Введение
Обзор применения научных знаний в вооруженных конфликтах Военное финансирование науки оказало мощное преобразующее воздействие на практику и продукты научных исследований с начала 20-го века. Особенно после Первой мировой войны передовые научные технологии стали рассматриваться как важнейшие элементы успешной военной деятельности. Первую мировую войну часто называют "война химиков", как из-за широкого использования ядовитого газа, так и из-за важности нитратов и высокотехнологичных взрывчатых веществ. Ядовитый газ, начиная с 1915 года с хлора из мощной немецкой промышленности красителей, широко использовался немцами и британцами; в ходе войны ученые с обеих сторон стремились разработать все более и более мощные химические вещества и разработать контрмеры против новых вражеских газов. Физики также внесли свой вклад в военные усилия, разработав технологии беспроводной связи и методы обнаружения подводных лодок, в результате чего появились первые слабые долгосрочные связи между академической наукой и военными. Вторая мировая война ознаменовалась огромным увеличением военного финансирования науки, особенно физики. В дополнение к проекту Манхэттен и созданию атомной бомбы, британские и американские исследования радара были широко распространены и в конечном итоге оказали большое влияние на ход войны; радар позволил обнаруживать вражеские корабли и самолеты, а также радарный пусковой механизм. Математическая криптография, метеорология и ракетная наука также играли центральную роль в военных усилиях, а военные финансируемые военные достижения имели значительное долгосрочное влияние на каждую дисциплину. Технологии, используемые в конце - реактивные самолеты, радары и ближайшие взрывные устройства, а также атомная бомба - радикально отличались от довоенной технологии; военные лидеры стали рассматривать непрерывный прогресс в технологии как критический элемент успеха в будущих войнах. Наступление холодной войны укрепило связи между военными учреждениями и академической наукой, особенно в Соединенных Штатах и Советском Союзе, так что даже в период номинального мира военное финансирование продолжало расширяться. Финансирование распространяется на социальные науки, а также на естественные науки. Новые области, такие как цифровые вычисления, были рождены военным покровительством. После окончания холодной войны и распада Советского Союза военное финансирование науки существенно сократилось, но большая часть американского военного научного комплекса остается на месте. Огромный масштаб военного финансирования науки со времен Второй мировой войны вызвал большую часть исторической литературы, анализирующей последствия этого финансирования, особенно для американской науки. С 1987 года в статье Пола Формана "За квантовой электроникой: национальная безопасность как основа для физических исследований в Соединенных Штатах, 1940-1960", продолжаются исторические дебаты о том, как и в какой степени военное финансирование повлияло на ход научных исследований и открытий. Форман и другие утверждали, что военное финансирование фундаментально перенаправило науку, особенно физику, к прикладным исследованиям, и что военные технологии в основном легли в основу последующих исследований даже в областях фундаментальной науки; в конечном итоге сама культура и идеалы науки были окрашены широким сотрудничеством между учеными и военными планировщиками. Альтернативный взгляд был представлен Дэниелом Кевлсом, что, хотя военное финансирование предоставило много новых возможностей для ученых и резко расширило сферу физических исследований, ученые в целом сохранили свою интеллектуальную автономию.
The military funding of science has had a powerful transformative effect on the practice and products of scientific research since the early 20th century. Particularly since World War I, advanced science based technologies have been viewed as essential elements of a successful military. World War I is often called "the chemists' war", both for the extensive use of poison gas and the importance of nitrates and advanced high explosives. Poison gas, beginning in 1915 with chlorine from the powerful German dye industry, was used extensively by the Germans and the British ; over the course of the war, scientists on both sides raced to develop more and more potent chemicals and devise countermeasures against the newest enemy gases. Physicists also contributed to the war effort, developing wireless communication technologies and sound based methods of detecting U boats, resulting in the first tenuous long term connections between academic science and the military. World War II marked a massive increase in the military funding of science, particularly physics. In addition to the Manhattan Project and the resulting atomic bomb, British and American work on radar was widespread and ultimately highly influential in the course of the war; radar enabled detection of enemy ships and aircraft, as well as the radar based proximity fuze. Mathematical cryptography, meteorology, and rocket science were also central to the war effort, with military funded wartime advances having a significant long term effect on each discipline. The technologies employed at the end—jet aircraft, radar and proximity fuzes, and the atomic bomb—were radically different from pre war technology; military leaders came to view continued advances in technology as the critical element for success in future wars. The advent of the Cold War solidified the links between military institutions and academic science, particularly in the United States and the Soviet Union, so that even during a period of nominal peace military funding continued to expand. Funding spread to the social sciences as well as the natural sciences. Emerging fields such as digital computing, were born of military patronage. Following the end of the Cold War and the dissolution of the Soviet Union, military funding of science has decreased substantially, but much of the American military scientific complex remains in place. The sheer scale of military funding for science since World War II has instigated a large body of historical literature analyzing the effects of that funding, especially for American science. Since Paul Forman's 1987 article "Behind quantum electronics: National security as a basis for physical research in the United States, 1940 1960," there has been an ongoing historical debate over precisely how and to what extent military funding affected the course of scientific research and discovery. Forman and others have argued that military funding fundamentally redirected science—particularly physics—toward applied research, and that military technologies predominantly formed the basis for subsequent research even in areas of basic science; ultimately the very culture and ideals of science were colored by extensive collaboration between scientists and military planners. An alternate view has been presented by Daniel Kevles, that while military funding provided many new opportunities for scientists and dramatically expanded the scope of physical research, scientists by and large retained their intellectual autonomy.
Наука и военная техника до современной эры
Хотя до 20-го века было много примеров военной поддержки научной работы, это были обычно изолированные случаи; знания, полученные от технологии, как правило, были гораздо более важны для развития науки, чем научные знания для технологических инноваций. Термодинамика, например, является наукой, частично рожденной из военной техники: одним из многих источников первого закона термодинамики было наблюдение графа Рамфорда за теплом, производимым от пробивающих пушечных стволов. Математика была важна в разработке греческой катапульты и другого оружия, но анализ баллистики также был важен для развития математики, в то время как Галилей пытался продвигать телескоп в качестве военного инструмента для военно-душной Венецианской республики, прежде чем обратить его в небо, ища покровительство суда Медичи во Флоренции. В целом, ремесленные инновации, отключенные от формальных систем науки, были ключом к военной технологии вплоть до 19 века. Даже военные технологии, основанные на судах, обычно не производились за счет военного финансирования. Вместо этого, ремесленники и изобретатели разработали оружие и военные инструменты независимо и активно искали интересы военных покровителей после этого. После возникновения инженерной профессии в 18 веке правительства и военные лидеры пытались использовать методы науки и техники для более конкретных целей, но часто без успеха. В десятилетиях, предшествовавших Французской революции, французские артиллерийские офицеры часто обучались как инженеры, и военные лидеры из этой математической традиции пытались преобразовать процесс производства оружия из ремесленного предприятия в организованную и стандартизированную систему, основанную на инженерных принципах и взаимозаменяемых частях (до работы Эли Уитни в США). Во время революции даже ученые-натуралисты принимали непосредственное участие, пытаясь создать "оружие, более мощное, чем любое, что мы имеем", чтобы помочь делу новой Французской Республики, хотя у революционной армии не было средств для финансирования такой работы. Однако, в конечном счете, ни одна из этих попыток не принесла военно полезных результатов. Немного иной результат пришел из долготы приза 18-го века, предложенного британским правительством для точного метода определения долготы судна в море (важно для безопасной навигации мощного британского флота): предназначенный для продвижения и финансового вознаграждения научного решения, он был вместо этого выиграл научный аутсайдер, часовщик Джон Харрисон. Однако морская полезность астрономии действительно помогла увеличить число способных астрономов и сосредоточить исследования на разработке более мощных и универсальных инструментов. В течение 19-го века наука и технология сблизились, особенно благодаря электрическим и акустическим изобретениям и соответствующим математическим теориям. В конце XIX и начале XX века наблюдалась тенденция к военной механизации, с появлением повторяющихся винтовок с бесдымным порохом, артиллерии дальнего действия, высоко взрывчатых веществ, пулеметов и механизированного транспорта наряду с телеграфной и позже беспроводной полевой связью. Тем не менее, независимые изобретатели, ученые и инженеры в значительной степени несут ответственность за эти радикальные изменения в военной технике (за исключением разработки линкоров, которые могли быть созданы только благодаря организованным масштабным усилиям).
Первая мировая война и межвоенные годы
Первая мировая война ознаменовалась первой масштабной мобилизацией науки в военных целях. До войны американские военные управляли несколькими небольшими лабораториями, а также Бюро стандартов, но независимые изобретатели и промышленные фирмы преобладали. Аналогичным образом в Европе военные направляли научные исследования и разработки в минимальном объеме. Новые мощные технологии, которые привели к войне в окопах, изменили традиционное преимущество быстро движущейся наступательной тактики; укрепленные позиции, поддерживаемые пулеметами и артиллерией, привели к высокому истощению, но стратегическому тупику. Военные обратились к ученым и инженерам за новыми технологиями, но введение танков и самолетов оказало лишь незначительное влияние; использование ядовитого газа оказало огромное психологическое воздействие, но решительно не благоприятствовало ни одной стороне. Война в конечном счете повернулась к поддержанию адекватных поставок материалов, проблема, также рассматриваемая военной наукой, и, через международную химическую промышленность, тесно связанная с появлением химической войны. Немцы использовали газ в качестве оружия отчасти потому, что морские блокады ограничили их поставки нитрата для взрывчатых веществ, в то время как крупная немецкая промышленность красителей могла легко производить хлор и органические химикаты в больших количествах. Промышленный потенциал был полностью мобилизован для войны, и Фриц Хабер и другие промышленные ученые были готовы внести свой вклад в дело Германии; вскоре они были тесно интегрированы в военную иерархию, поскольку они испытывали наиболее эффективные способы производства и доставки химических веществ. Хотя первоначальный импульс к газовой войне исходил извне, дальнейшее развитие технологии химического оружия можно считать военным финансированием, учитывая размытие границ между промышленностью и нацией в Германии. После первой атаки немцами с применением хлора в мае 1915 года британцы быстро начали набирать ученых для разработки собственного газового оружия. Исследования газа были усилены с обеих сторон, с хлором, за которым последовал фосген, различные слезоточивые газы и горчичный газ. Было проведено множество исследований физиологических эффектов других газов, таких как цианистый водород, соединения мышьяка и множество сложных органических химических веществ. Британцы построили с нуля то, что стало обширным исследовательским центром в Портон-Дауне, который остается важным военным исследовательским учреждением в 21-м веке. В отличие от многих предыдущих военных научных проектов, исследования в Портон-Дауне не прекращались после окончания войны или достижения непосредственной цели. Фактически, были предприняты все усилия, чтобы создать привлекательную исследовательскую среду для ведущих ученых, и разработка химического оружия продолжалась быстро, хотя и в тайне, в межвоенные годы и во Вторую мировую войну. Немецкие военные поддерживали исследования газовой войны, которые не возобновились до нацистской эпохи, после открытия в 1936 году табуна, первого нервно-паралитического агента, в ходе исследований промышленных инсектицидов. В Соединенных Штатах, установленная традиция инженерии явно конкурировала с растущей дисциплиной физики за военную щедрость Первой мировой войны. Множество изобретателей во главе с Томасом Эдисоном и его недавно созданным Консалтинговым советом военно-морского флота выпустили тысячи изобретений для решения военных проблем и помощи в военных усилиях, в то время как академические ученые работали через Национальный исследовательский совет (NRC) во главе с Робертом Милликаном. Обнаружение подводных лодок было самой важной проблемой, которую физики и изобретатели надеялись решить, поскольку немецкие подводные лодки уничтожали важные морские линии снабжения от США до Англии. Совет Эдисона произвел очень мало полезных инноваций, но исследования NRC привели к умеренно успешным методам на основе звука для определения местоположения подводных лодок и скрытой наземной артиллерии, а также полезному навигационному и фотографическому оборудованию для самолетов. Из-за успеха академической науки в решении конкретных военных проблем, NRC был сохранен после окончания войны, хотя он постепенно отделился от военных. Многие промышленные и академические химики и физики попали под военный контроль во в...
Вторая мировая война
Если Первая мировая война была войной химиков, то Вторая мировая - войной физиков. Как и в случае с другими тотальными войнами, трудно провести грань между военным финансированием и более спонтанным военно-научным сотрудничеством во время Второй мировой войны. Задолго до вторжения в Польшу национализм был мощной силой в немецком физическом сообществе (см. Deutsche Physik); военная мобилизация физиков была почти непреодолимой после подъема национал-социализма. Немецкие и союзнические исследования возможности ядерной бомбы начались в 1939 году по инициативе гражданских ученых, но к 1942 году соответствующие военные были в значительной степени вовлечены. В немецком проекте по ядерной энергии было две независимые команды, команду гражданского контроля под руководством Вернера Гейзенберга и команду военного контроля под руководством Курта Дибнера; последний был более явно направлен на производство бомбы (в отличие от энергетического реактора) и получил гораздо больше финансирования от нацистов, хотя ни один из них в конечном итоге не был успешным. В США Манхэттенский проект и другие проекты Управления научных исследований и разработок привели к гораздо более обширной военной научной инициативе, масштабы которой затмили предыдущие военные исследовательские проекты. Теоретическая работа ряда британских и американских ученых привела к значительному оптимизму в отношении возможности ядерной цепной реакции. Когда физики убедили военных лидеров в потенциале ядерного оружия, финансирование для фактической разработки было быстро увеличено. В Соединенных Штатах было создано несколько крупных лабораторий для работы над различными аспектами бомбы, в то время как многие существующие объекты были переориентированы на работу, связанную с бомбой; некоторые управлялись университетом, а другие управлялись правительством, но все в конечном итоге финансировались и управлялись военными. Капитуляция Германии в мае 1945 года, первоначально предполагавшейся цели бомбы, практически ничего не сделала, чтобы замедлить темп проекта. После капитуляции Японии сразу после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки многие ученые вернулись в академические круги или в промышленность, но инфраструктура Манхэттенского проекта была слишком большой и слишком эффективной, чтобы ее можно было полностью демонтировать; она стала моделью для будущей военной научной работы в США и других странах. Другие исследования в области физики военного времени, особенно в ракетном и радарном технологиях, были менее значимыми в популярной культуре, но гораздо более значимыми для исхода войны. Немецкие ракеты были созданы в результате поиска Wunderwaffen, в результате чего появилась баллистическая ракета V 2; технология, а также личный опыт немецкого ракетного сообщества были поглощены после войны американскими и советскими ракетами, что стало основой долгосрочных военных ракет, баллистических ракет и поздних космических исследований. Ракетная наука только начала оказывать влияние в последние годы войны. Немецкие ракеты создали страх и разрушение в Лондоне, но имели лишь скромное военное значение, в то время как ракеты воздух-земля повысили мощь американских воздушных ударов; реактивные самолеты также вошли в эксплуатацию к концу войны. Радарные работы до и во время войны обеспечили еще большее преимущество для союзников. Британские физики создали первые радары длинных волн, разработав эффективную систему обнаружения приближающихся немецких воздушных сил. Работа над потенциально более точным коротковолновым радаром была передана США; несколько тысяч академических физиков и инженеров, не участвующих в Манхэттенском проекте, выполняли работу с радаром, особенно в MIT и Стэнфорде, в результате чего появились микроволновые радиолокационные системы, которые могли бы разрешать более подробные данные о входящих летно-ракетных соединениях. Дальнейшее совершенствование микроволновой технологии привело к созданию ближневолновых разрядников, что значительно повысило способность ВМС США защищаться от японских бомбардировщиков. Микроволновое производство, обнаружение и манипуляция также сформировали техническую основу для дополнения институциональной основы Манхэттенского проекта во многих послевоенных исследованиях в области обороны.
Американская наука холодной войны
В годы, последовавшие за Второй мировой войной, военные были самым значительным покровителем научных исследований в университетах США, и национальные лаборатории также продолжали процветать. После двух лет политического нераскрытия (но с продолжением работы над ядерной энергетикой и производством бомб) Манхэттенский проект стал постоянным подразделением правительства как Комиссия по атомной энергии. ВМС, вдохновленные успехом военных направленных военных исследований, создали свою собственную организацию исследований и разработок, Управление военно-морских исследований, которое будет председательствовать над расширенной долгосрочной исследовательской программой в Лаборатории военно-морских исследований, а также финансировать различные исследования в университетах. Военные деньги, полученные в результате исследований радара в военное время, привели к взрывному росту как в исследованиях в области электроники, так и в производстве электроники. Военно-воздушные силы стали независимой от армии и создали собственную систему исследований и разработок, и армия последовала этому примеру (хотя она была менее вкладывалась в академическую науку, чем ВМС или ВВС). Тем временем, коммунистическая угроза Советского Союза вызвала напряженность и военные бюджеты быстро эскалировали. Министерство обороны в основном финансировало то, что было широко описано как "физические исследования", но свести это к просто химии и физике вводит в заблуждение. Военный патронаж принесёт пользу большому количеству областей, и фактически поможет создать ряд современных научных дисциплин. Например, в Стэнфорде и МТИ электроника, аэрокосмическая техника, ядерная физика и наука о материалах - все физики, в целом говоря, - развивались в разных направлениях, становясь все более независимыми от родительских дисциплин, поскольку они росли и преследовали исследовательские программы, связанные с обороной. Начавшиеся как межведомственные лаборатории стали центрами для обучения выпускников и исследовательских инноваций благодаря широкому спектру финансирования обороны. Необходимость идти в ногу с корпоративными исследованиями в области технологий (которые получали львиную долю оборонных контрактов) также побудила многие научные лаборатории установить тесные отношения с промышленностью.
Вычислительные технологии
Сложная история компьютерных наук и компьютерной инженерии была сформирована в первые десятилетия цифровых вычислений почти полностью за счет военного финансирования. Большинство основных компонентов технологий для цифровых вычислений были разработаны в ходе долгосрочной программы Whirlwind SAGE по разработке автоматизированного радиолокационного щита. Практически неограниченные средства позволили провести два десятилетия исследований, которые только начали производить полезные технологии к концу 50-х годов; даже окончательная версия системы управления и управления SAGE имела лишь незначительную военную полезность. Более того, чем с ранее созданными дисциплинами, получающими военное финансирование, культура компьютерных наук была пронизана военной перспективой холодной войны. Косвенно, идеи компьютерных наук также оказали глубокое влияние на психологию, когнитивную науку и нейробиологию через аналогию компьютера с разумом.
Геофизика и астрофизика
История науки о Земле и астрофизики также были тесно связаны с военными целями и финансированием на протяжении всей холодной войны. Американская геодезия, океанография и сейсмология выросли из небольших поддисциплин в полноценные независимые дисциплины, так как в течение нескольких десятилетий практически все финансирование в этих областях поступало от Министерства обороны. Центральной целью, которая связала эти дисциплины вместе (даже обеспечивая средства для интеллектуальной независимости), была фигура Земли, модель географии и гравитации Земли, которая была необходима для точных баллистических ракет. В 1960-х годах геодезия была поверхностной целью спутниковой программы CORONA, в то время как военная разведка была фактически движущей силой. Даже для геодезических данных новые руководящие принципы секретности работали, чтобы ограничить сотрудничество в области, которая ранее была фундаментально международной; Фигура Земли имела геополитическое значение за пределами вопросов чистой геонауки. Тем не менее, геодезисты смогли сохранить достаточную автономию и подорвать ограничения секретности, чтобы использовать результаты своих военных исследований для опровержения некоторых фундаментальных теорий геодезии. Как и геодезия и спутниковая фотография, появление радиоастрономии имело военную цель, скрытую под официальной астрофизической исследовательской повесткой дня. Квантовая электроника позволила создать революционные новые методы анализа Вселенной и - с использованием того же оборудования и технологии - наблюдения за советскими электронными сигналами. Военный интерес к сейсмологии, метеорологии и океанографии был в некотором роде результатом связанных с обороной выгод физики и геодезии. Непосредственной целью финансирования в этих областях было обнаружение тайных ядерных испытаний и отслеживание радиоактивных осадков, необходимое предварительное условие для договоров об ограничении технологии ядерного оружия, созданной ранее военными исследованиями. В частности, возможность мониторинга подземных ядерных взрывов имела решающее значение для возможности заключения Договора о всеобъемлющем, а не частичном запрещении ядерных испытаний. Но финансируемый военными рост этих дисциплин продолжался, даже когда их не подталкивали насущные военные цели; как и в случае с другими естественными науками, военные также нашли ценность в том, чтобы "ученые были на связи" для непредвиденных будущих потребностей в НИОКР.
Биологические науки
На биологические науки также повлияли военные средства, но, за исключением ядерной физики, связанных с медицинскими и генетическими исследованиями, в значительной степени косвенно. Наиболее значительными источниками финансирования фундаментальных исследований до появления военно-промышленного академического комплекса были благотворительные организации, такие как Фонд Рокфеллера. После Второй мировой войны (и в какой-то степени до нее) приток новых возможностей промышленного и военного финансирования физических наук побудил благотворителей отказаться от инвестиций в физические исследования - большинство ранних работ в области физики высоких энергий и биофизики были результатом грантов фонда - и переориентироваться на биологические и медицинские исследования. Социальные науки также получили ограниченную военную поддержку с 1940-х по 1960-е годы, но большая часть исследований в области социальных наук, ориентированных на оборону, могла быть и была осуществлена без широкого военного финансирования. В 1950-х годах социологи попытались подражать междисциплинарному организационному успеху Манхэттенского проекта физических наук с помощью синтетического поведенческого научного движения. Социальные ученые активно стремились продвигать свою полезность для военных, исследуя темы, связанные с пропагандой (используемой в Корее), принятием решений, психологическими и социологическими причинами и последствиями коммунизма, а также широким кругом других тем, имеющих значение в период холодной войны. К 1960-м годам экономисты и политологи предложили теорию модернизации в целях строительства нации в период холодной войны; теория модернизации нашла свое место в армии в форме проекта "Камелот", исследования процесса революции, а также в подходе администрации Кеннеди к войне во Вьетнаме. Проект "Камелот" был в конечном итоге отменен из-за опасений, которые он высказал по поводу научной объективности в контексте такой политизированной исследовательской повестки дня; хотя естественные науки еще не подвергались влиянию военных и политических факторов, социальные науки были.
Исторические дебаты
Историк Пол Форман в своей основополагающей статье 1987 года предложил, что военное финансирование науки не только значительно расширило масштабы и значение американской физики, но и инициировало "качественное изменение ее целей и характера". Историки науки начали обращаться к отношениям холодной войны между наукой и военными для детального изучения, и "критика Формана" (как описал ее Роджер Гайгер) послужила для сосредоточения последующих дебатов. Форман и другие (например, Роберт Сайдель, Стюарт Лесли и для истории социальных наук Рон Робин) считают, что приток военных денег и сосредоточение внимания на прикладных, а не на фундаментальных исследованиях, по крайней мере частично оказали негативное влияние на ход последующих исследований. В свою очередь, критики тезиса искажения, начиная с Дэниела Кевлса, отрицают, что военные "заманили американских физиков от, так сказать, "истинной базовой физики"". Кевлс, как и Гайгер, вместо этого рассматривают последствия военного финансирования относительно простого отсутствия такого финансирования, а не альтернативного научного использования. Недавние исследования перешли к смягченной версии тезиса Формана, в которой ученые сохранили значительную автономию, несмотря на радикальные изменения, вызванные военным финансированием.