Введение

Философская концепция смысла

В философии, и особенно в таких ее областях, как семантика, семиотика, философия языка, метафизика и метасемантика, смысл – это отношение между двумя типами сущностей: знаками и тем, что они призваны выражать, обозначать или указывать. Типы смыслов различаются в зависимости от типа представляемого объекта. Существуют:
объекты, которые могут обладать смыслом;
объекты, которые также являются знаками других объектов и, следовательно, всегда значимы (то есть естественные знаки физического мира и идеи в сознании);
объекты, которые обязательно обладают смыслом, такие как слова и невербальные символы. Основные современные подходы к пониманию смысла можно свести к следующим частичным определениям:
психологические теории, оперирующие понятиями мысли, намерения или понимания;
логические теории, оперирующие понятиями интенсионала, когнитивного содержания или значения, наряду с экстенсионалом, референтом или денотатом;
сообщение, содержание, информация или коммуникация;
условия истинности;
употребление и инструкции по употреблению;
измерение, вычисление или операция.

Правда и смысл

Вопрос о том, что может служить надлежащим основанием для определения того, как слова, символы, идеи и убеждения могут достоверно отражать смысл, как для отдельного человека, так и для всего общества, рассматривался в рамках пяти основных теорий значения и истины. Каждый из этих типов будет рассмотрен ниже вместе с его ключевыми представителями.

Теория соответствия

Теории соответствия подчеркивают, что истинные убеждения и истинные утверждения о значении соответствуют фактическому положению дел, а связанные с ними значения должны согласовываться с этими убеждениями и утверждениями. Этот тип теории акцентирует внимание на взаимосвязи между мыслями или утверждениями, с одной стороны, и вещами или объектами – с другой. Это традиционная модель, восходящая к древнегреческим философам, таким как Сократ, Платон и Аристотель. Данный класс теорий утверждает, что истинность или ложность представления определяется, в принципе, исключительно тем, как оно соотносится с «вещами», то есть, насколько точно оно описывает эти «вещи». Примером теории соответствия является утверждение философа и богослова XIII века Фомы Аквинского: *Veritas est adaequatio rei et intellectus* («Истина есть соответствие [или адекватность] вещи и интеллекта»), утверждение, которое Аквинский приписывает неоплатонику IX века Исааку Израильскому. Аквинский также перефразировал эту теорию следующим образом: «Суждение считается истинным, когда оно соответствует внешней реальности». Теория соответствия в значительной степени опирается на предположение, что истина и смысл заключаются в точном копировании так называемой «объективной реальности» и последующем представлении ее в мыслях, словах и других символах. Многие современные теоретики утверждают, что этот идеал невозможно достичь без анализа дополнительных факторов. Например, язык играет роль, поскольку во всех языках существуют слова, обозначающие понятия, которые практически не определены в других языках. Немецкое слово *Zeitgeist* является одним из таких примеров: тот, кто говорит или понимает этот язык, может «знать», что оно означает, но любой перевод этого слова, по-видимому, не способен точно передать его полное значение (это характерно для многих абстрактных слов, особенно тех, которые образованы в агглютинативных языках). Таким образом, некоторые слова добавляют дополнительный параметр при формировании точного предиката истины. Среди философов, размышлявших над этой проблемой, был Альфред Тарский, чья семантическая теория обобщена ниже в данной статье.

Теория согласованности

Для теорий когерентности в целом, оценка смысла и истины требует надлежащего соответствия элементов внутри целостной системы. Однако, часто когерентность понимается как нечто большее, чем просто логическая непротиворечивость; нередко выдвигается требование, чтобы предложения в когерентной системе взаимно обосновывали друг друга посредством логических выводов. Таким образом, например, полнота и всеохватность базового набора понятий являются критически важными факторами при оценке обоснованности и полезности когерентной системы. Основной принцип теорий когерентности заключается в том, что истина является прежде всего свойством целостных систем предложений, и к отдельным предложениям она может быть отнесена лишь в соответствии с их когерентностью с целым. Среди разнообразия подходов, обычно рассматриваемых как теории когерентности, теоретики расходятся во мнениях относительно того, подразумевает ли когерентность множество возможных истинных систем мышления или только одну абсолютную систему. Некоторые варианты теории когерентности претендуют на описание существенных и внутренних свойств формальных систем в логике и математике. Однако формальные исследователи не против рассматривать аксиоматически независимые и порой взаимно противоречивые системы параллельно друг с другом, например, различные альтернативные геометрии. В целом, теории когерентности были отвергнуты из-за недостатка обоснования при их применении к другим областям истины, особенно в отношении утверждений о естественном мире, эмпирических данных в целом, утверждений о практических вопросах психологии и общества – особенно когда они используются без поддержки других основных теорий истины. Теории когерентности характеризуют мышление философов-рационалистов, в частности Спинозы, Лейбница и Гегеля, а также британского философа Ф. Х. Брэдли. Другие альтернативы можно найти среди ряда сторонников логического позитивизма, в особенности Отто Нейрата и Карла Гемпеля.

Конструктивистская теория

Социальный конструктивизм утверждает, что смысл и истина конструируются социальными процессами, исторически и культурно обусловлены и отчасти формируются в результате борьбы за власть внутри сообщества. Конструктивизм рассматривает все наши знания как "конструкт", поскольку они не отражают каких-либо внешних "трансцендентных" реальностей (как это предполагает теория чистого соответствия). Скорее, восприятие истины рассматривается как зависящее от конвенций, человеческого восприятия и социального опыта. Конструктивисты полагают, что представления о физической и биологической реальности, включая расу, сексуальность и гендер, являются социально сконструированными. Джамбаттиста Вико был одним из первых, кто заявил, что история и культура, вместе с их смыслом, являются продуктами человеческой деятельности. Эпистемологическая позиция Вико объединяет самые разные подходы и выражается в афоризме "verum ipsum factum" – "истина сама по себе есть творение". Гегель и Маркс были среди других ранних сторонников идеи о том, что истина является или может быть социально сконструированной. Маркс, как и многие критические теоретики, последовавшие за ним, не отрицал существование объективной истины, но разграничивал истинное знание и знание, искаженное властью или идеологией. Для Маркса научное и истинное знание "соответствует диалектическому пониманию истории", а идеологическое знание – "эпифеноменальное выражение отношений материальных сил в конкретной экономической формации".

Теория консенсуса

Согласно теории консенсуса, смысл и истина заключаются в том, что принято как общее мнение, или, в некоторых вариантах, может быть принято как общее мнение определенной группой. Эта группа может включать в себя всех людей или их подмножество, состоящее более чем из одного человека. Одним из современных сторонников теории консенсуса как полезного подхода к пониманию понятия "истина" является философ Юрген Хабермас. Хабермас полагает, что истина – это то, о чем пришли бы к согласию в идеальных условиях коммуникации. Среди недавних и резких критиков теории консенсуса – философ Николас Решер.

Прагматическая теория

Три наиболее влиятельные формы прагматической теории истины и значения были представлены в начале 20-го века Чарльзом Сандерсом Пирсом, Уильямом Джеймсом и Джоном Дьюи. Несмотря на существенные различия во взглядах между этими и другими сторонниками прагматической теории, они сходятся в том, что смысл и истина проверяются и подтверждаются результатами применения своих концепций на практике. Пирс определяет истину следующим образом: «Истина – это согласование абстрактного утверждения с идеальным пределом, к которому бесконечные исследования должны стремиться, чтобы сформировать научное убеждение, которое согласование абстрактное утверждение может обрести благодаря признанию своей неточности и односторонности, а это признание является существенным компонентом истины». Это утверждение подчеркивает точку зрения Пирса, что идеи приближения, неполноты и частичности, которые он в другом месте описывает как фаллибилизм и «ссылку на будущее», необходимы для правильного понимания смысла и истины. Хотя Пирс использует такие слова, как согласование и соответствие, для описания одного аспекта прагматического знакового отношения, он также вполне четко заявляет, что определения истины, основанные лишь на соответствии, не более чем номинальные определения, которым он придает более низкий статус, чем реальным определениям. Версия прагматической теории Уильяма Джеймса, хотя и сложна, часто суммируется его утверждением, что «истина» – это лишь полезность в нашем мышлении, точно так же, как «правильно» – это лишь полезность в нашем поведении. Под этим Джеймс подразумевал, что истина – это качество, ценность которого подтверждается ее эффективностью при применении концепций на практике (следовательно, «прагматично»). Джон Дьюи, в меньшей степени, чем Джеймс, но в большей, чем Пирс, считал, что исследование, будь то научное, техническое, социологическое, философское или культурное, является самокорректирующимся со временем, если оно открыто представляется на проверку сообществу исследователей для уточнения, обоснования, совершенствования и/или опровержения предлагаемых значений и истин. Позднейшей вариацией прагматической теории был «негативный прагматизм» Уильяма Эрнеста Хокинга: то, что работает, может быть правдой, а может и не быть, но то, что не работает, не может быть правдой, поскольку истина и ее значение всегда работают. Идеи Джеймса и Дьюи также приписывают смысл и истину многократному тестированию, которое со временем «самокорректируется». Прагматизм и негативный прагматизм также тесно связаны с теорией когерентности истины в том, что любое тестирование не должно быть изолированным, а скорее включать знания из всех областей человеческой деятельности и опыта. Вселенная – это цельная и интегрированная система, и тестирование должно учитывать и отражать ее разнообразие. Как сказал физик Ричард Фейнман: «Если это противоречит эксперименту, то это неверно».

Связанные с этим теории и комментарии

Некоторые утверждают, что смысл не является чем-то существенно большим или меньшим, чем условия его истинности. Для подобных теорий основной акцент делается на отсылке к реальным объектам в мире для объяснения значения, при этом оговаривается, что отсылка в большей или меньшей степени объясняет основную часть (или всё) самого смысла.

Логика и язык

Логические позитивисты утверждали, что значение высказывания определяется способом его верификации.

Готтлоб Фреге

В своей работе "Über Sinn und Bedeutung" (теперь обычно переводится как "О смысле и значении") Готтлоб Фреге утверждал, что собственные имена представляют как минимум две проблемы при объяснении значения. Предположим, значение имени – это объект, к которому оно относится. Тогда имя «Сэм» означает конкретного человека в мире, которого зовут Сэм. Но если объект, к которому относится имя, не существует – например, Пегас – то, согласно этой теории, это имя было бы лишено смысла. Предположим, два разных имени относятся к одному и тому же объекту. Геспер и Фосфор были именами, данными тому, что считалось различными небесными телами. Позже было показано, что это одно и то же (планета Венера). Если бы слова имели одно и то же значение, то замена одного другим в предложении не привела бы к изменению его смысла. Но в таком случае утверждение «Геспер есть Фосфор» означало бы то же самое, что и «Геспер есть Геспер». Это явно абсурдно, поскольку из первого утверждения мы узнаём что-то новое и неочевидное, чего нельзя сказать о втором. Фреге можно интерпретировать как утверждающего, что, следовательно, было ошибкой полагать, что значение имени – это объект, к которому оно относится. Вместо этого значение должно быть чем-то иным – «смыслом» слова. Таким образом, два имени одного и того же человека могут иметь разные смыслы: один и тот же объект может быть обозначен разными смыслами. Этот тип теории называется теорией опосредованной референции. Фреге утверждал, что в конечном счёте это же разграничение смысла и значения должно применяться к большинству или ко всем языковым категориям, например, к кванторным выражениям, таким как «Все лодки плавают».

Бертран Рассел

Логический анализ был далее развит Бертраном Расселом и Альфредом Нортом Уайтхедом в их новаторской работе Principia Mathematica, которая предприняла попытку создать формальный язык, посредством которого можно было бы продемонстрировать истинность всех математических утверждений, исходя из первоначальных принципов. Однако Рассел во многом расходился во взглядах с Фреге. Он отверг различие Фреге между смыслом и референтом. Он также не считал язык фундаментально важным для философии и рассматривал проект разработки формальной логики как способ устранения всех неясностей, порождаемых обыденным языком, и, таким образом, создания абсолютно прозрачной среды для ведения традиционных философских дискуссий. В конечном итоге он надеялся распространить доказательства, представленные в Principia, на все возможные истинные утверждения – схему, которую он назвал логическим атомизмом. В течение некоторого времени казалось, что его ученик Витгенштейн достиг успеха в реализации этого плана со своим трактатом Tractatus Logico-Philosophicus. Работа Рассела и его коллеги Г. Э. Мура развивалась как реакция на то, что они воспринимали как бессмыслицу, преобладавшую в британских философских кафедрах на рубеже XX века, которая представляла собой разновидность британского идеализма, большая часть которого была (хотя и весьма отдаленно) выведена из работ Гегеля. В ответ Мур разработал подход ("философия здравого смысла"), который стремился исследовать философские трудности посредством тщательного анализа используемого языка с целью определения его значения. Таким образом, Мур стремился искоренить философские абсурды, такие как утверждение о том, что "время нереально". Работа Мура оказала значительное, хотя и опосредованное, влияние (в значительной степени благодаря Витгенштейну) на философию обыденного языка.

Другие теории смысла истины

Венский кружок, известная группа логических позитивистов начала XX века (тесно связанная с Расселом и Фреге), принял верификационную теорию смысла – тип теории смысла, основанной на истине. Верификационная теория смысла (по крайней мере, в одной из своих форм) утверждает, что говорить о том, что выражение имеет смысл, означает утверждать, что существуют определенные условия опыта, которые могли бы подтвердить истинность этого выражения. Как уже отмечалось, Фреге и Рассел были сторонниками этого подхода. Альфред Тарски разработал семантическую теорию истины для формальной семантики. Согласно Тарски, смысл состоит из рекурсивного набора правил, приводящих к бесконечному множеству предложений вида "'p' истинно тогда и только тогда, когда p", охватывающих весь язык. Его новаторство породило понятие функциональных предложений, обсуждаемое в разделе об универсалиях (которые он называл "сентенциальными функциями"), а также модели-теоретический подход к семантике (в отличие от доказательно-теоретического). Наконец, были установлены связи с теорией соответствия истины (Тарски, 1944). Вероятно, наиболее влиятельным современным подходом в современной теории смысла является подход, предложенный Дональдом Дэвидсоном во введении к сборнику эссе «Правда и смысл» (1967). Там он выдвинул два тезиса: любой язык, поддающийся изучению, должен быть представим в конечной форме, даже если он способен выражать теоретически бесконечное число выражений – что, по крайней мере в принципе, можно предположить о естественных человеческих языках. Если бы его нельзя было представить в конечной форме, то его нельзя было бы изучить с помощью конечного эмпирического метода, подобного тому, как люди изучают свои языки. Следовательно, должна быть возможна теоретическая семантика для любого естественного языка, способная определять значения бесконечного числа предложений на основе конечной системы аксиом. По его мнению, определение значения предложения эквивалентно указанию его условий истинности. Он предложил рассматривать язык как набор различных грамматических признаков вместе с лексиконом, и объяснять функционирование каждого из них таким образом, чтобы генерировать тривиальные (очевидно верные) утверждения об условиях истинности всех (бесконечно многочисленных) предложений, построенных на их основе. В результате получается теория смысла, которая, закономерно, во многом напоминает подход Тарски. Несмотря на краткость, работа Дэвидсона представляет собой первое систематическое изложение условно-истинной семантики. Он предложил просто перевести естественные языки на исчисление предикатов первого порядка, чтобы свести смысл к функции истины.

Саул Крипке

Саул Крипке исследовал связь между смыслом и референтом при рассмотрении возможных и актуальных ситуаций. Он показал, что одним из следствий его интерпретации определенных систем модальной логики является то, что референт собственного имени необходимо связан с тем, к чему оно отсылает, в то время как смысл – нет. Так, например, "Геспер" необходимо отсылает к Гесперу, даже в тех воображаемых случаях и мирах, где Геспер, возможно, не является вечерней звездой. Иными словами, Геспер необходимо есть Геспер, но лишь случайно – утренняя звезда. Это приводит к любопытному положению, когда часть значения имени – то, что оно отсылает к определенному объекту – является необходимым фактом об этом имени, а другая часть – то, как оно используется в конкретном контексте или ситуации – нет. Крипке также разграничил интенцию говорящего и семантическое значение, развивая идеи философов обыденного языка Пола Грайса и Кита Доннеллана. Интенция говорящего – это то, к чему говорящий намерен отнестись, произнося что-либо; семантическое значение – это то, что слова, произнесенные говорящим, означают согласно языковым правилам. В некоторых случаях люди говорят не то, что имеют в виду, а в других – высказывают что-то ошибочное. В обоих этих случаях интенция говорящего и семантическое значение оказываются различными. Иногда слова не выражают того, что говорящий хочет выразить; таким образом, слова могут означать одно, а то, что люди намереваются передать с их помощью, – другое. В таких случаях значение выражения становится неоднозначным.

Критика истины теории смысла

В. В. О. Куин подверг критике как верификационизм, так и само понятие значения в своем знаменитом эссе «Две догмы эмпиризма». В нем он предположил, что значение – это не более чем расплывчатое и несущественное понятие. Вместо этого, по его мнению, более интересно изучать синонимию между знаками. Он также указал на то, что верификационизм связан с разграничением между аналитическими и синтетическими высказываниями, и утверждал, что такое разделение защищалось неоднозначно. Он также предложил, что единицей анализа для любого потенциального исследования мира (и, возможно, значения) будет совокупность всех высказываний, рассматриваемых как единое целое, а не отдельные высказывания по отдельности. Другие критические замечания можно выдвинуть, исходя из ограничений, которые сами теоретики теории истины признают. Например, Тарский признал, что теории значения, основанные на истине, имеют смысл только для высказываний, но не способны объяснить значения лексических компонентов, составляющих эти высказывания. Скорее, значение частей высказываний подразумевается пониманием условий истинности целого высказывания и объясняется в терминах так называемых «условий удовлетворения». Еще одно возражение (отмеченное Фреге и другими) заключается в том, что некоторые типы высказываний, по-видимому, вообще не имеют условий истинности. Например, «Здравствуйте!» не имеет условий истинности, поскольку даже не пытается сообщить слушателю что-либо о положении дел в мире. Иными словами, различные пропозиции обладают различными грамматическими наклонениями. Дефляционные теории истины, иногда называемые «ирреалистическими», являются наиболее последовательным источником критики теорий значения, основанных на истине. Согласно им, «истина» – это слово, лишенное серьезного значения или функции в дискурсе. Например, для дефляциониста предложения «Правда, что Тайни Тим – это проблема» и «Тайни Тим – это проблема» эквивалентны. Следовательно, для дефляциониста любое обращение к истине в качестве объяснения значения обладает незначительной объяснительной силой. Теории истины, представленные здесь, также могут подвергаться критике за их формализм как на практике, так и в принципе. Принцип формализма оспаривается неформалистами, которые утверждают, что язык в значительной степени является конструкцией говорящего и, следовательно, несовместим с формализацией. Практика формализма оспаривается теми, кто отмечает, что формальные языки (такие как современная логика предикатов) не способны передать выразительную силу естественных языков (что, возможно, демонстрируется неуклюжестью квантификационного объяснения определенных описаний, предложенного Бертраном Расселом). Наконец, за последнее столетие были разработаны формы логики, не зависящие исключительно от понятий истины и лжи. Некоторые из этих типов логики называются модальными логиками. Они объясняют, как определенные логические связки, такие как «если…то», работают с точки зрения необходимости и возможности. Фактически, модальная логика послужила основой для одной из самых популярных и строгих формализаций в современной семантике, известной как грамматика Монтегю. Успехи этих систем закономерно приводят к аргументу о том, что они лучше, чем обычная истинно-функциональная логика, улавливают естественное значение связок, таких как «если…то».

Использование и значение

В течение всего 20-го века английская философия уделяла пристальное внимание анализу языка. Этот стиль аналитической философии оказал значительное влияние и способствовал разработке широкого спектра философских методов.

Людвиг Витгенштейн

Философ Людвиг Витгенштейн изначально был философом идеального языка, находясь под влиянием Рассела и Фреге. В своем «Логико-философском трактате» он поддерживал идею идеального языка, построенного из атомарных высказываний с использованием логических связок (см. картинная теория значения и логический атомизм). Однако, по мере взросления, он все больше ценил феномен естественного языка. «Философские исследования», опубликованные после его смерти, ознаменовали резкий отход от его ранних работ, с акцентом на употребление обыденного языка (см. теория смысла и философия обыденного языка). Его подход часто суммируется афоризмом: «значение слова – это его употребление в языке». Однако, следуя по стопам Фреге, в «Трактате» Витгенштейн утверждает: «Имя имеет смысл только в контексте предложения». Его работа вдохновила будущие поколения и способствовала развитию нового направления, которое по-новому объясняло смысл. Смысл в естественном языке рассматривался прежде всего как вопрос о том, как говорящий использует слова в языке для выражения своих намерений. Это пристальное изучение естественного языка оказалось мощным философским методом. Среди сторонников подхода Витгенштейна – целая традиция мыслителей, включая П. Ф. Строусона, Пола Грайса, Р. М. Хэра, Р. С. Петерса и Юргена Хабермаса.

Дж. Л. Остин

Примерно в то же время, когда Людвиг Витгенштейн переосмысливал свой подход к языку, размышления о сложности языка привели к более широкому пониманию значения. Следуя примеру Джорджа Эдварда Мура, Дж. Л. Остин детально исследовал употребление слов. Он возражал против фиксации на значении слов. Он показал, что словарные определения имеют ограниченную философскую ценность, поскольку не существует простого "дополнения" к слову, которое можно было бы назвать его значением. Вместо этого он продемонстрировал, как следует сосредотачиваться на способах использования слов для совершения действий. Он проанализировал структуру высказываний на три различных компонента: локуции, иллокуции и перлокуции. Его ученик Джон Сёрл развил эту идею под названием "речевые акты". Их работа оказала значительное влияние на прагматику.

Питер Строусон

Прошлые философы понимали референцию как нечто, связанное с самими словами. Однако Питер Строусон не согласился с этим в своем основополагающем эссе «О референции», где утверждал, что сами по себе высказывания не могут быть истинными или ложными; истинными или ложными могут быть лишь их употребления. Действительно, одним из ключевых признаков подхода, ориентированного на обыденное употребление языка, является акцент на различии между значением и употреблением. «Значения», по мнению философов обыденного языка, – это инструкции по использованию слов, их общепринятые и условные определения. Употребление же – это конкретные значения, которые придают словам отдельные говорящие, то есть то, к чему говорящий в определенном контексте хочет сослаться. Слово «собака» – это пример значения, а указание на соседнюю собаку и восклицание «Эта собака ужасно пахнет!» – пример употребления. Из этого различия между употреблением и значением возникло разделение областей прагматики и семантики. Еще одно различие полезно при обсуждении языка: «упоминание». Упоминание – это когда выражение относится к самому себе как к языковому элементу, обычно заключенному в кавычки. Например, в выражении «’Опопанакс’ сложно написать», речь идет о самом слове («опопанакс»), а не о его значении (редкой смоле). Фреге называл случаи упоминания «непрозрачными контекстами». В своем эссе «Референция и определенные описания» Кит Доннелан попытался уточнить различие, предложенное Строусоном. Он указал на два типа употребления определенных описаний: атрибутивное и референциальное. Атрибутивное употребление предоставляет описание того, к кому относится высказывание, в то время как референциальное употребление указывает на конкретный референт. Атрибутивное употребление можно сравнить с опосредованной референцией, а референциальное – с прямой.

Пол Грайс

Философ Пол Грайс, работая в рамках традиции обыденного языка, понимал "смысл" – в своей статье 1957 года – как имеющий два вида: естественный и неестественный. Естественный смысл был связан с причинно-следственными связями, например, с выражением "эти пятна означают корь". Неестественный смысл, с другой стороны, был связан с намерениями говорящего при передаче чего-либо слушающему. В своем эссе "Логика и разговор" Грайс продолжил объяснять и защищать объяснение того, как функционируют разговоры. Его основополагающим принципом был принцип кооперации, утверждающий, что говорящий и слушающий будут иметь взаимные ожидания относительно того, какая информация будет предоставлена. Этот принцип подразделяется на четыре максимы: качество (требующее правдивости и честности), количество (требующее ровно столько информации, сколько необходимо), соответствие (релевантность обсуждаемого) и манера (ясность изложения). Если и когда этот принцип соблюдается, он позволяет говорящему и слушающему выводить значение определенных подразумеваемых смыслов посредством логических заключений. Работы Грайса вызвали лавину исследований и интереса в этой области, как поддерживающих, так и критических. Одним из результатов стала теория релевантности, разработанная Дэном Спербером и Дейрдре Уилсон в середине 1980-х годов, целью которой было прояснить понятие релевантности. Подобным образом, в своей работе "Универсальная прагматика" Юрген Хабермас начал программу, направленную на совершенствование работы традиции обыденного языка. В ней он сформулировал цель конструктивного диалога как стремление к взаимопониманию.

Ноам Хомский

Хотя он сосредоточился на структуре и функционировании человеческого синтаксиса, во многих работах Ноам Чомски также обсуждал множество философских проблем, включая проблему значения и референции в человеческом языке. Чомский сформулировал резкую критику как против экстерналистского понимания референции (референция состоит в прямой или причинной связи между словами и объектами), так и против интерналистского (референция – это опосредованное разумом отношение между словами и реальностью). По мнению Чомского, оба этих понимания (и многие другие, широко используемые в философии, такие как понятие истины) в корне неадекватны для натуралистического (= научного) исследования человеческого разума: это понятия здравого смысла, а не научные понятия, и поэтому не могут быть включены в научную дискуссию. Чомский утверждает, что понятие референции применимо лишь к научным языкам, чьи символы отсылают к конкретным вещам или сущностям; но когда мы рассматриваем выражения естественного языка, мы сразу понимаем, что их референция расплывчата, в том смысле, что они могут использоваться для обозначения множества вещей. Например, слово «книга» может обозначать абстрактный объект (например, «он читает книгу») или конкретный (например, «книга лежит на стуле»); название «Лондон» может одновременно обозначать совокупность зданий, воздух местности и характер населения (вспомните предложение «Лондон такой серый, загрязненный и печальный»). Эти и другие случаи побуждают Чомского утверждать, что единственным правдоподобным (хотя и не научным) понятием референции является акт референции – сложный феномен языкового употребления (речевой практики), включающий множество факторов (языковых и неязыковых: то есть убеждения, желания, предположения о мире, исходные данные и т.д.). Как сам Чомски отмечал, эта концепция значения очень близка к той, которую принимали Джон Остин, Питер Строусон и поздний Витгенштейн.

Критика использования теории смысла

Иногда в период с 1950-х по 1990-е годы когнитивный ученый Джерри Фодор утверждал, что теории значения (в духе Витгенштейна) кажутся основанными на предположении, что язык – это исключительно публичное явление, и что не существует такого понятия, как "частный язык". Фодор полагал, что необходимо создать или описать язык мысли, что, по всей видимости, подразумевает существование "частного языка". В 1960-х годах Дэвид Келлог Льюис определил значение как употребление, как характеристику социального соглашения, а сами соглашения – как определенные закономерности. Работа Льюиса была применением теории игр к философским вопросам. Он утверждал, что соглашения являются разновидностью координационных равновесий.

Идея - теория смысла

Теория смысла (также идеационная теория смысла), наиболее часто ассоциируемая с британским эмпириком Джоном Локком, утверждает, что значения – это ментальные репрезентации, вызываемые знаками. Термин «идеи» используется для обозначения либо ментальных репрезентаций, либо ментальной деятельности в целом. Те, кто ищет объяснение смысла в первом из этих подходов, придерживаются более сильной версии теории разума, чем те, кто склоняется ко второму. Каждая идея понимается как обязательно относящаяся к чему-то внешнему и/или внутреннему, реальному или воображаемому. Например, в отличие от абстрактного значения универсального понятия «собака», референт «эта собака» может означать конкретную живую чихуахуа. В обоих случаях слово относится к чему-то, но в первом случае – к классу собак в целом, как он обычно понимается, а во втором – к конкретной, реальной собаке в реальном мире. Джон Локк считал все идеи как вообразимыми объектами ощущений, так и совершенно невообразимыми объектами рефлексии. В своем «Опыте о человеческом разумении» он утверждал, что слова используются как знаки для идей, а также для обозначения отсутствия определенных идей. Дэвид Юм полагал, что мысли – это разновидности вообразимых сущностей: его «Исследование о человеческом разумении», раздел 2. Он утверждал, что любые слова, которые не могут вызвать никаких прошлых переживаний, лишены смысла. В отличие от Локка и Юма, Джордж Беркли и Людвиг Витгенштейн считали, что одних лишь идей недостаточно для объяснения различных вариаций в рамках общего значения. Например, любой гипотетический образ значения слова «собака» должен включать такие разнообразные образы, как чихуахуа, мопс и черный лабрадор; и представить это кажется невозможным, поскольку все эти конкретные породы очень сильно отличаются друг от друга. Другой способ понять это – спросить, почему, если у нас есть образ определенного типа собаки (например, чихуахуа), он должен иметь право представлять всю концепцию. Другая критика заключается в том, что некоторые значимые слова, известные как нелексические элементы, не имеют никакого осмысленного связанного образа. Например, слово «the» имеет значение, но трудно найти соответствующее ему ментальное представление. Еще одно возражение заключается в том, что некоторые языковые элементы обозначают что-то в реальном мире и имеют смысл, хотя у нас нет ментальных репрезентаций, связанных с этим. Например, неизвестно, как выглядел отец Ньютона, но фраза «отец Ньютона» все равно имеет значение. Другая проблема – это проблема композиции, то есть сложность объяснения того, как слова и фразы объединяются в предложения, если в значении участвуют только идеи. Элеонора Рош и Джордж Лакофф выдвинули теорию «прототипов», которая предполагает, что многие лексические категории, по крайней мере, на первый взгляд, имеют «радиальные структуры». То есть в категории есть некоторые идеальные элементы, которые, кажется, лучше представляют категорию, чем другие. Например, в категории «птицы» малиновка может выступать в качестве прототипа, или идеального вида птицы. С опытом субъекты могут оценивать принадлежность к категории «птица», сравнивая кандидатов с прототипом и оценивая сходство. Например, пингвин или страус будут находиться на периферии значения слова «птица», потому что пингвин сильно отличается от малиновки. Тесно связанным с этими исследованиями является понятие психологически базового уровня, который является как первым уровнем, названным и понятым детьми, так и «наивысшим уровнем, на котором один ментальный образ может отражать всю категорию» (Лакофф 1987:46). «Базовый уровень» познания, по мнению Лакоффа, существенно опирается на «образные схемы» наряду с различными другими когнитивными процессами. Философы Нед Блок, Гилберт Харман и Хартри Филд, а также когнитивные ученые Г. Миллер и П. Джонсон-Лэрд утверждают, что значение термина можно найти, исследуя его роль в связи с другими концепциями и ментальными состояниями. Они поддерживают «семантику концептуальных ролей». Те сторонники этого взгляда, которые понимают, что значения исчерпаны содержанием ментальных состояний, можно сказать, что они придерживаются «однофакторных» теорий семантики концептуальных ролей и, таким образом, вписываются в традицию теорий идей.