится к этим фактам. Поскольку с этической точки зрения то, как человек действует, важнее любых фактов, истину следует искать в субъективности, а не в объективности.

Примечание о псевдонимах

Многие из ранних работ Кьеркегора, написанных в период с 1843 по 1846 год, были опубликованы под псевдонимами. В работе, написанной от своего имени, "Точка зрения моего авторства", он объяснил, что псевдонимные произведения написаны с позиций, отличных от его собственных: если сам Кьеркегор был религиозным автором, то псевдонимные авторы писали с эстетической или спекулятивной точки зрения. Исключением является Анти-Климакус, псевдоним, разработанный после написания "Точки зрения": Анти-Климакус – религиозный автор, пишущий с настолько идеальной христианской позиции, что Кьеркегор не желал, чтобы она приписывалась ему лично. Поскольку псевдонимные авторы излагают взгляды, не принадлежащие Кьеркегору, некоторые философские идеи, представленные в этой статье, могут не отражать его собственные убеждения. Подобно тому, как другие философы в своих эссе рассматривают различные точки зрения для их обсуждения и критики, Кьеркегор использует псевдонимы для глубокого изучения определенной позиции, которая порой занимает целую книгу или даже две, а затем Кьеркегор или другой псевдоним подвергает эту позицию критике. Например, автор Иоганн Климак не является христианином и рассуждает с нехристианской точки зрения. Анти-Климакус, как уже упоминалось, является глубоко верующим христианином и излагает свои аргументы с точки зрения преданного христианина. Кьеркегор помещает свои собственные убеждения между позициями этих двух авторов. В статье, где это уместно, будет указываться автор – псевдонимный или нет.

Абстракция

Элементом критики современности Кьеркегором в его социально-политической работе "Две эпохи" является упоминание о деньгах, которые он называет абстракцией. Абстракция – это нечто, обладающее реальностью лишь в суррогатной действительности. Она неосязаема и имеет смысл только в искусственном контексте, который в конечном итоге служит коварным и обманчивым целям. Это плод воображения, лишенный конкретной реальности, как сейчас, так и в будущем. В чем же заключается абстрактность денег? Деньги создают иллюзию прямой связи между трудом и его результатом. То есть, работа, которую человек выполняет, оценивается в определенную сумму, эквивалентную определенному количеству денег. Однако в действительности труд – это выражение сущности человека, его жизненных целей и связанного с ними смысла. Как личность, человек должен воспринимать свою работу как внешнее проявление своих отношений с другими людьми и с миром. Это его способ сделать мир лучше для себя и для окружающих. Сведение труда к денежной стоимости заменяет конкретную реальность повседневной борьбы с миром – придание ему формы, содержания и смысла – абстракцией. Кьеркегор скорбел о том, что "современный молодой человек вряд ли позавидует другому его способностям, умениям, любви красивой девушки или славе, нет, он позавидует его деньгам. Дайте мне деньги, – скажет молодой человек, – и я буду в порядке". Но Кьеркегор полагает, что такой акцент на деньгах ведет к лишению духовных даров тех, кто беден и страдает. Ниже приведены три цитаты, касающиеся идеи абстракции Кьеркегора, о которой невозможно размышлять, не задумываясь о конкретном. Он переходит от исторического мира, от общего к отдельному человеку, к конкретному. Первая – от эстета, вторая – от этика в "Или-или", а третья – из книги, объясняющей все его предыдущие работы, "Заключительное ненаучное послесловие".

Смерть

Смерть неизбежна и по времени непредсказуема. Кьеркегор полагал, что для того, чтобы жить страстно, человеку необходимо искренне и глубоко осознать истинность этого факта. Кьеркегор обвиняет общество в отрицании смерти. Хотя люди видят смерть вокруг себя и осознают как объективный факт, что все смертны, немногие по-настоящему понимают, субъективно и внутренне, что однажды умрут и они сами. Например, в "Заключительном ненаучном постскриптуме" Кьеркегор отмечает, что люди никогда не подумают сказать: "Я, конечно, приду на вашу вечеринку, но должен предусмотреть возможность, что на меня может упасть черепица с крыши и убить меня; в таком случае я не смогу присутствовать". По мнению Кьеркегора, это просто шутка. Но в размышлениях о смерти есть и серьезность. Кьеркегор говорил о смерти следующее в своих "Трех назидательных речах", 1844 года:

Страх или тревога

Для автора Кьеркегора, Вигилиуса Хауфниенсиса, тревога/страх/анксия (в зависимости от перевода и контекста) – это неопределённый страх. Хауфниенсис использует пример человека, стоящего на краю высокого здания или скалы. С этой высоты он видит все возможности жизни. Он размышляет о том, кем он мог бы стать, если бы решился на силу собственного выбора. Пока он стоит там, он находится на перепутье, не в силах принять решение и жить, определяясь им. Сам факт наличия у человека возможности и свободы что-либо сделать, даже самое ужасное, вызывает глубокое чувство тревоги. Хауфниенсис назвал это нашим «головокружением свободы». В «Концепции тревоги» Хауфниенсис сосредотачивается на первой тревоге, испытанной человеком: выборе Адама – съесть запретный плод с древа познания добра и зла или нет. Поскольку понятия добра и зла возникли лишь после того, как Адам вкусил плод, который впоследствии назвали первородным грехом, Адам не имел представления о добре и зле и не знал, что вкушение плода – это зло. Он лишь знал, что Бог запретил ему есть с этого дерева. Тревога возникает из того, что сам запрет Бога подразумевает свободу Адама – возможность повиноваться или не повиноваться. После того, как Адам вкусил плод, родился грех. Таким образом, по Кьеркегору, тревога предшествует греху и именно тревога приводит Адама к грехопадению. Хауфниенсис отмечает, что тревога является предпосылкой для первородного греха. Однако Хауфниенсис также утверждает, что тревога – это путь к спасению человечества. Тревога сообщает нам о нашем выборе, самосознании и личной ответственности, выводя нас из состояния неосознанной непосредственности к самосознательному размышлению. (Жан Поль Сартр называет эти состояния предрефлексивным и рефлексивным сознанием.) Человек по-настоящему осознаёт свой потенциал через переживание тревоги. Следовательно, тревога может быть предпосылкой для греха, но также может быть осознанием или постижением своей истинной сущности и свободы.

For Kierkegaard's author, Vigilius Haufniensis, anxiety/dread/angst (depending on the translation and context) is unfocused fear. Haufniensis uses the example of a man standing on the edge of a tall building or cliff. From this height he can see all the possibilities of life. He's reflecting on what he could become if he only threw himself into the power of his own choice. As long as he stands there he stands at the crossroads of life, unable to make a decision and live within its boundaries. The mere fact that one has the possibility and freedom to do something, even the most terrifying of possibilities, triggers immense feelings of dread. Haufniensis called this our "dizziness of freedom." In The Concept of Anxiety, Haufniensis focuses on the first anxiety experienced by man: Adam's choice to eat from God's forbidden tree of knowledge or not. Since the concepts of good and evil did not come into existence before Adam ate the fruit, which is now dubbed original sin, Adam had no concept of good and evil, and did not know that eating from the tree was evil. What he did know was that God told him not to eat from the tree. The anxiety comes from the fact that God's prohibition itself implies that Adam is free and that he could choose to obey God or not. After Adam ate from the tree, sin was born. So, according to Kierkegaard, anxiety precedes sin, and it is anxiety that leads Adam to sin. Haufniensis mentions that anxiety is the presupposition for hereditary sin. However, Haufniensis mentions that anxiety is a way for humanity to be saved as well. Anxiety informs us of our choices, our self awareness and personal responsibility, and brings us from a state of un self conscious immediacy to self conscious reflection. (Jean Paul Sartre calls these terms pre reflexive consciousness and reflexive consciousness.) An individual becomes truly aware of his or her potential through the experience of dread. So, anxiety may be a possibility for sin, but anxiety can also be a recognition or realization of one's true identity and freedoms.

Отчаяние

В "Болезни к смерти" Кьеркегор наиболее убедительно утверждает, что человеческое "я" представляет собой композицию различных аспектов, которые необходимо привести в сознательное равновесие: конечное, бесконечное, осознание "отношения двух к самому себе" и осознание "силы, которая породила" это "я". Конечное (ограничения, налагаемые телом или конкретными обстоятельствами) и бесконечное (способности, освобождающие нас от ограничений, такие как воображение) всегда находятся в состоянии напряжения. Это напряжение между двумя аспектами "я", которое должно быть уравновешено. Когда "я" находится в дисбалансе, то есть имеет неправильное представление о том, кто оно есть, поскольку слишком сильно определяет себя в терминах собственных ограничивающих обстоятельств (и таким образом не признает свою собственную свободу определять, кем оно станет) или слишком сильно в терминах того, кем оно хотело бы быть (игнорируя свои собственные обстоятельства), человек находится в состоянии отчаяния. Примечательно, что Анти Климакус утверждает, что человек может находиться в отчаянии, даже если чувствует себя совершенно счастливым. Отчаяние – это не просто эмоция, в более глубоком смысле это потеря себя, то есть состояние, когда человек имеет неправильное представление о себе. В "Или/или" А и судья Вильгельм каждый имеют по одному роману в двух томах. А – это эстет, прекрасно осознающий, что он может использовать силу интерпретации, чтобы определить, кто он и что он считает ценным. Он знает, что может формировать и переформировать свою собственную идентичность. Ничто не связывает его с его отношениями. Ничто не связывает его с его прошлыми действиями. В конечном итоге, однако, он также знает, что ему не хватает последовательного понимания того, кто он есть. У него нет "я", которое сопротивлялось бы его собственной силе переосмысления. Его старший друг, судья Вильгельм, утверждает, что более глубокое понимание "я" открывается, когда человек берет на себя обязательства и принимает ответственность за прошлое и настоящее. Понятие себя как конкретного человека начинает обретать форму в собственном сознании. Другая перспектива, в которой человек может обрести некоторую свободу от отчаяния, доступна человеку с религиозной "верой". Она настраивает человека таким образом, что он или она может распознать то, что всегда было там: "я", которое должно быть реализовано в обстоятельствах, в которых оно находится прямо сейчас, то есть это внутреннее согласование приводит к своего рода синтезу между бесконечным и конечным. В "Страхе и трепете" Иоганн де Силенцио утверждает, что выбор Авраама повиноваться частной, неэтичной заповеди Бога принести в жертву своего сына раскрывает сущность веры: он направляет свое сознание абсолютно к "абсолюту", а не просто к этическому, то есть практикует внутреннюю духовность, стремящуюся быть "перед Богом", а не стремиться понять себя как этически достойного человека. Его Бог требует большего, чем просто быть хорошим, Он требует, чтобы он искал внутреннюю приверженность Ему. Если бы Авраам послушался без колебаний, его действия не имели бы смысла. Только когда он действует со страхом и трепетом, он демонстрирует полное осознание того, что убийство сына абсолютно неправильно с этической точки зрения. Отчаяние имеет несколько конкретных уровней, на которых может оказаться человек, каждый из которых более отчаянный, чем предыдущий, как это изложено в "Болезни к смерти". Первый уровень – "отчаяние, которое не знает, что это отчаяние, или отчаянное незнание о том, что у него есть "я" и вечное "я"". По сути, этот уровень представляет собой неправильное представление о том, что такое "я", то есть незнание о том, как реализовать "я", которым человек уже потенциально является. В этом смысле человек не осознает своего собственного отчаяния, потому что часто измеряет успех своей жизни на основе того, считает ли он себя счастливым. Независимо от того, осознает ли человек, что находится в отчаянии или нет, утверждает Кьеркегор, он все равно может находиться в этом состоянии. Он отмечает, что это наиболее распространенное в мире. Следующий уровень отчаяния – это "отчаяние, которое осознает, что это отчаяние и, следовательно, осознает, что имеет "я", в котором есть что-то вечное, а затем либо в отчаянии не желает быть самим собой, либо в отчаянии желает быть самим собой". Это подразделяется на три категории: отчаяние не желать или не хотеть быть собой, отчаяние не желать быть "я" и, самое низкое, отчаяние желать нового "я". Эти три подразделения в основном связаны с самооценкой человека и степенью его понимания собственного отчаяния. Отчаяние не быть собой довольно прямолинейно. Человек считает себя недостойным и, как таковой, не считает себя достойным перед тем, чего он не понимает. Отчаяние не быть "я" глубже, потому что не желать быть "я" – это желать не иметь отношения к Богу или, по крайней мере, считать свое отношение к Богу недостойным и, таким образом, отворачиваться от него. Однако самая низкая форма этой группы – это желание быть новым "я". Это логически самая глубокая форма, поскольку она предполагает самое глубокое понимание своего отчаяния. Однажды попав в отчаяние, без полной связи с Богом человек всегда будет в отчаянии, поэтому, находясь на этом уровне, человек понимает постоянство отчаяния. Отчаяние в этой группе возникает из природы чувственных вещей и физических желаний. Эти три подгруппы также объединены под заголовком "Отчаяние из-за земного". Второй уровень сознательного отчаяния под заголовком "Отчаяние из-за вечного". Человек на этом уровне рассматривает себя в свете своей собственной слабости. В отличие от верхнего уровня, эта слабость осознается и, как таковая, вместо обращения к вере и смирения перед Богом, он отчаивается в своей собственной слабости и недостойности. В этом смысле он отчаивается из-за вечного и отказывается быть утешенным светом Бога. Последняя и самая низкая форма отчаяния – это желание "в отчаянии желать быть самим собой". Эта последняя форма отчаяния также называется Кьеркегором "демоническим отчаянием" (стоит отметить, что термин "демонический" используется в классически греческом смысле, а не в современном). В этой форме отчаяния человек оказывается в отчаянии, понимает, что находится в отчаянии, ищет какой-то способ облегчить его, но никакой помощи не приходит. В результате "я" ожесточается против любой формы помощи и "даже если бы Бог на небесах и все ангелы предложили ему помощь, он бы не захотел ее". На этом уровне отчаяния человек наслаждается своим собственным отчаянием и видит в своей боли то, что возвышает его над низменной природой других людей, которые не оказываются в этом состоянии. Это наименее распространенная форма отчаяния, и Кьеркегор утверждает, что она в основном встречается у истинных поэтов. Это отчаяние также можно назвать отчаянием вызова, поскольку это отчаяние, которое обрушивается на все вечное. И последнее замечание: по мере продвижения по формам отчаяния количество людей в каждой группе уменьшается.

Most emphatically in The Sickness Unto Death, Kierkegaard's author argues that the human self is a composition of various aspects that must be brought into conscious balance: the finite, the infinite, a consciousness of the "relationship of the two to itself," and a consciousness of "the power that posited" the self. The finite (limitations such as those imposed by one's body or one's concrete circumstances) and the infinite (those capacities that free us from limitations such as imagination) always exist in a state of tension. That tension between two aspects of the "self" that must be brought into balance. When the self is out of balance, i. e., has the wrong understanding of who it is because it conceives itself too much in terms of its own limiting circumstances (and thus fails to recognize its own freedom to determine what it will be) or too much in terms of what it would like to be, (thus ignoring its own circumstances), the person is in a state of despair. Notably, Anti Climacus says one can be in despair even if one feels perfectly happy. Despair is not just an emotion, in a deeper sense it is the loss of self, i. e., it describes the state when one has the wrong conception of oneself. In Either/Or, A and Judge William each has one epistolary novel in two volumes. The A is an aesthete well aware that he can use the power of interpretation to define who he is and what he takes to be valuable. He knows he can shape and reshape his own self identity. Nothing binds him to his relationships. Nothing binds him to his past actions. In the end though, he also knows he lacks a consistent understanding of who he is. He lacks a self that resists his own power of reinterpretation. His older friend Judge William, argues that a deeper concept of selfhood is discovered as one commits to one's actions, and takes ownership of the past and present. A concept of oneself, as this particular human being, begins to take form in one's own consciousness. Another perspective, one in which an individual can find some measure of freedom from despair, is available for the person with religious "faith." This attunes the individual so that he or she can recognize what has always been there: a self to be realized within the circumstances it finds itself right now, i. e., this inner attunement brings about a sort of synthesis between the infinite and the finite. In Fear and Trembling, Johannes de Silentio argues that the choice of Abraham to obey the private, unethical, commandment of God to sacrifice his son reveals what faith entails: he directs his consciousness absolutely toward "the absolute" rather than the merely ethical, i. e., he practices an inner spirituality that seeks to be "before god" rather than seeking to understand himself as an ethically upright person. His God requires more than being good, he demands that he seek out an inner commitment to him. If Abraham were to blithely obey, his actions would have no meaning. It is only when he acts with fear and trembling that he demonstrates a full awareness that murdering a son is absolutely wrong, ethically speaking. Despair has several specific levels that a person can find themselves, each one further in despair than the last as laid out in The Sickness Unto Death. The first level is "The despair that is ignorant of being despair or the despairing ignorance of having a self and an eternal self." Essentially this level is one which has the wrong conception of what a self is, i. e., is ignorant of how to realize the self one already potentially is. In this sense, the person does not recognize his own despair because he often measures the success of his life based on whether he himself judges himself to be happy. Regardless of whether you know you are in despair or not, Kierkegaard asserts, you can still be in that state. He notes that this is the most common in the world. The next level of despair is "The despair that is conscious of being despair and therefore is conscious of having a self in which there is something eternal and then either in despair does not will to be itself or in despair wills to be itself." This becomes further subdivided into three categories: the despair not to will or want to be oneself, the despair not to will to be a self, and lowest, the despair to wish for a new self. These three divisions are mostly the self worth the person has and the amount to which they understand their own despair. The despair to not be oneself is pretty straightforward. A person sees themself as unworthy and as such does not see themself as worthy before something they do not understand. The despair not to be a self is deeper, because to not wish to be a self is to wish to not have a relation to God or at the very least see one's relation to God as unworthy, and thus shrink from it. The lowest form of this group, however, is the desire to be a new self. This is logically the deepest form as it assumes the deepest understanding of one's despair. Once in despair, without a complete relation to God one will always be in despair, so to be in this level one understands the permanence of the despair. The despair in this group arises from the nature of sensate things and physical desires. These three sub groups are also grouped under the heading "Despair over the earthly." The second level of conscious despair under the heading "Despair over the eternal." Someone in this level views themself in light of their own weakness. Unlike in the upper level, this weakness is understood and as such, instead of turning to faith and humbling oneself before God, they despair in their own weakness and unworthiness. In this sense, they despair over the eternal and refuse to be comforted by the light of God. The last and lowest form of despair is the desire "In despair to will to be oneself." This last form of despair is also referred to by Kierkegaard as "demonic despair" (Note that the term demonic is used in the Classical Greek Sense, not the modern sense). In this form of despair, the individual finds him or herself in despair, understands they are in despair, seeks some way to alleviate it, and yet no help is forthcoming. As a result, the self becomes hardened against any form of help and "Even if God in heaven and all the angels offered him aid, he would not want it." At this level of despair the individual revels in their own despair and sees their own pain as lifting them up above the base nature of other humans who do not find themselves in this state. This is the least common form of despair and Kierkegaard claims it is mostly found in true poets. This despair can also be called the despair of defiance, as it is the despair that strikes out against all that is eternal. One last note is that as one travels further down the forms of despair, the number of people in each group becomes fewer.

Этика

Многие философы, впервые знакомящиеся с Кьеркегором, особенно с его произведением «Страх и трепет» (написанным под псевдонимом Йоханнес де Силенцио), часто приходят к выводу, что Кьеркегор поддерживает теорию божественного закона в этике. Теория божественной команды – это метаэтическая теория, утверждающая, что моральные ценности определяются волей бога или богов. Однако Кьеркегор не утверждает, что мораль создается Богом; напротив, он полагает, что божественное повеление от Бога трансцендирует этику. Это различие означает, что Бог не обязательно устанавливает человеческую мораль: создание собственной морали и ценностей – прерогатива каждого отдельного человека. Но любой верующий должен быть готов к тому, что божественное повеление от Бога может иметь приоритет над всеми моральными и рациональными обязательствами. Кьеркегор назвал это явление телеологической приостановкой этического. Авраам, рыцарь веры, избрал безусловное послушание Богу и был вознагражден своим сыном, своей верой и титулом Отца Веры. Авраам превзошел этику и совершил скачок в веру. Однако не существует убедительного логического аргумента в пользу того, что мораль должна или может быть приостановлена в каких-либо обстоятельствах или вообще. Таким образом, Силенцио считает этику и веру отдельными стадиями сознания. Выбор безусловного повиновения Богу – это подлинно экзистенциальное решение «или/или», стоящее перед человеком. Либо человек выбирает жить верой (религиозная стадия), либо жить этически (этическая стадия). В «Или/или» Кьеркегор настаивает на том, что каждый отдельный человек несет этическую ответственность за свою жизнь. Однако все стремятся к удовольствиям, и этика может препятствовать наслаждению жизнью, если ее понимать слишком строго. Это приводит к противостоянию между теми, кто хочет жить ради удовольствия, и теми, кто требует этического существования. Но Кьеркегор всегда указывает на религиозную цель – «вечное блаженство» или спасение души как высшее благо. Он говорит: будь кем хочешь, но помни, что твоя душа принадлежит Богу, а не миру. В «Трудах любви и чистоте сердца» Кьеркегор искусно исследует христианскую этику и заповедь «Возлюби ближнего своего». Кьеркегор подчеркивал, что именно христианство «открыло ближнего».

Many philosophers who initially read Kierkegaard, especially Kierkegaard's (written under the pseudonym of Johannes de Silentio) Fear and Trembling, often come to the conclusion that Kierkegaard supports a divine command law of ethics. The divine command theory is a metaethical theory which claims moral values are whatever is commanded by a god or gods. However, Kierkegaard is not arguing that morality is created by God; instead, he would argue that a divine command from God transcends ethics. This distinction means that God does not necessarily create human morality: it is up to us as individuals to create our own morals and values. But any religious person must be prepared for the event of a divine command from God that would take precedence over all moral and rational obligations. Kierkegaard called this event the teleological suspension of the ethical. Abraham, the knight of faith, chose to obey God unconditionally, and was rewarded with his son, his faith, and the title of Father of Faith. Abraham transcended ethics and leaped into faith. But there is no valid logical argument one can make to claim that morality ought to be or can be suspended in any given circumstance, or ever. Thus, Silentio believes ethics and faith are separate stages of consciousness. The choice to obey God unconditionally is a true existential 'either/or' decision faced by the individual. Either one chooses to live in faith (the religious stage) or to live ethically (the ethical stage). In Either/Or, Kierkegaard insists that the single individual has ethical responsibility of his life. However, everyone wants to enjoy themselves and ethics gets in the way of a person's enjoyment of life if taken to extremes. This results in a battle between those who want to live for pleasure and those who demand an ethical existence. But Kierkegaard always points toward the religious goal, an "eternal happiness", or the salvation of the soul as the highest good. He says, be whatever you want, but remember that your soul belongs to God, not to the world. In Works of Love and Purity of Heart, Kierkegaard skillfully examines Christian ethics and the maxim, Love Thy Neighbour. Kierkegaard stressed that it was Christianity that "discovered the neighbor".

Этап первый: эстетический

Кьеркегор интересовался эстетикой, и его иногда называют "философом-поэтом" из-за страстного подхода к философии. Однако часто утверждается, что он стремился показать несостоятельность жизни, полностью погруженной в эстетическую сферу. Эстетическая жизнь определяется в творчестве Кьеркегора множеством различных способов, включая жизнь, определяемую интеллектуальным наслаждением, чувственными желаниями и склонностью воспринимать себя так, будто находишься "на сцене". Существует множество степеней этого эстетического существования, поэтому дать единое определение затруднительно. В самой основе лежит чисто рефлексирующий образ жизни. На вершине – жизни, проживаемые в рефлексивной, независимой, критической и социально апатичной манере. Но многие исследователи Кьеркегора полагают, что большинство людей находятся на наименее рефлексивной ступени эстетического этапа, где их жизнь и деятельность определяются повседневными задачами и заботами. Меньше людей руководствуются в жизни эстетическими принципами и склонны к рефлексии. Осознают они это или нет, но их жизнь неизбежно приведет к полному отчаянию. Автор А Кьеркегора – пример человека, живущего эстетической жизнью.

Этап второй: этический

Второй уровень существования – этический. Именно здесь человек начинает обретать подлинное направление в жизни, осознавая и принимая личную ответственность за добро и зло, и формируя приверженность к себе и другим. Действия человека на этом уровне существования обладают последовательностью и связностью, которых не было в предыдущей сфере. Для многих читателей Кьеркегора этика является центральной. Она призывает каждого человека осмыслить свою жизнь и подвергнуть критическому анализу свои поступки с точки зрения абсолютной ответственности, которую Кьеркегор называет покаянием. Если сопоставить идею этики Кьеркегора с ведической системой четырех целей жизни, то эта этическая система, вероятно, наиболее соотносится с Дхармой – следованием той или иной религии, своду правил, законов и т.п. (Индусы именуют любую религию «дхармой», хотя дхарма – это также закон). «Судья Вильгельм», псевдоним автора «Или-или» и голос, определяющий этическое сознание, утверждает, что принятие ответственности за собственные выборы должно быть индивидуальным. Возможность взять на себя ответственность за различные отношения, в которых оказывается человек, открыта для каждого, но это не означает, что каждый выбирает это как должное. Для Вильгельма смысл жизни человека зависит от того, как он принимает ответственность за свой текущий и будущий выбор, и как присваивает себе ответственность за уже сделанный выбор. Для Вильгельма этически руководствующийся человек принимает ответственность за прошлые поступки, как хорошие, так и плохие, стремится к последовательности и серьезно относится к обязанности жить страстно и самоотверженно.

Третий этап: религиозный

Этическое и религиозное тесно связаны: человек может быть этически серьезным, не будучи религиозным, но религиозная стадия включает в себя этическое. В то время как жизнь в этической сфере предполагает приверженность какому-то моральному абсолюту, жизнь в религиозной сфере предполагает приверженность и отношения с христианским Богом. Кьеркегор объяснил это в «Заключительном ненаучном постскриптуме» следующим образом: псевдонимы Кьеркегора, говорящие о теории стадий, считают религию высшей стадией человеческого существования. В одном из обсуждений религиозной жизни один из псевдонимов Кьеркегора, Йоханнес Климак, выделяет два типа внутри этой стадии, которые получили названия «Религиозность А» и «Религиозность Б». Один из типов символизируется греческим философом Сократом, чье страстное стремление к истине и индивидуальной совести вступало в конфликт с его обществом. Другой тип религиозности характеризуется осознанием того, что человек грешен и является источником неправды. Со временем, через откровение и в непосредственной связи с парадоксом, которым является Иисус, человек начинает понимать, что его или ее вечное спасение зиждется на парадоксе – Бог, трансцендентный, нисходящий во времени в человеческом обличии, чтобы искупить человечество. Для Кьеркегора сама мысль об этом была скандальной для человеческого разума – и так должно быть, и если это не так, то человек не постигает ни Воплощения, ни значения человеческой греховности. Для Кьеркегора импульс к осознанию трансцендентной силы во вселенной и есть религия. Религия имеет социальное и индивидуальное (не просто личное) измерение, но начинается она с индивидуального осознания собственной греховности. Ниже приведены несколько цитат из Кьеркегора, в которых он рассуждает о своей концепции греха.

Кьеркегор и Фихте

Кьеркегор много писал о Иоганне Готлибе Фихте в своей диссертации "Концепция иронии", а также в своей первой книге "De omnibus dubitandum est", написанной под псевдонимом Йоханнес Климак, и в своих "Дневниках". Фихте написал книгу "Призвание человека" (1800), в которой призывал к развитию жизни человека от сомнения к знанию и затем к вере. "De omnibus dubitandum est" принадлежит Декарту и означает, что всему следует подвергать сомнению. И Кьеркегор, и Фихте интересовались этой идеей о начале с сомнения и субъективности. Кьеркегор писал: "У Фихте субъективность стала свободной, бесконечной, негативной. Но чтобы субъективность вышла из этого движения пустоты, в котором она двигалась в бесконечной абстракции, её необходимо было отрицать; чтобы мысль стала реальностью, она должна была стать конкретной."

Кьеркегор и Шеллинг

В 1841–1842 годах Кьеркегор посещал берлинские лекции Фридриха Вильгельма Йозефа фон Шеллинга. Шеллинг был критиком Георга Гегеля и профессором Берлинского университета. Университет организовал серию лекций Шеллинга, чтобы изложить тип позитивной философии, диаметрально противоположный гегельянству. Кьеркегор поначалу был в восторге от Шеллинга. Перед отъездом из Копенгагена на лекции Шеллинга в Берлин он написал своему другу Петеру Йоханнесу Спрангу:

Хотя Шеллинг оказал незначительное влияние на последующие работы Кьеркегора, поездка в Берлин дала ему достаточно времени для работы над своим шедевром «Или – или». В размышлении о Шеллинге в 1849 году Кьеркегор заметил, что Шеллинг был «подобен Рейну в его устье, где он превращается в стоячую воду — он деградировал до прусского «превосходительства»» (Дневники, январь 1849 г.). Существует также обширная японская научная литература о Кьеркегоре, которая интерпретирует его философию в терминах азиатского мышления. Это понимаемо, поскольку центральные темы Кьеркегора – субъективность, тревога, свобода, отчаяние и самообман – также являются центральными для буддизма, и, следовательно, в этих темах нет ничего исключительно христианского. Кьеркегор и дзен-буддизм, например, рассматривают дилеммы существования схожим образом. Конкретный пример сходства можно увидеть в «Чистоте сердца», где Кьеркегор описывает состояние сознания, необходимое для исповеди. Описание этого состояния Кьеркегором перекликается с состоянием медитации, описанным буддийскими философами. Однако оно отличается тем, что цель исповеди, по Кьеркегору, состоит в том, чтобы «сосредоточиться на этом отношении к себе как к личности, ответственной перед Богом» (ср. Кьеркегор, «Чистота сердца»). Кьеркегор стремится вернуть субъекта из «толпы» христианского мира (ср. Кьеркегор, «О посвящении «этой единственной личности»») и вновь утвердить абсолютную ответственность перед Богом, которая является нашим те́лосом (ср. Кьеркегор, «Страх и трепет»). Харальд Хоффдинг (1843–1931) способствовал знакомству Кьеркегора с Западной Европой в начале XX века. В своей книге «Философия религии» (1914 г.) он сравнил Кьеркегора с восточной философией следующим образом: