Введение
Английский англиканский священник и фальсификатор Уильям Додд (William Dodd; 29 мая 1729 - 27 июня 1777) был английским англиканским священником и человеком литературы. Он жил в расточительстве, и его прозвали "Пастор Макарони". Он занимался подделкой в попытке погасить долги, и был пойман и осужден. Несмотря на публичную кампанию за королевское помилование, в которой он получил помощь Сэмюэля Джонсона, он был повешен в Тайберне за подделку.
William Dodd (29 May 1729 – 27 June 1777) was an English Anglican clergyman and a man of letters. He lived extravagantly, and was nicknamed the "Macaroni Parson". He dabbled in forgery in an effort to clear his debts, and was caught and convicted. Despite a public campaign for a Royal pardon, in which he received the assistance of Samuel Johnson, he was hanged at Tyburn for forgery.
Ранние годы
Додд родился в Борне в Линкольншире, сын местного викария. Он учился в Клэр-холле Кембриджского университета с 1745 по 1750 год, где добился академических успехов и окончил как спортивный спортсмен. Затем он переехал в Лондон, где из-за своих расточительных привычек вскоре оказался в долгах. 15 апреля 1751 года он поспешно женился на Мэри Перкинс, дочери домашнего слуги, оставив свои финансы в еще более опасном положении.
Священство
По настоянию своего обеспокоенного отца он решил принять священные приказы и был рукоположен в дьяконы в 1751 году и священника в 1753 году, служа священником в церкви в Вест-Хэме, затем как проповедник в Сент-Джеймс Гарликхите, а затем на Сент-Олав Харт-стрит. Он стал популярным и модным проповедником и был назначен капелланом короля в 1763 году. Он стал пребэндом в Бреконе и был наставником Филиппа Стенхоупа, позже 5-го графа Честерфилда. Он стал капелланом короля и стал доктором права в Кембриджском университете в 1766 году. После того, как он выиграл в лотерею 1000 фунтов стерлингов, он стал участвовать в строительстве Часовни Шарлотты в Пимлико и купил долю в Часовне Шарлотты в Блумсбери. Несмотря на свою профессию, он продолжил свой экстравагантный образ жизни и стал известен как "пастор макарон". В 1772 году он стал ректором Хоклиффа в Бедфордшире и викарием Чалгрейва.
Подкуп
В 1774 году, пытаясь исправить свои истощенные финансы, он попытался получить прибыльную должность ректора церкви Святого Георгия на Ганноверской площади. Он послал анонимное письмо леди Апсли, жене лорда-канцлера, предлагая ей 3 000 фунтов стерлингов за получение должности. Письмо было прослежено до Додда, и он был уволен с существующих должностей. Он стал объектом публичного насмешки, и его высмеивали как доктора Симони в пьесе Сэмюэля Фута в театре Хеймаркет. Он провел два года за границей, в Женеве и Франции, пока скандал не утих. Он вернулся в Англию в 1776 году. Сэмюэл Джонсон написал несколько статей в его защиту, и около 23 000 человек подписали 37-страничную петицию, в которой просили о помиловании. Тем не менее, Додд был публично повешен в Тайберне 27 июня 1777 года. Следующее содержится в виде сноски в книге "Уличная легенда о Бате", написанной Р. Э. М. Пичем и опубликованной в 1893 году. Доктор Додд произнес вступительную проповедь в недавно построенной часовне в Бате в 1773 году. 1 ЭКСЕКУТИЯ НЕБОЖНОГО ДОДА. Следующее достоверное описание последних мгновений и позорной смерти умного писателя и "модного священника" доктора Додда, за подделку в 1777 году, взято из некоторых интересных статей об этом одаренном, но несчастном человеке в журнале Дублинского университета за месяц: Когда они пошли, чтобы вызвать несчастного преступника, он сначала не вспомнил, что должно было произойти, но в настоящее время, когда это вернулось на него, он испытал самый страшный ужас "и мучения ума" и стал возмутительно яростным в своей речи и взглядах; но, выйдя из часовни, его лицо было видно, чтобы проявить величайшее спокойствие и самообладание. Мистер Виллет, который заполнил страшную должность "Обыкновенный Ньюгейт", присутствовал на него, вместе с капелланом Магдалины, мистер Доби. Друзья, которые были там в предыдущую ночь также появился по этому поводу, и все переехали в часовню. В карете они встретили другого преступника, который должен был пострадать также - Харриса, молодого человека, осужденного за "две половины монет и немного серебра", и который пытался покончить с собой в своей камере. Доктор Додд обратился к нему с "большой нежностью и эмоцией сердца" по поводу ужасной жестокости его преступления и умолял, чтобы другой священник мог быть вызван, чтобы помочь в движении сердца бедной молодости. Но "слова доктора", - говорит один из присутствующих, - "были самыми жалкими и эффективными". Все, кто это видел, были глубоко тронуты и пролили слезы. Доктор, кажется, был беднягой, трусливым существам. Он продолжал свой дендизм, но не проявлял ни отставки, ни мужества. "Бедный сразу снял шляпу и парик. Почему он снова надел парик я не знаю, но он сделал, и доктор снял парик во второй раз, а затем привязан к ночной шапочке, которая не подходила ему: но, растянулся он, что или взял другой, я не мог воспринимать. Затем он надел свою ночную шапку, и после того, как он взял его, у него, конечно, была улыбка на лице, и очень скоро после этого был конец всех его надежд и страхов на этой стороне могилы ". Хранилище Джорджу Селвину. Как несчастный человек вышел из тренера, которым он был передан в Тиберне, и вошел в тележку, сильный дождь выпал, в течение которого зонт проводился над головой, который Джилли Уильямс, который присутствовал, отмечается, было совершенно ненужно, как доктор собирается в место, где он может быть высушен.
When they went to call the hapless criminal, he did not at first recollect what was to take place, but presently on its coming back upon him, suffered the most dreadful horror "and agony of mind," and became outrageously vehement in his speech and looks; but on coming out of the chapel his face was seen to exhibit the greatest calmness and composure. Mr. Villette, who filled the dreadful office of "Ordinary of Newgate," attended on him, together with the chaplain of Magdalen, Mr. Dobey. The friends who had been there the preceding night also appeared upon this occasion; and all moved on to the chapel. In the vestry they met the other criminal, who was to suffer also – Harris, the youth convicted for the "two half sovereigns and some silver," and who had attempted suicide in his cell. Him, Dr. Dodd addressed with "great tenderness and emotion of heart" on the great heinousness of his offence, and begged that the other clergyman might be called in to assist in moving the heart of the poor youth. But "the Doctor's words," says one who stood by "were the most pathetic and effective." All who looked on were greatly affected and shed tears. The Doctor seems to have been a poor craven hearted creature all through. He kept up his dandyism, but he shewed neither resignation nor courage. "The executioner took both the hat and wig off at the same time. Why he put on his wig again I do not know, but he did, and the doctor took off his wig a second time, and then tied on a night cap which did not fit him : but whether he stretched that or took another, I could not perceive. He then put on his night cap himself, and upon him taking it he certainly had a smile on his countenance, and very soon afterwards there was an end of all his hopes and fears on this side the grave." Storer to George Selwyn. As the unhappy man got out of the coach by which he was conveyed to Tyburn, and entered the cart, a heavy shower of rain fell, during which an umbrella was held over his head, which Gilly Williams, who was present, observed was quite unnecessary, as the doctor was going to a place where he might be dried.
Опубликованные работы
Он написал несколько опубликованных произведений, в том числе стихи, роман и богословские трактаты. Его наиболее успешной работой была "Красоты Шекспира" (1752), в которой он, как говорят, изобрел "индекс". Он также написал "Комментарий к Библии" (1765-1770), а также написал пустые стихи "Мысли в тюрьме", находясь в тюрьме Ньюгейт между осуждением и казнью.
"Это прекрасно концентрирует его разум"
Проповедь Додда "Преступник обращается к своим несчастным братьям" была в основном написана Сэмюэлем Джонсоном, чтобы использоваться как собственная Додда. Когда один из друзей Джонсона сомневался в авторстве, Джонсон, чтобы защитить Додда, сделал свое знаменитое замечание: "Поверьте, сэр, когда человек знает, что его повесят через две недели, это прекрасно концентрирует его разум". Джеймс Босуэлл дает объяснение Джонсона об обстоятельствах в своей книге "Жизнь Сэмюэля Джонсона": Джонсон не одобрял ухода доктора Додда из мира, убежденный, что "Обращение осужденного к его несчастным братьям" было его собственным сочинением. "Но, сэр, (сказал я), вы способствовали обману, для когда г-н Сьюард выразил сомнение в том, что это не было Додд собственные, потому что это было гораздо больше силы ума в нем, чем любая вещь, известная как его, вы ответили: "Почему вы так думаете? Поверьте, сэр, когда человек знает, что его повесят через две недели, это прекрасно концентрирует его разум". Джонсон. Сэр, поскольку Додд заставил меня выдать его за свой, хотя это могло бы принести ему пользу, было подразумевано, что я не должен владеть им. Поэтому, владеть им было бы ложью, с добавлением нарушения обещания, что было хуже, чем просто говорить ложь, чтобы заставить его поверить, что это был Додд. Кроме того, сэр, я не лгал ПРОСТЬКО: я оставил вопрос неопределенным. Возможно, я думал, что Сьюард не поверит, что это меньше, чтобы быть моим, что я сказал, но я не хотел, чтобы это в его власти сказать, что я владел им. "
Johnson disapproved of Dr. Dodd's leaving the world persuaded that The Convict's Address to his unhappy Brethren was of his own writing. 'But, Sir, (said I,) you contributed to the deception; for when Mr. Seward expressed a doubt to you that it was not Dodd's own, because it had a great deal more force of mind in it than any thing known to be his, you answered, "Why should you think so? Depend upon it, Sir, when a man knows he is to be hanged in a fortnight, it concentrates his mind wonderfully."' JOHNSON. Sir, as Dodd got it from me to pass as his own, while that could do him any good, there was an IMPLIED PROMISE that I should not own it. To own it, therefore, would have been telling a lie, with the addition of breach of promise, which was worse than simply telling a lie to make it be believed it was Dodd's. Besides, Sir, I did not DIRECTLY tell a lie: I left the matter uncertain. Perhaps I thought that Seward would not believe it the less to be mine for what I said; but I would not put it in his power to say I had owned it.'