Введение

Римский канон — древнейшая евхаристическая молитва, используемая в литургии римского обряда, её оформление относится как минимум к VII веку, однако её ядро значительно древнее. На протяжении веков Римский канон претерпевал незначительные изменения и дополнения, но сохранил основную структуру, принятую в VII веке при папе Григории I. До 1970 года это была единственная евхаристическая молитва в Римском миссале, но впоследствии для мессы Павла VI были составлены ещё три евхаристические молитвы.

До святого Григория I (до 590)

Именно папе Григорию I (590–604), организатору римской литургии, традиция приписывает пересмотр и упорядочение римского канона. Его правление, таким образом, служит естественной вехой в изучении истории Канона. Сам Григорий полагал, что Канон был составлен "неким схоластиком", а папа Бенедикт XIV рассуждал, имел ли он в виду конкретного человека с таким именем или просто "некоего ученого". Григорию приписывают добавление одной фразы в Канон. Канон, который он оставил, фактически представляет собой заключительный этап развития, приведшего к "полной переработке", в ходе которой "евхаристическая молитва была коренным образом изменена и переосмыслена". Следует различать молитвы самого римского канона и порядок, в котором они представлены сейчас. Молитвы, или по крайней мере некоторые из них, можно проследить до очень раннего периода по отдельным упоминаниям в письмах отцов Церкви: молитвы, начинающиеся с Te igitur, Memento Domine и Quam oblationem, уже использовались, хотя и не в точности в нынешней формулировке, к 400 году; Communicantes, Hanc igitur, а также после освящения Memento etiam и Nobis quoque были добавлены в V веке.

Ранний период

В I веке Римская церковь вместе со всеми другими местными церквями (епархиями) совершала Евхаристию, повинуясь предписанию Христа и поступая так, как Он сделал в ночь перед Своей смертью на Тайной Вечере. Освящались хлеб и вино словами Учреждения и призыванием Святого Духа; хлеб преломлялся и верующим давалось Причастие. Несомненно, перед этой частью богослужения читались отрывки из Библии, как об этом ясно свидетельствует святой мученик Иустин. Также известно, что эта Месса служилась на греческом языке. Койне был общим языком христиан, по крайней мере за пределами Палестины, и использовался по всей империи со времен завоеваний Александра Македонского, а затем и в Римской империи. Это подтверждается тем, что надписи в катакомбах сделаны на греческом языке, а римские христианские писатели использовали койне. О литургических формулах этого первого периода известно немного. Первое послание святого Климента содержит молитву, которую обычно считают литургической (lix lxi), хотя в ней нет упоминания о Евхаристии. В нем также говорится, что «Господь повелел совершать жертвоприношения и священнодействия с тщанием, не опрометчиво и не без порядка, но в установленное время и час». Из этого следует, что в Риме литургия совершалась по определенным правилам и в установленном порядке. Глава XXXIV сообщает нам, что римляне «собирались в согласии и, как бы одним устами» произносили Sanctus из Ис., vi, 3. Святой мученик Иустин (умер ок. 167 г.) провел часть своей жизни в Риме и там же скончался. Возможно, его Первая Апология была написана в этом городе, и литургия, которую он в ней описывает (lxv lxvi), была той, которой он регулярно присутствовал в Риме. Из этого мы узнаем, что христиане прежде всего молились за себя и за всех людей. Затем следовал поцелуй мира, и «возглавляющему братьев» преподносили хлеб и чашу с вином и водой, получив которые, он благодарил Бога, совершал Евхаристию, и весь народ отвечал: «Аминь». Затем диаконы раздавали Святое Причастие (loc. cit.). Здесь можно увидеть очертания более поздней римской литургии: Пролог (благодарение), к которому из Первого послания святого Климента можно добавить Sanctus, совершение Евхаристии, не описанное, но включающее слова Учреждения (c. lxvi, «с Его молитвой»), и заключительное «Аминь», которое остается в конце евхаристической молитвы. О сходстве между римским чином и чинами восточных церквей можно судить по тому, что когда святой Поликарп прибыл в Рим в 155 году, папа Аникет позволил ему совершать богослужение, как и одному из своих епископов. Каноны Ипполита Римского (начало III века, если они подлинные) ссылаются на Евхаристическое совершение, которое следует порядку святого Иустина, и добавляют универсальное введение к Прологу: «Sursum corda» и т.д.

Использование исключительно латинского языка в Риме

Первым важным поворотным моментом в истории Римского канона является исключительное использование латинского языка. Латынь впервые появляется как язык, используемый христианскими писателями не в Риме, а в Северной Африке. Папа Виктор I (190–202), африканец, по-видимому, был первым епископом Рима, который начал использовать его. После этого латинский язык стал единственным языком, используемым папами в их писаниях; Корнелий (251–253) и Стефан (254–257) писали на латыни. Греческий, по-видимому, исчез в Риме как литургический язык во второй половине III века, хотя некоторые части Литургии остались на греческом языке. Символ веры иногда произносился на греческом языке вплоть до византийских времен (Луи Дюшене, Origines, 290). "Ordo Rom. I" сообщает, что некоторые псалмы все еще произносились на греческом языке; и от этого литургического использования греческого языка до сих пор сохранились следы в Kyrie Eleison и Trisagion и т. д. в Великую пятницу. Вскоре после принятия латыни в качестве единственного литургического языка появляются упоминания о частях евхаристической молитвы, которые практически идентичны частям Тридентского канона. Во времена Папы Дамаса I (366–384) римский писатель, удивительным образом отождествлявший Мелхиседека со Святым Духом, пишет: «Святой Дух, будучи епископом, называется священником Бога Всевышнего, но не первосвященником» (Sacerdos appellatus est excelsi Dei, non summus) «как наши люди привыкли говорить во время приношения». Эти слова, очевидно, отсылают к формуле «Твой первосвященник Мелхиседек» (summus sacerdos tuus Melchisedech) в Римском каноне. Папа Дамас I считается одним из главных составителей римской литургии. Одно литургическое изменение, внесенное этим папой, достоверно известно: он ввел слово «Аллилуйя» в Риме. Иннокентий I (401–417) упоминает Римский канон как нечто, что он не должен описывать – очевидное сохранение идеи Disciplina arcani – и говорит, что он завершается поцелуем мира: «После всего того, что я не могу раскрыть, дается мир, посредством которого показывается, что народ согласился со всем, что было совершено в святых тайнах и совершено в церкви». Он также говорит, что в Риме имена тех, за кого молится священник, читаются в Каноне: «сначала должно быть совершено приношение, а затем имена дающих должны быть зачитаны, чтобы они были названы во время святых тайн, а не во время предшествующих частей» (ib.). Это все, что можно достоверно знать о Римском каноне до Григория I. Самые ранние книги, содержащие его текст, были написаны после его времени и свидетельствуют о его одобрении.

Состав молитв

Разделение ходатайства уникально среди литургий и трудно поддается объяснению. Снова, одно маленькое слово, второе в Каноне, вызвало множество вопросов, и было предпринято много не слишком удачных попыток его истолковать. Канон начинается словами "Te igitur". К чему относится это "igitur"? Исходя из смысла всего отрывка, должно следовать какое-то упоминание о жертве. Можно было бы ожидать молитвы о том, чтобы Бог принял наше приношение, возможно, ссылку, подобную тем, что встречаются в восточных литургиях, на жертвы Авраама, Мелхиседека и т.д. Затем естественно было бы продолжить: "И потому мы смиренно молим Тебя, милосерднейший Отец" и т.п. Но в предшествующем тексте нет никаких намеков на это. Ни в одном предисловии нет слова, к которому "igitur" могло бы естественно относиться. Во всяком случае, следов этого нет ни в нашем предисловии, ни в каком-либо другом обряде. Другой сложностью являются повторения между идеями "Hanc igitur" и "Nobis quoque peccatoribus". Различные отсылки к более ранним формам Канона увеличивают число этих трудностей. Греческий перевод римского Канона, называемый "Литургией святого Петра", изданный Вильгельмом де Линденом, епископом Гента, в 1589 году по рукописи из Россано, содержит некоторые варианты, указывающие в этом направлении. Например, он приводит версию "Supplices te rogamus", а затем продолжает: "Вслух. Прежде всего вспомни, о Господи, архиепископа. Затем он поминает живых. И нам, грешникам…" Это помещает ходатайство после молитвы "Прошения" и точно соответствует предложенному выше порядку. Маттиас Флаций опубликовал "Ordo Missæ", в котором все еще сохранились следы старого порядка молитв. Она начинается с "Unde et memores" и Епиклезы; затем следуют "Te igitur", молитва за папу, "Memento Domine famulorum famularumque tuarum" и, наконец, "Nobis quoque peccatoribus", то есть все ходатайство после освящения. В молитве "Hanc igitur" есть некоторые трудности. В греческом переводе перед ней добавлена рубрика: "Здесь он называет имена умерших". Какое отношение "Hanc igitur" может иметь к умершим? Антиохийская литургия, в которой уже были замечены некоторые параллельные отрывки с современным Каноном, имеет параллель и со второй половиной этой молитвы, и эта параллель встречается в ее поминовении об усопших. Там, после молитвы о том, чтобы умершие могли покоиться "в земле живых, в Царстве Твоем, в лоне Авраама, Исаака и Иакова" и т.д., следует продолжение: "И сохрани нам в мире, Господи, христианскую, угодную и безгрешную кончину нашей жизни, собирая нас под ноги Твоего Избранного, когда Ты захочешь и как Ты захочешь, только без стыда и обиды; через Твоего единородного Сына, Господа нашего и Бога и Спасителя, Иисуса Христа". Здесь мы замечаем упоминание об избранных (in electorum tuorum grege), молитву о том, чтобы мы могли быть сохранены "в мире" (in tuâ pace disponas), отсылку к "кончине нашей жизни" (diesque nostros) и необычное "Per Christum Dominum nostrum", прерывающее ход евхаристической молитвы. Сирийская форма, с ее прямой ссылкой на смерть ("кончина нашей жизни"), кажется более ясным продолжением молитвы за усопших верующих. Но и в римской форме есть такая ссылка в словах об аде (ab æterna damnatione) и небе (in electorum tuorum grege). Затем Дрюс предлагает разделить "Hanc igitur" на две отдельные части. Вторая половина, начинающаяся со слов "diesque nostros", первоначально была бы концом поминовения об усопших и была бы повторением "Nobis quoque peccatoribus", где встречается та же идея ("partem aliquam et societatem donare digneris cum tuis sanctis Apostolis et Martyribus", что является эхом "in electorum tuorum iubeas grege numerari"). Эта вторая половина, следовательно, принадлежала бы к ходатайству после освящения и первоначально совпадала бы с "Nobis quoque". В любом случае, даже в нынешнем порядке Канона "Nobis quoque", следующее за "Commemoratio pro defunctis", показывает, что в Риме, как и в других литургиях, идея добавления молитвы о себе, чтобы и мы обрели мирную и блаженную смерть, за которой последует участие в общении со святыми, после нашей молитвы за усопших верующих, считалась естественной. Первая половина "Hanc igitur" теперь должна быть объяснена до "placatus accipias". Эта первая половина является повторением молитвы "Quam oblationem". Обе содержат одну и ту же идею о том, что Бог благосклонно примет наше приношение. "Hanc oblationem" и "Quam oblationem" отличаются только относительной конструкцией второй формы. Мы знаем, что относительная конструкция не является первоначальной. В "De Sacramentis", на который неоднократно ссылались, "Quam oblationem" встречается в виде абсолютного предложения: "Fac nobis hanc oblationem adscriptam, rationabilem acceptabilemque, quod est figura corporis et sanguinis Domini nostri Iesu Christi" (IV, v). Мы также знаем, что "igitur" в "Hanc igitur" не является первоначальным. Параллельные отрывки в Серапионе и Литургии святого Марка содержат просто tauter ten thysian (Drews, 16). Более того, место и объект этой молитвы сильно варьировались. Она применялась для самых разных целей, и важно отметить, что она особенно часто встречается в связи с умершими (Ebner, Miss. Rom., 412). Это был бы естественный результат, если бы мы предположили, что это компиляция из двух отдельных частей, обе из которых потеряли свое естественное место в Каноне. Затем Дрюс предлагает дополнить первые слова "Quam oblationem", которые мы поместили в начало его реконструированного Канона (см. выше), первой половиной "Hanc igitur", так что (исключив "igitur") Канон когда-то начинался: "Hanc oblationem servitutis nostræ, sed et cunctæ familiæ tuæ, quæsumus Domine, ut placatus accipias ut in omnibus benedictam, adscriptam, ratam, rationabilemque facere digneris, ut nobis corpus et sanguis fiat dilectissimi filii tui Domini nostri Iesu Christi" (Drews, 30) и т.д., в соответствии с предложенным выше порядком. К этой компиляции добавлено одно слово "ut", чтобы связать "Hanc igitur" с продолжением "Quam oblationem". Это слово подтверждается греческой версией, в которой здесь есть ina (Swainson, 197). Дрюс далее отмечает, что такое изменение в порядке Канона не является немыслимым. Папы изменяли его порядок и в других случаях. Иоанн Диакон, биограф святого Григория I, сообщает нам, что он переставил несколько частей Канона ("pauca convertens", Vita Greg., II, xvii). Когда же можно предположить, что это изменение было сделано? Оно не было сделано во время правления Иннокентия I (401-417 гг.); оно уже произошло, когда был написан Геласианский сакраментарий (VII век); можно с уверенностью сказать, что во время правления святого Григория I (590-604 гг.) Канон уже был таким, каким он есть сейчас. Причина полагать, что Иннокентий I знал только старый порядок, заключается в том, что в его письме к Деценцию из Эугубия (Patrologia Latina, XX, 553-554) он подразумевает, что ходатайство следует после освящения. Он говорит, что люди, за которых мы молимся, "должны быть названы в середине святых таинств, а не во время того, что происходит до них, чтобы самими таинствами мы открыли путь для последующих молитв". Если диптихи читаются после того, как путь был открыт святыми таинствами, то римский Канон должен следовать тому же порядку, что и Антиохийская церковь, и, во всяком случае, помещать "Commemoratio vivorum" после освящения. Итак, если предположить, что эта перестановка действительно произошла, она должна была быть сделана в течение V века. Однако Коннолли оспаривает этот перевод письма Иннокентия. Он доказывает, что текст следует переводить как: "Чтобы их назвали в ходе священных таинств [Канона] — а не в ходе других вещей, которые мы помещаем перед…".

Со времени святого Григория I (590 г. по настоящее время)

Когда святой Григорий стал папой, римский канон уже был установлен в его нынешнем порядке. С тех пор в его истории почти не произошло изменений. «Ни один папа не добавлял к канону и не изменял его после святого Григория», – говорит Бенедикт XIV (De SS. Missæ Sacr., 162). Иоанн Диакон сообщает, что святой Григорий «собрал сакраментарий Геласия в одну книгу, исключив многое, мало что изменив и добавив кое-что для толкования Евангелий» (II, xvii). Эти изменения, по-видимому, касаются главным образом частей мессы, не входящих в канон. Сообщается, что Григорий добавил к «Hanc igitur» продолжение «diesque nostros in tuâ pace disponas» и т. д. (ib.). Мы уже отмечали, что эта вторая часть первоначально была фрагментом молитвы об упокоении. Добавление святого Григория, возможно, означает не то, что он ее сочинил, а то, что он присоединил ее к «Hanc igitur», переместив из первоначального места. С времени Григория самым важным событием в истории римского канона стало не какое-либо изменение в нем, а быстрое распространение по всему Западу, вытеснение галликанской литургии. Карл Великий (768–814) обратился к папе Адриану I (772–95) с просьбой прислать копию римской литургии, чтобы ввести ее во Франкском королевстве. Текст, отправленный папой, лег в основу так называемого «Sacramentarium Gregorianum», который, следовательно, представляет собой римский обряд конца VIII века. Но он практически не изменился со времен святого Григория. Геласианский сакраментарий, предшествующий так называемому григорианскому, сам датируется периодом после святого Григория. Он содержит тот же канон (за исключением нескольких дополнительных имен святых в «Communicantes») и имеет продолжение «diesque nostros in tuâ pace disponas» и т. д., присоединенное к «Hanc igitur», как и в нынешнем Римском миссале. Стоувский миссал, хранящийся в Дублине (рукопись VI или начала VII века), больше не является сакраментарием, но уже содержит полный текст «Missa quotidiana» с молитвами для трех других месс, образуя то, что мы называем миссалом. С этого времени удобство все больше приводило к тому, что весь текст мессы записывался в одну книгу. К X веку миссал, содержащий полные мессы, включая чтения из Писания и Евангелия, заменил отдельные книги («Сакраментарий» для священнослужителя, «Лекционарий» для диакона и субдиакона и «Антифонарий мессы» для хора). Однако даже в этот период сохранялись незначительные варианты римского канона. Например, во время Римского синода 732 года папа Григорий III добавил несколько слов к канону мессы, но прямо указал, что этот вариант следует использовать только в мессе, совершаемой в оратории Санкта-Мария-ин-Канцеллис в базилике Святого Петра.

Поздние вариации

После IX века римская месса, теперь окончательно закрепленная во всех ее основных частях (хотя чины для различных праздников постоянно меняются), быстро стала общепринятым богослужением во всем западном патриархате. За исключением трех небольших исключений – амвросианского обряда в Милане, мозарабского обряда в Толедо и византийского обряда среди итало-греков в Калабрии и Сицилии – так было и остается. Местные средневековые обряды, о которых мы знаем, такие как лионский, парижский, руанский, солсберийский, йоркский и другие, ни в коем случае не являются различными литургиями. Все они представляют собой просто римский обряд с незначительными местными вариациями, которые, впрочем, почти никогда не затрагивают Канон. Например, сарумский обряд, который англикане иногда пытались представить как своего рода альтернативу римскому обряду, не содержит в своем Каноне ни одного слова, отличающегося от первоначального обряда, используемого Католической Церковью, за исключением поминовения короля. Однако в Средние века были внесены некоторые изменения, которые впоследствии были устранены консервативной политикой римского законодательства. С X века люди позволяли себе все большую свободу в тексте Миссала. Это было время искаженных Кириев и Глорий, драматических и даже театральных ритуалов, бесконечно разнообразных и пространных предисловий, в которые включались пространные повествования из библейской истории и жизней святых. Эта тенденция не пощадила и Канон, хотя его особая святость обычно удерживала от столь же безрассудного вмешательства, как и в другие части Миссала. Тем не менее, в Communicantes были добавлены аллюзии на некоторые праздники; два списка святых, Communicantes и Nobis quoque peccatoribus, были расширены, чтобы включить в них различных местных святых, и даже Hanc igitur и Qui pridie подвергались изменениям в определенные дни. Трентский собор (1545–63) обуздал эту тенденцию и повелел, чтобы «священный Канон, составленный много веков назад», сохранялся в чистоте и неизменности; он также осудил тех, кто утверждает, что «Канон Мессы содержит ошибки и должен быть отменен» (Sess. XXII, cap. iv. can. vi; Denzinger, 819, 830). В официальном Римском Миссале, опубликованном папой Пием V в 1570 году, были внесены некоторые изменения, такие как исключение из Канона упоминания императора или короля и сокращение молитвы Communicantes путем удаления имен некоторых святых и некоторых положений молитвы. К Миссалу была приложена булла, запрещающая кому-либо добавлять или каким-либо образом изменять какую-либо его часть. Он должен был быть единственным, используемым на Западе, за исключением местных обрядов, существование которых можно было доказать на протяжении не менее 200 лет. Это исключение позволило продолжать использование амвросианского обряда, мозарабского обряда и вариантов римского обряда, разработанных религиозными институтами, такими как доминиканцы, кармелиты и картезианцы. Различия в Миссалах религиозных институтов почти не затрагивали текст Римского Канона, поскольку касались в основном незначительных рубрик. После папы Пия V папы Климент VIII (1592–1605), Урбан VIII (1623–44) и Лев XIII (1878–1903) опубликовали пересмотренные издания Римского Миссала, которые добавили большое количество месс для новых праздников или местных календарей, но, за исключением незначительных изменений в рубриках, не затронули текст Римского Канона, пока в XX веке папа Иоанн XXIII не вставил имя святого Иосифа. В повествовании об установлении папа Павел VI вскоре после этого добавил фразу «quod pro vobis tradetur» («что будет отдан за вас») из рассказа Луки о Тайной Вечере к словам Иисуса, ранее содержавшимся в Римском Каноне, и удалил из них фразу «mysterium fidei» («тайна веры»), которая не входила в его слова. Последняя фраза затем использовалась самостоятельно как введение к возглашению, подобному тому, что встречается в восточных анафорах. Он также заменил «Haec quotiescumque feceritis, in mei memoriam facietis» («Как часто вы это делаете, то делайте в память обо Мне») на «Hoc facite in meam commemorationem» («Делайте это в память обо Мне»). Римский Миссал 1970 года также сделал необязательным произнесение полных списков святых, упомянутых по имени, и заключение («через Христа, Господа нашего. Аминь») многих составных частей Римского Канона, что, за исключением слов пресуществления, создавало впечатление, как сказал Иосиф А. Юнгманн, что «это не более чем свободно организованная последовательность жертвоприношений, молитв заступничества и благоговейного упоминания апостолов и мучеников раннего христианства». С момента издания Миссала Пия V Канон не меняется в зависимости от изменений в литургическом году, за исключением того, что в некоторые праздники в Communicantes и Hanc igitur вносятся незначительные дополнения, а в один день – в Qui pridie.