Введение

1570 год. Договор между Францией и гугенотами. Другие договоры с этим названием.

Сен-Жерменский мир был подписан 8 августа 1570 года Карлом IX, королем Франции, Гаспаром II де Колиньи и Жанной д’Альбре и положил конец Третьей гражданской войне 1568–1570 годов, являвшейся частью французских религиозных войн. Сен-Жерменский мир пошел значительно дальше, чем мир в Лонжумео, заключенный в марте 1568 года, установив конкретные права и обязанности для французских протестантов, обычно называемых гугенотами. Свобода вероисповедания была разрешена в двух городах на территорию губернаторства, а гугенотам было позволено содержать вооруженные гарнизоны в четырех городах-залогах в течение двух лет, после чего они должны были быть возвращены под королевский контроль. Однако гражданская война возобновилась в 1572 году после спланированного убийства лидеров гугенотов, собравшихся в Париже, и переросла в Варфоломеевскую ночь.

Третья гражданская война

После начала гражданской войны в 1568 году гугеноты под предводительством Колиньи и Конде решили защищать юго-запад, укрепив такие города, как Ангулем и Коньяк. В марте 1569 года, продвигаясь на юг, их арьергард был окружен роялистами у Жарнака, где Конде был убит после сдачи в плен. Однако основная часть гугенотской армии достигла Коньяка, и Колиньи принял командование от имени Генриха Наваррского и сына Конде, Генриха. 11 июня в Шалюсе Колиньи соединился с 14 000 немецкими наемниками, финансируемыми Елизаветой I Английской, изначально возглавляемыми герцогом Цвайбрюккенским, скончавшимся незадолго до встречи. Эта объединенная армия в 25 000 человек 25-го числа разбила немногочисленную армию роялистов у Ла-Рош-ль-Абеи. Затем они осадили Пуатье, который оборонял Генрих I, герцог Гизский; город продолжал сопротивляться, когда основная королевская армия под командованием Таванна осадила близлежащий гугенотский город Шателро. Вынужденные отступить от Пуатье, 3 октября Колиньи потерпели тяжелое поражение в битве при Монконтуре, однако, несмотря на большие потери, остатки армии смогли организованно отступить. Вместо преследования Колиньи, Таванн двинулся к Сен-Жан-д'Анжели, захват которого позволил бы ему сломить контроль гугенотов над Новой Аквитанией. Хотя город сдался 2 декабря, роялисты потеряли тысячи человек от болезней и голода, а многие швейцарские и немецкие наемники взбунтовались из-за невыплаты жалованья. Колиньи и его оставшиеся войска перешли в Лангедок, где соединились с 4000 человек под командованием Монтгомери. После неудачной осады Тулузы в январе 1570 года их объединенная армия двинулась на север по долине Роны в направлении Парижа и в мае достигла Монбризона. Узнав, что войска роялистов под командованием Бриссака продвигаются к близлежащей гугенотской крепости Ла-Шарите, Колиньи перехватил и разгромил их 25 июня 1570 года при Арне-ле-Дюке. Париж находился под угрозой, государство было банкротом, а королевская армия – в руинах, что дало ему сильную позицию для переговоров с Карлом IX Французским.

Ранние сомнения

Едва началась война, умеренные представители политической фракции в королевском совете стали выступать за возвращение к положению, существовавшему до войны. Епископ Жан де Монлюк уже 2 декабря 1568 года настаивал на восстановлении эдикта Лонжумео, а также на предоставлении Конде должности губернатора. Арман де Гонто, барон де Бирон, также отказался участвовать в войне, которую считал несправедливой. Госпиталь также поддерживал подобное урегулирование, однако к началу войны был отстранен от власти и лишен печати канцлера. Финансовые трудности, которые заставили корону заключить мир в Лонжумео годом ранее, также оказывали давление на короля, который в январе рассматривал возможность заключения временного перемирия до тех пор, пока не будет обеспечено надлежащее финансирование армии и наемников.

Джарнак в Пуатье

Когда распад протестантской армии не последовал за битвой при Жарнаке, как ожидалось, королевская армия начала разваливаться сама летом, охваченная мятежами из-за невыплаты жалованья и страдающая от болезней. Это стимулировало более серьезные попытки заключения мира, и Екатерина предложила идею брака между Маргаритой Валуа Ангулемской и Генрихом IV, чтобы положить конец гражданской войне, пока армия гугенотов стояла лагерем под Пуатье. Колиньи также был заинтересован в мире в это время и выступал за полную свободу вероисповедания, а также за объявление войны Испании, чтобы воспользоваться ситуацией в Нидерландах. Король отклонил эти предложения, предложив амнистию руководству, если они сложат оружие.

Монконтур - Сен-Жан-де-Анжели

С подавляющей победой при Монконтуре корона вновь надеялась, что это положит конец сопротивлению гугенотов. Таванн и Коссе стремились воспользоваться возможностью для заключения мира, однако корона продолжала осаду Сен-Жан-д’Анжели, рассчитывая на окончательную победу. Барон де Кастлену предложил начать переговоры о выгодных условиях для Наварры и гугенотских подданных, при условии, что они сложат оружие и обратятся к короне как верные вассалы. Тем временем, поскольку осада затягивалась и победа не предвиделась, умеренные члены совета вновь обратились с просьбой о мире 24 ноября. Карл был более расположен к этой идее, чем месяц назад, учитывая потерю Блеза де Лассерана Массенкома, сеньора де Монлюка, сражавшегося с Жанной д’Альбре на юге, разорение королевской армии под Сен-Жан-д’Анжели из-за болезней и голода, а также растущую силу протестантских виконтов в Лангедоке. В результате он направил Коссе и де Лосс на переговоры, делегация которых встретилась с Альбретом и Рошфуко. Гугенотская знать, измученная войной, была готова принять условия, но при определенных оговорках. Знать уполномочила Телиньи добиться от короля гарантий полной свободы совести, возвращения имущества и должностей, а также отмены приговоров, вынесенных гугенотскому руководству (Колиньи лишился титула и был приговорен к смерти Парижским парламентом). Эти условия были согласованы принцами и утверждены Жанной д’Альбре. Альбрет, в свою очередь, написала Екатерине, заявив, что предпочтет умереть, чем пойти на компромисс в вопросе свободы вероисповедания.

Тулуза в Арней-ле-Дюк

Однако на тот момент корона сочла свои позиции достаточно крепкими, чтобы отклонить такие условия, и переговоры были приостановлены до февраля. В феврале 1570 года гугеноты предприняли новую попытку добиться своих требований, в ходе которой Ла Ну, де Телиньи и Брикмео вели переговоры от гугенотов, а Бирон и де Месмес, представлявшие умеренное крыло, – от короны. Осознавая сложную международную обстановку, эти более серьезные попытки поставили Екатерину в затруднительное положение, и она написала Филиппу II в Мадрид, объясняя исключительные обстоятельства, вынудившие ее вести переговоры с еретиками. Карл пошел еще дальше в своих письмах испанскому двору, описывая королевство как находящееся на грани краха и заявляя о необходимости переговоров для сохранения Франции как государства. Тем не менее, корона вновь отвергла требования гугенотов относительно свободы вероисповедания. В марте гугенотские принцы встретились в Монтрейе, чтобы подтвердить свою приверженность свободному отправлению культа как необходимому условию для начала мирных переговоров. Бирон умолял короля в марте, утверждая, что нет ничего плохого в том, чтобы выслушать требования гугенотов. Король уступил, и в апреле возобновились переговоры для устранения разногласий между сторонами по вопросам гарантийных городов, выплаты жалованья рейтерам Колиньи и свободы вероисповедания. Телиньи было предписано не встречаться с королевскими переговорщиками в присутствии Карла Лотарингского, кардинала, которого гугеноты считали вождем наиболее реакционной части католического лагеря. Хотя Телиньи встретился с королем Карлом, а Бирон – с Колиньи, достичь согласия по ключевым вопросам так и не удалось. В мае поползли слухи о том, что Генрих Наваррский намерен бежать из лагеря повстанцев ко двору, что пробудило интерес Карла к предложению о королевском браке, чтобы отвлечь его, что лишило бы повстанческие силы важного источника легитимности и позволило бы вести более жесткие переговоры. Однако на данный момент предложение о браке не увенчалось успехом. В июле Коссе предупредил короля, что королевская армия находится на грани распада, если мир не будет заключен в ближайшее время. Колиньи, уставший от войны, также был готов пойти на компромисс по принципиальным вопросам, касающимся свободы вероисповедания, и руководство гугенотов согласилось принять публичное богослужение на условиях, изложенных в Сен-Жерменском эдикте. В результате гугеноты предложили разрешить отправление культа в трех городах на каждую провинцию, амнистию за прошлые действия и возвращение имущества. Корона ответила предложением о двух городах и также настояла на создании демилитаризованной зоны вокруг Парижа, где богослужение было бы запрещено, но предложила разрешить богослужение во всех городах, находящихся в настоящее время под контролем гугенотов, чтобы смягчить условия. Корона потребовала, чтобы гугеноты оплатили часть расходов на жалованье своим рейтерам, но в конечном итоге согласилась взять на себя все расходы. В качестве гарантийных городов корона предложила Ла-Рошель, Ангулем и Монтобан, отвечая на требование гугенотов о Ла-Шарите предложениями о Перпиньяне или Лансаке. Позже корона изменила свое предложение, заменив Ангулем на Коньяк, но уступила гугенотам в их требовании о Ла-Шарите. Протестантское дворянство приняло этот компромисс, который благоприятствовал их опорным пунктам на юге в ущерб гугенотам на севере и востоке, и 8 августа 1570 года в королевской резиденции Сен-Жермен-ан-Ле был подписан мир.

Прошлые обиды

Статья 1 мирного соглашения касалась преступлений и других злодеяний, совершенных в ходе предыдущих трех религиозных войн. Они должны были быть умиротворены и преданы забвению. Статья 2 запрещала поднимать споры, возникшие во время войн, и призывала королевскую власть своих подданных жить в мире друг с другом. Следующая статья предписывала восстановление католической религии во всех регионах, где влияние гугенотов во время или до гражданской войны привело к подавлению католичества в пользу исключительно гугенотского богослужения. Статья 4 основывалась на концепции, впервые установленной в июльском эдикте, запрещающей подданным вмешиваться в религиозные убеждения своих соседей.

Параметры поклонения

Статья 5 разрешала всем джентльменам, осуществляющим высокую юстицию на своих землях, исповедовать веру гугенотов, находясь на своих землях, а также разрешала их подданным, проживающим на этих землях, исповедовать свою религию. Статья 6 определяла, что при отсутствии высокой юстиции религиозные богослужения должны проводиться только в частном доме, для членов семьи и до десяти человек, включая гостей, если таковые имеются. Статья 8 представляла собой список двух пригородов в каждом губернаторстве, где протестантское богослужение разрешалось в церквях и других открытых местах. Статья 9 включала компромисс, достигнутый в августе, разрешающий проводить богослужения также в тех городах, которые гугеноты удерживали 1 августа 1570 года. Статья 10 устанавливала, что за пределами указанных городов проповедь и религиозное обучение где-либо запрещались. Статья 10 вводила дополнительный запрет: протестантское богослужение должно было быть запрещено в пределах двух лье от места пребывания двора, включая членов двора. Статья 12 развивала эту норму, запрещая протестантское богослужение в пределах десяти льё от города/виконтии Париж, как это было после Лонжюмо, а также в городах Сенлис, Мо, Мелён и Шартр. Однако, в соответствии с предыдущими эдиктами, обыски домов с целью выявления гугенотского богослужения в этих городах также не допускались.

Интеграция в общество

Статья 15 расширила сферу действия эдикта по сравнению с предыдущими эдиктами, определяя доступ к университетам, школам, больницам и богадельням, который должен был быть обеспечен вне зависимости от вероисповедания. Статья 16 касалась репутации видных гугенотских дворян, в частности Жанны д’Альбре и Гаспара де Колиньи. Их репутация не должна была подвергаться сомнению слухами. Статья 23 представляла собой новую область для мирных эдиктов, запрещающую взимание необоснованных налогов с гугенотского населения и освобождающую гугенотов от существующих налоговых долгов. Статья 26 вернулась к привычной практике мирных эдиктов, гарантируя возвращение имущества, титулов и должностей, за исключением тех, кто был отстранен от должностей в высших судебных инстанциях, которым должна была быть выплачена финансовая компенсация за утрату должности. Статья 32 аннулировала все приговоры, аресты, конфискации и декреты, изданные во время войны по религиозным вопросам. В частности, это включало награду в 50 000 экю за голову Колиньи и лишение его титула адмирала. Кроме того, все памятники и знаки, воздвигнутые в память о казнях, совершенных во время войны, должны были быть разрушены и убраны. Статья 34 повторила требование Лонжумео о том, чтобы протестанты соблюдали католические праздники и посты, запрещая им работать в дни поста или вести торговлю мясом во время Великого поста. Статья 35 также была новой областью для мирных эдиктов, позволяя протестантам требовать отвода четырех судей в случаях, когда дела, касающиеся религии, будут обжалованы в Parlement в будущем. Статья 36 изменила это положение для Тулузы, разрешив рассматривать их дела у maîtres des requêtes.

Залогодатель

Статья 38, признавая, насколько сильно доверие было подорвано этой особенно жестокой гражданской войной, предоставила гугенотам четыре города-крепости (Монтабан, Ла-Рошель, Ла-Шарите и Коньяк) в качестве гарантии мира, чтобы они могли вернуться в свои дома. Эти города предоставлялись на два года, а поручителями их безопасности выступали молодые принцы Наваррский и Конде. Несмотря на то, что гугенотам разрешалось оставаться вооруженными в этих городах, католическое богослужение должно было быть в них восстановлено в соответствии со статьей 3.

Регистрация

Как и в случае с эдиктом Лонжумео, корона помнила о сопротивлении, которое парламент оказал Эдикту Амбоаза, и чтобы избежать длительного, многомесячного периода неопределенности, повелела парламентам немедленно зарегистрировать его, а также обязала всех королевских чиновников принести присягу о соблюдении его условий. За невооруженное воспрепятствование исполнению эдикта наказанием служило бичевание и штраф, а за вооруженное – смерть. Предполагалось, что это обеспечит более точное и оперативное исполнение эдикта. В результате, после подписания эдикта 8 августа, он был зарегистрирован Парижским парламентом (который имел юрисдикцию над половиной страны) три дня спустя, 11 августа.

Исполнение

Как и в случае со всеми предыдущими религиозными эдиктами, обеспечить их соблюдение оказалось гораздо сложнее, чем их регистрацию. Вместе с направлением комиссаров для контроля за исполнением, корона впервые отправила финансовых советников, в чьи обязанности входило собирать и восстанавливать доходы, утраченные из-за длительного периода смуты. Для этих чиновников будет непросто вернуть утраченные средства. Католический представитель, назначенный в Ла-Рошель, жаловался на медлительность восстановления католического богослужения в городе, как это предписывалось статьей 3. Было согласовано, что церкви, сожженные гугенотами, будут облагаться низкими налогами до тех пор, пока они не восстановятся. К более успешным результатам эдикта можно отнести успешную выплату и удаление из королевства рейтеров, нанятых Колиньи и короной.

Руан

В Руане 500 кальвинистов, вооруженных вопреки указу, проходили мимо викария по дороге на богослужение в пригороде Бондевиль. Завязалась потасовка, после чего католическая милиция напала на протестантов. В результате ожесточенной схватки погибло 40 протестантов. Пять католических ополченцев были арестованы за участие в насилии и приговорены 5 апреля 1571 года. На следующий день разъяренная толпа горячих католиков напала на тюрьму и освободила их всех. Крайне возмущенный этим беспорядком, городской совет из 24 человек, управлявший Руаном, потребовал сформировать комиссию для восстановления порядка. Герцог Монморанси и его войска прибыли и усмирили город.

Гастины

В Париже возникли большие беспорядки из-за исполнения статьи 32. На месте разрушенного дома гугенота, житель которого был казнен во время гражданских войн, был воздвигнут крест. Согласно условиям мира, этот крест должен был быть убран с места дома Гастена, и поэтому группа приступила к подготовке к его демонтажу. Это крайне возмутило радикально настроенных католиков в парижском населении, которые сплотились вокруг креста, считая его священным и справедливым памятником. Различные попытки его убрать сопровождались вспышками насилия, наиболее серьезные из которых произошли в декабре 1571 года. В конечном итоге, в качестве компромисса с протестующими, крест был перенесен на кладбище Невинных. Насильственное сопротивление населения указу вновь проявилось в августе 1572 года.

Изменение

Однако воинственное давление католиков не ограничивалось актами уличного насилия, и на короля оказывалось давление с целью изменить недавно заключенный мирный договор. Статья 15 была изменена, чтобы лишить гугенотов права на преподавание в университетах, а король объявил 8 октября, что гугеноты не будут допущены в Парижский университет. 20 ноября он дополнительно запретил гугенотам осуществлять какую-либо деятельность в сфере образования по всей стране.

Позор прикрытия

Приход мира совпал с падением в опалу семьи Гизов, возглавлявших партию войны с 1567 года. Кардинал Лотарингский, расстроенный заключением мира, понимал, что его положение при дворе стало слишком скомпрометированным, чтобы продолжать служить короне, придерживающейся этой политики, и поэтому удалился в свои владения. Тем временем его племянник, молодой герцог Анри де Гиза, подвергся более официальному позору. В последние месяцы войны он начал ухаживать за сестрой короля, Маргаритой. Екатерина Медичи и Карл IX к тому времени твердо придерживались политики выдать её замуж за Генриха Наваррского, чтобы обеспечить долгосрочный мир, и пришли в ярость, когда до них дошли слухи о романе Гиза. Они рассматривали возможность его устранения, но в итоге решили изгнать его из двора.

Планы брака и Испания

4 апреля 1572 года Жанна и Екатерина завершили переговоры о браке между Маргаритой и Генрихом, и свадьба должна была состояться в августе. На протяжении большей части этого периода протестантское руководство избегало столицы, не желая полагаться на обещания короля о безопасности. В сентябре 1571 года Колиньи предпринял попытку вернуться ко двору, стремясь убедить монархию в своих планах вторжения в Испанские Нидерланды. Ему не удалось склонить корону на свою сторону, проиграв несколько голосований в совете. Однако корона приблизилась к его позиции, не желая полностью разрывать отношения с Испанией, но с готовностью позволить мятежнику Людовику Нассау укрепиться в Суассоне. Колиньи, однако, не задержался при дворе надолго и, не чувствуя себя в безопасности через 5 недель, ушел. Гизы тем временем просили корону возобновить расследование убийства Франциска, герцога Гизского, в 1563 году, по-прежнему будучи уверенными, что это даст им возможность напасть на Колиньи, которого они обвиняли в причастности. Корона, однако, отказала.

Брак и резня

Колинни вновь прибыл ко двору в августе, вместе с большей частью гугенотской знати, ранее воздерживавшейся от посещения, чтобы отметить брак, призванный закрепить мир. Спустя несколько дней после свадьбы на Колиньи было совершено покушение, в результате которого он получил ранение в плечо, но не смертельное. Гугенотская знать была взбешена, полагая, что за этим стоит род Гизов, а то и сама Екатерина Медичи. Под угрозой кровавой расправы над Гизами был созван королевский совет, на котором было решено уничтожить гугенотское руководство под предлогом готовящегося ввода войск в Париж для более масштабных репрессий. Утром 24 августа ударные группы приступили к устранению гугенотских лидеров, убив Колиньи в его спальне. Когда весть об убийствах распространилась, население присоединилось к преследованиям гугенотов в городе, в результате чего было убито от 3 до 5 тысяч человек. Затем массовые убийства распространились по другим регионам Франции.

Дальнейшие изменения указа

Хотя король и сохранял поддержку Сен-Жерменского мира как во время покушения на Колиньи, так и во время последовавшей за ним резни, его поддержка ослабевала по мере того, как король воспользовался ситуацией, чтобы запретить протестантам занимать должности при королевском дворе и приостановить их собрания. Протестантские города на юге, возмущенные предательством, проявившимся в покушении, и тем, что они расценили как общенациональную резню, организованную по приказу короля, восстали. Это положило начало четвертой религиозной войне, начавшейся с неудачной королевской осады Ла-Рошели.

Оценка современников

Более радикальные католики восприняли согласованные мирные условия с полным ужасом. Монлюк с горечью заметил, что гугеноты "добились победы посредством писания того, что потеряли в бою". Лорейн также высказала мнение, что "статьи в нём плохи и вредны, но ещё более досадно – царящее отчаяние". Барон де Гордес, вице-губернатор Дофине, полагал, что мир не следовало публиковать, пока гугеноты не будут разоружены и изгнаны из занятых ими городов. Парламент Тулузы в июне 1572 года доложил королю, что предоставленная миром амнистия порождает множество беспорядков, поскольку преступники ложно выдают себя за религиозных узников. Гугенотская аристократия оставалась более осмотрительной в оценке мира, одобряя многие его положения, но опасаясь возможного предательства. Поэтому большинство гугенотских аристократов оставались в своих поместьях, где чувствовали себя в безопасности, и покинули их лишь в августе 1572 года, чтобы присутствовать на свадьбе Генриха и Маргариты.

Оценка историков

Историки обычно рассматривают его как наиболее благоприятный мир для протестантов в ранних религиозных войнах. Сазерленд описывает его как "первый мир, благоприятствующий протестантам", а другие авторы характеризуют его как "протестантскую хартию". Ролькер идет еще дальше, называя его "зенитом могущества гугенотов". Эти историки подчеркивают особенность указа, заключающуюся в том, что в нем перечислялись города, которым разрешалось отправление культа, а не оставлялось на усмотрение провинциальных губернаторов назначать города, как это было принято ранее, а также включение новых положений о налогообложении и доступе к образованию и предоставление городов-крепостей, которые обеспечивали протестантам военную безопасность, независимую от благосклонности короля. Однако другие историки более сдержанно оценивают этот мир, например, Робертс, который характеризует его как в значительной степени повторяющий по содержанию и тону неудачный мир в Лонжумео.