Идрими, царь Алалаха: жизнь, изгнание и возвращение к власти.

Введение

Идрими (что означает «Это моя помощь») был королем Алалаха ок. 1490–1465 гг. до н.э., или около 1450 г. до н.э. Он известен главным образом по надписи на его статуе, найденной в Алалахе Леонардом Вулли в 1939 году. Согласно этой надписи, он был сыном Илима-Илимы I, царя Халаба, ныне Алеппо, который был свергнут новым региональным властителем, Бараттарной, царем Митанни. Идрими удалось взойти на трон Алалаха при помощи группы, известной как хабиру, основав царство Мукиш как вассала государства Митанни. Он также совершил вторжение на север, в хеттские территории, что привело к заключению договора со страной Кидзуватна. Якоб Лауингер считает Идрими исторической личностью, царем Алалаха ок. 1450 г. до н.э., в поздний бронзовый век, но предполагает, что его статуя и надписи могут быть датированы ок. 1400–1350 гг. до н.э. и связаны с месопотамской псевдоавтобиографией (известной как литература *нарû*), в которой цари, по-видимому, оставляли записи о своих злоключениях в назидание будущим поколениям. Лауингер также отмечает, что надписи стремятся легитимизировать правление Алалаха исключительно признанием верховенства Митанни, и текст(ы) могли быть предназначены для аудитории, созвучной политической обстановке того времени.

Источники Идрими

Все три источника были обнаружены британским археологом Леонардом Вулли в архивах IV уровня (позднего бронзового века, датируемого серединой XV века до н.э.) дворца Алалах и происходят из его коллекции, хранящейся в Британском музее.

Таблетки Идрими 2

Эта табличка (изображена справа) была раскопана в Телл-Ахтане на севере Сирии в период с 1936 по 1949 год и датируется приблизительно 1480 годом до н.э. Это был договор, заключенный Идрими с другим вассалом Митанни, Пиллией из Кидзуватны. Договор касался обмена беглецами между Идрими и Пиллией.

Ранние годы жизни Идрими

В первой части автобиографии Идрими, выгравированной на его статуе, сообщается о произошедшем инциденте в Халабе, в результате которого он и его семья были вынуждены бежать. Джек М. Сассон из Университета Северной Каролины предположил, что Идрими не заявлял о родстве с правителями Халаба. Он утверждал, что Илим-Илимма I, отец Идрими, либо был свергнут с престола, либо безуспешно пытался узурпировать трон Халаба у неизвестного царя. Идрими направляется в Эмар благодаря своим материнским родословным связям с правителями Эмара. Находясь в Эмаре, он считал себя рабом. По мнению Тремпера Лонгмана, строки 8b и 9 автобиографии указывают на то, что Идрими, возможно, обдумывал возможность вернуть потерянный трон своего отца и пытался привлечь к этому своих братьев. Поскольку братья отказались участвовать, Идрими в одиночку отправился в Алалах, но затем бежал в Аммию в земле Ханаан. По словам Марка Ван де Миеропа, Идрими был недоволен жизнью в Эмаре, ощущая себя "подчиненным". Если повествование исторично, в научном сообществе нет общепринятого объяснения тому, почему Идрими выбрал жизнь среди хабиру в Ханаане, хотя психологически очевидно, что Идрими находил общий язык с другими беженцами, поскольку они пережили схожий опыт изгнания из родных городов. Другая возможность, исходя из теории Тремпера Лонгмана, заключается в том, что Идрими вербовал потенциальных союзников для более масштабной попытки захвата Алалаха. Однако из этих различных научных спекуляций ясно, что в стремлении Идрими вернуть Алалах могла быть политическая мотивация. Этот мотив дополнительно подчеркивает автор Гаррет Галвин, сравнив историю Идрими с известным египетским произведением – «Историей Синухе». Идрими был схож с Синухе в том смысле, что он был беженцем из высших слоев общества, оглядывающимся на свои корни и увидевшим возможность вернуть себе трон, движимый унижением и гневом к своим политическим врагам. Галвин также утверждал, что осознание Идрими своего высокого социального статуса помогало ему преодолевать трудности, с которыми он сталкивался как беженец.

In the first part of Idrimi's autobiography on his statue, it is claimed that an incident had occurred in Halab and that he and his family had to flee as a result. Jack M. Sasson of the University of North Carolina speculated that Idrimi didn't claim any relationship to Halab's rulers. He argued that Ilim Ilimma I, Idrimi's father, was either dethroned or had unsuccessfully attempted to usurp the throne of Halab from an unknown king. Idrimi goes to Emar because of his maternal ancestral connections to the Lords of Emar. While living in Emar, he considered himself as a slave. According to Tremper Longman, lines 8b 9 of the autobiography indicate that Idrimi may have considered retaking his father's lost throne, and that he tried to involve his brothers in his cause. As his brothers declined to participate, Idrimi went to Alalakh alone but then fled to Ammiya in the land of Canaan. According to Marc Van de Mieroop, Idrimi was unhappy at Emar for being an "underling". If the narrative is historical, there is no scholarly debate that is adequate enough to explain why Idrimi chose to live among the Habiru in Canaan, though it is psychologically clear that Idrimi got along well with the other refugees. It was because they went through a similar experience of being uprooted from their own hometowns. Another possibility by looking at Tremper Longman's theory is that Idrimi was recruiting potential allies in a greater effort to take Alalakh. But, it is clear from these various scholarly speculations that a political motivation may be involved in Idrimi's desire to take back Alalakh. This motive is further indicated by author Garrett Galvin who compared Idrimi's story to the famous Egyptian work, the Story of Sinuhe. Idrimi was similar to Sinuhe in the sense that he was a high class refugee looking back to his roots and finding an opportunity to take back his throne while being fueled by humiliation and anger towards his political enemies. Galvin also argued that Idrimi's attitude of being from a higher social class overcame the hardships he had as a refugee.

Решение о возвращении Алалах

После семи лет жизни среди хабиру в Ханаане, в поисках возможности вернуть себе трон, Идрими дождался своего часа. Перевод надписи, выполненный Эдвардом Гринштейном и Дэвидом Маркусом на строках 29–34, показал, что, следуя совету бога бури Тешуба, полученному во сне, Идрими "построил корабли, нанял на них вспомогательные войска и отправился по морю в Мукише (Мукиш)". Он добавляет: "Когда моя страна узнала обо мне, они принесли мне крупный и мелкий скот, и в один день, единодушно, страны Нии (Ния), Мукише (Мукиш) и мой собственный город Алалах (Алалах) примирились со мной, заключив договор и утвердившись как мои истинные союзники". Этот новый союз с местными правителями, возникший благодаря обмену скотом, стал лишь началом постепенного восстановления королевского статуса Идрими как царя Алалаха. Перевод надписи, выполненный Эдвардом Гринштейном и Дэвидом Маркусом на строках 42–51, показал, что, несмотря на враждебность Бараттарны к Идрими во время его изгнания в Ханаане, он на самом деле уважал коалицию Идрими, возможно, подчиняясь ему из опасения, что его армия, состоящая из отверженных, может свергнуть его. Идрими говорил, что царь Бараттарна "семь лет был ко мне враждебен. Я послал Анванду к Бараттарне, могущественному царю, царю воинов-хурритов, и рассказал ему о договорах моих предков и о том, что наши действия были угодны прежним царям хурритов, поскольку они заключили обязывающее соглашение. Могучий царь услышал о договорах наших предков и соглашении между ними, и я подробно изложил ему условия договора. В силу условий нашего договора он принял мою дань, а я вернул ему утраченное владение. Я дал ему обязывающую клятву верности как вассал".

Дебаты о писаре Шарруве и его благословении статуи

В последних частях надписи на статуе Идрими поручил писцу Шарруве выгравировать текст, призывая великие благословения на тех, кто чтит его статуи, и проклятия богов на тех, кто осквернит их. Джек М. Сассон из Университета Северной Каролины утверждал, что Шаррува написал надпись из корыстных побуждений, чтобы возвысить свою национальную гордость. Эту версию подтверждал тот факт, что статуя Идрими была обнаружена не на уровне 4 во времена Вулли, а на уровне 1B (1250–1200 гг. до н.э.). Доминик Коллон опроверг эти аргументы, указав на то, что многие документы, связанные с Идрими и найденные Вулли в архивах дворца Алалах на уровне 4, относятся к периоду его правления в 1490–1460 гг. до н.э., что придает правдоподобность словам Шаррувы.

Правило Идрими на табличке No 1: Королевская печать Идрими

Эта табличка или "печать" была одним из двух известных источников информации об Идрими, хранящихся в Британском музее. Печать являлась царской печатью Идрими и содержала записи о подношениях в знак доброй воли – серебре и других формах дани, таких как скот, поступавших от Мукиша, Зелки и других близлежащих городов. Это, возможно, свидетельствует о системе дани среди его союзных городов-государств, восходящей к союзу с ними во время его изгнания. Печать отражала его благочестие по отношению к народу шуту и к тем, "кто не имел постоянного места жительства", демонстрируя его щедрость как короля и бывшего беженца-хабиру, восстанавливавшего свои города. Из надписей на печати ясно, что Идрими правил в слое IV в середине и конце бронзового века с благочестием и мудрым управлением, и впоследствии она была использована его сыном и преемником Никмепой в качестве царской печати, являясь репликой собственной печати его отца. Если Никмепа использовал царскую печать своего отца, содержащую имена его предшественников – "Аббабан, Сараран, Нарам" – для своей собственной печати, то можно предположить, что Идрими также указывал эти имена на своей печати, что свидетельствует о его потребности в легитимности со стороны предыдущих правителей-хуритов, которые давали клятвы для подтверждения своих прав на престол, как указано в его статуарной надписи. Царские печати широко использовались в Хеттской империи и в регионах Хуритов в Северной Сирии для демонстрации власти царя во времена Идрими. Они изготавливались из материала, состоящего из стекла и кремнезема, известного как фаянс. Фаянс обжигался при низкой температуре, чтобы поверхность приобрела глазурованный вид, что облегчало гравировку и удешевляло производство. Печать может подтвердить теорию о том, что, несмотря на политическое соперничество с хеттами, Идрими перенял хеттский стиль царских печатей, а также хеттские клятвы верности, которые он приносил Паршататару и Пиллие. Оллер предположил, что предшественниками Идрими, упомянутыми на его печати, были халабские правители XVI века до н.э. из независимого Халаба (Алеппо), существовавшего до возвышения Митанни, хотя их связь с Идрими еще предстоит установить другими исследователями. Оллер также выдвинул теорию о том, что предшественники Идрими правили Ямхадом, когда Алалах входил в его территорию, однако эта теория не получила подтверждения у других ученых.

This tablet or "seal" was one of only two recorded sources of Idrimi from the British Museum. The tablet was Idrimi's royal seal, which contained his accounts of goodwill gifts of silver and other forms of tribute like cattle from Mukish and Zelki and other nearby cities, possibly demonstrating a tribute system among his allied city states dating back to his alliance with them during his exile. His seal represented his act of piety towards the Shutu people and to those who "had no settled abode," to show his generosity as a king and former Habiru refugee as he rebuilt his cities. It is clear from the inscriptions on the seal that Idrimi ruled within Level IV in the mid to late Bronze Age with piety and wise administration and that it was subsequently used by his son and successor Niqmepa as his royal seal as a replica of his own royal seal. If Niqmepa used his father's royal seal for his own royal seal, which contained the names of his predecessors, "Abbaban, Sararan, Naraam", it is implied that Idrimi would have those same names on his royal seal, indicating his need for legitimacy from his previous Hurrian rulers, who made oaths to legitimize their claims to the throne according to his statue inscription. Royal seals were frequently used in the Hittite Empire and Hurrian regions in northern Syria to demonstrate the king's power in Idrimi's time. They were made up of a material of glass and silica called failence. The failence was heated at a lower temperature so that the surface could have a glazed appearance, allowing them to be easily carved and cheaply produced. The seal could suggest a possible theory that despite the Hittites being a political rival to Idrimi, he adapted the Hittite style royal seal along with Hittite style oaths of loyalty he made to Parshatatar and Pilliya. Oller theorized that Idrimi's predecessors in his royal seal were Halabian rulers of the 16th century BC of an independent Halab (Aleppo) prior to Mitanni's rise to power, though their relationship with Idrimi has yet to be determined by other scholars. Oller also proposed a theory that Idrimi's predecessors ruled Yamhad when Alalakh was a part of Yamhad's territory, though that theory has not been confirmed by other scholars.

Правило Идрими на табличке No 2: договор Идрими с Пиллией из Кидзуватны

Эта табличка, основанная на нескольких текстах договоров, показала, что Идрими каким-то образом обменивал других рабов или беглецов с Пиллией из Кидзуватны, что было логично, учитывая, что Идрими и Пиллией были вассальными царями Бараттарны. По мнению Дональда Л. Магетти, на договор частично повлияла практика принесения клятв в Хеттской империи, но лишь в контексте клятв верности друг другу как правителям, о чем говорится в строках 3-5: они "принесли клятву богам и заключили этот договор". Он утверждал, что строки 40-43 договора требовали одобрения Бараттарной, хеттского царя Митанни, прежде чем договор мог вступить в силу, и что обмен беглецами или рабами между Идрими и Пиллией мог осуществляться только после одобрения соглашения царем. Договор был заключен Идрими и Пиллией после набегов Идрими на хеттскую территорию. Это может в некоторой степени подтвердить строку 77 перевода Гринштейна и Маркуса надписи на статуе Идрими: "Вместе с ними я взял (добычу)", что позволяет предположить, что Идрими совершал набеги на Кидзуватну и хотел прекратить их, чтобы завоевать расположение Пиллии против более могущественных врагов, таких как хетты, используя Кидзуватну как буферное государство. Это расположение должно было быть получено благодаря пункту о беглых рабах в договоре, который позволял обычным гражданам возвращать беглых рабов за вознаграждение в пятьсот медных шекелей за мужчину и тысячу шекелей за женщину. Владелец раба также мог въезжать в Кидзуватну и Алалах, чтобы вернуть своих беглых рабов без вознаграждения.

Идрими как персонаж, сравнивающийся с библейскими персонажами

Ассириолог А. Лео Оппенхайм обнаружил параллели между Идрими и иудейским царем Давидом. Идрими провел семь лет среди воинов хапиру. По истечении семи лет бог Аду или Тешуб стал к нему благосклонен, и он начал строить корабли. Царь Бараттарна враждебно относился к нему на протяжении семи лет. На седьмом году Идрими начал переговоры с Бараттарной. Он также собрал добычу из семи хеттских городов и построил свой дворец. У Давида также прослеживается схожий мотив с числом семь. Он был младшим из семи сыновей Иессея. Он провел семь лет в Хевроне, прежде чем захватил крепость иевусеев за пределами Иерусалима и переименовал ее в "Город Давида". Он также предлагал старейшинам Иуды дары из добычи, полученной в результате набега, в то время как Идрими захватил семь хеттских городов и раздал эту добычу своим союзникам, как указано в его надписи. Оппенхайм также отметил сходство историй Иосифа с его братьями и истории Давида, утверждая, что повествование об Идрими отличается по содержанию и стилю от месопотамской литературы, однако Джейкоб Лауингер считает его частью месопотамской псевдоавтобиографии (литературы *narû*). Эдвард Гринштейн полагал, что история Идрими перекликается с библейскими историями об Иакове, Иосифе, Моисее, Иеффае и Неемии. Все пять библейских персонажей и Идрими в юности были изгнанниками, совершали путешествия в поисках божественной воли и приписывали свой успех в обеспечении благополучия своего народа божественному вмешательству. Кристофер Вудс (2020) отмечает параллели, помимо этих пяти персонажей, с Давидом и египетской историей о Синухе.