«Или-Или»: Первая работа Сёрена Кьеркегора

Введение

Первое опубликованное произведение Сёрена Кьеркегора "Или – или" (дат. Enten – Eller) – первое опубликованное произведение датского философа Сёрена Кьеркегора. Оно вышло в двух томах в 1843 году под псевдонимом редактора Виктора Эремиты (от лат. "victorious hermit" – «победоносный отшельник»). В книге излагается теория человеческого существования, основанная на различии между по своей сути гедонистическим, эстетическим образом жизни и этической жизнью, которая предполагает обязательства и приверженность. "Или – или" представляет два взгляда на жизнь. Каждый из этих взглядов написан и представлен вымышленным автором, а стиль прозы отражает и зависит от соответствующего взгляда. Эстетический взгляд на жизнь изложен в форме коротких эссе с поэтическими образами и аллюзиями, в которых обсуждаются эстетические темы, такие как музыка, соблазн, драма и красота. Этический взгляд на жизнь представлен в виде двух длинных писем, написанных более аргументированным и сдержанным языком, в которых рассматриваются вопросы моральной ответственности, критического мышления и брака. Эти взгляды выражены как личный опыт, воплощенный в образах "авторов". Центральный вопрос книги – изначальный вопрос Аристотеля: "Как нам жить?". Его девиз взят из Плутарха: "Обманутый мудрее, чем не обманутый". Эстетика – это личная, субъективная сфера существования, где человек живет и получает удовольствие от жизни ради самой жизни. Эта сфера открывает возможность как высшего, так и низшего опыта. Этика, напротив, – это общественная сфера существования, где ценность и идентичность оцениваются и порой подчиняются объективному миру. Выбор состоит в том, чтобы оставаться отстраненным от внешнего мира или вовлечься в него. В частности, этическая сфера начинается с осознанного выбора своего жизненного пути. В любом случае, можно зайти слишком далеко в одном направлении и потерять себя. Только вера способна избавить человека от этих двух противоположных сфер. "Или – или" завершается краткой проповедью, намекающей на религиозную сферу существования, которая занимала большую часть издательской деятельности Кьеркегора. В конечном счете, его задача состоит в том, чтобы читатель "обнаружил второе лицо, скрытое за тем, которое он видит", сначала внутри себя, а затем и в других.

Исторический контекст

После написания и защиты диссертации «О концепции иронии с непрерывной ссылкой на Сократа» (1841), Кьеркегор покинул Копенгаген в октябре 1841 года, чтобы провести зиму в Берлине. Его главной целью было посещение лекций немецкого философа Фридриха Вильгельма Йозефа Шеллинга, выдающегося деятеля того времени. Лекции разочаровали многих слушателей Шеллинга, включая Михаила Бакунина и Фридриха Энгельса, в то время как Кьеркегор назвал их «невыносимой бессмыслицей». Во время пребывания в Берлине Кьеркегор работал над рукописью «Или/или», ежедневно брал уроки для совершенствования немецкого языка и посещал оперы и пьесы, особенно Моцарта и Гёте. В марте 1842 года он вернулся в Копенгаген с черновиком рукописи, который завершил к концу года и опубликовал в феврале 1843 года. Согласно записи в дневнике 1846 года, «Или/или» было написано «от и до за одиннадцать месяцев» («Rub og Stub, i 11 Maaneder»), хотя страница из раздела «Diapsalmata» в томе «A» была написана ранее. Название «Или/или» подтверждает аристотелевскую логику, особенно в той интерпретации, которую ей дали Иоганн Готлиб Фихте и Иммануил Кант. Является ли вопрос «Кто я?» научным вопросом или вопросом, на который должен ответить сам человек? Кьеркегор утверждает, что философия Гегеля дегуманизировала жизнь, отрицая личную свободу и выбор посредством нейтрализации дилеммы «или/или». Диалектическая структура становления, по теории Гегеля, делает существование слишком простым, поскольку конфликты в конечном итоге разрешаются и исчезают посредством естественного процесса, не требующего индивидуального выбора, кроме подчинения Воле Идеи или Духа. Кьеркегор рассматривал это как отрицание самосознания и вместо этого выступал за важность личной ответственности и выбора.

Структура

Книга является первой работой Кьеркегора, написанной под псевдонимом – практикой, которую он использовал в течение первой половины своей карьеры. В данном случае он использовал четыре псевдонима: "Виктор Эремита" – вымышленный составитель и редактор, который, по его словам, был найден в старинном письменном столе. "А" – вымышленный автор первого текста ("Часть I") Виктора Эремиты, чьего настоящего имени он, как он утверждает, не знал. "B" "Судья Вильгельм" (или "Вильгельм", "Уильям") – вымышленный автор второго текста ("Часть II"). "Йоханнес" – вымышленный автор раздела "Части I" под названием "Дневник соблазнителя", а также Корделия, его возлюбленная. Он опубликовал три книги в один день – 16 октября 1843 года.

Часть I

Первая часть описывает "эстетическую" фазу существования. Она содержит сборник работ, предположительно найденных "Виктором Эремитой" и написанных "А", эстетом. Чтение этих работ демонстрирует постоянное движение от внешнего, поэтического переживания к внутреннему переживанию юмора. Переход от внешнего к внутреннему – сквозная тема в произведениях Кьеркегора.

Ближайшие стадии эротики, или музыкальной эротики

В этом эссе обсуждается идея о том, что музыка выражает чувственность. "А" анализирует "Свадьбу Фигаро" Моцарта, "Волшебную флейту" и "Дон Джованни", а также "Фауст" Гёте. "А" берется доказать, опираясь на произведения Моцарта, что "музыка – это искусство более высокое, или более духовное, чем язык". В процессе этого он выделяет три стадии музыкальной эротики. Он различает соблазнителя, подобного Дон Жуану, который относится к эстетическим категориям, и Фауста, который относится к этическим категориям. "Музыкальный Дон Жуан наслаждается удовлетворением желания; рефлексирующий Дон Жуан наслаждается обманом, наслаждается хитростью". Дон Жуан раздираем между эстетикой и этикой. Он теряется в множестве "1003 женщин, которых ему предстоит соблазнить" (как в знаменитой арии "Мадамина, il catalogo è questo"), тогда как Фауст соблазняет лишь одну женщину. В этом разделе поднимаются теологические вопросы. "А" спрашивает, соблазняет ли Бог 1003 человека одновременно или соблазняет по одному, чтобы создать верующего. Он пишет: Ахим фон Арним где-то упоминает о соблазнителе совершенно иного типа, который относится к этическим категориям. Он использует выражение, которое по правдивости, смелости и лаконичности почти не уступает мастерству Моцарта. Он говорит, что мог бы так говорить с женщиной, что, даже попав к дьяволу, сумел бы выкрутиться, если бы ему представилась возможность поговорить с бабушкой дьявола. Вот настоящий соблазнитель; эстетический интерес здесь иной, а именно: как, каким методом.

Очерки, прочитанные перед Симпаранекроменой

Следующие три раздела – это эссе-лекции от "А" до "symparanekromenoi", клуба или братства мертвых, практикующих искусство написания посмертных работ. Первое эссе, посвященное античной и современной трагедии, называется «Древний трагический мотив, отраженный в современной». Он рассуждает о внутренних и внешних сторонах трагедии. Возможно ли показать раскаяние на сцене? А что насчет печали и боли? Что легче изобразить? Он также обсуждает вину, грех, страх, сострадание и ответственность, что можно рассматривать как предвестие «Страха и трепета» и «Повторения». Затем он пишет современную интерпретацию «Антигоны», предвосхищающую «Концепцию тревоги». Второе эссе, «Теневые изображения: психологическое развлечение», посвящено современным героиням, включая Эльвиру Моцарта и Гретхен (Маргарет) Гёте. Он исследует, как желание может обернуться горем. Он спрашивает, может ли любовь быть обманутой. Он задается вопросом, способен ли один человек раскрыть внутренний мир исторической личности. С психологической точки зрения он спрашивает, могут ли психологи дать достоверное описание внутреннего мира. С религиозной – может ли один человек точно постичь внутренний мир другого. Он проводит ряд мысленных экспериментов, чтобы попытаться это сделать. Третье эссе, озаглавленное «Самый несчастный», рассматривает гипотетический вопрос: «кто заслуживает звания несчастнее всех?» Кьеркегор расширил свой поиск высшего до поиска низшего. Он стремится найти несчастного человека, обращаясь к прошлому. Это Ниобея, Иов, отец блудного сына, или Периандр, Авраам или Христос? В конечном итоге, для Кьеркегора, эстетическое и этическое оба превосходят финальная стадия, которую он называет «религиозной». Она будет представлена позднее в «Страхе и трепете».

Первая любовь

В этом томе Кьеркегор рассматривает концепцию "первой любви" как вершину для эстета, используя свои концепции "закрытости" (indesluttethed на датском языке) и "демонического" (demoniske) со ссылкой на Эжена Скриба. Скриб стремился создать шаблон для всех драматургов, настаивая на том, что люди ценят пьесы как способ уйти от реальности, а не для назидания. Кьеркегор отвергал любые шаблоны в литературе и христианстве, выступая против систематизации литературы, поскольку система вынуждает художника ограничиваться её рамками. Он писал о музе как об источнике вдохновения, размышляя о том, насколько призыв музы зависит от самой музы, насколько от личности и насколько от воли. Позже, в "Concluding Unscientific Postscript", он писал: "вдохновение действительно является предметом веры, качественно диалектично и недостижимо посредством количественной оценки". Кьеркегор критикует чтение о любви вместо того, чтобы познавать её. Пьеса Скриба объёмом в 16 страниц побудила Кьеркегора написать 50-страничную рецензию. Он осуждал практику чтения рецензий вместо самих книг. Он посещает спектакль и видит свою возлюбленную на пьесе "Первая любовь"; для него это знак, подобный четырёхлистному клеверу, указывающий на то, что она – та самая. Она приходит в замешательство из-за ошибки в идентификации, не может определиться в своих чувствах и говорит: "Первая любовь – истинная любовь, и человек любит лишь однажды". Кьеркегор отвергает это как софизм, "потому что категория 'первый' одновременно является качественной и числовой категорией".

Ротация посевов: попытка теории социальной благоразумия

Для эстета Кьеркегора скука — корень всех зол, и её необходимо избегать. В этом разделе «А» объясняет, что, подобно тому как фермер чередует культуры, чтобы поддерживать плодородие почвы, так и человек должен постоянно меняться, чтобы оставаться интересным. «А» выступает против всего, что может помешать этой смене и обречь на скуку, включая друзей, семью и, что особенно важно во второй половине книги, брак. Скука зиждется на пустоте, пронизывающей существование; её головокружение бесконечно, как от взгляда в бездонную пропасть. Сёрен Кьеркегор, Или/или. Часть 1. Ротация культур. 1843. Хонг, с. 291.

Часть II

Вторая часть представляет собой этический этап. Эремита обнаружила группу писем от отставного судьи Вильгельма или Вильгельма (на датском: "Assessor Wilhelm") – другого автора под псевдонимом – к "А", в которых он пытается убедить "А" в ценности этической жизни, утверждая, что этически развитый человек всё равно способен ценить эстетические ценности. Разница заключается в том, что стремление к удовольствиям уравновешивается этическими ценностями и ответственностью. Письма:

"Эстетическая ценность брака": в этом письме рассматривается эстетическая ценность брака и защищается брак как образ жизни. "Равновесие между эстетическим и этическим в развитии личности" посвящено выбору добра, или выбору самого себя, и ценности принятия обязывающих жизненных решений. "Ультиматум": том завершается рассуждением о мысли, что перед Богом все всегда неправы. Его духовный совет "А" и "Б" заключается в том, чтобы они помирились. Кьеркегор цитирует Евангелие от Луки 19:42 (NIV): «и сказал: «Если бы ты, даже ты, знал в этот день, что нужно для твоего мира, но теперь это сокрыто от твоих глаз».» Также цитируется надпись на призме Сеннахирима: «В ту ночь ангел Господень вышел и поразил в стане ассирийском сто восемьдесят пять тысяч человек. Когда люди встали на следующее утро, все они лежали мертвыми!» – до конца этого рассуждения. Человеческой природе свойственно искать внешние силы при столкновении с препятствиями, но этикисты выступают против этого. Сравнение – это эстетическое упражнение, не имеющее отношения к этике и религии. Он говорит: «Пусть каждый учится тому, чему способен; мы оба можем узнать, что несчастье человека никогда не заключается в отсутствии контроля над внешними обстоятельствами, поскольку это лишь усугубит его несчастье». Он также спрашивает, может ли влюбленный человек знать, любит ли он больше, чем другой. Он развивает эту мысль в "Завершающем ненаучном постскриптуме" и расширяет идею обращения к внутреннему миру в "Практике в христианстве". Этическое и этически-религиозное не имеют ничего общего со сравнением. Все сравнения затягивают, и поэтому посредственность так их любит и, по возможности, вовлекает в них всех своей презренной дружбой среди себе подобных. Человек, обвиняющий других в своем развращении, говорит бессмыслицу и лишь выдает себя. С. 549–550. Сравнение – это самое разрушительное общение, в которое может вступить любовь; сравнение – самое опасное знакомство, которое может завести любовь; сравнение – худшее из всех соблазнов. Сёрен Кьеркегор, "Работы любви" (1847), Hong, с. 186. Господь Иисус Христос, наши глупые умы слабы; они слишком охотно поддаются соблазну, и есть так много, что стремится увлечь нас от себя. Есть удовольствие с его соблазнительной силой, многообразие с его смущающими отвлечениями, мгновение с его обманчивой важностью, суетливая трудоемкость занятости и беспечное растрачивание времени легкомыслием, мрачное размышление тяжелого ума – все это будет отвлекать нас от себя, чтобы обмануть нас. Но Ты, Который есть Истина, только Ты, Спаситель и Искупитель, можешь по-настоящему привлечь человека к Себе, что Ты и обещал сделать, привлекая всех к Себе. Да поможет Бог, чтобы мы, раскаявшись, смогли прийти к себе, чтобы Ты, согласно Твоему Слову, мог притянуть нас к Себе свыше, но через смирение и унижение. Сёрен Кьеркегор, "Практика в христианстве", 1850, с. 157, Hong.

Неясно, признает ли Кьеркегор этический этап без религии. Свобода, по-видимому, означает свободу выбора воли поступать правильно и осуждать зло в светском, почти кантовском духе. Однако раскаяние (angeren) представляется религиозной категорией, специфически связанной с христианским понятием спасения. Кроме того, Кьеркегор последователен в своей точке зрения, что каждый человек может осознать высшее "я" и принять духовное "я" в "вечном понимании".

Дискурсы и продолжение

Наряду с этой работой, Кьеркегор опубликовал под своим именем две назидательные речи 16 мая 1843 года, предназначенные для дополнения "Ожидания веры" и "Каждый добрый и совершенный дар нисходит свыше". Кьеркегор также опубликовал еще один дискурс во время печати второго издания "Или/или" в 1849 году. Этот дискурс посвящен различию между желанием и волением в развитии определенного ожидания. "По мере того как мысль все больше поглощается будущим, она теряет свой путь в неустанной попытке вырвать или умолить объяснение у загадки". Ожидание всегда обращено в будущее и может надеяться, но сожаление, как это было у Гёте в "Страданиях юного Вертера", закрывает дверь надежды, и любовь становится несчастной. Кьеркегор указывает на "веру как на высшую" форму ожидания, поскольку вера – это то, что есть у каждого или может быть у каждого. Он говорит: "Тот, кто желает этого для другого человека, желает этого для себя; тот, кто желает этого для себя, желает этого для каждого другого человека, потому что то, что дает другому человеку веру, – это не то, чем он отличается от него, а то, чем он похож на него; то, чем он обладает, – это не то, чем он отличается от других, а то, чем он полностью похож на всех". Персонажи "Или/или" верят, что все люди одинаковы в том, что у каждого есть талант или у каждого есть условия для этичной жизни. Гёте хотел любить и жаловался, что его не могут любить, в то время как любой другой может. Но он желал, у него не было ожидания, чтобы его воля к любви реализовалась. Кьеркегор отвечает ему: "Ты знаешь, что не должен желать", и продолжает. Когда его душа встревожилась, он призвал ее и сказал: "Когда ты встревожена, это потому, что ты желаешь; тревога – это форма желания, и ты знаешь, что не должен желать", – и он продолжил. Когда он был близок к отчаянию, когда сказал: "Я не могу; все остальные могут – только я не могу". О, если бы я никогда не слышал этих слов, если бы мне позволили идти своим путем, не беспокоясь и исполняя свое желание. Тогда он призвал свою душу и сказал: "Теперь ты хитришь, потому что говоришь, что желаешь, и притворяешься, что речь идет о чем-то внешнем, чего можно желать, в то время как ты знаешь, что это что-то внутреннее, чего можно только волеизъявить; ты обманываешь себя, говоря: все остальные могут – только я не могу. Но ты знаешь, что то, что позволяет другим, – это то, что делает их полностью похожими на тебя, так что если это действительно правда, что ты не можешь, то и другие не могут. Таким образом, ты предаешь не только свое дело, но, насколько это зависит от тебя, дело всех людей; и в своем смиренном исключении из их числа ты коварно разрушаешь их силу". И он продолжил. После того как он медленно и долго подвергался воспитанию таким образом, он, возможно, пришел бы к вере. Сёрен Кьеркегор, "Две назидательные речи", 1843, с. 9–12. "Ультиматум" в конце второго тома "Или/или" намекал на будущее обсуждение религиозной стадии в "Двух назидательных беседах": "Спроси себя и продолжай спрашивать, пока не найдешь ответ, ибо можно много раз знать что-то, признавать это; можно много раз хотеть что-то, пытаться это сделать, и все же только глубокое внутреннее движение, только невыразимое волнение сердца, только это убедит тебя в том, что признанное тобой принадлежит тебе, что никакая сила не сможет отнять его у тебя, ибо только истина, которая созидает, является истиной для тебя". Это обсуждение включено в "Стадии жизненного пути" (1845). Первые два раздела пересматривают и уточняют эстетическую и этическую стадии, изложенные в "Или/или", в то время как третий раздел "Виновен/Не виновен" посвящен религиозной стадии и конкретно ссылается на другую книгу Гёте – "Автобиография Гёте: Правда и поэзия из моей жизни", том 1, 2.

Помимо этих дискурсов, через неделю после публикации "Или/или" Кьеркегор опубликовал газетную статью в "Fædrelandet" под названием "Кто автор "Или/или?"", пытаясь создать дистанцию между собой как автором и произведением, подчеркивая содержание произведения и воплощение определенного образа жизни в каждом из псевдонимов. Кьеркегор, используя псевдоним "А. Ф.", пишет: "Большинство людей, включая автора этой статьи, считают, что не стоит беспокоиться о том, кто автор. Они рады не знать его личности, потому что тогда им остается иметь дело только с книгой, не отвлекаясь и не беспокоясь о его личности".

Темы

Различные эссе в "Или/или" помогают прояснить различные формы эстетизма и этического существования. И А, и судья Вильгельм стремятся сосредоточиться прежде всего на лучших сторонах своего образа жизни. Фундаментальной характеристикой эстета является немедленность, непосредственность. В "Или/или" исследуются различные уровни немедленности – от грубой до изысканной. Грубая немедленность характеризуется мгновенным стремлением к удовлетворению желаний через удовольствия, не требующие усилий или самосовершенствования (например, алкоголь, наркотики, случайные связи, лень и т.п.). Изысканная немедленность характеризуется планированием того, как наилучшим образом наслаждаться жизнью в эстетическом плане. "Теория" социальной осмотрительности, представленная в "Севообороте", является примером изысканной немедленности. Вместо бесцельных гедонистических наклонностей, удовольствия обдумываются и "культивируются" для достижения максимального наслаждения. Однако как изысканные, так и грубые эстеты по-прежнему принимают исходные условия своей жизни и не берут на себя ответственность за их изменение. Если что-то идет не так, эстет обвиняет само существование, а не себя, полагая, что это неизбежное трагическое следствие человеческого бытия, и таким образом заявляет о бессмысленности жизни. Сам же эстет видит это иначе. Эстет принимает "получасовое решение", а этичный человек, и особенно религиозный, – "твёрдое решение". Человеку, преданному удовольствиям, невозможно принять такое решение. Этичный и "христиански религиозный" человек принимает решение, потому что обладает волей к истинному пониманию жизни и самого себя. Решение предполагает перемены, но для отдельного человека это означает лишь перемены в самом себе, а не изменение всего мира или даже другого человека.

Интерпретация

Чрезвычайно сложная псевдонимность этого произведения создает проблему интерпретации. А и Б – авторы работы, Эремита – редактор. Роль Кьеркегора во всем этом, по-видимому, заключается в том, что он намеренно стремился дистанцироваться от выраженных в его произведениях точек зрения, хотя абсурдность причудливых латинских имен его псевдонимов доказывает, что он не надеялся тщательно скрыть свою личность от читателя. Этот метод описан в его трудах, первое издание VIII(2), B 81–89. Он обсуждал «Или-или» в первом и втором изданиях в своей книге 1848 и 1859 годов «Точка зрения моей работы как автора». В моей писательской карьере наступил момент, когда мне дозволено делать то, к чему я испытываю сильное побуждение и что считаю своим долгом, – а именно, раз и навсегда, максимально прямо и откровенно объяснить, что есть что: то, кем я заявляю себя как автор. Момент (каким бы неблагоприятным он ни был в другом смысле) сейчас подходящий; отчасти потому, что (как я уже говорил) эта точка достигнута, и отчасти потому, что я собираюсь во второй раз столкнуться в литературном поле со своим первым произведением – «Или-или» во втором издании, которое я не хотел публиковать раньше. «Точка зрения», перевод Лоури, 1962, с. 5.

Более того, Кьеркегор был внимательным читателем эстетических произведений Иоганна Вольфганга фон Гёте и этических работ Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. Каждый из них предлагал свой способ проживания жизни. Записи Кьеркегора в этой книге близки к тому, что Гёте написал в своей автобиографии.

Биографическая интерпретация

С чисто литературной и исторической точки зрения, "Или/или" можно рассматривать как тонко завуалированную автобиографию событий, связанных с Кьеркегором и его бывшей невестой Реджиной Ольсен. Иоганн-соблазнитель в "Дневнике соблазнителя" обращается с объектом своей привязанности, Корделией, так же, как Кьеркегор обращался с Реджиной: сближается с её семьёй, делает предложение и затем разрывает помолвку. Таким образом, "Или/или" можно понимать как поэтическое и литературное выражение решения Кьеркегора между жизнью, посвященной чувственным наслаждениям, как он испытал это в юности, и возможностью брака с сопутствующими ему социальными обязательствами. Однако Кьеркегор беспокоился о Реджине, поскольку она склонна перенимать мировоззрение персонажей, которых видела в шекспировских пьесах в театре. То она представляла себя "Беатрис из "Много шума из ничего", то Джульетту.

Ранний прием

"Или/или" закрепило репутацию Кьеркегора как уважаемого автора. Генриетта Вулф в письме Гансу Кристиану Андерсену написала: "Недавно здесь вышла книга под названием "Или/или"! Говорят, она довольно странная: первая часть полна донжуанизма, скептицизма и так далее, а вторая смягчена и примирительна, завершается проповедью, которую, как утверждают, весьма удачна. Книга вызвала большой интерес. Пока никто не обсуждал её публично, но это обязательно произойдет. Поговаривают, что её написал Кьеркегор под псевдонимом". Джулия Уоткин сказала: "Кьеркегор ответил Гейбергу в "Отечестве" от имени Виктора Эремиты, обвинив Гейберга в том, что он не прочитал предисловие к "Или/или", которое дало бы ему ключ к пониманию произведения". Позже Кьеркегор использовал свою книгу "Предисловия", чтобы публично ответить на критику Гейберга и гегельянства. Кьеркегор также опубликовал короткую статью "Кто автор "Или/или?" через неделю после выхода книги. Впоследствии Кьеркегор ссылался на свою концепцию выбора себя как отдельной личности в "Концепции тревоги" от 17 июня 1844 года, затем в "Четырех назидательных речах" от 31 августа 1844 года и ещё раз в "Назидательных речах в различных духах" 1847 года. Уильям Джеймс перекликался с Кьеркегором в своей лекции о "Больной душе", где писал: "человек должен умереть для нереальной жизни, прежде чем он сможет родиться для реальной". Август Стриндберг был знаком с "Или/или", и эта книга сделала его "навсегда защитником этической концепции жизни в противопоставление эстетической, и он всегда оставался верен идее, что искусство и знание должны быть подчинены жизни, а сама жизнь должна быть прожита наилучшим образом, главным образом потому, что мы являемся её частью и не можем избежать её побуждений". Стриндберга, очевидно, привлекла вторая часть "Или/или", где Кьеркегор развивал свой категорический императив. Он написал следующее в книге "Рост души", опубликованной посмертно в 1913 году, о "Или/или" Кьеркегора: "это было справедливо только для священников, называвших себя христианами, а соблазнитель и Дон Жуан были самим автором, удовлетворявшим свои желания в воображении". Вторая часть была его "Речью о жизни как о долге, и, дойдя до конца произведения, он обнаружил морального философа в отчаянии, и всё это учение о долге породило лишь филистера". Затем он утверждает, что речи Кьеркегора, возможно, приблизили его к христианству, но он не знал, сможет ли вернуться к тому, "что было вырвано и с радостью брошено в огонь". Однако, прочитав книгу, он "почувствовал себя грешником". Кьеркегор положил конец своим сомнениям относительно того, чтобы полностью посвятить себя эстетике или выработать баланс между эстетическим и этическим, перейдя к этическому/христианскому религиозному существованию в первой части своего творчества (1843–1846), а затем описал то, что он узнал о себе и о том, как быть христианином, начиная с "Назидательных речей в различных духах" (1847). Он научился выбирать свой собственный "или". Каждый, кто осознает себя, знает то, чего не знает наука, поскольку он знает, кто он есть. Сёрен Кьеркегор, "Концепция тревоги", 1844, Николь, с. 78–79.

Позднее прием

Хотя "Или/или" была первой крупной книгой Кьеркегора, она оказалась одной из последних, переведенных на английский язык – это произошло лишь в 1944 году. Фредерик ДеВ. Болман-младший настаивал на том, чтобы рецензенты рассматривали книгу именно в таком ключе: "В целом, у нас есть право попытаться понять смысл столь масштабного произведения, как "Или/или", оценивая его по достоинствам, а не сводя его значение к более поздним взглядам автора. Мне показалось, что это будет служить углублению понимания Кьеркегора, чьи эстетические и этические прозрения часто недооценивались теми, кто увлекался его религией отречения и трансцендентности. По моему мнению, гениальность Кьеркегора заключается в том, что он показывает: хотя добро, истина и красота не могут быть логически выведены друг из друга, они неразрывно связаны в динамике здоровой личности". В 1918 году Дэвид Ф. Свенсон, профессор Университета Миннесоты, представил три лекции о Кьеркегоре, в которых он изложил "определение Сореном Кьеркегором трех фундаментальных жизненных установок: во-первых, жизнь наслаждения – глупость и изобретательность в погоне за удовольствием; во-вторых, жизнь долга – самореализация через достижения; в-третьих, жизнь веры – религиозная трансформация личности через страдание. Мигель де Унамуно опубликовал свой роман "Туман" в 1914 году, вдохновленный чтением "Дневника соблазнителя" Кьеркегора. Томас Генри Кроксал был впечатлен размышлениями "А" о музыке в эссе "Непосредственные стадии эротики, или Музыкальная эротика". Кроксал утверждал, что "это эссе должно быть воспринято музыкантами всерьез, поскольку оно заставляет задуматься и достаточно глубоко, чтобы пересмотреть многие устоявшиеся представления – не только об искусстве, но и о жизни" и продолжил обсуждение психологической, экзистенциальной и музыкальной ценности работы. Рейнхольд Нибур подверг сомнению акцент Кьеркегора в своем пастырском послании, завершающем "Или/или". В 1949 году он написал следующее: "Склонность современной культуры видеть лишь творческий потенциал человеческой свободы заставляет христианскую оценку человеческого положения казаться мрачной. Не кажется ли Кьеркегор мрачным, – даже христиане склонны спрашивать, – когда он настаивает, что "перед Богом человек всегда неправ"? Не затеняет ли такой акцент творческие аспекты человеческой свободы? Разве не верно, что, расширяя свою свободу, люди способны видеть более широкий мир и принимать на себя ответственность за все большее число требований, предъявляемых к их совести? Оправдывает ли христианская вера тот факт, что растущая свобода поместила заповедь "возлюби ближнего своего, как самого себя" в более широкий контекст, чем когда-либо прежде в истории? Разве не важно, что мы достигли глобальной ситуации, в которой можем уничтожить себя и друг друга, если не сумеем организовать новое глобальное "соседство" в прочное братство?" Йоханнес Эдуард Холенберг написал биографию Сорена Кьеркегора в 1954 году, и в этой книге предположил, что "Дневник соблазнителя" был задуман как изображение жизни П. Л. Мёллера, который позже (в 1845 году) опубликовал статьи в "Корсаре", наносящие ущерб репутации Кьеркегора. Сам по себе "Дневник соблазнителя" – это провокационная новелла, и он неоднократно издавался отдельно от "Или/или". Джон Апдайк сказал о "Дневнике": "В обширной литературе о любви "Дневник соблазнителя" – это причудливая редкость, лихорадочная интеллектуальная попытка реконструировать эротическую неудачу как педагогический успех, рану, замаскированную под хвастовство". В наше время "Или/или" обрела новую жизнь как выдающееся философское произведение с публикацией "После добродетели" (1981) Аласдера Макинтайра, в которой Макинтайр рассматривает "Или/или" как попытку запечатлеть дух Просвещения, выраженный Дэвидом Юмом и Иммануилом Кантом. "После добродетели" вновь утвердила "Или/или" как важный этический текст в кантовской традиции, как упоминалось ранее. Хотя Макинтайр обвиняет Виктора Эремиту в отсутствии критерия для выбора этического образа жизни, многие исследователи ответили на это обвинение в книге "Кьеркегор после Макинтайра".

Основные ссылки

Или/или: Фрагмент жизни. Перевод А. Ханнея, сокращенное издание. Penguin, 1992, (Ханнай)
Или/или. Перевод Дэвида Ф. Свенсона и Лилиан Марвин Свенсон. Том I. Принстон, 1959, (Свенсон)
Сочинения Кьеркегора III, Часть I: Или/или. Часть первая. Перевод Говарда и Эдны Хонг. Принстон, 1988, (Хонг)
Сочинения Кьеркегора IV, Часть II: Или/или. Часть вторая. Перевод Говарда и Эдны Хонг. Принстон, 1988, (Хонг)