Введение
В книге Питера Л. Бергера и Томаса Лакмана "Социальное конструирование реальности: трактат по социологии знания" (1966) Питер Л. Бергер и Томас Лакман утверждают, что социальные группы и отдельные люди, взаимодействуя друг с другом в рамках системы социальных классов, со временем создают представления о действиях друг друга, к которым люди привыкают и, таким образом, принимают на себя взаимные социальные роли. Когда эти социальные роли становятся доступными для принятия и воспроизведения другими членами общества, их взаимные социальные взаимодействия рассматриваются как институционализированное поведение. В процессе социального конструирования реальности смысл социальной роли закрепляется в обществе в форме культурных знаний. Как работа в области социологии знания, находящаяся под влиянием работ Альфреда Шюца, "Социальное конструирование реальности" ввела термин "социальное конструирование" и оказала влияние на формирование области социального конструктивизма.
The Social Construction of Reality: A Treatise in the Sociology of Knowledge (1966), by Peter L. Berger and Thomas Luckmann, proposes that social groups and individual persons who interact with each other, within a system of social classes, over time create concepts (mental representations) of the actions of each other, and that people become habituated to those concepts, and thus assume reciprocal social roles. When those social roles are available for other members of society to assume and portray, their reciprocal, social interactions are said to be institutionalized behaviours. In that process of the social construction of reality, the meaning of the social role is embedded to society as cultural knowledge. As a work about the sociology of knowledge, influenced by the work of Alfred Schütz, The Social Construction of Reality introduced the term social construction and influenced the establishment of the field of social constructionism.
Социальный запас знаний
Ранние теории (например, теории Макса Шелера, Карла Мангейма, Вернера Старка, Карла Маркса и Макса Вебера) часто сосредотачивались преимущественно на научных и теоретических знаниях, представляя собой ограниченную область социальных знаний. Обычаи, общепринятые интерпретации, институты, общие практики, привычки, знание о том, кто есть кто и кто чем занимается в социальных процессах и в разделении труда, составляют гораздо большую часть знаний в обществе. «Теоретические знания – это лишь малая и далеко не самая важная часть того, что принимается за знание в обществе. Первичные знания об институциональном порядке – это сумма всего того, что "все знают" о социальном мире, совокупность максим, моральных принципов, мудрых изречений, ценностей, убеждений, мифов и так далее» (стр. 65).
Семантические поля
Общий объем знаний распределен в обществе и классифицирован по семантическим полям. Динамическое распределение и взаимозависимость этих областей знаний формируют структуру общественного запаса знаний: «Общественный запас знаний дифференцирует реальность в зависимости от степени знакомства: мои знания о моей собственной профессии и ее мире очень богаты и конкретны, в то время как знания о профессиональных мирах других людей у меня весьма поверхностны» (с. 43). «Социальное распределение знаний, таким образом, начинается с простого факта, что я не знаю всего, что известно другим людям, и наоборот, и достигает пределов в виде чрезвычайно сложных и эзотерических систем экспертизы. Знание о том, как распределен общедоступный запас знаний, хотя бы в общих чертах, является важной частью этого же запаса знаний» (с. 46).
“The social stock of knowledge differentiates reality by degrees of familiarity my knowledge of my own occupation and its world is very rich and specific, while I have only very sketchy knowledge of the occupational worlds of others” (p. 43) “The social distribution of knowledge thus begins with the simple fact that I do not know everything known to my fellowmen, and vice versa, and culminates in exceedingly complex and esoteric systems of expertise. Knowledge of how the socially available stock of knowledge is distributed, at least in outline, is an important element of that same stock of knowledge.” (p. 46)
Социальная повседневная реальность
Социальная повседневная реальность характеризуется интерсубъективностью (которая в данном контексте относится к сосуществованию множественных реальностей) (с. 23–25): «По сравнению с реальностью повседневной жизни, другие реальности предстают как конечные области смысла, анклавы внутри основной реальности, отмеченные ограниченными значениями и способами переживания» (с. 25). Это противопоставляется другим реальностям, таким как сновидения, теоретические построения, религиозные или мистические убеждения, художественные и воображаемые миры и т. п. Хотя люди могут погружаться в другие реальности (например, просматривая фильм), они всегда возвращаются в повседневную реальность (после окончания фильма) (с. 25). Люди обладают способностью размышлять об этих реальностях, включая собственную социальную повседневную реальность. Этот вид рефлексии часто называют рефлексивностью. Однако, что принципиально важно, даже рефлексивность должна опираться на некий "исходный материал" или быть укоренена в интерсубъективности. В связи с этим было предложено следующее: «Когда действующие субъекты используют свои рефлексивные способности, они приносят с собой прошлое, состоящее из социального опыта, накопленного и закрепившегося в виде запасов знаний, которые служат необходимым руководством для жизни и интерпретации социальной реальности».
“Compared to the reality of everyday life, other realities appear as finite provinces of meaning, enclaves within the paramount reality marked by circumscribed meanings and modes of experience” (p. 25)
This is in contrast to other realities, such as dreams, theoretical constructs, religious or mystic beliefs, artistic and imaginary worlds, etc. While individuals may visit other realities (such as watching a film), they are always brought back to everyday reality (once the film ends) (p. 25). Individuals have the capacity to reflect on these realities, including their own social everyday reality. This type of reflection is often referred to as reflexivity. But, crucially, even reflexivity must draw on some "source material" or be rooted in intersubjectivity. It has, thus, been suggested that: "As agents exercise their reflexive capacities, they bring with them a past consisting of social experiences accumulated or sedimented into stocks of knowledge that provide the requisite guidance for going about their lives and interpreting their social reality".
Институционализация
Институционализация социальных процессов произрастает из привычек и обычаев, приобретенных посредством взаимного наблюдения и последующего взаимного согласия относительно "способа действий". Это снижает неопределенность и опасность, позволяя нашему ограниченному вниманию сосредоточиться на большем количестве вещей одновременно, а институционализированные рутины, как ожидается, будут продолжаться "в соответствии с ранее достигнутым соглашением".
“Habitualization carries with it the important psychological gain that choices are narrowed the background of habitualized activity opens up a foreground for deliberation and innovation [which demand a higher level of attention] The most important gain is that each [member of society] will be able to predict the other's actions. Concomitantly, the interaction of both becomes predictable Many actions are possible on a low level of attention. Each action of one is no longer a source of astonishment and potential danger to the other“ (p. 53 57).
"Привыкание дает важную психологическую выгоду: выбор сужается. Фон привычной деятельности высвобождает пространство для размышлений и инноваций [требующих более высокого уровня внимания]. Самое важное преимущество заключается в том, что каждый [член общества] сможет предсказывать действия других. Одновременно взаимодействие между ними становится предсказуемым. Многие действия возможны при минимальном уровне внимания. Каждое действие одного из участников больше не является источником удивления и потенциальной опасности для другого" (с. 53-57).
“Habitualization carries with it the important psychological gain that choices are narrowed the background of habitualized activity opens up a foreground for deliberation and innovation [which demand a higher level of attention] The most important gain is that each [member of society] will be able to predict the other's actions. Concomitantly, the interaction of both becomes predictable Many actions are possible on a low level of attention. Each action of one is no longer a source of astonishment and potential danger to the other“ (p. 53 57).
Социально-объективные миры
Социальные (или институциональные) объективные миры – одно из следствий институционализации, возникающее при передаче институтов новому поколению. Это порождает реальность, уязвимую к идеям меньшинства, которые впоследствии становятся основой социальных ожиданий. Изначальная логика полностью ясна создателям института, поскольку они могут восстановить обстоятельства, при которых были достигнуты соглашения; тогда как второе поколение воспринимает её как нечто "данное", "неизменное" и "самоочевидное", и может не понимать лежащей в основе логики. Социальный мир – это всеобъемлющая и заданная реальность, предстающая перед индивидом аналогично реальности природного мира. На ранних этапах социализации ребенок не способен различать объективность природных явлений и объективность социальных образований. Объективная реальность институтов не ослабевает, если индивид не понимает их цели или принципов работы. Ему необходимо "выходить" и изучать их, подобно тому, как он изучает природу (с. 59–61).
Разделение труда
Разделение труда – еще одно следствие институционализации. Институты закрепляют "роли", выполняемые различными действующими лицами, посредством типизации действий, таких как "роль отца", "роль учителя", "охотник", "повар" и т.д. По мере роста специализации как в количестве, так и в масштабе и сложности, культура цивилизации содержит все больше областей знаний, специфичных для определенных ролей или задач, которые становятся все более и более недоступными для понимания неспециалистов. Эти области знаний перестают принадлежать общему социальному миру и культуре. Общий объем знаний общества структурирован в соответствии с тем, что является общезначимым, а что – релевантным только для конкретных ролей. Социальное распределение знаний приводит к разделению на общезначимое и ролевое, и из-за разделения труда ролевые знания растут быстрее, чем общезначимые и доступные знания. Увеличение числа и сложности [возникающих] специализированных областей [знаний] делает их все более закрытыми для посторонних (с. 77-87).
Символические вселенные
Символические вселенные создаются для легитимации созданной институциональной структуры. Символические вселенные – это совокупность убеждений, которые «все знают» и которые призваны сделать институционализированную структуру правдоподобной и приемлемой для индивида, который в противном случае мог бы не понять или не согласиться с лежащей в основе логикой института. Как идеологическая система, символическая вселенная «расставляет всё по своим местам». Она предоставляет объяснения, почему мы поступаем именно так. Пословицы, моральные максимы, мудрые изречения, мифология, религии и другие теологические концепции, метафизические традиции и другие системы ценностей являются частью символической вселенной. Все они – (в большей или меньшей степени сложные) способы легитимизации устоявшихся институтов. Функция легитимации заключается в том, чтобы сделать институционализированные объективации первого порядка объективно доступными и субъективно правдоподобными. На этом уровне распространены пословицы, моральные максимы и мудрые изречения, [а также] четкие теории, символические процессы, общая теория космоса и общая теория человека. Символическая вселенная также упорядочивает историю, помещая все коллективные события в единое, связное целое, включающее прошлое, настоящее и будущее.
Сохранение Вселенной
Поддержание Вселенной относится к конкретным процедурам, предпринимаемым, как правило, элитной группой, когда символическая Вселенная перестает выполнять свою функцию – легитимировать существующую институциональную структуру. Это происходит, например, при смене поколений, когда девианты организуют внутреннее движение против устоявшихся институтов (например, против революций), или когда общество сталкивается с другим обществом, имеющим существенно отличающуюся историю и институциональную структуру. В примитивных обществах это осуществлялось посредством мифологических систем, позднее – через теологическое мышление. Сегодня чрезвычайно сложный комплекс наук секуляризовал поддержание Вселенной. Конкретные процедуры поддержания Вселенной становятся необходимыми, когда сама символическая Вселенная становится проблемной. Пока это не происходит, символическая Вселенная самовоспроизводится, то есть самолегитимируется. Существенная проблема возникает в процессе передачи символической Вселенной от одного поколения к другому. [Кроме того], два общества, сталкивающиеся друг с другом с противоречащими друг другу Вселенными, разрабатывают концептуальные механизмы, предназначенные для поддержания каждой из своих Вселенных. Мифология представляет собой наиболее архаичную форму поддержания Вселенной. Теологическое мышление отличается от своего мифологического предшественника лишь большей степенью теоретической систематизации. Современная наука – это крайняя степень в этом развитии. (с. 104–116)
Социализация
Социализация – это двухэтапная индукция индивида в участие в социальной институциональной структуре, то есть в ее объективную реальность. «Человек не рождается членом общества. Он становится членом общества. В жизни каждого индивида существует временная последовательность, в ходе которой он вовлекается в социальную диалектику» (с. 149). «Под "успешной социализацией" мы понимаем установление высокой степени симметрии между объективной и субъективной реальностью» (с. 163).
Первичная социализация происходит в детстве. Она сильно эмоционально окрашена и не подвергается сомнению. Вторичная социализация включает в себя приобретение знаний, специфичных для определенных ролей, тем самым определяя место индивида в социальном разделении труда. Она усваивается посредством обучения и определенных ритуалов и не имеет сильной эмоциональной составляющей: «нужно любить мать, но не учителя». Обучение для вторичной социализации может быть очень сложным и зависит от сложности разделения труда в обществе. Первичная социализация гораздо менее гибкая, чем вторичная. Например, стыд за наготу формируется в процессе первичной социализации, а соблюдение соответствующего дресс-кода – результат вторичной: для того чтобы человек считал нормальным посещение офиса без галстука, достаточно относительно небольшого изменения в субъективном восприятии реальности. Для того чтобы он считал нормальным посещение офиса без какой-либо одежды, потребовалось бы гораздо более радикальное изменение. Ребенок не интернализирует мир своих значимых других как один из множества возможных миров. Именно поэтому мир, интернализированный в процессе первичной социализации, гораздо прочнее укореняется в сознании, чем миры, интернализированные во вторичной социализации. Вторичная социализация – это интернализация институциональных или основанных на институтах «субмиров». Роли вторичной социализации обладают высокой степенью анонимности. Одни и те же знания может преподавать как один, так и другой учитель. Институциональное распределение задач между первичной и вторичной социализацией варьируется в зависимости от сложности социального распределения знаний (с. 129, 147).
Разговор
Разговор или вербальная коммуникация направлены на поддержание реальности субъективной реальности. То, что кажется бесполезным и излишним обменом банальностями, на самом деле является постоянным взаимным подтверждением внутренних мыслей, тем самым поддерживая субъективную реальность. Повседневную жизнь человека можно рассматривать как работу разговорного аппарата, который непрерывно поддерживает, изменяет и реконструирует его субъективную реальность. Например, фразы «Ну, мне пора на вокзал» и «Хорошо, дорогой, хорошего дня на работе» подразумевают целый мир, в котором эти, казалось бы, простые высказывания имеют смысл. Этот обмен подтверждает субъективную реальность этого мира. Большая часть, если не всё, повседневных разговоров служит поддержанию субъективной реальности. Представьте эффект от следующего обмена: «Ну, мне пора на вокзал», «Хорошо, дорогой, не забудь взять с собой пистолет». (с. 147 163)
Личность
Идентичность индивида подвержена борьбе за принадлежность к порой противоречивым реальностям. Например, реальность, усвоенная в процессе первичной социализации (мать говорит ребенку не воровать), может контрастировать со вторичной социализацией (члены банды учат подростка, что воровать – это круто). Наше окончательное социальное положение в институциональной структуре общества в конечном итоге также влияет на наше тело и организм. Продолжительность жизни представителей низших и высших классов различается: общество определяет, как долго и каким образом должен жить индивидуальный организм. Общество также непосредственно воздействует на функционирование организма, прежде всего в отношении сексуальности и питания. Хотя и сексуальность, и питание коренятся в биологических потребностях, биологическая конституция не определяет, где человек должен искать сексуального удовлетворения и что ему следует есть.
Прием
В 1998 году Международная социологическая ассоциация включила её в список пяти самых важных социологических книг XX века, после "Протестантской этики и духа капитализма" Макса Вебера (1905), но перед "Отличием" Пьера Бурдье (1979).
Влияние
Социальная конструкция реальности (СКР) упоминается в самых разных областях, включая право, социальную медицину, философию, политологию, экономику, менеджмент и гендерные исследования. Эта книга оказала значительное влияние на формирование области социального конструктивизма, которая развила множество поднаправлений, хотя концепция конструктивизма вошла в социологию еще до публикации СКР. Пиаже использовал этот термин в своей книге 1950 года «Конструирование реальности у ребенка». Исследователи социального конструктивизма проводили параллели между социальным конструктивизмом и различными постструктуралистскими и постмодернистскими направлениями, отождествляя эти теории с идеями, представленными в СКР, хотя сами эти работы не ссылались непосредственно на СКР. Однако термин «социальный конструктивизм» используется достаточно широко; некоторые его применения не связаны с теорией, изложенной в СКР, и чем дальше область знаний от социологии, тем менее вероятно, что при обсуждении конструктивизма будут ссылаться на СКР.