Землепользование и социальная организация в валлийских общинах XIV века.

Введение

Форма социальной организации

Изучение деревенских общин стало одним из основополагающих методов исследования древней истории институтов.

Уэльс

Фредерик Зеебом обратил наше внимание на интересные обследования уэльских сельских территорий, проведенные в XIV веке, вскоре после того, как эти земли перешли во владение английских лордов. Опубликованные им фрагменты этих обследований и его комментарии к ним весьма поучительны, однако дальнейшее изучение самих документов раскрывает множество важных деталей и помогает скорректировать некоторые теории, высказанные по этому вопросу. Описание Астрет-Канона, трева или поселения (виллата), входившего в состав поместья Денбиг и обследованного в 1334 году, относится ко времени правления местных валлийских принцев. Он был полностью заселен родственниками (происходящими) от свободных землевладельцев, потомками некоего Канона, сына Лавурга. Род был разделен на четыре гавелла, или общины совместных арендаторов. Например, на полугавелле Монрика ап Канона насчитывалось не менее шестнадцати сособственников, из которых восемь владели домами. Особенность этой системы землевладения заключается в том, что все арендаторы этих гавелл основывают свое положение на земле на занятии поселения их родом и должны прослеживать свои права на доли в изначальной единице. Хотя в ходе обследования в деревне Астрет-Канон проживало около пятидесяти четырех мужчин-арендаторов, большинство из которых поселились в собственных домах, она продолжала оставаться единым целым как в отношении уплаты тунгпонда, то есть прямого земельного налога и других повинностей и платежей, так и в отношении владения и пользования землей. С другой стороны, движимое имущество находилось в единоличной собственности. Повинности должны были распределяться между членами рода пропорционально количеству принадлежащего им скота. Из описания другого поселения, Пирейона, можно сделать вывод о еще одной важной особенности этого племенного землевладения. Население этой деревни также группировалось по гавеллам, и известно, что эти гавеллы должны рассматриваться как равные доли в отношении пашни, леса и пустошей поселения. Если бы доли были выражены в акрах, то на каждый из восьми гавелл Пирейона пришлось бы девяносто один акр, один руд и пол-руда, а также шесть перчей пахотной земли и леса, и пятьдесят три акра и одна треть акра плюс пол-руда пустоши. Однако на самом деле земля не была разделена таким образом, и права арендаторов гавелла реализовывались не через присвоение определенных акров, а как пропорциональные возможности в отношении обработки земли и пользования пастбищами, лесом и пустошами. Пастушеский образ жизни, несомненно, во многом способствовал формированию своеобразного характера этой системы землевладения. Не было необходимости, а даже было бы вредно, четко разграничивать территорию, на которой паслись стада коров и отары овец и коз. Тем не менее, сельская жизнь Уэльса в XIV веке уже имела выраженный, хотя и подчиненный, сельскохозяйственный аспект, и индивидуальное присвоение земли в ней еще не получило значительного развития.

Frederic Seebohm has called our attention to the interesting surveys of Welsh tracts of country made in the 14th century, soon after these regions passed into the hands of English lords. The fragments of these surveys published by him and his commentary on them are very illuminating, but further study of the documents themselves discloses many important details and helps to correct some theories propounded on the subject. The description of Astret Canon, a trev or township (villata) of the honour of Denbigh, surveyed in 1334 was the time of the native Welsh princes. It was occupied entirely by a kindred (progenies) of free tribesmen descended from a certain Canon, the son of Lawaurgh. The kindred was subdivided into four gavells or bodies of joint tenants. On the haif gavell of Monryk ap Canon, e. g. there are no less than sixteen coparceners, of whom eight possess houses. The peculiarity of this system of land tenure consists in the fact that all the tenants of these gavells derive their position on the land from the occupation of the township by their kindred, and have to trace their rights to shares in the original unit. Although the village of Astret Canon was, occupied under the Survey by something like fifty four male tenants, the majority of whom were settled in houses of their own, it continued to form a unit as well in regard to the payment of tungpound, that is, of the direct land tax and other services and payments, but also in respect of the possession and usage of the soil. On the other hand, movable property is owned in severalty. Services have to be apportioned among the members of the kindreds according to the number of heads of cattle owned by them. From the description of another township, Pireyon we may gather another important feature of this tribal tenure. The population of this village also clitistered in gavells, and we hear that these gavells ought to be considered as equal shares in respect of the Arabic, the wood and the waste of the township. If the shares were reduced into acres there would have fallen to each of the eight gavells of Pireyon ninety one acres, one rood and a half and six perches of arable and woodland, and fifty three and one third of an acre and half a rood of waste land. But as a matter of fact the land was not divided in such a way, and the rights of the tenants of the gavell were realized not through the appropriation of definite acres, but as proportionate opportunities in regard to tillage and as to usages in pasture, wood and waste. Pastoral habits must have greatly contributed to give the system of landholding its peculiar character. It was not necessary, it would have been even harmful, to subdivide sharply the area on which the herds of cows and the flocks of sheep and goats were grazing. Still Welsh rural life in the 14th century had already a definite though subordinate agricultural aspect, and individual appropriation had as yet made very slight progress in it.

Славянский

Теперь сравним это описание кельтского племенного землевладения со славянскими институтами. Наиболее яркие современные примеры племенных общин, устроенных на территориальной основе, представляет история южных славян на Балканском полуострове и в Австрии – словенцев, хорватов, сербов и болгар. Однако, обычаи того же рода легко проследить в преданиях о западных славянах, покоренных немцами, о поляках и различных группах русских. Хорошим ключом к пониманию этого служит сербская пословица, утверждающая, что одинокий человек обречен быть мучеником. Можно предположить, что эти народные обычаи иллюстрируют аристотелевское представление об одиноком человеке, стремящемся к автаркии – полному и самодостаточному существованию в обществе себе подобных, и достигающем стадии племенной общины, ивока, как описано в знаменитой вводной главе труда греческих философов «Политика». Славяне горных районов Балкан и Альп, в своей упорной борьбе с природой и врагами, объединялись и до сих пор в некоторой степени (в Черногории) группируются в тесно связанные и обширные братства (братства) и племена (племена). Некоторые из этих братств ведут свое название от реального или предполагаемого общего предка и состоят из родственников, а также из принятых в общину чужаков. Численность их порой достигает сотен членов, которых, характерно для боеспособных мужчин, называют «орудиями» (guns). Например, Ковачевичи, как можно было бы сказать на древнеанглийском – Вукотинги или Ковачевинги, из Черногории. Земли, поля и пастбища этих братств или родов разбросаны по стране, и не всегда возможно выделить их компактные территории на карте. Однако существовало тесное единство в военном деле, мести, похоронных обрядах, брачных соглашениях, обеспечении бедных и нуждающихся в особой помощи – например, при пожарах, наводнениях и тому подобном. И этому единству соответствовало сильное чувство общности в отношении собственности, особенно земельной. Хотя собственность делилась между отдельными семьями, над всем братством простиралось своего рода верховное или преимущественное право владения, которое выражалось в совместном пользовании пастбищами и лесом, в праве контролировать отчуждение земли и осуществлять право выкупа. Если кто-либо из членов братства хотел продать свою долю, он должен был сначала обратиться к ближайшим родственникам в семье, а затем к более дальним родственникам в рамках братства.

Let us now compare this description of Celtic tribal tenure with Slavonic institutions. The most striking modern examples of tribal communities settled on a territorial basis are presented by the history of the South Slavs in the Balkan Peninsula and in Austria, of Slovenes, Croats, Serbs and Bulgarians, but it is easy to trace customs of the same kind in the memories of West Slavs conquered by Germans, of the Poles and of the different subdivisions of the Russians. A good clue to the subject is provided by a Serb proverb which says that a man by himself is bound to be a martyr. One might almost suggest that these popular customs illustrate the Aristotelian conception of the single man seeking the autarkeia, a complete and self sufficient existence in the society of his fellow men, and arriving at the stage of the tribal village, the yivoc, as described in the famous introductory chapter of the Greek philosophers Politie. The Slavs of the mountainous regions of the Balkans and of the Alps in their stubborn struggle with nature and with human enemies have clustered and still cluster to some extent (in Montenegro) in closely united and widely spreading brotherhoods (bratstva) and tribes (plemena). Some of these brotherhoods derive their names from a real or supposed commoun ancestor, and are composed of relatives as well as of affiliated strangers. They number sometimes hundreds of members, of guns, as the fighting males are characteristically called. Such Kovacevii, as one might say in Old English the Vukotings or Kovachevings, of Montenegro. The dwellings, fields, and pasturages of these brotherhoods or kindreds are scattered over the country, and it is not always possible to trace them in compact divisions on the map. But there was the closest union in war, revenge, funeral rites, marriage arrangements, provision for the poor and for those who stand in need of special help, as, for instance, in case of fires, inundations and the like. And corresponding to this union there existed a strong feeling of unity in regard to property, especially property in land. Although ownership was divided among the different families, a kind of superior or eminent domain stretched over the whole of the brat stvo, and was expressed in the participation in common in pasture and wood, in the right to control alienations of land and to exercise pre emption. If any of the members of the brotherhood wanted to get rid of his share he had to apply first to his next of kin within the family and then to the further kinsmen of the brat stvo.

Россия

Однако особое внимание следует уделить параллельным явлениям в социальной истории русских, где условия представляются в особенно резком контрасте с теми, что преобладали у горных славян Балкан и Альп. В огромных просторах России необходимо учитывать существенно различающиеся географические и этнические регионы, в частности, степные поселения так называемых малороссов на Украине и лесные поселения великороссов на севере. Несмотря на значительные различия, экономическая история всех этих ветвей славянского племени тяготеет к одному основному типу, а именно – к сельским общинам, основанным на расширенных домохозяйствах. На юге типичным поселением является большой двор или хутор, состоящий из четырех-восьми родственных семей, живущих вместе; на севере – большая изба, поселение несколько меньшего размера, в котором три-пять семей тесно связаны для совместного ведения хозяйства.

Германия

Саксонская или Дитмаршская часть этого региона предоставляет нам возможность наблюдать влияние развитой и высоко систематизированной племенной организации на германской земле. Независимость этой северной крестьянской республики, напоминающей швейцарские кантоны, сохранялась вплоть до времени Реформации. Дитмаршен был организован в XV веке так же, как и в X веке, в ряд крупных родственных групп, состоящих частично из кровных родственников и частично из двоюродных братьев, присоединившихся к ним. Членство в этих группах основывалось на агнатических связях, то есть на родстве по мужской линии или на принятии в качестве замены такого родства. Семьи или домохозяйства объединялись в братства, а те, в свою очередь, в кланы или *Schlachten* (*Geschlechter*), соответствующие римским *gentes*. Некоторые из них могли выставить до 500 воинов. Они носили имена предков и вождей: Воллерсманен, Хеннеманнен, Йерреманнен и т.д., то есть «люди Воллера», «люди Хенне», «люди Йерре». Несмотря на эти имена, организация кланов не была монархической: она основывалась на участии всех совершеннолетних мужчин, способных носить оружие, в управлении каждым кланом и на совете старейшин, принимаемых в состав федерации. Нет необходимости повторять здесь уже сказанное о взаимной поддержке, которую эти кланы оказывали своим членам в войне и в мире, в судебных и экономических делах.

Скандинавия

Мы должны указать на некоторые факты, касающиеся скандинавских обычаев. В горных районах Норвегии мы наблюдаем ту же тенденцию к объединению земельных владений, что и на равнинах и холмах Шлезвига и Голштейна. Бондеры Гудбрандсдалена и Телемаркена, свободные крестьяне, обрабатывающие землю и пасущие скот на склонах холмов со времен Гарольда Прекрасноволосого до наших дней, живут в одалгаардах, или вольных владениях, из которых излишествующие наследники удаляются при получении определенной компенсации, и которые защищены от отчуждения посторонним лицам правом преимущественной покупки, осуществляемым родственниками продавца. Не менее поучительны некоторые факты, относящиеся к датской стороне пролива. Здесь мы снова имеем дело с нормальными хозяйствами, независимыми от числа сонаследников, но зависящими от потребностей сельского хозяйства – плуга и волов, от определенных устойчивых взаимосвязей между пахотными землями поместья и его отдаленными общинными землями, лугами и лесами. БЛ не существует изолированно, как норвежская стража, но включен в тесный союз с соседними участками того же типа. Практики совместной обработки земли, смешения участков на открытом поле, обязательной ротации луговых наделов, ограничения пользования общинными землями возникают естественным образом в деревнях Дании и Швеции. Законы, составленные в XIII веке, но основанные на еще более древних обычаях, предоставляют нам весьма интересную и конкретную информацию о скандинавских практиках распределения земли.