Конструктивизм в теории международных отношений

Введение

Теория международных отношений

В международных отношениях (МР) конструктивизм – это социальная теория, утверждающая, что значительные аспекты международных отношений формируются идейными факторами. Наиболее важными идейными факторами являются коллективно разделяемые убеждения; эти коллективные убеждения формируют интересы и идентичности акторов. Конструктивистский анализ может предоставить содержательные объяснения или прогнозы только после того, как будут определены соответствующие акторы и их интересы, а также содержание социальных структур. С конца 1980-х – начала 1990-х годов конструктивизм стал одной из ведущих школ мысли в международных отношениях. Первые работы конструктивистов были посвящены установлению важности норм в международной политике. Статья Вендта 1992 года «Анархия – это то, что из нее делают государства: социальное конструирование политики силы».

Существует несколько направлений конструктивизма. С одной стороны, к «классическим» конструктивистам относятся такие ученые, как Кэтрин Сиккинк, Питер Катценштейн, Элизабет Кир, Марта Финнемор и Александр Вендт, которые используют общепринятые методологии и эпистемологии. Их работы получили широкое признание в академическом сообществе МР и вызвали оживленные дискуссии среди реалистов, либералов и конструктивистов. Эти ученые считают, что исследования, ориентированные на причинно-следственные и конститутивные объяснения, являются уместными. Несмотря на различия, все направления конструктивизма сходятся во мнении, что неореализм и неолиберализм уделяют недостаточно внимания социальному конструированию в мировой политике. Конструктивистские исследования сосредоточены как на причинно-следственных объяснениях явлений, так и на анализе того, как эти явления формируются. Идея о том, что на международные отношения влияют не только отношения силы, но и идеи, разделяется авторами, которые называют себя конструктивистскими теоретиками. Согласно этой точке зрения, фундаментальные структуры международной политики носят скорее социальный, чем строго материальный характер. Это приводит конструктивистов к утверждению, что изменения в характере социального взаимодействия между государствами могут привести к фундаментальному сдвигу в сторону большей международной безопасности.

Нелегкий реализм

В период становления конструктивизма неореализм был доминирующим дискурсом в международных отношениях. Значительная часть первоначальных теоретических работ конструктивизма бросила вызов базовым неореалистическим предпосылкам. Неореалисты – это фундаментальные каузальные структуралисты. Они полагают, что большинство важных аспектов международной политики объясняются структурой международной системы, позицией, впервые сформулированной в книге Кеннета Уолца «Человек, государство и война» и полностью разработанной в его основополагающем труде по неореализму «Теория международной политики». В частности, международная политика в первую очередь определяется тем фактом, что международная система является анархической – она лишена какой-либо высшей власти и состоит из единиц (государств), формально равных между собой, каждое из которых обладает суверенитетом над своей территорией. Неореалисты утверждают, что такая анархия вынуждает государства действовать определенным образом, а именно – полагаться исключительно на собственные силы в обеспечении безопасности (самостоятельно заботиться о ней). Неореалисты считают, что именно анархия, заставляя их защищать свои собственные интересы в терминах власти, объясняет большую часть международной политики. По этой причине неореалисты склонны игнорировать объяснения международной политики на уровне «единицы» или «государства». Кеннет Уолц критиковал такой подход как редукционистский. Конструктивизм, особенно в ранних работах Вендта, оспаривает это предположение, показывая, что каузальные силы, приписываемые «структуре» неореалистами, на самом деле не являются заданными, а основаны на том, как структура конструируется посредством социальной практики. Освободившись от предположений о природе идентичностей и интересов акторов в системе, а также о значении, которое социальные институты (включая анархию) имеют для этих акторов, Вендт утверждает, что «структура» неореализма мало что раскрывает: «она не предсказывает, будут ли два государства друзьями или врагами, признают ли они суверенитет друг друга, будут ли у них династические связи, будут ли они государствами-ревизионистами или государствами, поддерживающими статус-кво, и так далее». Поскольку такие особенности поведения не объясняются анархией и требуют учета информации об интересах и идентичностях ключевых акторов, фокус неореализма на материальной структуре системы (анархии) представляется ошибочным. Вендт идет еще дальше, утверждая, что поскольку степень влияния анархии на государства зависит от того, как государства воспринимают анархию, а также свои собственные идентичности и интересы, анархия не обязательно является системой самопомощи. Она вынуждает государства полагаться на собственные силы только в том случае, если они соответствуют неореалистическим предположениям о том, что безопасность является конкурентной и относительной концепцией, где усиление безопасности одного государства означает ослабление безопасности другого. Если государства придерживаются альтернативных представлений о безопасности – либо «кооперативных», где государства могут максимизировать свою безопасность, не нанося ущерба безопасности других, либо «коллективных», где государства рассматривают безопасность других государств как ценную для себя, анархия вообще не приведет к самопомощи. Однако, хотя конструктивизм может использовать элементы критической теории и наоборот, основные направления конструктивизма являются позитивистскими. В ответ на конструктивизм Джон Миршаймер утверждал, что идеи и нормы имеют значение лишь на периферии, а апелляции лидеров к нормам и морали часто отражают личные интересы.

During constructivism's formative period, neorealism was the dominant discourse of international relations. Much of constructivism's initial theoretical work challenged basic neorealist assumptions. Neorealists are fundamentally causal structuralists. They hold that the majority of important content to international politics is explained by the structure of the international system, a position first advanced in Kenneth Waltz's Man, the State, and War and fully elucidated in his core text of neorealism, Theory of International Politics. Specifically, international politics is primarily determined by the fact that the international system is anarchic – it lacks any overarching authority, instead it is composed of units (states) which are formally equal – they are all sovereign over their own territory. Such anarchy, neorealists argue, forces States to act in certain ways, specifically, they can only rely on themselves for security (they have to self help). The way in which anarchy forces them to act in such ways, to defend their own self interest in terms of power, neorealists argue, explains most of international politics. Because of this, neorealists tend to disregard explanations of international politics at the "unit" or "state" level. Kenneth Waltz attacked such a focus as being reductionist. Constructivism, particularly in the formative work of Wendt, challenges this assumption by showing that the causal powers attributed to "structure" by neorealists are in fact not "given", but rest on the way in which structure is constructed by social practice. Removed from presumptions about the nature of the identities and interests of the actors in the system, and the meaning that social institutions (including anarchy) have for such actors, Wendt argues neorealism's "structure" reveals very little: "it does not predict whether two states will be friends or foes, will recognize each other's sovereignty, will have dynastic ties, will be revisionist or status quo powers, and so on". Because such features of behavior are not explained by anarchy, and require instead the incorporation of evidence about the interests and identities held by key actors, neorealism's focus on the material structure of the system (anarchy) is misplaced. Wendt goes further than this – arguing that because the way in which anarchy constrains states depends on the way in which states conceive of anarchy, and conceive of their own identities and interests, anarchy is not necessarily even a self help system. It only forces states to self help if they conform to neorealist assumptions about states as seeing security as a competitive, relative concept, where the gain of security for any one state means the loss of security for another. If states instead hold alternative conceptions of security, either "co operative", where states can maximise their security without negatively affecting the security of another, or "collective" where states identify the security of other states as being valuable to themselves, anarchy will not lead to self help at all. However, while constructivism may use aspects of critical theory and vice versa, the mainstream variants of constructivism are positivist. In a response to constructivism, John Mearsheimer has argued that ideas and norms only matter on the margins, and that appeals by leaders to norms and morals often reflect self interest.

Личность и интересы

Поскольку конструктивисты отвергают выводы неореализма о определяющем влиянии анархии на поведение международных акторов и отходят от лежащего в основе неореализма материализма, они создают необходимое пространство для того, чтобы идентичности и интересы международных акторов заняли центральное место в теории международных отношений. Теперь, когда поведение акторов не определяется исключительно императивами системы самопомощи, их идентичности и интересы становятся важными для анализа их действий. Как и природа международной системы, конструктивисты рассматривают эти идентичности и интересы не как объективно обусловленные материальными факторами (например, диктатами человеческой природы, лежащими в основе классического реализма), а как результат идей и социального конструирования этих идей. Иными словами, значения идей, объектов и акторов формируются посредством социального взаимодействия. Люди наделяют объекты значениями и могут приписывать разные значения разным вещам. Марта Финнемор внесла значительный вклад в изучение того, как международные организации участвуют в процессах социального конструирования восприятия акторами своих интересов. В своей книге "Национальные интересы в международном обществе" Финнемор стремится "разработать системный подход к пониманию государственных интересов и поведения государств, исследуя международную структуру, основанную не на власти, а на смысле и социальных ценностях". "Интересы, – поясняет она, – не просто "существуют где-то в ожидании своего открытия", – они формируются в ходе социального взаимодействия".

Области исследований

Многие конструктивисты анализируют международные отношения, рассматривая цели, угрозы, страхи, культуры, идентичности и другие элементы "социальной реальности" как социальные факты. В важном сборнике трудов "Культура национальной безопасности" конструктивистские исследователи, включая Элизабет Кир, Джеффри Легро и Питера Каценштейна, оспорили многие реалистические предположения о динамике международной политики, особенно в контексте военной сферы. Томас Биерстекер и Синтия Вебер применяли конструктивистские подходы для понимания эволюции государственного суверенитета как центральной темы в международных отношениях, а работы Родни Брюса Холла и Дэниела Филпотта (среди прочих) разработали конструктивистские теории масштабных преобразований в динамике международной политики. В международной политической экономии применение конструктивизма было менее распространено. Заметными примерами конструктивистских работ в этой области являются исследование Кэтлин Р. Макнамары о Европейском валютном союзе и анализ Марка Блайта о подъеме Рейганомики в Соединенных Штатах. Сосредоточившись на том, как язык и риторика используются для конструирования социальной реальности международной системы, конструктивисты часто рассматриваются как более оптимистичные в отношении прогресса в международных отношениях, чем версии реализма, приверженные исключительно материалистической онтологии, однако все большее число конструктивистов ставит под сомнение "либеральный" характер конструктивистской мысли и проявляет большее сочувствие к реалистическому пессимизму относительно возможности освобождения от политики силы. Конструктивизм часто представляется как альтернатива двум ведущим теориям международных отношений – реализму и либерализму, но некоторые утверждают, что он не обязательно противоречит одной или обеим из них. Вендт разделяет некоторые ключевые предположения с ведущими реалистами и неореалистами, такие как существование анархии и центральная роль государств в международной системе. Однако Вендт интерпретирует анархию в культурных, а не материалистических терминах; он также предлагает сложную теоретическую защиту концепции государства как актора в теории международных отношений. Это является предметом споров в определенных кругах научного сообщества, поскольку некоторые конструктивисты оспаривают Вендта по ряду этих предположений (см., например, дискуссии в Review of International Studies, т. 30, 2004 г.). Утверждается, что прогресс в теории МО будет достигнут, когда реализм и конструктивизм смогут быть согласованы или даже синтезированы. Ранним примером такого синтеза стал анализ Дженнифер Стерлинг Фолькер международной денежно-кредитной политики США после Бреттон-Вудской системы. Стерлинг Фолькер утверждала, что переход США к односторонним действиям частично объясняется акцентом реализма на анархической системе, но конструктивизм помогает учесть важные факторы, связанные с внутренним уровнем анализа или "вторым уровнем".

Many constructivists analyse international relations by looking at goals, threats, fears, cultures, identities, and other elements of "social reality" as social facts. In an important edited volume, The Culture of National Security, constructivist scholars—including Elizabeth Kier, Jeffrey Legro, and Peter Katzenstein – challenged many realist assumptions about the dynamics of international politics, particularly in the context of military affairs. Thomas J. Biersteker and Cynthia Weber applied constructivist approaches to understand the evolution of state sovereignty as a central theme in international relations, and works by Rodney Bruce Hall and Daniel Philpott (among others) developed constructivist theories of major transformations in the dynamics of international politics. In international political economy, the application of constructivism has been less frequent. Notable examples of constructivist work in this area include Kathleen R. McNamara's study of European Monetary Union and Mark Blyth's analysis of the rise of Reaganomics in the United States. By focusing on how language and rhetoric are used to construct the social reality of the international system, constructivists are often seen as more optimistic about progress in international relations than versions of realism loyal to a purely materialist ontology, but a growing number of constructivists question the "liberal" character of constructivist thought and express greater sympathy for realist pessimism concerning the possibility of emancipation from power politics. Constructivism is often presented as an alternative to the two leading theories of international relations, realism and liberalism, but some maintain that it is not necessarily inconsistent with one or both. Wendt shares some key assumptions with leading realist and neorealist scholars, such as the existence of anarchy and the centrality of states in the international system. However, Wendt renders anarchy in cultural rather than materialist terms; he also offers a sophisticated theoretical defense of the state as actor assumption in international relations theory. This is a contentious issue within segments of the IR community as some constructivists challenge Wendt on some of these assumptions (see, for example, exchanges in Review of International Studies, vol. 30, 2004). It has been argued that progress in IR theory will be achieved when Realism and Constructivism can be aligned or even synthesized. An early example of such synthesis was Jennifer Sterling Folker's analysis of the United States’ international monetary policy following the Bretton Woods system. Sterling Folker argued that the U. S. shift towards unilateralism is partially accounted for by realism's emphasis of an anarchic system, but constructivism helps to account for important factors from the domestic or second level of analysis.

Последние события

Значительная группа ученых, изучающих процессы социального конструирования, сознательно избегает ярлыка "конструктивист". Они утверждают, что "мейнстримный" конструктивизм отказался от многих важнейших идей лингвистического поворота и теории социального конструирования в стремлении к признанию как "научного" подхода к международным отношениям. Даже некоторые представители так называемого "основного" направления в конструктивизме, такие как Джеффри Чеккель, выразили обеспокоенность тем, что конструктивисты зашли слишком далеко в своих попытках наладить взаимодействие с неконструктивистскими школами мысли. Растущее число конструктивистов полагает, что современные теории уделяют недостаточно внимания роли привычного и нерефлексивного поведения в мировой политике, центральной роли отношений и процессов в конструировании мировой политики, или и тому, и другому. Сторонники "практического поворота" черпают вдохновение в работах нейробиологии, а также в трудах социальных теоретиков, таких как Пьер Бурдье, который подчеркивает значимость привычек и практик в психологической и социальной жизни – по сути, призывая к большему вниманию и чуткости к "повседневной" и "само собой разумеющейся" деятельности в международной политике. Некоторые ученые обратились к смежному социологическому подходу, известному как теория сетей акторов (ANT), который расширяет первоначальный фокус "практического поворота" с работ Пьера Бурдье на работы Бруно Латура и других. Ученые используют ANT для деконструкции традиционных дихотомий мировой политики (цивилизованное/варварское, демократическое/автократическое и т.д.), рассмотрения последствий постгуманистического понимания международных отношений, изучения инфраструктуры мировой политики и анализа влияния технологической автономии.

Критика теоретиков эмоционального выбора

Сторонники теории эмоционального выбора утверждают, что конструктивистские подходы упускают из виду эмоциональные основания социальных взаимодействий, нормативного поведения и процесса принятия решений в целом. Они отмечают, что конструктивистская парадигма обычно базируется на предположении, что принятие решений – это сознательный процесс, основанный на мыслях и убеждениях. Она исходит из того, что люди принимают решения на основе размышлений и обдумывания. Однако, накопленные данные нейробиологических исследований показывают, что лишь небольшая часть активности мозга функционирует на уровне сознательного мышления. Подавляющее большинство этой активности состоит из бессознательных оценок и эмоций. По мнению этих критиков, конструктивистские подходы в целом игнорируют значимость эмоций в принятии решений. Более того, теоретики эмоционального выбора утверждают, что конструктивистской парадигме сложно интегрировать эмоции в свои модели, поскольку она не способна объяснить физиологическую динамику эмоций. Психологи и неврологи показали, что эмоции основаны на телесных процессах, над которыми люди обладают лишь ограниченным контролем. Они неразрывно связаны с работой мозга и автономной нервной системой, которые обычно не охватываются стандартными конструктивистскими моделями. Теория эмоционального выбора стремится отразить не только социальный, но и физиологический и динамический характер эмоций. Она постулирует, что эмоции играют ключевую роль в нормативном поведении. Эмоции наделяют нормы и идентичности смыслом. Если люди испытывают сильные чувства по отношению к нормам, они с большей вероятностью будут им следовать. Однако правила, которые перестают находить отклик на эмоциональном уровне, часто теряют свою нормативную силу. Теоретики эмоционального выбора отмечают, что недавние открытия в неврологии указывают на то, что люди, как правило, чувствуют прежде, чем думают. Таким образом, эмоции могут заставить их отдавать приоритет конструктивистской «логике уместности» над рационалистической «логикой последствий», или наоборот. Эмоции также могут наполнять логику уместности смыслом и помогать действующим лицам разрешать противоречия между различными нормами.

Proponents of emotional choice theory argue that constructivist approaches neglect the emotional underpinnings of social interactions, normative behavior, and decision making in general. They point out that the constructivist paradigm is generally based on the assumption that decision making is a conscious process based on thoughts and beliefs. It presumes that people decide on the basis of reflection and deliberation. However, cumulative research in neuroscience suggests that only a small part of the brain's activities operate at the level of conscious thinking. The vast majority of its activities consist of unconscious appraisals and emotions. The significance of emotions in decision making has generally been ignored by constructivist perspectives, according to these critics. Moreover, emotional choice theorists contend that the constructivist paradigm has difficulty incorporating emotions into its models, because it cannot account for the physiological dynamics of emotions. Psychologists and neurologists have shown that emotions are based on bodily processes over which individuals have only limited control. They are inextricably intertwined with people's brain functions and autonomic nervous systems, which are typically outside the scope of standard constructivist models. Emotional choice theory seeks to capture not only the social but also the physiological and dynamic character of emotions. It posits that emotion plays a key role in normative action. Emotions endow norms and identities with meaning. If people feel strongly about norms, they are particularly likely to adhere to them. Rules that cease to resonate at an affective level, however, often come to lose their prescriptive power. Emotional choice theorists note that recent findings in neurology suggest that humans generally feel before they think. So emotions may lead them to prioritize the constructivist “logic of appropriateness” over the rationalist “logic of consequences,” or vice versa. Emotions may also infuse the logic of appropriateness and inform actors how to adjudicate between different norms.