Роберт Айзенман: Биография и исследования библейских текстов и истории Ближнего Востока

Введение

Американский библеист (род. 1937)

Роберт Эйзенман (род. 1937) – американский библеист, историк, археолог и поэт. В настоящее время он является профессором религий Ближнего Востока, археологии и исламского права и директором Института изучения иудео-христианских истоков в Калифорнийском государственном университете Лонг-Бич. Эйзенман возглавил кампанию за расширение доступа к Свиткам Мертвого моря в 1980-х и 1990-х годах, и в результате этой кампании его имя связывают с теорией, объединяющей ессеев с палестинским мессианством (или, как некоторые называют, «палестинским христианством») – теорией, противоречащей общепринятым научным взглядам. До этого Эйзенман провел пять лет в путешествиях по Соединенным Штатам, Европе и Ближнему Востоку, до самой Индии, отразив все это в своем поэтическом путевом дневнике (1959–62), опубликованном в 2007 году издательством North Atlantic Books в Беркли, Калифорния, под названием The New Jerusalem, где он описывает битников в Сан-Франциско в 1958–59 годах, Париж времен «передвижного праздника», работу на кибуцах в Израиле, службу в Корпусе мира и несколько поездок по сухопутному маршруту в Индию.

Жизнь и карьера

Роберт Эйзенман родом из Нью-Джерси. Он родился в семье ассимилированных еврейских родителей. Его брат – архитектор-деконструктивист Питер Эйзенман, наиболее известный по проекту Мемориала жертвам Холокоста в Берлине, Центру для посетителей в Сантьяго-де-Компостела (Испания) и стадиону для команды «Аризона Кардиналс».

Образование

Айзенман два с половиной года изучал инженерную физику (курс, предназначенный для подготовки студентов к дальнейшему обучению ядерной физике), а в 1958 году окончил Корнеллский университет со степенью бакалавра искусств (B.A.) по физике и философии. В 1966 году он получил степень магистра в области еврейских и ближневосточных исследований под руководством Авраама И. Каш в Нью-Йоркском университете. В 1971 году он защитил докторскую диссертацию в Колумбийском университете по ближневосточным языкам и культурам, специализируясь на исламском праве и имея дополнительную специализацию в еврейских исследованиях, где он учился у Джозефа Шахта. В 1985–86 годах он был стипендиатом Национального фонда гуманитарных наук в Американских школах восточных исследований в Иерусалиме, Израиль, а в 1986–87 годах – старшим научным сотрудником в Оксфордском центре еврейских и иудейских исследований в Оксфорде, Англия.

Текущее положение

Он — профессор религий Ближнего Востока, археологии и исламского права, а также директор Института изучения иудео-христианских и исламских истоков в Калифорнийском государственном университете Лонг-Бич. Он также является приглашенным старшим научным сотрудником Линакре Колледжа Оксфордского университета и был стипендиатом Национального фонда гуманитарных наук в Институте археологических исследований Олбрайта (Американские школы востоковедения) в Иерусалиме.

Ранние годы

Эйзенман вырос в Южном Оранже, штат Нью-Джерси, и учился в средней школе Колумбия в Мэплвуде, но пропустил выпускной год, чтобы начать обучение в инженерно-физическом отделении Корнеллского университета. На третьем курсе Эйзенман перешел сначала на философский факультет, чтобы заниматься с Максом Блэком, затем на факультет сравнительной литературы к Джону Сениору, а затем снова вернулся на философский факультет и окончил университет в 1958 году со специализацией в эстетике и дополнительной специализацией в физике.

На международной дороге (1958 1963)

Эйзенман бросил колледж и сразу же отправился в путь (это было время выхода романа Джека Керуака «В дороге» в предыдущем году, 1957), но теперь не по стране, а по миру. Люди, знавшие его тогда, говорят, что он первым представил американские теннисные кроссовки – замену его студенческим «белым бакам» – как белую обувь для ходьбы в Европе (см. изображение справа) и был первым американским «бродягой», которого они когда-либо видели (австралийцы, новозеландцы и европейцы разных стран уже занимались этим раньше). Остановившись в Париже, он провел осень в Альт-Аузее в Австрии, затем отправился в Вену и вниз, в Грецию, в Афины и, наконец, на остров Гидра, где его принимали норвежский писатель и поэт Аксель Йенсен и его жена Марианна (позже увековеченная Леонардом Коэном в его песне «So Long, Marianne»). Получив согласие на обучение в аспирантуре по сравнительной литературе в Калифорнийском университете в Беркли, Эйзенман вернулся в США через Париж и Кейп-Код, а затем пересек страну на автобусе Greyhound до Сан-Франциско, где снял комнату на Рашн-Хилл и осмотрелся в Норт-Бич. Когда он наконец переправился через залив, чтобы зарегистрироваться в UC Berkeley, увиденное напомнило ему Корнелл (бермудские шорты, белые гольфы, братства и женские клубы и т. д. – это было десятилетие до начала Движения за свободу слова), и он разорвал свои компьютерные перфокарты прямо на линии регистрации в Армори и выбросил их в корзину. Затем он автостопом вернулся через всю страну и снова оказался в Париже. С 1959 по 1960 год Эйзенман жил в «Beat Hotel», где встречался с Уильямом Берроузом, Грегори Корсо и другими, но он не испытывал особого интереса к этим людям или их окружению. Все это он задокументировал в книге «Новый Иерусалим: Поэтический/пророческий дневник путешествий тысячелетия, 1959–62», опубликованной в 2007 году и основанной непосредственно на его записях в свободной форме, которые он вел в этот период, и которые он в своем «Введении», а его издатели на задней обложке называют «Анти-Бит-манифестом». Затем он отправился в Израиль и Иерусалим, где пережил откровение, встретив членов своей семьи, о которых он раньше не знал (его прадед отправился в Иерусалим во времена турок и был одним из основателей больницы Бикур Холим, а его два старших сына оставили его в Стамбуле и приехали прямо в Америку), работал на кибуцах в Галилее (1960–61 – ранее он работал в избирательной кампании Джона Ф. Кеннеди в 1960 году) и, наконец, присоединился к первой группе Корпуса мира, отправленной на службу. Как ни странно, подготовка проходила в Международном доме при UC Berkeley, так что он вернулся туда, откуда начал; но пока они отправились на встречу с Кеннеди на лужайке Белого дома и в Гану, его отправили обратно в Нью-Йорк, потому что, по его мнению, он направлялся в Индию и на Восток, а не в Африку. Продолжив свой «Путь в Индию», он вернулся в Париж, а затем снова в кибуцы Галилеи. Следующей весной, после пребывания в монастырях по всему Израилю и кульминационной стычки с будущим израильским «пилотом мира» в кафе California в Тель-Авиве, Эйзенман совершил последний сухопутный переход из Кипра через Турцию, Иран, Белуджистан и Пакистан на автобусе, поезде и лодке в Индию, где он завершил свое путешествие в качестве гостя, ночевав в еврейской синагоге Нью-Дели, большинство членов которой находились в холмистых районах Шимлы, так как стояло жаркое лето и сезон муссонов. Он вернулся в Париж через Индийский океан, через Красное море и Средиземное море.

Eisenman left college and immediately took to the road (it was the time of Jack Kerouac's On the Road published the previous year, 1957), but now not nationally, internationally. People who knew him then say he was the first to introduce American tennis shoes – substitutes for his college "white bucks" – as white walking shoes to Europe (see the picture at right) and the first American "backpacker" they ever saw (Australians, New Zealanders, and assorted Europeans had been doing it earlier). Stopping in Paris, he spent the fall in Alt Aussee in Austria; and from there to Vienna and down to Greece, to Athens and ultimately Hydra Island, where he was entertained by the Norwegian writer and poet Axel Jensen and his wife Marianne (later immortalized by Leonard Cohen in his song “So Long, Marianne”). Having been accepted for graduate study in Comparative Literature at UC Berkeley, Eisenman returned to the U. S. via Paris and Cape Cod and ultimately went across the country by Greyhound Bus to San Francisco where he found a room on Russian Hill and tested the scene at North Beach. When he finally went across the Bay to register at UC Berkeley, what he saw reminded him so much of Cornell (Bermuda shorts, bobby socks, fraternities/sororities, etc. – this was a decade before the Free Speech Movement there) that he ripped up his computer punch cards right on the Registration line in the Armory and tossed them into a wastepaper basket. He then hitchhiked back across the country and returned to Paris. From 1959 to 1960, Eisenman stayed at "the Beat Hotel” where he encountered the likes of William Burroughs, Gregory Corso, et al., but he was not really interested in these sorts of persons or their scene. All this he documents in The New Jerusalem: A Millennium Poetic/Prophetic Travel Diario, 1959–62, published in 2007 and taken directly from the free verse notebooks he kept during this period, which he in his "Introduction" and his publishers on the back cover both call "an Anti Beat Manifesto". He then went on to Israel and Jerusalem, where he had the epiphany of encountering members of his family of whom he had previously never heard (his great grandfather had gone to Jerusalem at the time of the Turks and was one of the founders of the Bikur Holim Hospital there, while his two oldest sons left him in Istanbul and came directly to America), worked on Kibbutzim in the Galilee (1960–61 – he had previously worked on John F. Kennedy's 1960 Campaign,) and finally went back to join the first Peace Corps Group to go into the field. This, curiously enough, trained at the International House at UC Berkeley, so he was back to where he had started out; but while they went on to meet Kennedy on the White House lawn and to Ghana, he was flown back to New York City because, as he saw it, he was on his way to India and the East not Africa. Resuming his "Passage to India", he returned to Paris, and then on to kibbutzim in Galilee again. The next Spring, after staying in monasteries throughout Israel, and a climactic fight with the future Israeli "Peace Pilot" at the California Café in Tel Aviv; Eisenman made the last overland run from Cyprus, across Turkey, Iran, Beluchistan, and Pakistan by bus, train, and boat to India, where he ended his journey as a guest of, and sleeping in, the Jewish Synagogue of New Delhi, most of whose members were up in the Simla Hill States because it was high summer and monsoon. He returned to Paris over the Indian Ocean, up the Red Sea, and across the Mediterranean.

Выход свитков Мертвого моря

Примерно с 1986 года Эйзенман стал ведущей фигурой в борьбе за публикацию и предоставление доступа к Свиткам Мертвого моря. Свитки были обнаружены в несколько этапов с 1948 по 1956 год, но после публикации статьи литературного критика Эдмунда Уилсона в журнале The New Yorker, работа над их расшифровкой и публикацией в значительной степени застопорилась примерно с 1959 года. Это не означает, что свитки оставались неизученными. Израильтяне были весьма открыты в отношении первых свитков, поступивших к ним из Пещеры I. Проблемой стали свитки из более поздних пещер, таких как III–XI, обнаруженные после 1948 года и раздела Палестины, а также раскопки, проводившиеся такими исследователями, как доминиканский отец Роланд де Во. В 1985–86 годах Эйзенман, который в 1983 году опубликовал свою первую книгу, представляющую, как он это назвал, «Новую теорию происхождения Кумрана», а в 1985 году – работу о Иакове как о Праведном учителе, получил стипендию Национального фонда гуманитарных наук в Институте археологических исследований Олбрайта в Иерусалиме (также известном как «Американская школа»), где в 1947–48 годах впервые поступили и были сфотографированы свитки из Пещеры I. Формально он должен был работать над проектом, сравнивающим Иерусалимскую общину Иакова Праведного с общиной в Кумране, но, находясь в Американской школе восточных исследований (тогда Институт Олбрайта), он обнаружил, что не может добиться никакого прогресса – все пути были для него закрыты. Тем не менее, он и его коллега, Филип Дэвис из Шеффилдского университета (Англия), встретились с одним из кураторов Храма Книги и услышали категоричный ответ: «Вы не увидите эти свитки при жизни». Впоследствии он получил полную компьютерную распечатку всех свитков, находящихся в распоряжении Управления древностей Израиля, как до 1967 года, так и после – в Музее Рокфеллера, а менее чем через три года – полный фотоархив всех ранее неопубликованных материалов из Пещеры IV вплоть до Пещеры XI. Он отправил копию этой компьютерной распечатки редактору журнала Biblical Archaeology Review, Хершелу Шенксу, что вызвало огромный переполох в редакции, и кампания за публикацию Свитков действительно началась всерьез. Во время пребывания в Оксфордском университете в качестве старшего научного сотрудника Оксфордского центра еврейских и еврейских исследований и приглашенного старшего члена Линакрейского колледжа в 1986–87 годах коллега передал ему ксерокопию 4QMMT – документа, о котором много говорили, но который никто за пределами узкого круга не видел. Он также охотно делился этой копией со всеми, кто хотел ее изучить, в рамках кампании, и вскоре она разошлась по рукам. В то же время он вовлек в работу Джеймса Робинсона – своего коллегу из Университета Клермонта и редактора Кодексов Наг-Хаммади (спор, аналогичный кумранскому), и вместе они приняли решение опубликовать все неопубликованные фотографии. Всего их насчитывалось 1785. Первоначально планировалось, что публикация (в виде микрофише) состоится в апреле 1991 года в издательстве EJ Brill в Лейдене (Нидерланды). Однако за несколько недель до публикации представитель Brill посетил конференцию по Свиткам в Мадриде (Испания) и принял шум, вызванный публикацией Каперой годом ранее в Польше пиратской копии 4QMMT, полученной Дэвисом, за протест против отсутствия свободного доступа к Свиткам в целом. После этого в Лейден прибыли новые представители Израиля и убедили издательство Brill отказаться от проекта Эйзенмана/Робинсона в пользу нового проекта, разработанного ими. В результате Эйзенману и Робинсону пришлось обратиться к Хершелу Шенксу и Библейскому археологическому обществу, которые не хотели публиковать материалы до октября/ноября того же года. Издание было поручено адвокату, специализирующемуся на общественных интересах, Уильяму Джону Коксу. Параллельно с этими событиями Эйзенмана пригласили стать консультантом в библиотеке Хантингтона в Сан-Марино (Калифорния), которая узнала, что в ее архиве хранится коллекция фотографий всех Свитков Мертвого моря, пожертвованная Элизабет Бектель. Директор библиотеки, Уильям Моффетт, спросил его, не следует ли открыть архив для всех исследователей. Он планировал сделать это в сентябре, за два месяца до предполагаемого выхода издания Эйзенмана и Робинсона в Библейском археологическом обществе. Эйзенман поддержал его предложение, хотя и понимал, что библиотека получит большую часть признания за разрушение монополии, а он и Робинсон – лишь небольшую часть.

From about 1986 onwards, Eisenman became the leading figure in the struggle to release and free the Dead Sea Scrolls. The Scrolls had been discovered from 1948 to 1956 in several waves, but after a suggestive article by literary critic Edmund Wilson in The New Yorker magazine, editing more or less ground to a halt from about 1959 onwards. This is not to say the Scrolls were not out. The Israelis had been very forthcoming with the first Scrolls that came into their possession from Cave I. It was the Scrolls from later caves discovered like III–XI, which came in after 1948 and Partition and on site excavations by persons like Dominican Father Roland de Vaux, which were the problem. In 1985–86, Eisenman, who had written his first book presenting, as he called it, "A New Theory of Qumran Origins" in 1983 and a follow up on James as Righteous Teacher in 1985, received a National Endowment for the Humanities Fellowship at the Albright Institute of Archaeological Research in Jerusalem (also known as "the American School") where Cave I Scrolls had first come in and been photographed in 1947–48. Ostensibly he was to work on a project comparing the Jerusalem Community of James the Just to the Community at Qumran, but while at the American Schools of Oriental Research (then the Albright Institute) he found that there was nothing he could do – all paths being barred to him. Notwithstanding, he and a colleague, Philip Davies of Sheffield University, England, went in to see one of the curators of the Shrine of the Book and were told categorically, "You will not see the Scrolls in your lifetime". Subsequently, he came into possession of the complete computer print out of all the Scrolls in possession of the Israel Antiquities Authority, both those before 1967 and those afterwards at the Rockefeller Museum and, not three years later, a complete photographic archive of all previously unpublished materials from Cave IV all the way up to Cave XI. He sent a copy of this computer generated print out to the editor of Biblical Archaeology Review, Hershel Shanks, which created a huge stir in the office and the campaign to free the Scrolls really began in earnest. During his stay at Oxford University as a senior fellow at the Oxford Centre for Hebrew and Jewish Studies and a visiting senior member of Linacre College in 1986–87, a colleague had also passed him a xerox copy of 4QMMT, a document which had been talked about but which no one outside the inner circle had ever been allowed to see. This, too, he freely shared with anyone who wanted to see it as part of the campaign, and, thereafter, it made the rounds. At this time, too, he brought James Robinson – a colleague of his at Claremont University and the editor of the Nag Hammadi Codices (a dispute similar to the Qumran one) – into the mix and together they took the decision to publish all the unpublished photographs. This amounted to 1785 plates. The original publication (in microfiche form) was supposed to occur in April, 1991 through EJ Brill in Leiden, the Netherlands. However, a few weeks before publication, Brill's representative had attended a Scrolls Conference in Madrid, Spain and mistook the uproar there over Kapera's publication the year before in Poland of the samizdat copy of 4QMMT he had received from Davies for a dispute over freedom of access to the Scrolls generally. Following this, newly appointed Israeli representatives came to Leiden and talked the Brill publishers out of the Eisenman/Robinson microfiche project and into a newly conceived one of their own. So Eisenman and Robinson had to fall back on the offices of Hershel Shanks and the Biblical Archaeology Society who were unwilling to go to press before October/November of that year. The publication was contracted by public interest attorney William John Cox. While all these things were going on, Eisenman had been invited to become a consultant to the Huntington Library in San Marino, California, which had become aware that it had in its archive a collection of photographs of all the Dead Sea Scrolls, donated to it by Elizabeth Bechtel. The late William Moffett, its director, asked whether he thought the library should open its archive to all scholars. He was projecting this for September, two months before Eisenman's and Robinson's own projected B. A. S. Edition. Eisenman encouraged him to do so, though he knew the library would get most of the credit for breaking the monopoly and Robinson and he very little.

Исследования, сканирование и раскопки

С 1988 года Эйзенман возглавлял проект исследований и раскопок в Иудейской пустыне под эгидой Института изучения иудео-христианских истоков при CSULB, который он возглавлял. В эти экспедиции участвовали студенты из CSULB и других учебных заведений. Целью проекта было обнаружение новых пещер, которые могли содержать свитки. Эйзенман полагал, что, несмотря на то, что бедуины, в своем стремлении найти артефакты, обследовали практически все доступные пещеры, могли существовать и другие – недоступные для них, скрытые обвалами или каким-либо другим образом. Именно в них, по его мнению, были наибольшие шансы найти новые свитки. В первой экспедиции, проходившей между 1988 и 1989 годами, он и его студенты провели раскопки пещеры, расположенной в километре-двух к югу от Кумрана, где были найдены артефакты бронзового века, включая стрелу, очевидно, выпущенную в пещеру, на которой сохранились следы лака и оперения, масляный кувшин и, возможно, деревянные остатки плуга. С 1989 по 1992 год Эйзенман и его студенты провели пешую разведку всего побережья Мертвого моря и прилегающих территорий – от семи километров к северу от Кумрана до тридцати пяти километров к югу, мимо Вади Мураббаат, до северных границ Эйн-Геди, составив подробную карту местности. В ходе этой разведки они осмотрели около 485 пещер и углублений. В 1990–1991 годах, при поддержке писателя Майкла Бейджента и специалиста по радиолокационному сканированию земли Тони Вуда, он провел первое радиолокационное сканирование Кумранского плато, его руин и, в частности, верхней части различных слоев мергеля, включая пещеры 4–6, где, по его мнению, были наилучшие шансы обнаружить скрытые полости, которые ранее могли оставаться незамеченными. Сканирование мергеля и пространства под пещерой VI действительно выявило несколько таких полостей и, казалось бы, пустых участков в мергеле, прилегающем к пещере IV. В 2001–2003 годах его команды присоединились к экспедиции под руководством Ханана Эшеля и Магена Броши, спонсируемой Джоном Мерриллом и B.A.S. В ходе этой экспедиции двое его студентов, Деннис Уокер и Рон Дубай, провели раскопки небольшого строения на восточной окраине Кумранского кладбища. Они обнаружили в нем кости: два вторичных захоронения (а на следующий год под ними было обнаружено одно первичное захоронение). На следующий год все вернулись для продолжения работ с ограждением и костями, а также для дальнейшего обследования кладбища в Кумране, что привело к созданию первой подробной карты поселения Кумран и прилегающего кладбища. В 2004 году им представилась возможность вернуться и исследовать пустые участки в мергеле пещеры IV, но результаты оказались незначительными.

Since 1988, Eisenman has led the Judean Desert Explorations/Excavations Project under the auspices of the Institute for the Study of Judeo Christian Origins at CSULB he headed. These expeditions included students from CSULB and other institutions. Its aim was to search for possible new caves that might contain scrolls. It was his feeling that, though the Bedouins in their enthusiasm to find artifacts had clearly been in almost all accessible caves, there might have been others, inaccessible to them or hidden in some manner or cave ins. These were the best possibilities of finding new scrolls. In the first expedition, between 1988 and 1989, he and his students were involved in the excavation of a cave a kilometer or two south of Qumran, in which they found some Bronze Age artifacts, including an arrow that had evidently been shot into the cave, which still displayed its lacquer rings and feather marks, an oil jug, and the wooden remains possibly of a plough. From 1989 to 1992 Eisenman and his students conducted a walking survey of the entire Dead Sea shore and its environs from seven kilometers north of Qumran to thirty five kilometers south, past Wadi Murabba'at, to the northern limits of Ein Gedi, mapping the whole area. In this survey they went into some 485 caves and depressions. In 1990–91, with the help of author Michael Baigent and radar groundscan specialist Tony Wood, he conducted the first radar groundscan of the Qumran plateau, its ruins and, in particular, the top of the various marls, including Caves 4–6 where he felt there was the best chance of finding hidden pockets that previously might not have been visible. Ground scanning on the marls and below Cave VI did point to several such pockets and seemingly empty areas in the marls adjourning Cave IV. In 2001–03, his teams joined an expedition led by Hanan Eshel and Magen Broshi and sponsored by John Merrill and the B. A. S. In the course of this expedition, two of his students, Dennis Walker and Ron Dubay, excavated a small building on the eastern edge of the Qumran Cemetery. They found that it contained bones: two secondary burials (and the next year one primary burial was uncovered beneath this). The next year everyone went back to do more work on the enclosure and the bones it contained and to further survey the graveyard at Qumran, which evolved into the first comprehensive map of the Qumran settlement and adjacent cemetery. In 2004, they had the opportunity to return and investigate the empty areas in the marls of Cave IV, but with little result.

Свитки Мертвого моря

Айзенман утверждает, что предвзятость группы ученых, работавших над свитками Мертвого моря под руководством отца Роланда Де Во, привела их к ошибочной датировке небиблейских, сектантских документов общины периодом Маккавеев и к интерпретации их как писаний уединенной, замкнутой общины ессеев, изгнанных в пустыню в результате конфликта с правящим священством того времени во главе с "злым священником" / "говорящим ложь". Айзенман считает, что эти документы выражают воинственный, националистический и ревностный настрой, и относит их не к маккавейскому периоду, а к более поздней, иродианской эпохе (35 г. до н.э. – 70 г. н.э. и далее), что означает, что священство, которому они противостояли, было коррумпированным, идущим на компромиссы и сотрудничающим с властями иродианским священством. Он видит параллели между политической, религиозной и этической позицией этих сектантских документов и позицией Иакова, брата Иисуса, которого он отождествляет с Учителем праведности свитков, и рассматривает "злого священника" и "говорящего ложь" как двух разных противников общины свитков: злым священником является первосвященник Ананус бен Ананус, палач Иакова, а говорящим ложь – апостол Павел. Он критикует применение радиоуглеродного датирования и палеографии для датировки свитков Мертвого моря и вместо этого опирается на свою интерпретацию содержания свитков, несмотря на то, что она противоречит научному консенсусу. Он утверждает, что обнаруживает параллели между окружением Иакова и Иисуса в первом веке и повторяющимися намеками свитков на "Пророчество о Звезде", агрессивностью Военного свитка и подобных документов, сокрытием сокровищ Иерусалимского храма, описанным в Медном свитке, описанием вторжения иностранных армий (китиев) в гораздо большем масштабе, чем любое эллинистическое вторжение во время маккавейского периода, и самоназванием общины "Собранием", "Церковью бедных" и эбионитами ("бедные") – названием общины Иакова, как это описано в ранней церковной литературе и Павлом. Айзенман особо подчеркивает описание общиной свитков военных и религиозных практик китиев в их толковании Аввакума 2:2–2:4 (Комментарий к Аввакуму) как "приносящих жертвы своим знаменам и поклоняющихся своему оружию", а также их упоминание о римской системе "сбора налогов" по всему цивилизованному миру.

Eisenman claims that the preconceptions of the group of scholars around Father Roland De Vaux who first worked on the Dead Sea Scrolls led them to erroneously date the non biblical, sectarian community documents to the Maccabean period, and to read them as the writings of a serene, retiring community of Essene monks exiled to the wilderness in the course of a dispute with the reigning priesthood of the day led by the "Wicked Priest"/"Spouter of Lying." Eisenman reads the attitude of these documents as militant, nationalistic and zealous and places them not in the Maccabean period but the later, Herodian era ( 35 BCE to 70 CE and beyond), which means the establishment priesthood that they opposed was the collaborating, compromising, corrupt Herodian priesthood. He sees parallels between the political, religious and ethical stance of these sectarian documents and that of James the brother of Jesus, whom he identifies as the scrolls' Teacher of Righteousness, and sees 'the Wicked Priest' and 'the Man of Lying' as two different adversaries of the Scroll community, the Wicked Priest being the High Priest Ananus ben Ananus, James' executioner, and the Man of Lying, Paul the Apostle. He is critical of the ways radiocarbon dating and paleography have been employed to date the Dead Sea Scrolls, and relies instead on his interpretation of the content of the scrolls despite this being at a clash with scientific consensus. He claims to find parallels between the James Jesus first century milieu and the scrolls' repeated allusion to "the Star Prophecy", the aggressiveness of the War Scroll and similar documents, the hiding of the Jerusalem Temple treasure as delineated in the Copper Scroll, the description of foreign armies (the Kittim) invading on a much more massive scale than any Hellenistic invasion during the Maccabean period, and the reference to themselves several times as "the Congregation," "Church of the Poor" and Ebionites ("the Poor"), the name of James' community as described in Early Church literature and by Paul. Eisenman lays particular emphasis on the scroll community's description of the Kittim's military and religious practices in their interpretation of Habakkuk 2:2–2:4 (the Habakkuk Commentary) as "sacrificing to their standards and worshiping their weapons of War", and their reference to Roman “tax farming” across the whole of the civilized world.

Интерпретация Аввакума 2:4 в Кумране

Обращение к толкованию Аввакума 2:4 («Праведный верою жив будет»), центральный элемент и подлинный строительный блок всей христианской теологии как в корпусе Павла (Римлянам, Галатам и др.), так и в Послании Иакова, он рассматривает как неопровержимое доказательство того, что эти документы были написаны примерно в одно и то же время, когда это пророчество или цитата из Писания активно использовалось. Кроме того, он считает толкование в Комментарии к Аввакуму из Кумрана, по-видимому, написанное в поздний период существования общины и свидетельствующее о её падении и разрушении Иерусалимского храма (ок. 70 г. н.э.), «иаковским», а не «павловским». То есть, во-первых, оно ограничено «евреями» или, как выражается в Комментарии, «домом Иуды», а во-вторых, оно относится лишь к евреям, «соблюдающим Закон» («соблюдающим» здесь – основа еврейского слова, обозначающего «дела» во всем кумранском корпусе, и также крайне важное употребление в Послании Иакова), то есть не распространяется на евреев, «не соблюдающих Закон», и тем более не на язычников, «не соблюдающих Закон». Для Эйзенмана это прямой ответ и отвержение паулианской интерпретации этого пророчества, лежащее в основе паулианской теологии, представленной в Галатам и Римлянам, и, по сути, опровергаемое в сохранившемся Послании Иакова, независимо от того, считается ли оно подлинным, апокрифическим или просто частью «иаковской школы»; и, следовательно, по утверждению Эйзенмана, это хронологический показатель для всего документа. Наконец, он указывает на то, что в Кумране существуют даже сборники мессианских текстов-доказательств, включающие, например, пророчество о Звезде из Числа 24:17, которое Иосиф Флавий в конце «Иудейской войны» выделяет как причину начала восстания, и даже текст, посвященный «Обещаниям Семени» или «Дому Давида». По мнению Эйзенмана, свитки Мертвого моря носят мессианский характер, и недооценивается, насколько они действительно мессианские. Они представляют собой «литературу мессианского движения в Палестине», что он предпочитает термину «христианство в Палестине». Хотя их можно называть «эссеями», определение этого следует брать из самих свитков, а не из представлений других о том, кем были эссеи. Гипполит, например, возможно, сохранив альтернативную версию Иосифа Флавия, полагает, что существовало две или даже три группы «эссеев» – «зелоты» или «сикарии-эссеи», и для Эйзенмана это более точное определение эссеев, чем общепринятые представления. Для него эссеи были теми, кем были христиане в Палестине до того, как «движение» распространилось за пределы Палестины и было «паулинизировано», превратившись в полную противоположность тому, чем оно было в Палестине до разрушения Храма. По его мнению, Деяния подтверждают это, утверждая, что «христианами впервые назвали в Антиохии Сирийской в середине 50-х годов н.э.». В отличие от этого, он считает более исторически ориентированные сектантские или поздние документы свитков Мертвого моря мессианской литературой, вдохновленной благочестивой, ориентированной на Закон и националистической партией, выступавшей против римского/иродианского правления в Палестине, и использующей самоназвания «Сыны Задока» (в некоторых словарях – «садукеи») или «Цадиким» (צדיקים), производное употребление, или даже «Мессианские садукеи», в отличие от «Иродианских садукеев», изображенных в Новом Завете и у Иосифа Флавия.

The recourse to an interpretation of Habakkuk 2:4 ("the Righteous shall live by his Faith"), the center piece and real building block of all Christian theology both in the Pauline corpus (Romans, Galatians, et al.) and in the Epistle of James he sees as proof positive that these documents were written more or less contemporaneously and at a time when this prophecy or proof text was in play. In addition, he sees the interpretation in the Habakkuk Commentary at Qumran, seemingly written in the latter part of the Community's history and witnessing its fall and the fall of the Jerusalem Temple (c. 70 CE), as 'Jamesian' as opposed to 'Pauline'. That is, first of all it is confined to "Jews" or, in the language of the Commentary, "the House of Judah", and second of all, it applies only to "Torah doing" Jews ("doing" here, the basis of the Hebrew word for "works" throughout the Qumran corpus and also being an extremely important usage in the Epistle of James), that is, it does not apply to "non Torah doing Jews" and certainly not "non Torah doing Gentiles." For Eisenman this is a direct riposte and a rejection of the Pauline interpretation of this prophecy, and the basis of the Pauline theology one finds in Galatians and Romans and actually, in fact, seemingly argued against in the extant Epistle of James whether seen as authentic, not authentic, or just part of 'the Jamesian School'; and, therefore, Eisenman claims, a chronological indicator for the document as a whole. Finally, he points to the fact that there are even collections of messianic proof texts at Qumran which include, for instance, the Star Prophecy of Numbers 24:17 which Josephus, at the end of the Jewish War, singles out as the reason for the outbreak of the revolt, and even one dedicated to "the Promises to the Seed" or "House of David". For Eisenman the Dead Sea Scrolls are Messianic, it being not properly appreciated just how messianic the Scrolls actually are. They represent "the literature of the Messianic Movement in Palestine" which he prefers to the usage "Christianity in Palestine". Though one might call them “Essene”, one must take the definition for this from what the Scrolls themselves say, not necessarily what others think or say the Essenes were. Hippolytus, for instance, possibly preserving an alternate version of Josephus, thinks there are two or even three groups of "Essenes", “Zealot” or “Sicarii Essenes", and for Eisenman, this is a better definition of what the Essenes were than the more normative ones people are familiar with. For him the Essenes are what Christians were in Palestine before 'the Movement' went overseas and was Paulinized, turning it into the mirror opposite of what it was in Palestine before the fall of the Temple. For him, Acts confirms this, averring that "Christians were first called Christians" in Antioch in Syria in the mid Fifties AD. As opposed to this, he considers the more historically oriented sectarian or later documents of the Dead Sea Scrolls to be the messianically inspired literature of a pietist, Law oriented, and nationalistic Party in opposition to Roman/Herodian rule in Palestine which uses the language as "Sons of Zadok” (in some vocabularies, “Sadducees”) or “Zaddikim (צדיקים),” a derivate usage, in referring to itself or even "Messianic Sadducees", as opposed to "Herodian Sadducees" pictured in both the New Testament and Josephus.

Призыв к углеродным датировкам AMS

В своих попытках получить свободный доступ к свиткам Эйзенман утверждает, что он был первым, кто предложил провести радиоуглеродный анализ свитков Мертвого моря (самые ранние тесты радиоуглеродного датирования были проведены 14 ноября 1950 года на куске льняной ткани из пещеры Кумран 1, датировка которых составила 167–233 гг. до н.э.). Либби впервые начал использовать этот метод датирования в 1946 году, и для ранних исследований требовались относительно большие образцы, которые уничтожались в процессе, поэтому анализ свитков стал возможен лишь после усовершенствования методов датирования. Ф. Э. Зейнер провел анализ образцов древесины финиковой пальмы, найденных на территории Кумрана, получив диапазон дат 70–90 гг. до н.э. В 1963 году Либби проанализировал образец свитка Исаии, который дал диапазон 200 г. до н.э. – 1 г. н.э. Это предложение было изложено в серии писем Джону Стругнеллу, написанных Эйзенманом совместно с Филиппом Р. Дэвисом из Шеффилдского университета (Англия), копия которых была направлена Амиру Дрори, главе Управления древностей Израиля. Менее чем через два месяца после того, как Эйзенман и Дэвис обратились с этой просьбой в Управление древностей, приложив к ней недавнюю статью о методах радиоуглеродного анализа AMS, Управление объявило о намерении провести именно такие исследования. Эйзенман не был упомянут как инициатор этих исследований. В своем письме в Управление древностей Эйзенман и Дэвис указали, что в процесс должны быть вовлечены "критики", поскольку именно они считали проведение анализа наиболее необходимым и могли определить, какие документы следует проверить. Тем не менее, Эйзенман и Дэвис не были включены в процесс анализа. Эйзенман оспаривает результаты этих исследований.

Джеймс .

По мнению Эйзенмана, Иаков Праведный, которого Павел называет либо «братом Иисуса», либо «братом Господа», является исторической фигурой, наиболее близкой к «Учителю праведности», описанному в Кумране, и он полагает, что эти события ярко отражены в Комментарии к Аввакуму. Исторически именно эта личность возглавляла «Оппозиционное движение», включавшее эссеев, зелотов, сикариев и/или назарейцев, даже эбионитов, и выступала как «Цаддик» (צדיק), то есть «Цаддик Оппозиционного движения», вокруг которого вращались все эти группы до его смерти от рук первосвященника Анануса бен Анануса в 62 году н.э., как это описано у Иосифа Флавия и в ранней церковной литературе. По его мнению, популярность Иакова и незаконность его смерти от рук иродиан, установленного Верховного священства и фарисеев в 62 году н.э. подготовили почву и, возможно, даже спровоцировали Первое еврейское восстание против Рима в 66–73 годах н.э. – не говоря уже о пожаре в Риме, который вскоре после этого Нерон, помимо вероятного собственного поджога, возложил на «христиан». В свою очередь, иудейский историк Иосиф Флавий ясно дает понять, что те, кого он называет «эссеями» (в отличие от тех же иродиан, саддукеев и фарисеев), участвовали в восстании, готовые вынести любые пытки или любую смерть, лишь бы не «есть идоложертвенное» или «нарушить Закон». По мнению Эйзенмана, эти «назореи» (נצרים), «зелоты» (קנאים), «цаддиким» (צדיקים) или «эбиониты» (אביונים) были маргинализированы иродианином по имени Савл (Павел) и язычниками-христианами, последовавшими за ним. Эта версия христианства, возникшая позднее в языческой среде под руководством Павла, трансформировала апокалиптическую воинственность эбионитских/эссейских цаддиким в универсальную мирную доктрину. Таким образом, Эйзенман рассматривает христианскую доктрину как во многом продукт паулиновской диалектики и апологетики. В связи с этим Эйзенман пытается восстановить подлинное учение Иисуса и/или Иакова из той тьмы, в которую, по-видимому, оно было намеренно погружено последующей ортодоксией. Как он пишет в конце книги «Иаков, брат Иисуса», как только вы обнаружите исторического Иакова, вы обнаружите исторического Иисуса, или, альтернативно, «каким бы ни был Иаков, таким же был и Иисус».

As far as Eisenman is concerned, James the Just, the individual Paul actually refers to as either "brother of Jesus" or "the brother of the Lord", is the historical character who exhibits the most in common with "the Teacher of Righteousness" pictured at Qumran and he considers that these events are the ones vividly portrayed in the Habakkuk Commentary. Historically speaking, it is this character who led the "Opposition Movement", including Essenes, Zealots, Sicarii, and/or Nazoreans – even Ebionites – and who, as “Zaddik" (צדיק), i. e., "the Zaddik of the Opposition Movement", about whom all these groups revolved until his death at the hands of the High Priest Ananus ben Ananus in 62 CE as described both in Josephus and Early Church literature. For him, the popularity of James and the illegality of the manner of his death at the hands of the Herodians, establishment High Priesthood, and Pharisees in 62 CE set the stage for and possibly even triggered the First Jewish Revolt against Rome in 66–73 CE – to say nothing of the fire in Rome, not long afterwards which, aside from his probably having set it himself, Nero was reported to have blamed on "Christians". For his part, the Jewish historian Josephus makes it clear that those he is calling "Essenes" (as opposed to these same Herodians, Sadducees, and Pharisees) participated in the uprising, willing to undergo any torture or any form of death rather than "eat things sacrificed to idols" or "break the Law." For Eisenman, these "Nazoreans", (נצרים) "Zealots", (קנאים) "Zaddikim" (צדיקים) or "Ebionim" (אביונים) were marginalized by a Herodian named Saul (Paul) and the gentile Christians who followed him. This version of Christianity, as it later emerged from a gentile milieu as led by Paul, transformed the apocalyptic militancy of the Ebionite/Essene Zaddikim into a universalist peaceful doctrine. In this manner, Eisenman sees the doctrine of Christianity as largely the product of Pauline dialectic and apologetics. In so doing, Eisenman attempts to recover the authentic teaching of Jesus and/or James from the obscurity into which it seems to have been intentionally cast by resultant orthodoxy. As he puts it at the end of James the Brother of Jesus, once you have found the Historical James, you have found the Historical Jesus or alternatively, "who and whatever James was so too was Jesus".

Павел как член Иродиады

Айзенман определяет Павла как приверженца Ирода, обращая внимание на его своеобразную версию иудаизма. Это представление, по-видимому, отражает интересы иродийской династии в Палестине, а также стремление расширить её влияние в Малую Азию и далее на восток – в Северную Сирию и Месопотамию. Он подробно исследовал это в серии статей и книг, начиная с 1984 года. В качестве доказательства приводится обращение Павла (если оно подлинно) в конце Послания к римлянам, где он шлет приветствия своему "родственнику Иродиону" (то есть "Маленькому Ироду") и "всем из дома Аристовула" (предполагаемому сыну Ирода Халкидского и последнему мужу печально известной Саломеи – их сын и был "Маленьким Иродом"). Доказательства можно найти и в описании Иосифом Флавием любопытного члена семьи Ирода, человека, которого он также называет "Савлом", и который имеет много общих черт с образом "Павла" в Новом Завете. Этот "Савл" не только участвовал в обращении к "Цезарю", но и был замешан в насильственных действиях в Иерусалиме (хотя, судя по всему, несколько позже); именно он донес до Нерона в Коринфе о поражениях римлян в Иерусалиме, что привело к отправке его лучшего полководца Веспасиана из Британии. Кроме того, он обнаружил иродийские следы в мировоззрении самого Павла, в его философии "побеждать" или быть "евреем для евреев, соблюдающим Закон для соблюдающих Закон и нарушителем Закона для нарушителей Закона", как это выражено в 1 Коринфянам 9:19–27. В его самоидентификации как члена "племени Вениамина" (Римлянам 11:1 и Филиппийцам 3:5) – утверждении, которое, возможно, Иродиане, как идумеи, приписывали себе – а также в основании им "общины, где греки и евреи могли жить в гармонии и т. д.", где не было "чужаков", в его легком доступе к властным позициям и собственном римском гражданстве. Завершая свои аргументы, Эйзенман упоминает неизвестного "племянника" Павла – по-видимому, сына сестры Павла, проживавшего в Иерусалиме (Кипр, женатый на храмовом казначее Хелкиасе? – см. генеалогические схемы). Этот "племянник" имел беспрепятственный доступ к командующему римским гарнизоном в крепости Антония, который, в свою очередь, спас Павла от "назирейской клятвы" со стороны ревностных иудейских экстремистов, поклявшихся "не есть и не пить, пока не убьют Павла" (Деяния 23:12–35). Эйзенман отождествляет этого человека с Юлием Архелаем, сыном сестры Савла, Кипра. Наконец, следует учитывать римское гражданство Павла, философию уплаты римских налогов кесарю и возвышение римского закона над еврейским законом как выражение "заповеди праведности" – "люби ближнего своего, как самого себя" (Римлянам 13:1–10).

Eisenman identifies Paul as a Herodian, calling attention to Paul's peculiar version of Judaism. A presentation seeming to represent the interests of the Herodian dynasty in Palestine, as well as the intention to extend its influence into Asia Minor and further East into Northern Syria and Mesopotamia. He covered this in a series of papers and books beginning in 1984. Offered as proof is Paul's salutation (if authentic), at the end of the Letter to the Romans, where he sends greetings to his "kinsman Herodion" (i. e., "the Littlest Herod") and "all those in the Household of Aristobulus” (the putative son of Herod of Chalcis and the ultimate husband of the infamous Salome – in fact, their son was "the Littlest Herod"). Proof is also found in Josephus' picture of a curious member of the Herodian family, an individual he also calls "Saulos" who shares many characteristics in common with "Paul" in New Testament portraiture. Not only was this "Saulos" involved in an appeal of sorts to “Caesar,” he was also involved in violent behaviour in Jerusalem (although on the surface, at a somewhat later time); and it was he who made the final report to Nero in Corinth about the Roman reverses in Jerusalem which resulted in the dispatch of his best general Vespasian from Britain. Finally he found Herodian traces in Paul's own outlook, his philosophy of "winning“ or being a "Jew to the Jews, a Law keeper to the Law keeper and a Law breaker to the Law breaker" also expressed in I Corinthians 9:19–27. In his own identification of himself as of "the Tribe of Benjamin” (Romans 11:1 and Philippians 3:5), a claim he might have felt Herodians, as Idumeans, were making for themselves, and his founding "a Community where Greeks and Jews could live in harmony, etc.,” where there were "no foreign visitors", as well as in the easy access he seems to have had to positions of power, and his own Roman citizenship. Rounding out his arguments, Eisenman cites the matter of an unidentified "nephew" of Paul – seemingly the son of Paul's sister, resident in Jerusalem (Cypros married to the Temple Treasurer Helcias? – see the genealogies). This "nephew" has unfettered entrée to the Commander of the Roman garrison in the Tower of Antonia who, in turn, saves Paul from “Nazirite oath taking" “Zealot” like Jewish extremists who take an oath "not to eat or drink till they have killed Paul" (Acts 23:12–35). Eisenman identifies this individual as Julius Archelaus, the son of Saulos' sister, Cypros. Finally, consider Paul's Roman citizenship; the philosophy of paying the Roman tax to Caesar; and placing the Roman Law above the Jewish Law as an expression of "the Righteousness Commandment" of "loving your neighbor as yourself" (Romans 13:1–10).

Первый, кто назвал костёр Джеймса мошенническим

Эйзенман был первым, кто публично заявил о поддельности Оссуария Иакова сразу после его появления в октябре 2002 года, и сделал это в день публикации первых новостных статей агентства AP и комментариев, например, в Los Angeles Times. Его заявление основывалось на фактическом содержании надписи, а не на «научных» или «псевдонаучных» методах, таких как палеография или анализ патины. Когда он увидел оссуарий на конференции AAR/SBL в Торонто три недели спустя, ему стало очевидно, что надпись выполнена двумя разными почерками, причем второй явно более размашистый. Он также утверждал, что даже если часть надписи «Иаков, сын Иосифа» была подлинной (в окрестностях Иерусалима существовало множество подобных оссуариев), вторая часть – «Брат Иисуса» – должна была быть добавлена значительно позже, либо в древности благочестивым паломником, либо в наше время не слишком умелым фальсификатором. Причина в том, что в то время (62 г. н.э.) Иисус, если он вообще существовал, был бы не более известен в Иерусалиме, чем его предполагаемый брат Иаков, и, вероятно, даже менее; поэтому не было бы необходимости добавлять такое редкое прозвище, кроме как для удовлетворения верующих. Более того, как он отметил в своей статье в Los Angeles Times от 29 сентября 2002 года, он был бы гораздо больше впечатлен, если бы первая часть надписи гласила «сын Клопаса» / «Клеопаса» / «Кефаса» или что-то подобное – так в Палестине в тот период называли людей, связанных с этой семьей, а не более предсказуемое или теологически выверенное «Иосифа». Или если бы вторая часть просто добавляла прозвище «Цаддик» (הׂצדיק) или «Праведник», под которым Иаков был известен всем в Палестине в то время, согласно Евсевию.