Введение
Диалог Цицерона, 55 г. до н.э. «De Oratore» (Об ораторе) – диалог, написанный Цицероном в 55 году до н.э. Действие происходит в 91 году до н.э., когда умирает Луций Лициний Красс, незадолго до Союзнической войны и гражданской войны между Марием и Суллой, во время которой умирает Марк Антоний (оратор), другой великий оратор, представленный в этом диалоге. В этот год автор сталкивается со сложной политической ситуацией: после возвращения из изгнания в Диррахий (современная Албания) его дом был разрушен шайками Клодия в период, когда насилие было обычным явлением. Это было тесно связано с уличной политикой Рима. На фоне морального и политического разложения государства Цицерон написал «Об ораторе», чтобы описать идеального оратора и представить его как морального ориентир для государства. Он не рассматривал «De Oratore» как простой трактат по риторике, а вышел за рамки чистой техники, сделав многочисленные ссылки на философские принципы. Цицерон считал, что сила убеждения – способность словесно влиять на общественное мнение при принятии важных политических решений – является ключевым вопросом, и что в руках беспринципного оратора эта сила может угрожать всему сообществу. Следовательно, нравственные принципы можно почерпнуть как из примеров благородных людей прошлого, так и из учений великих греческих философов, которые предлагали этические пути, которым следует следовать в своих трудах и наставлениях. Идеальный оратор должен быть не просто искусным оратором, лишенным моральных принципов, но и экспертом в риторической технике, а также человеком с широкими знаниями в области права, истории и этики. «Об ораторе» представляет собой изложение проблем, техник и разделов риторики, демонстрирует множество примеров и постоянно содержит ссылки на философские концепции, которые должны быть объединены для достижения совершенства.
De Oratore (On the Orator) is a dialogue written by Cicero in 55 BC. It is set in 91 BC, when Lucius Licinius Crassus dies, just before the Social War and the civil war between Marius and Sulla, during which Marcus Antonius (orator), the other great orator of this dialogue, dies. During this year, the author faces a difficult political situation: after his return from exile in Dyrrachium (modern Albania), his house was destroyed by the gangs of Clodius in a time when violence was common. This was intertwined with the street politics of Rome. Amidst the moral and political decadence of the state, Cicero wrote De Oratore to describe the ideal orator and imagine him as a moral guide of the state. He did not intend De Oratore as merely a treatise on rhetoric, but went beyond mere technique to make several references to philosophical principles. Cicero believed that the power of persuasion—the ability to verbally manipulate opinion in crucial political decisions—was a key issue and that in the hands of an unprincipled orator, this power would endanger the entire community. As a consequence, moral principles can be taken either by the examples of noble men of the past or by the great Greek philosophers, who provided ethical ways to be followed in their teaching and their works. The perfect orator shall be not merely a skilled speaker without moral principles, but both an expert of rhetorical technique and a man of wide knowledge in law, history, and ethical principles. De Oratore is an exposition of issues, techniques, and divisions in rhetoric; it is also a parade of examples for several of them and it makes continuous references to philosophical concepts to be merged for a perfect result.
Выбор исторического контекста диалога
В то время, когда Цицерон писал этот диалог, кризис государства волновал всех. Диалог намеренно контрастирует с тихой атмосферой виллы в Тускулуме. Цицерон стремится воссоздать ощущение последних мирных дней старой Римской республики. Несмотря на то, что трактат «О ораторе» посвящен риторике, Цицерон вдохновляется диалогами Платона, заменяя улицы и площади Афин прекрасным садом загородной виллы знатного римского аристократа. Благодаря этому изящному приему он избегает сухого изложения правил и приемов риторики. В работе содержится второе известное описание метода локусов – мнемонической техники (после «Реторики к Гереннию»).
Книга I
Первая из трех книг, обращенная к брату Цицерона Квинту.
Введение
Цицерон начинает свою книгу, обращаясь к этому вопросу как к беседе со своим братом. Далее он размышляет о том, как мало времени ему осталось посвятить благородным занятиям. К сожалению, глубокий государственный кризис (гражданская война между Марием и Суллой, заговор Катилины и первый триумвират, отстранивший его от активной политической деятельности) растратил лучшие годы его жизни.
Образование оратора
Цицерон объясняет, что в своем трактате «De Inventione» он стремится написать нечто более утонченное и зрелое, чем то, что он опубликовал ранее, в юности и в период своей неопытности.
Несколько выдающихся людей во всех областях, кроме ораторской
Цицерон задается вопросом, почему, несмотря на то, что многие люди обладают выдающимися способностями, так мало выдающихся ораторов. Много примеров военачальников, и они будут появляться в истории и впредь, но великих ораторов лишь немногим. Бесчисленное множество людей достигли славы в философии, поскольку они глубоко изучали ее, либо посредством научного исследования, либо используя диалектические методы. Каждый философ преуспел в своей области, включающей в себя и ораторское искусство. Тем не менее, изучение ораторского искусства привлекает меньше выдающихся людей, чем любое другое, даже меньше, чем поэзию. Цицерон находит это удивительным, ведь другие искусства обычно черпают свои источники в скрытых или отдаленных областях, тогда как все ораторское искусство открыто и доступно для всеобщего обозрения, что должно облегчать его освоение.
Ораторство - это привлекательное, но трудное занятие.
Цицерон утверждал, что в Афинах, "где была изобретена и усовершенствована высшая сила ораторского искусства", ни одно другое искусство не отличалось столь же живым развитием, как искусство речи. После установления римского мира казалось, что каждый стремится начать изучать искусство красноречия и устной риторики. Поначалу они пробовали свои силы в риторике без обучения и правил, полагаясь лишь на природные способности, но затем слушали и учились у греческих ораторов и учителей, и вскоре прониклись гораздо большим энтузиазмом к красноречию. Молодые ораторы, благодаря практике, осознали важность разнообразия и частоты выступлений. В конечном итоге ораторы добивались популярности, богатства и репутации. Однако Цицерон предупреждает, что ораторское искусство связано с большим количеством областей знания и дисциплин, чем принято считать. Именно поэтому эта область столь сложна для освоения. Студенты, изучающие ораторское искусство, должны обладать широкими знаниями, чтобы достичь успеха в риторике. Им также необходимо выработать определенный стиль посредством выбора слов и их организации. Кроме того, студенты должны научиться понимать человеческие эмоции, чтобы воздействовать на аудиторию. Это означает, что оратор должен, посредством своего стиля, использовать юмор и обаяние, а также быть готовым к контраргументам и защите своей позиции. Более того, студент должен обладать выдающейся памятью – помнить обширные исторические сведения и правовые нормы. Цицерон напоминает о еще одном сложном навыке, необходимом хорошему оратору: он должен владеть собой во время выступления, используя жесты, выразительность лица и модулируя голос. В итоге, ораторское искусство – это сочетание множества элементов, и умение успешно сочетать все эти качества является значительным достижением. Этот отрывок содержит основные принципы, определяющие риторический процесс создания речи по Цицерону.
Ответственность оратора; аргумент работы
Ораторы должны обладать знаниями во всех важных областях и искусствах. Без этого их речь будет пустой, лишенной красоты и полноты. Сам термин "оратор" подразумевает ответственность за то, чтобы человек владел красноречием, и мог достойно и компетентно рассуждать на любую тему. Цицерон признает, что это практически невыполнимая задача, однако, по крайней мере, это моральный долг оратора. Греки, разделив искусства, уделяли больше внимания той части ораторского искусства, которая касалась права, судов и споров, и поэтому оставили эти вопросы ораторам в Риме. Действительно, все, что греки написали в своих трудах о красноречии или преподавали их мастера, но Цицерон предпочитает ссылаться на моральный авторитет римских ораторов. Цицерон заявляет, что он не будет излагать ряд правил, а лишь некоторые принципы, которые, как он узнал, когда-то обсуждались выдающимися римскими ораторами.
Дата, место и лица
Цицерон излагает диалог, переданный ему Коттой, между группой выдающихся политиков и ораторов, собравшихся обсудить кризис и всеобщее упадка политики. Встреча состоялась в саду виллы Луция Лициния Красса в Тускуле во время трибуната Марка Ливия Друза (91 г. до н.э.). Там также присутствовали Люций Лициний Красс, Квинт Муций Скевола, Марк Антоний, Гай Аврелий Котта и Публий Сулпиций Руф. Один из участников, Скевола, предлагает подражать Сократу, как он изображен в "Федре" Платона. Красс отвечает, что они найдут лучшее решение, и просит принести подушки, чтобы обсуждение было более удобным.
Риторика - это наука .
Красс говорит, что он не берет у Аристотеля или Теофраста их теории об ораторе. Ибо, хотя философские школы утверждают, что риторика и другие искусства им принадлежат, наука об ораторском искусстве, добавляющая "стиль", принадлежит собственной науке. Ликург и Солон, безусловно, были более компетентны в вопросах законов, войны, мира, союзов, налогов и гражданских прав, чем Гиперид или Демосфен, превосходя их в искусстве публичных выступлений. Подобно этому, в Риме децемвиры, составлявшие законы, лучше разбирались в праве, чем Сервий Гальба и Гай Лелий, выдающиеся римские ораторы. Тем не менее, Красс настаивает на своем мнении, что "oratorem plenum atque perfectum esse eum, qui de omnibus rebus possit copiose varieque dicere" (полный и совершенный оратор – это тот, кто может говорить публично обо всем с обилием аргументов и разнообразием выражений и образов).
Оратор должен знать факты
Чтобы выступать с речью эффективно, оратор должен обладать определенными знаниями по теме. Может ли сторонник или противник войны рассуждать об этом, не разбираясь в военном деле? Может ли юрист говорить о законодательстве, не зная права или принципов работы административной системы? Красс утверждает, что даже эксперту в области естественных наук необходимо использовать ораторское искусство, чтобы эффективно представить свою тему, хотя с этим могут и не согласиться. Например, Асклепиад, знаменитый врач, пользовался популярностью не только благодаря своим медицинским знаниям, но и умению излагать их с красноречием.
Оратор может обладать техническими навыками, но должен быть знаком с моральной наукой.
Любого, кто может говорить с пониманием предмета, можно назвать оратором, если он делает это с знанием, обаянием, памятью и обладает определенным стилем. Философия разделяется на три области: изучение природы, диалектика и познание человеческого поведения (in vitam atque mores). Чтобы стать по-настоящему великим оратором, необходимо овладеть третьей областью: именно это и отличает великого оратора.
Оратор, как и поэт, нуждается в широком образовании.
Цицерон упоминает Арата Солийского, не являвшегося экспертом в астрономии, и тем не менее он написал чудесное стихотворение ("Явления"). То же самое сделал Никандр из Колофона, автор прекрасных поэм о земледелии ("Георгика"). Оратор во многом похож на поэта. Поэт больше стеснен ритмом, чем оратор, но богаче выбором слов и схож в использовании украшений. Красс отвечает на замечание Скаволы: он не стал бы утверждать, что ораторы должны быть сведущи во всех областях, если бы сам был тем, кого описывает. Однако, каждый может легко понять, слушая выступления перед собраниями, в суде или в Сенате, хорошо ли оратор владеет искусством публичных выступлений или же он также хорошо образован в красноречии и всех свободных искусствах.
Скаевола, Красс и Антоний дебаты о ораторе
Скавола говорит, что больше не станет спорить с Крассом, поскольку тот сумел исказить часть его слов в свою пользу. Скавола признает, что Красс, в отличие от некоторых, не высмеивал философию и другие искусства, а напротив, оценил их и отнес к области риторики. Скавола не может отрицать, что человек, овладевший всеми искусствами и обладающий при этом силой убеждения, был бы поистине выдающимся. И если такой человек когда-либо существовал, то это был Красс. Красс вновь отрицает, что он такой человек, утверждая, что говорит об идеальном ораторе. Но если другие так считают, то что они подумают о человеке, который проявит еще большее мастерство и станет настоящим оратором? Антоний полностью согласен со словами Красса. Однако стать великим оратором в понимании Красса будет непросто. Во-первых, как можно приобрести знания во всех областях? Во-вторых, будет трудно оставаться верным классической риторике и не поддаваться соблазну заниматься адвокатурой. Сам Антоний столкнулся с этим, когда задержался в Афинах. Поползли слухи, что он – ученый муж, и многие стали обращаться к нему с просьбой обсудить, в зависимости от их способностей, обязанности и методы оратора.
Дебаты в Афинах
Антоний рассказывает о споре, который разгорелся в Афинах по этому самому вопросу. Менедем утверждал, что существует наука об основах создания и управления государством. В ответ на это Шармадас возразил, что она заключена в философии. Он полагал, что книги по риторике не учат знанию богов, воспитанию молодежи, справедливости, стойкости и самообладанию, умеренности во всем. Без всего этого ни одно государство не может существовать и быть хорошо организованным. Он, кстати, удивлялся, почему мастера риторики в своих книгах не написали ни единого слова об устройстве государств, о том, как создавать законы, о равенстве, о справедливости, верности, о сдерживании страстей или формировании человеческого характера. Они создали своим искусством множество важных аргументов, наполнив книги проэмиями, эпилогами и подобными тривиальными вещами – он использовал именно этот термин. Поэтому Шармадас высмеивал их учения, говоря, что они не только не обладают той компетенцией, на которую претендуют, но и не знают метода красноречия. Он утверждал, что хороший оратор должен сам излучать добродетель, то есть обладать благородством жизни, о котором эти мастера риторики ничего не говорят. Более того, оратор направляет аудиторию в определенное настроение, в котором и воздействует на нее. Но это невозможно, если он не знает, сколькими способами и как он может влиять на чувства людей. Ведь эти секреты сокрыты в глубине философии, и риторы даже не касались их поверхности. Менедем возразил Шармаде, приводя отрывки из речей Демосфена, и показал примеры того, как выступления, основанные на знании права и политики, могут убедить аудиторию. Шармадас согласен, что Демосфен был выдающимся оратором, но сомневается, было ли это природным даром или результатом изучения Платона. Демосфен часто говорил, что красноречия как искусства не существует – есть лишь природная склонность, позволяющая нам угодничать и умолять, угрожать соперникам, выявлять факты и подкреплять свои тезисы аргументами, опровергая доводы оппонентов. В общем, Антонию показалось, что Демосфен утверждал, что нет "ремесла" ораторского искусства и никто не может говорить хорошо, не овладев философским знанием. Шармадас, наконец, заметил, что Антоний – очень внимательный слушатель, а Красс – страстный полемист.
Есть ли наука риторики?
Сульпиций спрашивает: "Существует ли "искусство" ораторского искусства?" Красс отвечает с некоторым презрением. Неужели они полагают, что он – пустой болтун, вроде какого-нибудь грека? Или они думают, что он должен отвечать на любой заданный ему вопрос? Эту практику начал Горгий – и она была прекрасна, когда он это делал, – но сейчас она настолько распространена, что некоторые утверждают, что могут ответить на любую, даже самую грандиозную тему. Если бы он знал, что этого хотят Сулпиций и Котта, он бы привёл с собой простого грека для ответа – и он всё ещё может это сделать, если они пожелают. Муций упрекает Красса. Красс согласился отвечать на вопросы молодых людей, а не приводить какого-то неопытного грека или другого, чтобы тот отвечал. Красс известен как добрый человек, и ему подобает уважать их вопрос, ответить на него, а не уклоняться от ответа. Красс соглашается ответить на их вопрос. Нет, говорит он. Искусства ораторского искусства не существует, и если оно и есть, то весьма поверхностно, поскольку это всего лишь слово. Как ранее объяснил Антоний, искусство – это то, что было тщательно исследовано, изучено и понято. Это не мнение, а точный факт. Ораторское искусство никак не может подходить под это определение. Однако, если изучать практику ораторского искусства и принципы его проведения, формулировать их в виде терминов и классификаций, то это – возможно – можно было бы считать искусством.
Красс отвечает на некоторые возражения Котты и Сулпиция
Сульпиций спрашивает Красса, советует ли он Котте и ему оставить занятия ораторским искусством и вместо этого посвятить себя изучению гражданского права или военной службе. Красс объясняет, что его слова адресованы другим молодым людям, не обладающим природным даром к ораторству, а не направлены на то, чтобы отговорить Сулпиция и Котту, которые проявляют большой талант и увлечение этим делом. Котта отвечает, что раз Красс побуждает их посвятить себя ораторскому искусству, то настало время раскрыть секрет его мастерства. Более того, Котта хочет узнать, какие еще таланты им предстоит развить, помимо тех природных, которыми они, по словам Красса, уже обладают. Красс говорит, что это несложно, поскольку его просят рассказать о его собственных ораторских способностях, а не об ораторском искусстве в целом. Поэтому он раскроет свой обычный метод, который использовал в молодости – ничего необычного, таинственного, сложного или помпезного. Сулпиций восклицает: "Наконец-то, Котта, настал тот день, которого мы так ждали! Мы сможем услышать из его уст, как он продумывает и готовит свои речи".
Упражнение (exercitatio)
Красс одобряет практику публичных выступлений, представляя себя судьей в суде. Однако эта практика имеет свои пределы – она развивает голос, но пока не с искусством и не с силой, увеличивая лишь скорость речи и богатство словарного запаса; поэтому говорят, что человек научился выступать публично. Напротив, самое важное упражнение, которое мы обычно избегаем из-за его утомительности, – это писать как можно больше речей. *Stilus optimus et praestantissimus dicendi effector ac magister* (Перо – лучший и самый эффективный творец и наставник речи). Как импровизированная речь уступает тщательно продуманной, так и она уступает хорошо подготовленному и структурированному тексту. Все аргументы, будь то риторические или основанные на природе и опыте, возникают сами собой. Но наиболее яркие мысли и выражения приходят последовательно благодаря стилю; поэтому гармоничное расположение и упорядочивание слов достигается посредством письма с ораторским, а не поэтическим ритмом (*non poetico sed quodam oratorio numero et modo*). Признание оратору можно заслужить только после написания множества длинных речей; это гораздо важнее, чем любые физические упражнения. Более того, оратор, привыкший писать речи, достигает такой степени мастерства, что даже в импровизированном выступлении кажется, будто он произносит заранее написанный текст. Красс вспоминает свои упражнения в молодости: он начинал с чтения, а затем с подражания поэзии или торжественным речам. Это было обычной практикой его главного противника, Гая Карбо. Но со временем он понял, что это была ошибка, поскольку не получил пользы от подражания стихам Энния или речам Гракхов. Тогда он начал переводить греческие речи на латинский язык. Это помогло ему находить более подходящие слова для своих речей и создавать новые неологизмы, привлекательные для аудитории. Что касается контроля над голосом, следует изучать хороших актеров, а не только ораторов. Тренируйте память, заучивая как можно больше письменных работ (*ediscendum ad verbum*). Также необходимо читать поэтов, изучать историю, читать и анализировать авторов всех дисциплин, критиковать и опровергать различные мнения, принимая во внимание все вероятные аргументы. Важно изучать гражданское право, знать законы и историю, то есть правила и традиции государства, конституцию, права союзников и договоры. Наконец, в качестве дополнительного элемента, добавьте в речь немного тонкого юмора, как соль в пищу. Все молчат. Затем Скаевола спрашивает, есть ли у Котты или Сулпиция еще вопросы к Крассу.
Дебаты о мнениях Красса
Котта отвечает, что речь Красса была настолько бурной, что он не смог уловить всего ее содержания. Это было все равно, как войти в богатый дом, полный дорогих ковров и сокровищ, но сваленных в беспорядке, не все сразу видимых или спрятанных. "Почему бы тебе не попросить Красса, - говорит Скавола Котте, - привести свои сокровища в порядок и выставить их на всеобщее обозрение?" Котта не решается, но Муций снова просит Красса подробно изложить его мнение об идеальном ораторе.
Красс приводит примеры ораторов, не знающих гражданского права.
Красс сначала колеблется, говоря, что не владеет некоторыми дисциплинами в совершенстве, как мастер. Тогда Скаевола побуждает его изложить свои представления, столь основополагающие для идеального оратора: о природе людей, об их нравах, о способах, которыми можно пробудить или успокоить их души; представления об истории, древностях, государственном управлении и гражданском праве. Скаевола хорошо знает, что Красс обладает глубокими знаниями во всех этих областях и при этом является превосходным оратором. Красс начинает свою речь, подчеркивая важность изучения гражданского права. Он приводит в пример двух ораторов, Ипсея и Кнея Октавия, которые вели дело с большим красноречием, но не обладали знаниями в области гражданского права. Они допустили серьезные ошибки, выдвигая требования в пользу своего клиента, которые не соответствовали нормам гражданского права. Другой случай – это Квинт Помпей, который, требуя возмещения ущерба для своего клиента, совершил незначительную формальную ошибку, но настолько серьезную, что она поставила под угрозу все его судебное разбирательство. Наконец, Красс положительно упоминает Марка Порция Катона, который в свое время был вершиной красноречия и лучшим знатоком гражданского права, хотя и утверждал, что презирает его. Что касается Антония, Красс говорит, что у него настолько уникальный и невероятный талант к ораторству, что он может защищать себя всеми приемами, приобретенными благодаря опыту, даже не обладая знаниями гражданского права. Напротив, Красс осуждает всех остальных за лень в изучении гражданского права, и при этом за их наглость, притворство в широкой эрудиции; вместо этого они жалко проваливаются в незначительных частных делах, поскольку не имеют опыта в деталях гражданского права.
Изучение гражданского права важно.
Красс продолжает свою речь, обвиняя тех ораторов, которые ленивы в изучении гражданского права. Даже если изучение права обширно и трудно, преимущества, которые оно дает, стоят этих усилий. Несмотря на то, что Гней Флавий опубликовал формулы римского гражданского права, никто до сих пор не систематизировал их. Даже в других областях знания были организованы систематически; даже ораторское искусство разделило речь на inventio, elocutio, dispositio, memoria и actio. В гражданском праве необходимо поддерживать справедливость, основанную на законе и традиции. Затем необходимо разграничить категории и свести их к меньшему числу, и так далее: разделение на виды и определения. Гай Акулей обладает глубокими знаниями гражданского права, и лишь Сцевола превосходит его в этом. Гражданское право настолько важно, что, по словам Красса, даже политика заключена в Двенадцати таблицах, и даже философия берет свои истоки в гражданском праве. Действительно, только законы учат нас, что каждый должен прежде всего стремиться к доброй славе у других (dignitas), а добродетель, право и честный труд достойны почестей (honoribus, praemiis, splendore). Законы призваны обуздывать жадность и защищать собственность. Красс полагает, что libellus XII Tabularum обладает большей auctoritas и utilitas, чем все остальные труды философов, для тех, кто изучает источники и принципы права. Если мы хотим любить свою страну, мы должны прежде всего знать ее дух (mens), традиции (mos), устройство (disciplines), ведь наша страна – мать всех нас; поэтому она проявила мудрость как в создании законов, так и в построении империи столь великой силы. Римское право значительно превосходит право других народов, включая греков.
Красс похвалил учение гражданского права
Красс вновь отмечает, какую честь доставляет знание гражданского права. В отличие от греческих ораторов, нуждающихся в помощи специалиста по праву, именуемого прагматиком, у римлян множество людей, снискавших высокую репутацию и престиж благодаря своим советам по юридическим вопросам. Какое более достойное пристанище для зрелых лет, чем посвятить себя изучению права и обогатить его своими знаниями? Дом юриста (iuris consultus) – это оракул для всего общества: это подтверждает Квинт Муций, который, несмотря на слабое здоровье и преклонный возраст, ежедневно консультируется с большим числом граждан и наиболее влиятельными лицами Рима. Учитывая это, – продолжает Красс, – нет необходимости далее объяснять, насколько важно оратору знать публичное право, касающееся управления государством и империей, исторические документы и славные деяния прошлого. Мы ищем не просто крикуна перед судом, а человека, преданного этому божественному искусству, способного выдерживать удары врагов, чье слово способно разжечь ненависть граждан к преступлению и преступнику, удерживать их страхом наказания и спасать невиновных убеждением. Он должен пробуждать утомленных, деградировавших людей и возвышать их до чести, отвращать от заблуждений или воспламенять против злодеев, усмирять тех, кто нападает на добродетельных. Если кто-то полагает, что все это описано в книге по риторике, я с ним не согласен и добавляю, что он не осознает, насколько ошибочно его мнение. Я лишь стремился направить вас к истокам вашего стремления к знаниям и на верный путь. Муций хвалит Красса и говорит, что тот сделал даже слишком много, чтобы соответствовать их энтузиазму. Сулпиций согласен, но добавляет, что они хотели бы узнать больше о правилах риторики; если Красс расскажет о них подробнее, они будут полностью удовлетворены. Молодые ученики жаждут узнать, какие методы следует применять. А что, если мы попросим Антония изложить то, что он хранит в себе и пока не показал нам? Он говорил, что сожалеет, что позволил ускользнуть от него небольшому справочнику по красноречию. Остальные соглашаются, и Красс просит Антония высказать свою точку зрения.
Взгляды на Антония, полученные из его опыта
Антоний излагает свою точку зрения, подчеркивая, что он не будет говорить об искусстве ораторского мастерства, которому он никогда не учился, а сосредоточится на собственном практическом опыте в судах и на основе краткого трактата, который он написал. Он решает начать изложение дела так же, как в суде, – с четкого определения предмета обсуждения. Это позволит оратору не отвлекаться, а спорящим сторонам – правильно понять суть вопроса. Например, если бы речь шла об определении того, что представляет собой искусство быть полководцем, необходимо было бы определить, чем занимается полководец, кто им является и что он делает. Затем следовало бы привести примеры полководцев, таких как Сципион и Фабий Максим, а также Эпаминонд и Ганнибал. А если бы он определял, что такое государственный деятель, он бы дал иное определение, перечислил характеристики людей, соответствующих этому определению, и привел конкретные примеры государственных деятелей, упомянув Публия Лентула, Тиберия Гракха, Квинта Цецилия Метелла, Публия Корнелия Сципиона, Гая Лелия и многих других – как римлян, так и иностранцев. Если бы он определял эксперта в области права и обычаев (iuris consultus), он бы назвал Секста Элия, Мания Манилия и Публия Муция. То же самое можно было бы сделать с музыкантами, поэтами и представителями других, менее значительных искусств. Философ претендует на знание всего на свете, но, тем не менее, дает себе определение человека, стремящегося постичь сущность всех человеческих и божественных вещей, их природу и причины, а также познать и уважать все правила достойной жизни.
Определение оратора, согласно Антонию
Антоний не согласен с определением оратора, данным Крассом, поскольку последний утверждает, что оратор должен обладать знаниями во всех областях и дисциплинах. Напротив, Антоний считает, что оратор – это человек, способный использовать изящные слова, чтобы его слушали, и веские аргументы, чтобы убедить в обычном судебном процессе. Он требует от оратора сильного голоса, мягких жестов и доброжелательного отношения. По мнению Антония, Красс предоставил оратору неподобающую сферу деятельности, даже безграничные возможности: не только пространство суда, но и управление государством. И это казалось странным, что Скевола одобрил это, несмотря на то, что достиг согласия в Сенате, хотя и говорил очень сжато и неубедительно. Хороший сенатор не становится автоматически хорошим оратором и наоборот. Эти роли и навыки очень далеки друг от друга, независимы и различны. Марк Катон, Публий Корнелий Сципион Африканский, Квинт Цецилий Метелл Пий, Гай Лелий – все известные ораторы – использовали различные средства для украшения своих речей и поддержания достоинства государства. Ни природа, ни закон, ни традиция не запрещают человеку быть сведущим в нескольких дисциплинах. Следовательно, если Перикл был одновременно самым красноречивым и самым влиятельным политиком в Афинах, мы не можем заключить, что оба этих качества необходимы одному человеку. Если Публий Красс был одновременно прекрасным оратором и экспертом в праве, то из этого не следует, что знание права входит в компетенцию оратора. Ведь когда человек имеет репутацию в одном искусстве, а затем преуспевает в другом, кажется, что второе является частью его первого мастерства. Можно назвать поэтами тех, кого греки называют физиками, просто потому, что Эмпедокл, физик, написал прекрасное стихотворение. Но сами философы, хотя и утверждают, что изучают все, осмеливаются говорить, что геометрия и музыка принадлежат философу, лишь потому, что Платон был единогласно признан выдающимся в этих областях. В заключение, если мы хотим считать все дисциплины необходимыми знаниями для оратора, Антоний не согласен и предпочитает просто сказать, что ораторское искусство не должно быть пустым и лишенным украшений; напротив, оно должно быть обогащено и оживлено изящным и разнообразным стилем. Хороший оратор должен много слушать, много наблюдать, много размышлять, думать и читать, не претендуя на обладание знаниями, а лишь черпая достойное вдохновение из творений других. Антоний в конце концов признает, что оратор должен быть компетентен в обсуждении судебного дела и никогда не должен казаться неопытным воином или чужаком на незнакомой земле.
Разница между оратором и философом
Антоний не согласен с мнением Красса: оратору не нужно глубоко изучать человеческую душу, поведение и порывы – то есть заниматься философией, – чтобы волновать или успокаивать души слушателей. Антоний восхищается теми, кто посвятил себя изучению философии, но не пренебрегает ими, их широким кругозором и важностью этой дисциплины. Однако он считает, что римскому оратору достаточно общего знания человеческих нравов и не касаться вопросов, противоречащих их традициям. Какой оратор, стремясь настроить судью против своего оппонента, когда-либо терпел неудачу, игнорируя гнев и другие страсти, и вместо этого прибегая к философским рассуждениям? Некоторые из этих последних утверждают, что душу следует ограждать от страстей и считают преступлением возбуждать их в душах судей. Другие философы, более снисходительные и практичные, полагают, что страсти должны быть умеренными и сдержанными. Напротив, оратор использует все эти повседневные страсти и усиливает их, делая их более сильными и значительными. Одновременно он восхваляет и апеллирует к тому, что обычно приятно и желательно. Он не хочет казаться мудрецом среди невежд: в таком случае он покажется некомпетентным и греком с сомнительным искусством; иначе они возненавидят, когда будут считать себя глупыми. Вместо этого он воздействует на каждое чувство и каждую мысль, направляя их так, чтобы ему не приходилось вдаваться в философские споры. Нам нужен совершенно иной человек, Красс, умный и проницательный от природы и опыта, умеющий улавливать мысли, чувства, мнения и надежды своих сограждан и тех, кого он стремится убедить своей речью. Оратор должен чувствовать пульс народа, независимо от его происхождения, возраста и социального положения, изучать чувства тех, к кому он собирается обратиться. Пусть он читает книги философов в часы досуга; идеальное государство Платона содержит представления и идеалы справедливости, далекие от повседневной жизни. Ты утверждаешь, Красс, что добродетель (virtus) становится рабой предписаний этих философов? Нет, она всегда должна оставаться свободной, даже если тело пленено. Следовательно, Сенат не только может, но и должен служить народу; и какой философ одобрит служение народу, если сам народ наделил его властью управлять и направлять им?
Эпизоды прошлого: Рутилий Руф, Сервий Галба, Катон и Красс
Затем Антоний рассказывает о произошедшем ранее эпизоде: Публий Рутилий Руф обвинил Красса перед Сенатом, говоря не только неубедительно (parum commode), но и позорно и скандально (turpiter et flagitiose). Сам Рутилий Руф также обвинил Сервия Гальбу, поскольку тот прибегал к патетическим приемам, чтобы вызвать сочувствие у слушателей, когда Луций Скрибоний возбудил против него судебное дело. В ходе того же процесса Марк Катон, его непримиримый и упорный враг, произнес против него суровую речь, которую впоследствии включил в свой труд "Происхождения". Его бы признали виновным, если бы он не попытался вызвать сострадание, выставив на показ своих сыновей. Рутилий резко осуждал подобные уловки и, когда его самого предстали перед судом, отказался от защиты такого известного оратора, как Красс. Он предпочел просто изложить правду и встретить суровый взгляд судей без защиты красноречия Красса.
Пример Сократа
Рутилий, римлянин и консул, стремился подражать Сократу. Он решил защищаться сам, когда его судили и приговорили к смерти. Он предпочёл не просить о пощаде и не выступать в роли обвиняемого, а быть учителем для своих судей и даже наставником для них. Когда Лисий, выдающийся оратор, принёс ему написанную речь для заучивания, он прочитал её и счёл весьма хорошей, но добавил: «Похоже, вы принесли мне изящную обувь из Сикиона, но она не годится для мужчины»: он подразумевал, что речь была блестящей и прекрасной для оратора, но недостаточной и неподходящей для человека, столкнувшегося с таким положением. После того, как судьи вынесли ему приговор, они спросили, какое наказание он сочёл бы достойным, и он ответил, что хотел бы получить высшую честь и жить до конца своих дней в Пританее, за государственный счёт. Это ещё больше возмутило судей, которые приговорили его к смерти. Следовательно, если такова была участь Сократа, как мы можем обращаться к философам за правилами ораторского искусства? Я не рассуждаю о том, что лучше – философия или ораторское искусство; я лишь утверждаю, что философия и ораторское искусство различны, и последнее способно достичь совершенства само по себе.
Антоний: оратору не нужны широкие знания права
Антоний понимает, что Красс с воодушевлением упомянул гражданское право, как благодарный дар Скеволе, который этого достоин. Красс, видя эту дисциплину бедной, обогатил её изяществом. Антоний признает его мнение и уважает его, то есть придает большое значение изучению гражданского права, поскольку оно важно, всегда пользовалось высоким почетом и изучается наиболее выдающимися гражданами Рима. Но обратите внимание, говорит Антоний, не стоит приписывать праву украшения, которые ему не свойственны. Если бы вы утверждали, что юрист (iuris consultus) – это оратор, а оратор – юрист, вы бы приравняли два столь блистательных искусства к одному уровню и достоинству. Тем не менее, вы признаете, что юрист может обходиться и без той красноречивости, о которой мы говорим, и, более того, признаете, что таких было немало. Напротив, вы утверждаете, что оратор не может существовать, не изучив гражданское право. Следовательно, по вашему мнению, юрист – не более чем умелый и проницательный толкователь права; но, учитывая, что оратор часто сталкивается с правом в ходе судебного процесса, вы поместили науку права рядом с красноречием, как простую служанку, следующую за своей госпожой. Вы обвиняете, – продолжает Антоний, – тех адвокатов, которые, игнорируя основы права, выступают в суде. Я могу их защитить, поскольку они используют остроумную красноречивость. Но я спрашиваю вас, Антоний, какую пользу оратор принес науке права в этих процессах, если юрист победил не благодаря своим специфическим знаниям, а благодаря чужим, благодаря красноречию? Мне рассказали, что когда Публий Красс был кандидатом в эдилы, а Сервий Галба его поддерживал, к ним обратился крестьянин за советом. После беседы с Публием Крассом крестьянин пришел к мнению, более близкому к истине, чем к своим интересам. Галба увидел, как крестьянин уходит в печали, и спросил его о причине. Узнав, что он услышал от Красса, он упрекнул его; тогда Красс ответил, что уверен в своей правоте благодаря своей компетентности в праве. Однако Галба настоял на своем с доброй, но проницательной красноречией, и Красс не смог ему возразить: в итоге Красс продемонстрировал, что его мнение основано на трудах его брата Публия Миция и в комментариях Секста Элия, но в конце концов признал, что тезис Галбы выглядит убедительным и близким к истине. Существуют различные виды судебных процессов, в которых оратор может не знать гражданского права или его частей, но есть и другие, в которых он может легко найти юриста, который его поддержит. По моему мнению, – говорит Антоний Крассу, – вы заслужили свои голоса своим чувством юмора и изящной речью, своими шутками и насмешками над многочисленными примерами из законов, постановлений Сената и повседневной жизни. Вы вызывали веселье и радость у аудитории: я не вижу, какое отношение к этому имеет гражданское право. Вы использовали свою необычайную силу красноречия, свой острый ум и изящество.
There are several kinds of trials, in which the orator can ignore civil right or parts of it, on the contrary, there are others, in which he can easily find a man, who is expert of right and can support him. In my opinion, says Antonius to Crassus, you deserved well your votes by your sense of humour and graceful speaking, with your jokes, or mocking many examples from laws, consults of the Senate and from everyday speeches. You raised fun and happiness in the audience: I cannot see what has civil right to do with that. You used your extraordinary power of eloquence, with your great sense of humour and grace.
Общая культура достаточно
Что касается остального, то есть истории, знания государственного права, древних традиций и образцов, они полезны. Если молодые ученики захотят последовать вашему предложению – читать всё, слушать всё, изучать все гуманитарные дисциплины и достичь высокого уровня культуры, я их ни в коем случае не остановлю. У меня лишь ощущение, что у них не хватит времени на все это, чтобы отточить свои навыки. И мне кажется, Красс, что ты возложил на этих юношей непосильную ношу, хотя, возможно, она и необходима для достижения их цели. Ведь и упражнения на судебные темы, и глубокое и точное обдумывание, и твой стилус – который ты совершенно справедливо назвал лучшим учителем красноречия – требуют огромных усилий. Даже сравнение собственной речи с речью другого и импровизированная дискуссия по чужому тексту, будь то похвала или критика, укрепление или опровержение, требуют значительной работы над памятью и умением подражать. Эти высокие требования могут скорее отбить охоту, чем вдохновить, и они больше подходят для актеров, чем для ораторов. Ведь аудитория слушает нас, ораторов, чаще всего даже когда мы осипли, потому что предмет и суть дела захватывают внимание; напротив, если у Росция даже немного хрипнет голос, его освистывают. Красноречие располагает множеством средств, помимо слуха, чтобы поддерживать интерес, доставлять удовольствие и вызывать одобрение.
Практические упражнения - это важно.
Антоний согласен с Крассом насчет оратора, способного говорить так, чтобы убедить аудиторию, при условии, что он ограничится повседневной жизнью и судебными делами, отказавшись от других, хотя и благородных и почетных, занятий. Пусть он подражает Демосфену, который компенсировал свои недостатки сильным увлечением, самоотдачей и упорными тренировками в ораторском искусстве. Он действительно заикался, но благодаря упражнениям смог говорить гораздо яснее, чем кто-либо другой. Более того, имея слабое дыхание, он тренировал себя задерживать дыхание, чтобы произносить два подъема и два спада голоса в одном предложении. Мы будем побуждать молодых людей прилагать все усилия, но другие вещи, которые вы предлагаете, не входят в обязанности и задачи оратора. Красс ответил: "Ты считаешь, Антоний, что оратор – простой ремесленник; напротив, я считаю, что он, особенно в нашем государстве, не должен быть лишен никаких знаний, я представлял себе нечто большее. С другой стороны, ты сузил задачу оратора до столь узких пределов, что тебе будет легче представить нам результаты своих исследований об обязанностях оратора и принципах его искусства. Но я уверен, что ты сделаешь это завтра: этого достаточно на сегодня, и Скевола, который решил отправиться в свою виллу в Тускулум, тоже сможет немного отдохнуть. Давайте позаботимся и о своем здоровье". Все согласились и решили отложить обсуждение.
Книга II
Книга II "Оратора" – вторая часть трактата Цицерона "Оратор". Значительная часть книги II посвящена Марку Антонию. Он делится с Луцием Крассом, Квинтом Катулом, Гаем Юлием Цезарем Страбоном и Сулпицием своими взглядами на ораторское искусство, красноречие, предмет речи оратора, поиск материала, композицию и память.
Ораторство как искусство
Антоний полагает, что "ораторское искусство едва ли можно назвать достойным, если рассматривать его как искусство". Ораторское искусство не может считаться искусством в полной мере, поскольку искусство оперирует посредством знания. В отличие от этого, ораторское искусство основывается на мнениях. Антоний утверждает, что ораторское искусство – это "предмет, зиждущийся на обмане, редко достигающий уровня подлинного знания, стремящийся использовать мнения людей и зачастую их заблуждения" (Цицерон, 132). Тем не менее, ораторское искусство в определенной степени принадлежит сфере искусства, поскольку для "манипулирования человеческими чувствами" и "завоевания расположения аудитории" требуется определенный уровень знаний.
Выразительность
Антоний считает, что ничто не может превзойти совершенного оратора. Другие искусства не нуждаются в красноречии, но искусство ораторства без него невозможно. Более того, если кто-либо, занимающийся иным искусством, обладает даром речи, то это происходит благодаря оратору. Однако оратор не может почерпнуть свои ораторские способности из какого-либо иного источника.
Тема выступления
В этой части книги II Антоний дает подробное описание задач, которые следует возлагать на оратора. Он вновь обращается к пониманию Крассом двух типов вопросов, которыми занимается красноречие, и, следовательно, оратор. Один тип вопросов – неопределенный, другой – конкретный. Неопределенные вопросы касаются общих тем, тогда как конкретные – отдельных лиц и обстоятельств. Антоний с неохотой добавляет третий жанр – похвальные речи. В похвальные речи необходимо включать сведения о "происхождении, богатстве, родственниках, друзьях, власти, здоровье, красоте, силе, уме, и вообще обо всем, что относится либо к телу, либо к внешним обстоятельствам" (Цицерон, 136). Если каких-либо из этих качеств не хватает, оратор должен рассказать, как человек добился успеха, несмотря на их отсутствие, или как он смиренно перенес утрату. Антоний также считает историю одной из важнейших задач оратора, поскольку она требует выдающейся "беглости речи и разнообразия". Наконец, оратор должен хорошо разбираться "во всем, что связано с обычаями граждан и человеческим поведением", и уметь использовать это знание своего народа в своей практике.
Изобретение
Антоний начинает раздел об изобретении, провозглашая важность для оратора полного понимания своего дела. Он критикует тех, кто не собирает достаточно информации о своих делах, тем самым выставляя себя на посмешище. Антоний продолжает, обсуждая шаги, которые он предпринимает после принятия дела. Он рассматривает два аспекта: "первый – рекомендует нас или тех, кого мы защищаем, второй – направлен на то, чтобы склонить умы слушателей в нужном нам направлении" (153). Затем он перечисляет три средства убеждения, используемые в ораторском искусстве: "доказывать истинность наших доводов, располагать к себе аудиторию и побуждать их испытывать те эмоции, которые требует дело" (153). Он приходит к выводу, что определение того, что сказать, а затем и как это сказать, требует таланта от оратора. Кроме того, Антоний представляет этос и пафос как еще два средства убеждения. Антоний полагает, что аудиторию часто можно убедить авторитетом или репутацией оратора. Более того, в ораторском искусстве крайне важно, чтобы оратор апеллировал к чувствам своей аудитории. Он утверждает, что оратор не сможет тронуть аудиторию, если сам не будет испытывать чувств. В заключение раздела об изобретении Антоний делится своими личными принципами как оратора. Он говорит Сулпицию, что его конечная цель, выступая с речью, – приносить пользу, и если он не может добиться какой-либо пользы, то надеется хотя бы не причинить вреда.
Соглашение
Антоний предлагает два принципа для оратора при организации материала. Первый принцип заложен в самом деле, а второй зависит от рассудительности оратора.
Память
Антоний рассказывает историю Симонида Кеосского, человека, которому он обязан изобретением искусства памяти. Затем он утверждает, что память необходима оратору, поскольку "только обладающие сильной памятью знают, что они собираются сказать, насколько подробно раскроют тему, каким образом это сделают, на какие вопросы уже ответили и какие еще предстоит рассмотреть" (220).
Книга III
"Оратор", книга III – третья часть "Оратора" Цицерона. В ней описывается смерть Луция Лициния Красса. Он принадлежал к поколению, предшествующему поколению Цицерона: главными героями диалога являются Марк Антоний (не триумвир) и Луций Лициний Красс (не неофициальный триумвир); другие их друзья, такие как Гай Юлий Цезарь (не диктатор), Сулпиций и Скаевола, время от времени вмешиваются. В начале третьей книги, содержащей изложение Красса, Цицерон охватывает печальная память. Он выражает всю свою боль своему брату Квинту Цицерону. Он напоминает ему, что всего через девять дней после диалога, описанного в этом произведении, Красс внезапно скончался. Он вернулся в Рим в последний день лудов сце́нических (19 сентября 91 г. до н.э.), сильно обеспокоенный речью консула Луция Марция Филиппа. Филипп выступил с речью перед народом, требуя создания нового совета вместо римского сената, с помощью которого, по его мнению, он больше не мог управлять государством. Красс отправился в курию (дворец Сената) и услышал речь Друза, пересказывающую речь Луция Марция Филиппа и нападающую на него. В тот день все сошлись во мнении, что Красс, лучший оратор из всех, превзошел самого себя своим красноречием. Он обвинил сложившуюся ситуацию и отказ от Сената: консул, который должен был быть его отцом и верным защитником, лишал его достоинства, словно разбойник. Не стоит удивляться, что он захотел лишить государство Сената, после того как своими неудачными проектами разрушил его основы. Филипп был энергичным, красноречивым и умным человеком: когда на него обрушились пламенные слова Красса, он ответил контратакой, пока не заставил его замолчать. Но Красс возразил: «Ты, который подорвал авторитет Сената перед римским народом, действительно думаешь, что сможешь меня запугать? Если хочешь заставить меня замолчать, отрежь мне язык. И даже если ты это сделаешь, мой дух свободы крепко удержит твою гордыню». Речь Красса длилась долго, и он отдал все свои силы, ум и душевные ресурсы. Сенат одобрил предложение Красса, заявив, что «ни авторитет, ни верность Сената никогда не покидали римское государство». Во время выступления у него заболел бок, а вернувшись домой, он заболел лихорадкой и умер от плеврита через шесть дней. «Как непрочна судьба человеческая!», – говорит Цицерон. На пике своей политической карьеры Красс достиг вершины власти, но смерть разрушила все его надежды и планы на будущее. Этот печальный эпизод причинил боль не только семье Красса, но и всем добропорядочным гражданам. Цицерон добавляет, что, по его мнению, бессмертные боги даровали Крассу смерть, чтобы избавить его от лицезрения бедствий, которые вскоре обрушатся на государство. Он не увидел Италии, охваченной пламенем социальной войны (91–87 гг. до н.э.), ни ненависти народа к Сенату, бегства и возвращения Гая Мария, последовавших за этим расправ и насилия.