Молох: Древний бог или ритуальное жертвоприношение?

Введение

Термин, используемый для обозначения ханаанского божества или формы жертвоприношения в еврейской Библии. Молох, Молех или Молек – это слово, которое несколько раз встречается в еврейской Библии, преимущественно в Книге Левит. Библия решительно осуждает практики, связанные с Молохом, которые, по всей видимости, представляют собой жертвоприношения детей. Традиционно имя Молох понималось как имя ханаанского бога. Однако, начиная с 1935 года, ученые предполагают, что Молох может относиться к самой жертве, поскольку еврейское слово *mlk* по написанию идентично термину, означающему "жертва" в близкородственном пуническом языке. Эта вторая точка зрения становится все более популярной, но остается предметом споров. Среди сторонников этой точки зрения продолжаются дебаты о том, приносились ли жертвы Яхве или другому божеству, и были ли они исконно израильским религиозным обычаем или финикийским заимствованием. Начиная со средневековья, Молох часто изображался в виде идола с головой быка, простирающего руки над огнем; это изображение основано на немногочисленных упоминаниях о Молохе в Библии и сочетает их с различными источниками, включая древние свидетельства о карфагенских детских жертвоприношениях и легенду о Минотавре. Начиная с современной эпохи, слово "Молох" используется в переносном смысле для обозначения силы, требующей тяжкой жертвы. Бог Молох появляется в различных литературных и кинематографических произведениях, таких как "Потерянный рай" Джона Мильтона (1667), "Саламбо" Густава Флобера (1862), "Метрополис" Фрица Ланга (1927) и "Вой" Аллена Гинзберга (1955).

Этимология

Этимология Молоха неясна: происхождение от корня *mlk*, означающего «править», «широко признано». С тех пор как впервые было предложено Авраамом Гайгером в 1857 году, некоторые ученые утверждают, что слово «Молох» было изменено путем использования гласных *бошет* («позор»). Другие ученые полагают, что имя является *qal*-причастием от того же глагола. Р. М. Керр критикует обе теории, отмечая, что имя ни одного другого бога, по-видимому, не образовано из *qal*-причастия, и что предложение Гайгера — это «устаревшая теория, которая никогда не получила фактического подтверждения». Пол Моска, почетный профессор Университета Британской Колумбии, также утверждал, что «теория о том, что форма *молек* сразу же наведет на мысль о слове *бошет* (а не *кодес* или *охель*), является продуктом изобретательности XIX века, а не массоретской или предмассоретской тенденциозности». Ученые, которые не считают, что Молох представляет собой божество, сравнивают имя с надписями на близкородственном пуническом языке, где слово *mlk* (*мольк* или *мульк*) обозначает тип жертвоприношения, связь, впервые предложенная Отто Эйсфельдом (1935). Сам Эйсфельдт, следуя за Жаном Батистом Шабо, связал пунический *mlk* и Молоха с сирийским глаголом *mlk*, означающим «обещать», теория, которую Хит Дьюрелл (2017) также поддержал как «наименее проблематичное решение». Ученые, такие как В. фон Соден, утверждают, что термин является номинальной каузативной формой глагола *ylk/wlk*, означающего «предлагать», «преподносить», и, следовательно, означает «акт преподношения» или «предмет, который преподносят». Керр, напротив, выводит как пуническое, так и еврейское слово от глагола *mlk*, который, по его мнению, в протосемитском языке означал «владеть», «иметь», а позже стал означать «править»; таким образом, первоначальное значение Молоха было бы «присутствие», «дар», а затем — «жертвоприношение». Ставракопулу напомнила, что «теперь знакомое предложение» Эйсфельда было шире, чем обычно помнят, и охватывало как сам акт жертвоприношения, так и его объект. Написание «Молох» следует греческой Септуагинте и латинской Вульгате; написание «Молех» или «Молек» следует тиберийской вокализации еврейского языка, при этом «Молех» используется в английской Библии короля Якова.

The etymology of Moloch is uncertain: a derivation from the root mlk, which means "to rule" is "widely recognized". Since it was first proposed by Abraham Geiger in 1857, some scholars have argued that the word "Moloch" has been altered by using the vowels of bōšet "shame". Other scholars have argued that the name is a qal participle from the same verb. R. M. Kerr criticizes both theories by noting that the name of no other god appears to have been formed from a qal participle, and that Geiger's proposal is "an out of date theory which has never received any factual support". Paul Mosca, Professor Emeritus at the University of British Columbia, similarly argued that "the theory that a form molek would immediately suggest to the reader or hearer the word boset (rather than qodes or ohel) is the product of nineteenth century ingenuity, not of Massoretic or pre Massoretic tendentiousness". Scholars who do not believe that Moloch represents a deity instead compare the name to inscriptions in the closely related Punic language where the word mlk (molk or mulk) refers to a type of sacrifice, a connection first proposed by Otto Eissfeldt (1935). Eissfeldt himself, following Jean Baptiste Chabot, connected Punic mlk and Moloch to a Syriac verb mlk meaning "to promise", a theory also supported as "the least problematic solution" by Heath Dewrell (2017). Scholars such as W. von Soden argue that the term is a nominalized causative form of the verb ylk/wlk, meaning "to offer", "present", and thus means "the act of presenting" or "thing presented". Kerr instead derives both the Punic and Hebrew word from the verb mlk, which he proposes meant "to own", "to possess" in Proto Semitic, only later coming to mean "to rule"; the meaning of Moloch would thus originally have been "present", "gift", and later come to mean "sacrifice". Stavrakopoulou reminded that Eissfeldt's "now familiar proposal" was broader than commonly remembered, including both the act and the object of sacrifice. The spelling "Moloch" follows the Greek Septuagint and the Latin Vulgate; the spelling "Molech" or "Molek" follows the Tiberian vocalization of Hebrew, with "Molech" used in the English King James Bible.

Септуагинта и Новый Завет

В стандартном тексте Септуагинты, греческой версии Ветхого Завета, имя "Молох" (Μολόχ) встречается в 2 Царств 23:10 и Иеремии 30:35, как и в масоретском тексте, но без артикля. Более того, Септуагинта использует имя Молох в книге Амоса, где оно отсутствует в масоретском тексте.

Кроме того, в некоторых греческих рукописях Софонии 1:5 вместо фразы "их царь", как в масоретском тексте, содержится имя "Молох" или "Милком", что также встречается в стандартном тексте Септуагинты. Многие английские переводы следуют одному из этих вариантов, читая либо "Молох", либо "Милком". Однако, вместо "Молох", Септуагинта переводит упоминания Молоха в книге Левит как "правитель" (ἄρχων), а в 1 Царств 11:7 – как "король" (βασιλεύς). Греческая версия Амоса с упоминанием Молоха цитируется в Новом Завете и объясняет единственное упоминание Молоха в нём (Деяния 7:43).

Молох как бог

До 1935 года все исследователи полагали, что Молох был языческим божеством, которому приносили детские жертвы в иерусалимском тофете. Некоторые современные ученые предположили, что Молох может быть тем же богом, что и Милком, Адад-Милки, или одним из эпитетов Ваала. Г. С. Хайдер и Джон Дэй связывают Молоха с божеством Млк, засвидетельствованным в Угарите, и Маликом, засвидетельствованным в Месопотамии, и предполагают, что он был богом подземного мира, поскольку в Месопотамии Малик дважды уподобляется богу подземного мира Нергалу. Дэй также отмечает, что пророк Исайя, по-видимому, ассоциирует Молоха с Шеолом. Угаритское божество Млк также, по всей видимости, связано с подземным миром, а финикийский бог Мелкарт (буквально «король города») с аналогичным именем мог иметь связь с миром мертвых, если под «городом» понимать «подземный мир», как предположил Уильям Ф. Олбрайт. Хайдер также утверждал, что существовал аккадский термин *maliku*, обозначавший души умерших. Сама идея о том, что Молох – это имя божества, подвергается сомнению по ряду причин. Молох редко упоминается в Библии, за ее пределами его вообще не упоминают, а связь с другими божествами с похожими именами неопределенна. Кроме того, возможно, что некоторые из предполагаемых божеств под именем Млк являются лишь эпитетами другого бога, учитывая, что *mlk* также может означать «царь». Израильский обряд, с другой стороны, соответствует пуническому обряду Млик в том, что оба включали в себя жертвоприношение детей. Ни один из предложенных богов, с которыми можно было бы сопоставить Молоха, не связан с человеческими жертвами: бог Млк из Угарита, по-видимому, получал лишь жертвы животных, а жертва Млк никогда не приносилась богу по имени Млк, а другому божеству. Брайан Шмидт утверждает, что употребление слова «Молох» без артикля в 1 Царств 11:7 и использование «Молох» как имени собственного без артикля в Септуагинте могут свидетельствовать о существовании традиции о боге Молохе во времена написания Библии. Однако этот бог мог существовать лишь в воображении авторов Библии, а не в исторической реальности.

Before 1935, all scholars held that Moloch was a pagan deity, to whom child sacrifice was offered at the Jerusalem tophet. Some modern scholars have proposed that Moloch may be the same god as Milcom, Adad Milki, or an epithet for Baal. G. C. Heider and John Day connect Moloch with a deity Mlk attested at Ugarit and Malik attested in Mesopotamia and proposes that he was a god of the underworld, as in Mesopotamia Malik is twice equated with the underworld god Nergal. Day also notes that Isaiah seems to associate Moloch with Sheol. The Ugaritic deity Mlk also appears to be associated with the underworld, and the similarly named Phoenician god Melqart (literally "king of the city") could have underworld associations if "city" is understood to mean "underworld", as proposed by William F. Albright. Heider also argued that there was also an Akkadian term maliku referring to the shades of the dead. The notion that Moloch is the name of a deity has been challenged for several reasons. Moloch is rarely mentioned in the Bible, is not mentioned at all outside of it, and connections to other deities with similar names are uncertain. Moreover, it is possible that some of the supposed deities named Mlk are epithets for another god, given that mlk can also mean "king". The Israelite rite conforms, on the other hand, to the Punic mlk rite in that both involved the sacrifice of children. None of the proposed gods Moloch could be identified with are associated with human sacrifice, the god Mlk of Ugarit appears to have only received animal sacrifice, and the mlk sacrifice is never offered to a god named Mlk but rather to another deity. Brian Schmidt argues that the use of Moloch without an article at 1 Kings 11:7 and the use of Moloch as a proper name without an article in the Septuagint may indicate that there was a tradition of a god Moloch when the Bible was originally composed. However, this god may have only existed in the imagination of the composers of the Bible rather than in historical reality.

Молох как форма жертвоприношения

В 1935 году Отто Эйсфельдт предложил, основываясь на пунических надписях, что Молох был формой жертвоприношения, а не божеством. Пунические надписи обычно связывают слово mlk с тремя другими словами: ʾmr (ягненок), bʿl (гражданин) и ʾdm (человек). bʿl и ʾdm никогда не встречаются в одном и том же описании и, по-видимому, взаимозаменяемы. Другие слова, которые иногда встречаются, – bšr (плоть). Когда эти слова сочетаются с mlk, они указывают на "жертву mlk, состоящую из". Таким образом, библейский термин ламмолекх следует переводить не как "Молоху", как это обычно делается, а как "в качестве жертвы mlk", что согласуется с другими употреблениями еврейского предлога la. Бенни Рейнольдс далее утверждает, что использование Иеремией Молоха в сочетании с Ваалом в Иер 32:35 параллельно его использованию "всесожжения" и Ваала в Иеремии 19:4–5. В 1980-х годах Джон Дэй и Джордж Хайдер оспорили представление о том, что Молох относится к типу жертвоприношения. Дэй и Хайдер утверждали, что маловероятно, что библейские комментаторы неправильно истолковали более ранний термин для жертвоприношения как божество, и что упоминание в Лев 20:5 о "поклонении Молоху" обязательно подразумевает, что Молох был богом. Тем не менее, Дэй и Хайдер признали, что mlk был жертвенным термином в пуническом языке, но утверждали, что он не возник в Финикии и не был возвращен в Финикию пунической диаспорой. Недавно Энтони Френдо предположил, что еврейский эквивалент пунического ylk (корня пунического mlk) – глагол ‘br "переходить"; по мнению Френдо, это означает, что еврейский Молох не происходит от того же корня, что и пунический mlk. После возражений Дэй и Хайдера все большее число ученых склоняется к мнению, что Молох относится к жертвоприношению mlk, а не к божеству. Франческа Ставракопулу утверждает, что "поскольку и Хайдер, и Дэй принимают интерпретацию Эйсфельда пунического mlk как жертвенного термина, их позиции сразу же оказываются под вопросом из-за возможности того, что библейский mōlekh вполне мог функционировать аналогичным образом как технический термин для типа жертвоприношения". Она далее утверждает, что "поклонение Молоху" не обязательно подразумевает божество, поскольку mlk относится как к самому акту жертвоприношения, так и к тому, что приносится в жертву, что позволяет интерпретировать "поклонение приношению mlk". Хит Дьюрелл утверждает, что перевод Лев 20:5 в Септуагинте, заменяющий "Молоха" на "архонтов, князей", подразумевает, что в библейском первоисточнике не было фразы "поклонение Молоху". Бенни Рейнольдс также отмечает, что по крайней мере одна надпись из Тира, по-видимому, упоминает жертвоприношение mlk (RES 367); следовательно, Дэй и Хайдер неправы, полагая, что эта практика не засвидетельствована в Ханаане (Финикии). Рейнольдс также приводит дополнительные параллели. Однако Дьюрелл утверждает, что надпись, вероятно, является современной подделкой, основанной на необычной компоновке текста и лингвистических аномалиях, среди прочего. Среди ученых, которые считают, что Молох относится к форме жертвоприношения, продолжаются дебаты о том, были ли израильские жертвоприношения mlk принесены Яхве или другому божеству. Армин Ланге предполагает, что жертвоприношение Исаака представляет собой жертвоприношение mlk Яхве, в котором ребенок в конечном итоге заменяется овцой, отмечая, что Исаак должен был быть всесожжением. Такого мнения придерживается и Ставракопулу, которая также указывает на жертвоприношение Иеффая своей дочери в качестве всесожжения. Френдо, хотя и утверждает, что Молох относится к богу, принимает аргумент Ставракопулу о том, что жертвы в тофете первоначально приносились Яхве. Дьюрелл утверждает, что, хотя жертвоприношения mlk приносились Яхве, они отличались от других форм человеческих или детских жертвоприношений, встречающихся в Библии (таких как жертвоприношение Иеффая), и были иностранным обычаем, завезенным израильтянами из Финикии во время правления Ахаза.

In 1935, Otto Eissfeldt proposed, on the basis of Punic inscriptions, that Moloch was a form of sacrifice rather than a deity. Punic inscriptions commonly associate the word mlk with three other words: ʾmr (lamb), bʿl (citizen) and ʾdm (human being). bʿl and ʾdm never occur in the same description and appear to be interchangeable. Other words that sometimes occur are bšr (flesh). When put together with mlk, these words indicate a "mlk sacrifice consisting of ". The Biblical term lammolekh would thus be translated not as "to Moloch", as normally translated, but as "as a molk sacrifice", a meaning consistent with uses of the Hebrew preposition la elsewhere. Bennie Reynolds further argues that Jeremiah's use of Moloch in conjunction with Baal in Jer 32:35 is parallel to his use of "burnt offering" and Baal in Jeremiah 19:4–5. The view that Moloch refers to a type of sacrifice was challenged by John Day and George Heider in the 1980s. Day and Heider argued that it was unlikely that biblical commentators had misunderstood an earlier term for a sacrifice as a deity and that Leviticus 20:5's mention of "whoring after Moloch" necessarily implied that Moloch was a god. Day and Heider nevertheless accepted that mlk was a sacrificial term in Punic, but argue that it did not originate in Phoenicia and that it was not brought back to Phoenicia by the Punic diaspora. More recently, Anthony Frendo argues that the Hebrew equivalent to Punic ylk (the root of Punic mlk) is the verb ‘br "to pass over"; in Frendo's view, this means that the Hebrew Moloch is not derived from the same root as Punic mlk. Since Day's and Heider's objections, a growing number of scholars have come to believe that Moloch refers to the mulk sacrifice rather than a deity. Francesca Stavrakopoulou argues that "because both Heider and Day accept Eissfeldt's interpretation of Phoenician Punic mlk as a sacrificial term, their positions are at once compromised by the possibility that biblical mōlekh could well function in a similar way as a technical term for a type of sacrifice". She further argues that "whoring after Moloch" does not need to imply a deity as mlk refers to both the act of sacrificing and the thing sacrificed, allowing an interpretation of "whor[ing] after the mlk offering". Heath Dewrell argues that the translation of Leviticus 20:5 in the Septuagint, which substitutes "archons, princes" for Moloch, implies that the biblical urtext did not include the phrase "whoring after Moloch". Bennie Reynolds further notes that at least one inscription from Tyre does appear to mention mlk sacrifice (RES 367); therefore Day and Heider are incorrect that the practice is unattested in Canaan (Phoenicia). Reynolds also argues for further parallels. However, Dewrell argues that the inscription is probably a modern forgery based on the unusual layout of the text and linguistic abnormalities, among other reasons. Among scholars who believe that Moloch refers to a form of sacrifice, debate remains as to whether the Israelite mlk sacrifices were offered to Yahweh or another deity. Armin Lange suggests that the Binding of Isaac represents a mlk sacrifice to Yahweh in which the child is finally substituted with a sheep, noting that Isaac was meant to be a burnt offering. This opinion is shared by Stavrakopoulou, who also points to the sacrifice of Jephthah of his daughter as a burnt offering. Frendo, while he argues that Moloch refers to a god, accepts Stavrakopoulou's argument that the sacrifices in the tophet were originally to Yahweh. Dewrell argues that although mlk sacrifices were offered to Yahweh, they were distinct from other forms of human or child sacrifice found in the Bible (such as that of Jephthah) and were a foreign custom imported by the Israelites from the Phoenicians during the reign of Ahaz.

Как божественный титул

Поскольку имя "Молох" почти всегда сопровождается определённым артиклем в иврите, возможно, что это титул, означающий "царь", как это иногда переводится в Септуагинте. В XX веке философ Мартин Бубер предположил, что "Молох" отсылает к "Мелех Яхве". Подобную точку зрения позднее выразил Т. Рёмер (1999). Однако Брайан Шмидт утверждает, что упоминание Ваала в Иеремии 32:35 позволяет предположить, что под "правителем" мог подразумеваться именно Ваал.

Как обряд перехода

Небольшое число ученых, в основном специалистов по пуническим исследованиям, полагает, что церемонии, проводимые в честь Молоха, на самом деле представляли собой церемонию посвящения, не связанную со смертельным исходом, а не жертвоприношение. Эти теории частично подтверждаются толкованиями в Талмуде и комментариями ранних еврейских толкователей Библии. Паоло Кселла и Франческа Ставракопулу, отвергая подобные аргументы, отмечают, что Библия однозначно связывает ритуал Молоха в тофете с глаголами, обозначающими заклание, убийство в качестве жертвы, "поедание" детей божествами и всесожжение. Кселла также ссылается на карфагенские и финикийские жертвоприношения детей, упоминаемые в греко-римских источниках.

В иудаизме

Самые старые классические раввинские тексты, Мишна (III век н.э.) и Талмуд (II-III века н.э.), включают запреты из Книги Левит относительно отдачи своего семени Молоху, но не дают ясного описания того, что это могло означать в историческом контексте. Ранние мидраши считали запрет отдавать свое семя Молоху, упомянутый в Левит 21:18, больше не применимым в буквальном смысле. «Мехильта» раввина Исмаила объясняет, что Молох относится к любой чужой религии, а «Мегилла» Вавилонского Талмуда – что Молох относится к неевреям. Подобным образом, поздний античный Таргум Неофити и Таргум Псевдо-Ионатан интерпретируют этот стих как половую связь еврейского мужчины с нееврейкой. Более ранняя Книга Юбилеев (II век до н.э.) показывает, что эта переинтерпретация была известна уже во времена Второго Храма; в Книге Юбилеев история Дины используется для демонстрации того, что брак дочери с неевреем также был запрещен (Юбилеев 30:10). Такие небуквальные толкования осуждаются в Мишне (Мегилла 4:9). Средневековые раввины спорили о том, относится ли запрет отдачи Молоху к жертвоприношению или к чему-то иному. Например, Менахем Меири (1249–1315) утверждал, что «отдача своего семени Молоху» относится к обряду посвящения, а не к форме идолопоклонства или жертвоприношения. Другие раввины не согласились с этим. Мидраш Танхума B (VIII–IX века) дает подробное описание поклонения Молоху, в котором идол Молоха имеет лицо тельца, а жертвы помещаются в его протянутые руки для сожжения. Это изображение не имеет библейского или талмудического основания и, вероятно, происходит из таких источников, как Диодор Сицилийский о карфагенских детских жертвоприношениях, а также из различных других классических описаний жестоких жертвоприношений. Раввины Раши (1040–1105) и Иосиф бен Исаак Бехор Шор (XII век н.э.) могли опираться на Танхума B, когда в своих комментариях давали собственное описание жертвоприношений Молоху. В средневековой раввинской традиции Молох также ассоциировался с другими божествами, упомянутыми в Библии, имеющими сходные имена, такими как Милком, Адраммелек и Анаммелек.

The oldest classical rabbinical texts, the mishnah (3rd century CE) and Talmud (200s CE) include the Leviticus prohibitions of giving one's seed to Moloch, but do not clearly describe what this might have historically entailed. Early midrash regarded the prohibition to giving one's seed to Moloch at Leviticus 21:18 as no longer applicable in a literal sense. The Mekhilta of Rabbi Ishmael explains that Moloch refers to any foreign religion, while Megillah in the Babylonian Talmud explains that Moloch refers to the gentiles. Likewise, the late antique Targum Neofiti and the Targum Pseudo Jonathan, interpret the verse to mean a Jewish man having sex with a gentile. The earlier Book of Jubilees (2nd century BCE) shows that this reinterpretation was known already during the Second Temple Period; Jubilees uses the story of Dinah to show that marrying one's daughter to a gentile was also forbidden (Jubilees 30:10). Such non literal interpretations are condemned in the Mishnah (Megilla 4:9). Medieval rabbis argued about whether the prohibition of giving to Moloch referred to sacrifice or something else. For instance, Menachem Meiri (1249 1315) argued that "giving one's seed unto Moloch" referred to an initiation rite and not a form of idolatry or sacrifice. Other rabbis disagreed. The 8th or 9th century midrash Tanḥuma B, gives a detailed description of Moloch worship in which the Moloch idol has the face of a calf and offerings are placed in its outstretched hands to be burned. This portrayal has no basis in the Bible or Talmud and probably derives from sources such as Diodorus Siculus on Carthaginian child sacrifice as well as various other classical portrayals of gruesome sacrifice. The rabbis Rashi (1040–1105) and Joseph ben Isaac Bekhor Shor (12th century CE) may rely on Tanḥuma B when they provide their own description of Moloch sacrifices in their commentaries. The medieval rabbinical tradition also associated Moloch with other similarly named deities mentioned in the Bible such as Milcom, Adrammelek, and Anammelech.

В христианстве

Отцы Церкви лишь изредка упоминают Молоха, главным образом в комментариях к Книге Амоса или Деяниям Апостолов. Ранние христианские комментаторы в основном использовали образ Молоха, чтобы показать греховность иудеев или призвать христиан к морали. Обсуждение Молоха также было редкостью в Средние века и в основном ограничивалось описаниями того, что, по мнению комментаторов, представляло собой жертвоприношение Молоху. Эти описания, как, например, у Николая Лирского (1270–1349), берут начало из раввинистической традиции. В эпоху Реформации протестантские комментаторы, такие как Иоанн Кальвин и Мартин Лютер, напротив, использовали Молоха как предупреждение против идолопоклонства и для критики католических практик. Свидетели Иеговы рассматривают Молоха как бога, которому поклоняется государство, опираясь на идеи, впервые сформулированные шотландским пастором Александром Хислопом (1807–1865).

В искусстве

Изображения Молоха не получили широкого распространения до XVIII и XIX веков, когда в западной культуре возник интерес к демонам. Эти изображения обычно изображают Молоха как гуманоидного идола с головой быка или льва, иногда с крыльями, с распростертыми над огнем руками, на который возлагается жертвенный ребенок. Это изображение восходит к средневековым еврейским комментариям, таким как комментарий Раши, который связал библейского Молоха с изображениями карфагенских жертвоприношений Крону (Баалу Хаммону), найденными в источниках, таких как Диодор, при этом Джордж Фут Мур предположил, что голова быка могла произойти от мифологического Минотавра. Джон С. Рундин предполагает, что дополнительными источниками для этого образа являются легенда о Талосе и бронзовый бык, построенный для царя Фалариса из греческого города Акрагас на Сицилии. Он отмечает, что обе эти легенды, а также легенда о Минотавре, могут быть связаны с семитскими детскими жертвоприношениями. В отличие от этого, Уильям Блейк изобразил Молоха как полностью человекоподобного идола, над которым парит крылатый демон, в своей работе "Полет Молоха" – одной из иллюстраций к стихотворению Мильтона "Утром рождения Христова".

В литературе

Молох появляется в образе ребенка, поедающего падшего ангела, в эпической поэме Джона Мильтона «Потерянный рай» (1667). Он описывается как «ужасный царь, обагрённый кровью / Человеческих жертв и слезами родителей» (1:392–393) и возглавляет процессию мятежных ангелов. Позже Молох выступает первым оратором на совете ада, призывая к открытой войне с небесами. Описание Молоха, данное Мильтоном, оказало наибольшее влияние на современные представления об этом демоне или божестве. Мильтон также упоминает Молоха в своем стихотворении «Утром Рождества Христова», где тот бежит от своих зловещих алтарей. Схожие изображения Молоха, как в «Потерянном раю», встречаются в эпической поэме Фридриха Готтлиба Клопстока «Мессия» (1748–1773), а также в поэме Альфреда, лорда Теннисона «Рассвет», где Молох олицетворяет варварство прошлых эпох. В историческом романе Гюстава Фlaubера «Саламмбо» о Карфагене, опубликованном в 1862 году, Молох — карфагенский бог, воплощающий мужское начало и разрушительную силу солнца. Кроме того, Молох изображается мужем карфагенской богини Танит. В 13-й главе подробно описываются жертвы Молоху. Жертвоприношения изображены в ориенталистском и экзотизированном стиле, с детьми, приносимыми в жертву в растущем количестве в пылающие печи, находящиеся в статуе бога. Фlaubер защищал свое изображение от критики, утверждая, что оно основано на описании карфагенских жертвоприношений детей, найденном у Диодора Сикула. Начиная с XIX века, Молох часто используется в литературе как метафора для той или иной формы социального, экономического или военного угнетения, как в повести Чарльза Диккенса «Привидения» (1848), романе Александра Куприна «Молох» (1896) и длинной поэме Аллена Гинзберга «Вопль» (1956), где Молох символизирует американский капитализм. Молох также часто используется для описания того, что разлагает общество и питается его детьми, как в длинной поэме Перси Биши Шелли «Питер Белл Третий» (1839), поэме Германа Мелвилла «Марш в Вирджинию» (1866) об американской Гражданской войне и поэме Джозефа Симона Коттера-младшего «Молох» (1921) о Первой мировой войне.

Moloch appears as a child eating fallen angel in John Milton's epic poem Paradise Lost (1667). He is described as "horrid king besmeared with blood / Of human sacrifice, and parents’ tears" (1:392–393) and leads the procession of rebel angels. Later, Moloch is the first speaker at the council of hell and advocates for open war against heaven. Milton's description of Moloch is one of the most influential for modern conceptions of this demon or deity. Milton also mentions Moloch in his poem "On the Morning of Christ's Nativity", where he flees from his grisly altars. Similar portrayals of Moloch as in Paradise Lost can be found in Friedrich Gottlieb Klopstock's epic poem Messias (1748–1773), and in Alfred, Lord Tennyson's poem The Dawn, where Moloch represents the barbarism of past ages. In Gustave Flaubert's Salammbô, a historical novel about Carthage published in 1862, Moloch is a Carthaginian god who embodies the male principle and the destructive power of the sun. Additionally, Moloch is portrayed as the husband of the Carthaginian goddess Tanit. Sacrifices to Moloch are described at length in chapter 13. The sacrifices are portrayed in an orientalist and exoticized fashion, with children sacrificed in increasing numbers to burning furnaces found in the statue of the god. Flaubert defended his portrayal against criticism by saying it was based on the description of Carthaginian child sacrifice found in Diodorus Siculus. From the nineteenth century onward, Moloch has often been used in literature as a metaphor for some form of social, economic or military oppression, as in Charles Dickens' novella The Haunted Man (1848), Alexander Kuprin's novel Moloch (1896), and Allen Ginsberg's long poem Howl (1956), where Moloch symbolizes American capitalism. Moloch is also often used to describe something that debases society and feeds on its children, as in Percy Bysshe Shelley's long poem Peter Bell the Third (1839), Herman Melville's poem The March into Virginia (1866) about the American Civil War, and Joseph Seamon Cotter, Jr.'s poem Moloch (1921) about the First World War.

Как социальная или политическая аллегория

В наше время стало распространенным метафорическое понимание Молоха как разрушительной силы или системы, требующей жертв, особенно детских. Начиная с работы Сэмюэля Лэйна «Национальное бедствие» (1844), современный город часто описывается как Молох, эта идея встречается также у Карла Маркса; кроме того, войну нередко представляют как Молоха. Мюнхенский космический кружок (около 1900 года) использовал образ Молоха для описания человека, действующего под влиянием холодного рационализма, что они считали причиной деградации западной цивилизации. Консервативные христиане часто риторически отождествляют аборт с жертвоприношением детей Молоху. Бертран Рассел, напротив, использовал Молоха для описания своеобразной жестокой, примитивной религии в эссе «Поклонение вольного человека» (1923); впоследствии он использовал этот образ для критики религии в целом.

В кино и телевидении

Итальянский фильм 1914 года «Кабирия» разворачивается в Карфагене и вольно основан на романе Гюстава Фlaubert «Саламбо». В фильме представлена бронзовая, полноразмерная трехмерная статуя Молоха, которая сегодня хранится в Национальном музее кино в Турине, Италия. Главная героиня, рабыня Кабирия, спасена от жрецов Молоха непосредственно перед тем, как её должны были принести в жертву идолу ночью. Изображение жертвоприношений Молоху основано на описаниях Фlaubert, а вход в храм Молоха выполнен в виде пасти ада. Изображение храма и статуи Молоха в «Кабирии» оказало влияние на другие кинематографические изображения Молоха, например, в фильме Фрица Ланга «Метрополис» (1927), где в жертву приносят рабочих, а не детей, и в фильме Серджио Леоне «Колосс Родосский» (1961). Молох продолжает использоваться как имя для ужасающих существ, которые изображаются связанными с демоном или богом, но часто мало похожи на традиционный облик. Это включает в себя появления на телевидении в сериалах «Звёздные врата: SG-1» в роли инопланетного злодея, «Баффи — истребительница вампиров», «Сверхъестественное» и «Сонная лощина».