Классификация романских языков: проблемы и подходы.

Введение

Внутренняя классификация романских языков — сложная и порой дискуссионная тема, на которую не существует однозначного ответа. Предложено несколько классификаций, основанных на различных критериях.

Трудности классификации

Сравнительный метод, используемый лингвистами для построения языковых семейных деревьев, основан на предположении, что языки-члены эволюционировали из единого праязыка посредством последовательности бинарных расщеплений, разделенных многими столетиями. Исходя из этой гипотезы и глоттохронологического предположения о том, что степень языковых изменений приблизительно пропорциональна прошедшему времени, последовательность расщеплений можно установить, измеряя различия между языками-членами. Однако история романских языков, как мы ее знаем, ставит под сомнение первое предположение. Пока существовала Римская империя, ее образовательная политика и естественная мобильность солдат и административных должностных лиц, вероятно, обеспечивали определенную степень языковой однородности на всей ее территории. Даже если между различными регионами существовали различия в вульгарной латыни, сомнительно, что между отдельными диалектами существовали четкие границы. С другой стороны, после распада империи население, говорившее на латыни, оказалось разделено – почти мгновенно, по меркам исторической лингвистики – на множество политически независимых государств и феодальных владений, чье население в значительной степени было привязано к земле. В течение последующих пятнадцати веков эти образования взаимодействовали, объединялись и распадались различными способами, возможно, испытывая влияние языков, не входящих в эту семью (как в так называемой балканской языковой области). В итоге, историю латыни и романских языков сложно описать как бинарное ветвление; следовательно, можно утверждать, что любая попытка представить романские языки в виде древовидной структуры изначально несостоятельна. В этом отношении генеалогическая структура языков представляет собой типичную сетевую структуру. С другой стороны, древовидная структура может быть осмысленно применена к любым подсемьям романских языков, чьи члены разошлись от общего предка посредством бинарных расщеплений. Это может относиться, например, к диалектам испанского и португальского языков, используемым в разных странах, или к региональным вариантам разговорного стандартного итальянского языка (но не к так называемым «итальянским диалектам», которые являются самостоятельными языками, развившимися непосредственно из вульгарной латыни).

The comparative method used by linguists to build family language trees is based on the assumption that the member languages evolved from a single proto language by a sequence of binary splits, separated by many centuries. With that hypothesis, and the glottochronological assumption that the degree of linguistic change is roughly proportional to elapsed time, the sequence of splits can be deduced by measuring the differences between the members. However, the history of Romance languages, as we know it, makes the first assumption rather problematic. While the Roman Empire lasted, its educational policies and the natural mobility of its soldiers and administrative officials probably ensured some degree of linguistic homogeneity throughout its territory. Even if there were differences between the Vulgar Latin spoken in different regions, it is doubtful whether there were any sharp boundaries between the various dialects. On the other hand, after the Empire's collapse, the population of Latin speakers was separated—almost instantaneously, by the standards of historical linguistics—into a large number of politically independent states and feudal domains whose populations were largely bound to the land. These units then interacted, merged and split in various ways over the next fifteen centuries, possibly influenced by languages external to the family (as in the so called Balkan language area). In summary, the history of Latin and Romance speaking peoples can hardly be described by a binary branching pattern; therefore, one may argue that any attempt to fit the Romance languages into a tree structure is inherently flawed. In this regard, the genealogical structure of languages forms a typical linkage. On the other hand, the tree structure may be meaningfully applied to any subfamilies of Romance whose members did diverge from a common ancestor by binary splits. That may be the case, for example, of the dialects of Spanish and Portuguese spoken in different countries, or the regional variants of spoken standard Italian (but not the so called "Italian dialects", which are distinct languages that evolved directly from Vulgar Latin).

Стандартное предложение

Применяя сравнительный метод, некоторые лингвисты пришли к выводу, что сардинский язык развивался отдельно от остальных романских языков на очень раннем этапе. Среди множества отличительных особенностей сардинского языка – его артикли (происходящие от латинского IPSE, а не ILLE) и отсутствие палатализации согласных /k/ и /ɡ/ перед /i/ и другие уникальные консервативные черты, такие как *domo* ‘дом’ (< *domo*). В сардинском языке множественное число образуется с помощью /s/, но пост-вокальная оглушение звонких согласных обычно ограничена статусом аллофонического правила, не учитывающего границы слов (например, [k]ane ‘собака’, но su [ɡ]ane или su [ɣ]ane ‘собака’), а также имеются некоторые новообразования, не встречающиеся в других языках, например, изменение /au/ на /a/. Эта точка зрения частично оспаривается существованием определённых артиклей, продолжающих формы *ipse* (например, *sa mar* ‘море’) в некоторых вариантах каталонского языка, особенно характерных для балеарских диалектов. Сардинский язык также разделяет девеляризацию более ранних /kw/ и /ɡw/ с румынским: сард. *abba*, рум. *apă* ‘вода’; сард. *limba*, рум. *limbă* ‘язык’ (ср. ит. *acqua*, *lingua*). Согласно этой точке зрения, следующий раскол произошел между общевосточнороманским (румынским) языком на востоке и остальными языками (итало-западными) на западе. Одной из характерных черт румынского языка является сохранение трёх из семи падежей латинского существительного. Третий крупный раскол был более равномерным и разделил итальянскую ветвь, включающую множество языков, распространённых на Итальянском полуострове, и галло-иберийскую ветвь.

Другое предложение

Однако это не единственная точка зрения. Другая распространенная классификация начинается с разделения романских языков на две основные ветви: восточную и западную. В восточную группу входят румынский язык, языки Корсики и Сардинии, а также все языки Италии, расположенные к югу от линии, проходящей через города Римини и Ла-Специя (см. Линию Ла-Специя — Римини). Считается, что языки этой группы более консервативны, то есть сохранили больше черт исходного латинского языка. Западная группа разделилась на галло-романскую, которая дала начало языкам группы Оиль (включая французский), галло-итальянскому, окситанскому, франкопровансальскому и ретороманскому, и иберийскую романскую, которая стала основой для испанского и португальского языков.

Гипотеза волны

Лингвисты, такие как Жан-Пьер Шамбон, утверждают, что различные региональные языки не развивались обособленно от соседних; напротив, они считают, что многие изменения распространялись из более центральных регионов (Италии и Франции) к периферии (Иберийскому полуострову и Румынии). Эти авторы рассматривают романскую семью языков скорее как сеть взаимосвязей, чем как генеалогическое древо, и настаивают на том, что волнообразная модель лучше отражает историю развития романских языков, чем древовидная.

Некоторые основные языковые особенности, отличающиеся между романскими языками

Часть трудностей в классификации романских языков обусловлена, казалось бы, хаотичным распространением лингвистических инноваций среди членов романской семьи. В то время как это представляет проблему для сторонников доминирующей древовидной модели, на самом деле это типичная характеристика связей и диалектных континуумов в целом: это послужило аргументом в пользу изучения этой семьи с использованием инструментов, основанных на волновой модели, включая диалектологию и историческую глоттометрию. Далее представлен пример некоторых значительных лингвистических признаков (инноваций со времен вульгарной латыни), проходящих через романскую связь. Различия между романскими языками проявляются на всех уровнях, включая звуковые системы, орфографию, номинальные, глагольные и адъективные формы, вспомогательные глаголы и семантику глагольных времен, служебные слова, правила для придаточных предложений и, особенно, в их лексике. Хотя большинство этих различий, очевидно, связано с независимым развитием после распада Римской империи (включая вторжения и культурные обмены), необходимо также учитывать влияние предшествующих языков на территории Латинской Европы, попавших под римское владычество, и возможную неоднородность самой вульгарной латыни. Румынский язык, вместе с другими родственными языками, такими как аромунский, обладает рядом грамматических особенностей, которые уникальны для романских языков, но общими для других нероманских языков Балкан, таких как албанский, болгарский, греческий, македонский, сербохорватский и турецкий. К ним относятся, например, структура остаточной падежной системы, размещение артиклей в качестве суффиксов существительных ( = "небо", = "небо"), и многое другое. Это явление, известное как балканский языковой союз, может быть результатом контактов между этими языками в пост-римский период.

Формирование множественного числа

Некоторые романские языки образуют множественное число путем добавления (происходит от множественного числа латинского винительного падежа), в то время как другие образуют множественное число путем изменения конечного гласного (под влиянием латинских номинативных множественных окончаний, таких как ) у некоторых существительных мужского рода. Множественное число в: португальском, галисийском, испанском, каталанском, окситанском, сардинском, фриульском, ретороманском языках. Особый случай французского языка: исторически (и в орфографии) он относится к первой группе, но финальное *s* больше не произносится (за исключением контекстов связи), что означает, что формы единственного и множественного числа существительных обычно являются омофонами вне контекста. У многих определителей есть отдельная форма множественного числа, образующаяся как путем изменения гласного, так и при помощи связи. Изменение гласного: итальянский, неаполитанский, сицилийский, румынский.

Слова для "больше"

Некоторые романские языки используют вариант латинского *плюс*, другие – вариант *магис*. От *плюс* произошли: французский, итальянский, сардинский, пьемонтский, ломбардский, лигурийский, неаполитанский, фриульский, романшский, венецианский. В каталанском языке используется исключительно в отрицательных предложениях в майоркском диалекте, а "" – наиболее часто употребляемое слово. От *магис* произошли: галисийский и португальский (; средневековый галисийско-португальский использовал оба слова: *mais* и *chus*), испанский, каталанский, венецианский (или, "слишком много"), окситанский, румынский.

Слова для "ничего"

Хотя классическое латинское слово для "ничто" – это , общее слово для "ничто" стало *niente* на итальянском (от среднего множественного числа *nulla*, "ничто", или от *nulla res*; итальянский также имеет слово *nulla*), на сардинском, испанском, португальском и галисийском (от *(rem) natam*, "рожденное"; галисийский также имеет слово *nada*), на французском, каталанском и арагонском, на окситанском (от *rem*, "вещь", или иначе от именительного падежа *res*), на румынском, на романшском, в венецианском и пьемонтском, на ломбардском и фриульском языках. Некоторые утверждают, что большинство корней происходит из разных частей латинской фразы *nullam rem natam* ("ничто не рождено"), выразительной идиомы для "ничего". Между тем, итальянские и венецианские *niente* и *gnente*, по-видимому, более логично происходят от латинского *ne(c) entem* ("не бытие"), *ne inde* или, более вероятно, *ne(c) (g)entem*, что также объясняет французское родственное слово *néant*. Пьемонтское отрицательное наречие *nen* также происходит непосредственно от *ne(c) (g)entem*.

Although the Classical Latin word for "nothing" is , the common word for "nothing" became in Italian (from neuter plural nulla, "no thing", or from nulla res; Italian also has the word ""), in Sardinian, in Spanish, Portuguese, and Galician (from (rem) natam, "thing born"; Galician also has the word ""), in French, in Catalan, and in Aragonese, in Occitan (from rem, "thing", or else from nominative res), in Romanian, in Romansh, in Venetian and Piedmontese, and in Lombard, and and in Friulian. Some argue that most roots derive from different parts of a Latin phrase nullam rem natam ("no thing born"), an emphatic idiom for "nothing". Meanwhile, Italian and Venetian niente and gnente would seem to be more logically derived from Latin ne(c) entem ("no being"), ne inde or, more likely, ne(c) (g)entem, which also explains the French cognate word néant. The Piedmontese negative adverb nen also comes directly from ne(c) (g)entem,
"Sixteen": Italian sedici, Catalan and Occitan setze, French seize, Venetian sédexe, Romansh sedesch, Friulian sedis, Lombard sedas / sedes, Franco Provençal sèze, Sardinian sèighi, Piedmontese sëddes (sëddes is borrowed from Lombard and replaced the original sëzze since the 18th century, such as the numbers from 11 to 16, onze but now óndes, dose but now dódes, trëzze but now tërdes, quatòrze but now quatòrdes, quinze but now quìndes). "Ten and six": Portuguese dezasseis or dezesseis, Galician dezaseis (decem ac sex), Spanish dieciséis (Romance construction: diez y seis), the Marchigiano dialect digissei. "Six over ten": Romanian șaisprezece (where spre derives from Latin super). Classical Latin uses the "one ten" pattern for 11–17 (ūndecim, duodecim, , septendecim), but then switches to "two off twenty" (duodēvigintī) and "one off twenty" (ūndēvigintī). For the sake of comparison, note that many of the Germanic languages use two special words derived from "one left over" and "two left over" for 11 and 12, then the pattern "three ten", "four ten", , "nine ten" for 13–19.

"Шестнадцать": итальянский *sedici*, каталанский и окситанский *setze*, французский *seize*, венецианский *sédexe*, романшский *sedesch*, фриульский *sedis*, ломбардский *sedas / sedes*, франко-провансальский *sèze*, сардинский *sèighi*, пьемонтский *sëddes* (*sëddes* заимствован из ломбардского и заменил оригинальный *sëzze* с XVIII века, как и числа от 11 до 16: *onze*, но теперь *óndes*, *dose*, но теперь *dódes*, *trëzze*, но теперь *tërdes*, *quatòrze*, но теперь *quatòrdes*, *quinze*, но теперь *quìndes*). "Десять и шесть": португальский *dezasseis* или *dezesseis*, галисийский *dezaseis* (*decem ac sex*), испанский *dieciséis* (романская конструкция: *diez y seis*), марчиджианский диалект *digissei*. "Шесть из десяти": румынский *șaisprezece* (где *spre* происходит от латинского *super*). Классическая латынь использует схему "один десяток" для 11–17 (*ūndecim, duodecim, septendecim*), но затем переключается на "два от двадцати" (*duodēvigintī*) и "один от двадцати" (*ūndēvigintī*). Для сравнения обратите внимание, что многие германские языки используют два специальных слова, образованных от "один остался" и "два осталось" для 11 и 12, затем схему "три десятка", "четыре десятка", "девять десятков" для 13–19.

Быть или иметь

Некоторые языки используют эквивалент глагола «have» в качестве вспомогательного глагола для образования сложных временных форм всех глаголов (например, французского passé composé); другие используют «be» для одних глаголов и «have» для других. Только «have»: стандартный каталанский, испанский, румынский, сицилийский. «Have» и «be»: окситанский, французский, сардинский, итальянский, северно-итальянские языки (пиемонтский, ломбардский, лигурийский, венецианский, фриульский), романшский, центрально-итальянские языки (тосканский, умбрийский, корсиканский), некоторые каталонские диалекты (хотя такое употребление в них сокращается). В последнем типе глаголы, использующие «be» в качестве вспомогательного, являются неаккузативными, то есть интранзитивными глаголами, которые часто выражают движение, не инициированное подлежащим напрямую, или изменение состояния, например, «падать», «приходить», «становиться». Все остальные глаголы (интранзитивные неэргитивные глаголы и все транзитивные глаголы) используют «have». Например, во французском J'ai vu или в итальянском ho visto «Я видел» противопоставляется Je suis tombé, sono caduto «Я (буквально, есть) упал». Обратите внимание, однако, на разницу между французским и итальянским языками в выборе вспомогательного глагола для самого глагола «быть»: фр. J'ai été «Я был» с «have», но итал. sono stato с «be». В южноитальянских языках принципы, определяющие выбор вспомогательного глагола, могут быть весьма сложными, включая даже различия в лицах подлежащего. Подобное различие существует и в германских языках, которые образуют языковую область: немецкий, нидерландский, датский и исландский используют «have» и «be», в то время как английский, норвежский и шведский используют только «have» (хотя в современном английском «be» сохранилось в некоторых реликвиях: Христос воскрес, Радуйтесь миру: Господь пришел). «Be» также используется для возвратных форм глаголов, как во французском j'ai lavé «Я помыл [что-то]», но je me suis lavé «Я помылся», итальянском ho lavato «Я помыл [что-то]» против mi sono lavato «Я помылся». Тосканский язык использует формы «si», идентичные возвратным формам третьего лица, в значении, интерпретируемом как подлежащее «мы», что активирует «be» в качестве вспомогательного глагола в сложных конструкциях, при этом субъектное местоимение «noi» («мы») является необязательным. Если используемый глагол обычно выбирает «have» в качестве вспомогательного, причастие прошедшего времени не изменяется: si è lavorato = abbiamo lavorato «мы (работали)». Если глагол обычно выбирает «be», причастие прошедшего времени принимает форму множественного числа: si è arrivati = siamo arrivati «мы (прибыли)». + Морфология глагола латинского cantō, cantāre – «петь» – и заимствованные слова в нескольких романских языках. Форма («петь») Латинский Нуорезский сардинский Итальянский Испанский Португальский Лангедокский окситанский Классический каталанский Миланский ломбардский Румынский Болонский эмилийский Французский Инфинитив cantāre cantare cantare cantar cantar cantar cantar cantar a cânta cantèr chanter Прошедшее причастие cantātum cantatu cantato cantado cantado cantat cantat cantad cântat cantè chanté Герундий cantandum cantande cantando cantando cantando cantant cantant cantand cântând cantànd chantant cantō canto canto canto canto cante cant canti cânt a cant chante cantās cantas canti cantas cantas cantas cantes càntet cânți t cant chantes cantat cantat canta canta canta canta canta canta cântă al canta chante cantāmus cantamus cantiamo cantamos cantamos cantam cantam cantom cântăm a cantän chantons cantātis cantetis cantiate cantáis cantais cantatz cantau cantev cântăți a cantè chantez cantent cantent cantino canten cantem canten canten canten/canta cântă i cànten chantent cantem cante canti cante cante cante cant canta cânt a canta chante cantēs cantes canti cantes cantes cantes cantes càntet cânți t cant chantes cantet cantet canti cante cante cante cant canta cânte al canta chante cantēmus cantemus cantiamo cantemos cantemos cantem cantem cantom cântăm a cantaggna chantions cantētis cantetis cantiate cantéis canteis cantetz canteu cantev cântăți a cantèdi chantiez cantent cantent cantino canten cantem canten canten/canta cântă i cànten chantent Императив cantā canta canta canta canta canta canta canta cântă canta chante Императив cantāte cantate cantate cantad cantai cantatz cantau cantev cântăți cantè chantez 1 Также все возможные аллофоны в этой позиции, а также удаление согласного. 2 Его модель спряжения основана на классической модели, датируемой Средневековьем, а не на современных спряжениях, используемых в Каталонии, Валенсийском сообществе или Балеарских островах, которые могут отличаться соответственно. 3 Спряженные глаголы в болонском языке требуют безударного местоимения подлежащего, присоединенного к глаголу. Полные формы также могут использоваться, таким образом, «вы (мн.ч.) едите» может быть magnè или vuèter a magnè, но bare *magnè не грамматично. Вопросительные предложения требуют энклитик, которые не могут повторять проклитические формы: magnèv? «Вы (мн.ч.) едите?/Вы едите?».

Some languages use their equivalent of 'have' as an auxiliary verb to form the compound forms (e. g. French passé composé) of all verbs; others use 'be' for some verbs and 'have' for others. 'have' only: Standard Catalan, Spanish, Romanian, Sicilian. 'have' and 'be': Occitan, French, Sardinian, Italian, Northern Italian languages (Piedmontese, Lombard, Ligurian, Venetian, Friulan), Romansh, Central Italian languages (Tuscan, Umbrian, Corsican) some Catalan dialects (although such usage is recessing in those). In the latter type, the verbs which use 'be' as an auxiliary are unaccusative verbs, that is, intransitive verbs that often show motion not directly initiated by the subject or changes of state, such as 'fall', 'come', 'become'. All other verbs (intransitive unergative verbs and all transitive verbs) use 'have'. For example, in French, J'ai vu or Italian ho visto 'I have seen' vs. Je suis tombé, sono caduto 'I have (lit. am) fallen'. Note, however, the difference between French and Italian in the choice of auxiliary for the verb 'be' itself: Fr. J'ai été 'I have been' with 'have', but Italian sono stato with 'be'. In Southern Italian languages the principles governing auxiliaries can be quite complex, including even differences in persons of the subject. A similar distinction exists in the Germanic languages, which share a language area; German, Dutch, Danish and Icelandic use 'have' and 'be', while English, Norwegian and Swedish use 'have' only (although in modern English, 'be' remains in certain relic phrases: Christ is risen, Joy to the world: the Lord is come). "Be" is also used for reflexive forms of the verbs, as in French j'ai lavé 'I washed [something]', but je me suis lavé 'I washed myself', Italian ho lavato 'I washed [something]' vs. mi sono lavato 'I washed myself'. Tuscan uses si forms identical to the 3rd person reflexive in a usage interpreted as 'we' subject, triggering 'be' as auxiliary in compound constructions, with the subject pronoun noi 'we' optional. If the verb employed is one that otherwise selects 'have' as auxiliary, the past participle is unmarked: si è lavorato = abbiamo lavorato 'we (have) worked'. If the verb is one that otherwise selects 'be', the past participle is marked plural: si è arrivati = siamo arrivati 'we (have) arrived'. + Verbal morphology for Latin cantō, cantāre – "to sing" – and the inherited words in several Romance languages Form ("to sing") Latin Nuorese Sardinian Italian Spanish Portuguese Languedocien Occitan Classical Catalan2 Milanese Lombard Romanian Bolognese Emilian French Infinitive cantāre cantare cantare cantar cantar 1 cantar cantar cantar a cânta cantèr chanter Past participle cantātum cantatu cantato cantado cantado cantat cantat cantad cântat cantè chanté Gerund cantandum cantande cantando cantando cantando cantant cantant cantand cântând cantànd chantant cantō canto canto canto canto cante cant canti cânt a3 cant chante cantās cantas canti cantas cantas cantas cantes càntet cânți t cant chantes cantat cantat canta canta canta canta canta canta cântă al canta chante cantāmus cantamus cantiamo cantamos cantamos cantam cantam cantom cântăm a cantän chantons cantātis cantates cantate cantáis cantais cantatz cantau cantev cântați a cantè chantez cantant cantant cantano cantan cantam cantan canten canten/canta cântă i cànten chantent cantem cante canti cante cante cante cant canta cânt a canta chante cantēs cantes canti cantes cantes cantes cantes càntet cânți t cant chantes cantet cantet canti cante cante cante cant canta cânte al canta chante cantēmus cantemus cantiamo cantemos cantemos cantem cantem cantom cântăm a cantaggna chantions cantētis cantetis cantiate cantéis canteis cantetz canteu cantev cântați a cantèdi chantiez cantent cantent cantino canten cantem canten canten canten/canta cânte i cànten chantent imperative cantā canta canta canta canta canta canta canta cântă canta chante imperative cantāte cantate cantate cantad cantai cantatz cantau cantev cântați cantè chantez 1 Also are all possible allophones of in this position, as well as deletion of the consonant.2 Its conjugation model is based according to the classical model dating to the Middle Ages, rather than the modern conjugations used in Catalonia, the Valencian Community or the Balearic Islands, which may differ accordingly.3 Conjugated verbs in Bolognese require an unstressed subject pronoun cliticized to the verb. Full forms may be used in addition, thus 'you (pl.) eat' can be a magnè or vuèter a magnè, but bare *magnè is ungrammatical. Interrogatives require enclitics, which may not replicate proclitic forms: magnèv? 'are you (pl.) eating?/do you (pl.) eat? '.