Введение
Потеря чести в германских обществах В историческом германском обществе, nīþ (; ) был термином для социальной стигмы, подразумевающей потерю чести и статус злодея. Лицо, страдающее стигмой, является нидинг (/, , или ). Среднеанглийский сохранил родственное слово nithe, означающее "зависть" (сравните современный голландский nijd и современный немецкий Neid), "ненависть" или "зло". Схожим термином является ergi, который означает "непохожести".
In historical Germanic society, nīþ ( ; ) was a term for a social stigma implying the loss of honour and the status of a villain. A person affected with the stigma is a nīðing (/ᚾᛁᚦᛁᚴᛦ, , or ). Middle English retained a cognate nithe, meaning 'envy' (compare modern Dutch nijd and modern German Neid), 'hate', or 'malice'. A related term is ergi, carrying the connotation of 'unmanliness'.
Нид, арг, раг и эрги
Эрги и аргр или рагр можно рассматривать как спецификацию ругательств. Ergi, argr и ragr были серьезными оскорблениями, вызванными тем, что кто-то называл трусом, и из-за его строгости старые скандинавские законы требовали возмездия за это обвинение, если оно оказалось необоснованным. В исландских законах о сером гусе упоминаются три слова, которые сами по себе считаются равными argr. Это были рагр, стродинн и сординн, все три означают пассивную роль мужчины в сексуальных действиях, женственность и подчинение. Еще одна семантика, относящаяся к аргру, рагру и эрги, была, от Серого Гуся, "быть другом колдуна". Примеры из старых скандинавских законов: закон Гулатинга относился к "быть мужчиной в нижнем белье", "быть рабом (раб), " "быть сидмадром (волшебником), " закон Бергена / Острова относился к "быть сидмадром", "быть колдуном и / или желать одних и тех же сексуальных действий, как [пассивный] мужчина (kallar ragann), " закон Фростатинга к "желанию мужчин одних и тех же сексуальных действий, как в нижнем белье". Таким образом, очевидно, что эрги нидингр был сильно связан не только с колдовством, немужественностью, слабостью и женственностью, но и особенно с распущенностью или сексуальной извращённостью в глазах старых скандинавских людей в раннем и позднем средневековье. Эрги женщин рассматривался как чрезмерная похоть, граничащая с безумным безумием, эрги мужчин как извращенность, женственность и пассивная роль в однополых отношениях между мужчинами, в то время как активная роль мужчины, который был включен в однополые отношения, не была окрашена эрги, рагром, аргром или нидом.
Ниша и преступность
Сейдр, используемый нидингами, был лингвистически тесно связан с ботанией и отравлением. Поэтому, seiðr в определенной степени может рассматриваться как идентичное убийству отравлением. Эта норвежская концепция отравления, основанная на магии, была одинаково присутствует в римском праве: [The] равенство в германском и римском праве о равенстве отравления и магии не было создано влиянием римских законов на германских людей, хотя идентичная концепция действительно проявлялась в римском праве. Это видимое сходство, вероятно, основано на общих первоначальных примитивных представлениях о религии из-за общего индоевропейского происхождения обоих народов. Нидинг отравление связано с юридическим германским разделением убийства и убийства. Убийство, совершаемое преступником, отличалось от законного убийства тем, что совершалось тайно, коварно, вдали от глаз общества, которое не было вовлечено в это дело. Колдовство [в древней Скандинавии] равносильно таинственному использованию злых сил, так же таинственному и отвратительному преступлению, как и сексуальное отступничество. Что касается кражи и убийства, то даже более поздние общепринятые древнескандинавские верования все еще считали их настолько тесно связанными с магическими практиками, что совершенно невозможны без последних. Те, кто был способен разбить тяжелые замки ночью, не будучи замеченными сторожевыми собаками, или разбудить людей, должны были обладать сверхъестественными способностями. Не менее странными были те, кто был способен убивать невинных людей. Они были помогаемы, направляемы или принуждаемы злыми силами совершать свои злые поступки. И поскольку ниþ - это коварство, нидинг также считался патологическим лжецом и нарушителем клятв, склонным к лжесвидетельству и особенно к измене. Подводя итог отношениям между ниþ и преступностью: тяжкие преступления были преступлениями лжесвидетельства, особенно если они были совершены коварно и втайне. Такие преступники были ничтожествами, презренными существами. Их действия по лжесвидетельству включали: убийство, кражу, ночные поджоги, а также любые действия, которые наносили ущерб законно защищенным правам родства (предательство, дезертирство к врагу, дезертирство из армии, сопротивление в войне и извращение). [Кроме того, эти деяния включали] любые преступления, оскорбляющие божества, такие как нарушение особого мирного договора (например, мир, перемирие, безопасность мест и зданий церемонии или особого праздничного мира), нарушение, осквернение могил, колдовство, наконец, все лжесвидетельские деяния, указывающие на нравственное вырождение, такие как нарушение клятвы, извращение, действия отвратительной трусости [то есть любые действия] нравственного вырождения. Эта чрезмерная масса нидинг ассоциаций может сначала показаться громоздкой и без какой-либо узнаваемой модели. Однако схема, лежащая в основе этого, описана в следующих разделах. Непосредственным следствием доказательства нидинга было запрещение ссылки. (см. Например) У преступника не было никаких прав, он был exlex (латинский для "вне правовой системы"), в англосаксонском utlah, средне-низкогерманском uutlagh, старонорвежском utlagr. Как вражда порождала вражду между родственниками, так и преступность порождала вражду между людьми. "Никому не позволено защищать, содержать или кормить преступника. Он должен искать убежище в лесу, как волк". "Но это лишь один из аспектов преступности. Отступник не только исключен из родства, но и считается врагом человечества". Изгои считались физически и юридически мертвыми, их супруги считались вдовами, а дети - сиротами. "Долг каждого человека - поймать изгоя и [ ] убить его". Нидинг считался возвращающимся в свои тела после смерти с помощью их магии сейдра, и даже их мертвые тела считались очень ядовитыми и заразными. Чтобы они не вернулись в виде неживых мертвецов, их тела должны были быть полностью обездвижены, особенно путем накования, сжигания, утопления в реках или болотах (см. Таксит), или даже все вышеперечисленное. "Никакие меры в этом направлении не считались слишком неудобными".
[The] equality in Germanic and Roman law about equalling poisoning and magic was not created by influence of Roman laws upon Germanic people, even though an identical conception was indeed manifest in Roman law. This apparent likeness is probably based upon the shared original primitive conceptions about religion due to a shared Indo European origin of both people. Níðing poisoning ties in with the legal Germanic differentiation of murder and killing. Criminal murder differed from legitimate killing as by being performed in secret insidiously, away from the eyes of the community that had not been involved in the matter. Sorcery [in Norse antiquity] equalled mysteriously utilizing evil forces, just as mysterious and abhorrent a crime as sexual deviancy. As for theft and murder, even more recent common Old Scandinavian belief still regarded them to be so closely associated to magical practices as to be entirely impossible without these latter. Those that were capable of breaking open heavy locks at night without being noticed by watchdogs nor waking up people had to be in command of supernatural abilities. Equally weird were those that were capable of murdering innocent lives. They were aided, guided, or coerced by an evil force to do their evil deeds. and as nīþ was insidiousness, a níðing was also thought to be a pathological liar and an oathbreaker, prone to committing perjury and especially treason. Summing up the relations between nīþ and criminality:
Severe misdeeds were perjury deeds, especially if they had been committed insidiously and in secret. Such perpetrators were nithings, despicable beings. Their perjury deeds included: Murder, theft, nightly arson, as well as any deeds that harmed the kinship's legally protected rights (treason, deserting to the enemy, deserting from the army, resisting to fight in a war, and perversion). [Furthermore these deeds included] any crimes offending the deities, such as breaking a special peace treaty (for example thing peace, armistice, security of the ceremony places and buildings, or a special festivity peace), trespass, defilement of graves, sorcery, finally all perjury deeds indicating moral degeneration, such as oathbreaking, perversion, acts of nasty cowardness [i. e. any acts] of moral degeneration. This excessive mass of níðing associations might at first seem cumbersome and without any recognizable pattern. However the pattern behind it is outlined in the following sections. The immediate consequence of being proven a níðing was outlawing the exile. (see for example)
The outlawed did not have any rights, he was exlex (Latin for "outside of the legal system"), in Anglo Saxon utlah, Middle Low German uutlagh, Old Norse utlagr. Just as feud yielded enmity among kinships, outlawry yielded enmity of all humanity. "Nobody is allowed to protect, house, or feed the outlaw. He must seek shelter alone in the woods just like a wolf." "Yet that is but one aspect of outlawry. The outlaw is not only expelled from the kinship, he is also regarded henceforth as an enemy to mankind." Outlaws were regarded as physically and legally dead, their spouse was seen as widow or widower and their children as orphans, "It was every man's duty to capture the outlaw and [ ] kill him." Níðings were considered to re enter their bodies after death by their seiðr magic and even their dead bodies themselves were regarded as highly poisonous and contagious. To prevent them from coming back as the undead, their bodies had to be made entirely immobile, especially by impaling, burning up, drowning in rivers or bogs (see also Tacitus), or even all of the above. "Not any measure to this end was considered too awkward."
Ниш и колдовство
Считалось, что причина, по которой нитинг прибегал к коварному сейдру "колдовство", чтобы причинить вред, а не просто нападать на людей достойным, воинственным насилием, чтобы достичь той же цели, заключалась в том, что это было трусливое и слабое существо, что еще больше указывало на его прямое противоположность древненорвежскому воинскому этису. Эрг часто переводится как "трусливый, слабый". По определению, любой seiðberender (практикующий seiðr) был немедленно приведен в ярость этими очень презренными магическими практиками. Ниш не только мотивировал практику сейдра, но и считался наиболее вероятной мотивацией для практикующих сеид. Нитинг использовал свою злобную магию сейдр, чтобы уничтожить все, что принадлежит человеку и создано человеком, в конечном итоге человеческую расу и сам Мидгард. Поскольку примитивные общества исключительно приписывали свой страх перед злыми колдунами [т.е. сейдмадр] мотивирующей зависти колдуна, все индогерманские пословицы по этому вопросу указывают на то, что пассивная зависть легко превращается в агрессивные преступления. Тот, кто завидует, не доволен тем, что пассивно ждет, пока его соседи случайно столкнутся с несчастными случаями, чтобы тайно радоваться им (в то время как его привычки радоваться широко признаны фактом), он убеждает, что они будут жить в нищете или хуже. [ ] Зависть приносит смерть, зависть ищет злых путей. Содержание ниша считалось разрушением "индивидуальных качеств, которые составляли человека и генетические отношения", делая его девиантом, извращенцем и больным, так что этот демон считался прямой противоположностью порядочного человека, а его [ниша] как заразный. [Нитьям] помогали, направляли или принуждали злые силы к совершению их злых поступков. Следовательно, ничто не только было выросло в общем [моральном] смысле, но и изначально было человеческим существом злой, дьявольской природы, которое либо намеренно искало зло, либо было захвачено злыми силами невольно.
Since primitive societies exclusively attributed their fear of evil sorcerers [i. e., seiðmaðr] to the sorcerer's motivating envy, all Indo Germanic proverbs on the matter indicate that passive envy easily turns into aggressive crimes. He who envies is not satisfied to passively wait for his neighbours to run into accidents by coincidence to secretly gloat over them (while his gloating habits are widely accepted as a fact), he makes sure that they will live in misery or worse. [ ] Envy brings death, envy seeks evil ways. Harboring a nīþ was regarded as destroying the "individual qualities that constituted man and genetical relation," making deviant, perverse, and ill instead so that this fiend was considered the direct opposite of decent man and its [nīþ] as contagious. [Nīþings] were aided, guided, or coerced by an evil force to do their evil deeds. Hence, a nithing was not only degenerated in a general [moral] sense [ ] it had originally been a human being of evil, fiendish nature that had either sought evil deliberately or had been taken into possession by evil forces unwillingly.
Ассоциация с инвалидностью
Считалось, что ничтожные страдают от физических недугов и связаны с калечеством. Наиболее заметными были хромота как внешнее свидетельство того, что он ничтожество (например, в истории о Рёгнвальде Прямоноге, чья фамилия на самом деле была ироничным преступлением, поскольку его ноги на самом деле были калеками), и вера в то, что колдуны не только рожали животных, но и калеких-то человеческих детей. [ ] ничто не было только выросло в общем [моральном] смысле [ ] Эта [моральная] дегенерация часто была врожденной, особенно очевидной физическими недугами.
Ассоциация с женственностью
Ничтожители иногда практиковали сид в женской одежде независимо от их биологического пола, и считалось, что они теряют свой физический биологический пол этим актом, если раньше были мужчинами. Более поздние диалектные формы сида лингвистически связывают его с "женскими половыми органами". Кроме того, на Золотых рогах Галлехуса существует (или существовало) доказательство того, что мужские посвященные сейда были ритуально "оженены" или заставили выглядеть "безполовыми" (например, используя "женскую одежду", такую как одежды, как священники других религий, для того, чтобы манипулировать безполовыми духами). Согласно закону Гюлатинга, это имя или часть имени встречается на надписях Ög 217 в Оппеби, Sm 2 в Арингоссе и Sm 131 в Хьортхольмене. Та же аллитеративная старая норвежская фраза, manna mæstr oniðingR, которая переводится как "самый неблагородный из людей", появляется в Ög 77, Sm 5 и Sm 37,