Рапсодия в голубом: История создания и значение произведения Гершвина

Введение

«Рапсодия в стиле блюз» – музыкальная композиция 1924 года, написанная Джорджем Гершвином для сольного фортепиано и джазового ансамбля, сочетающая элементы классической музыки с джазовыми приемами. По заказу руководителя ансамбля Пола Уайтмена, произведение было впервые исполнено на концерте под названием «Эксперимент в современной музыке» 12 февраля 1924 года в Aeolian Hall, Нью-Йорк. Ансамбль Уайтмена исполнил рапсодию, а Гершвин играл на фортепиано. Аранжировщик Уайтмена Ферде Грофе несколько раз оркестровал рапсодию, включая оригинальную партитуру 1924 года, партитуру для оркестра ямы 1926 года и симфоническую партитуру 1942 года. Рапсодия – одно из самых узнаваемых произведений Гершвина и ключевая композиция, определившая эпоху джаза. Произведение Гершвина положило начало новой эре в музыкальной истории Америки, утвердило его репутацию выдающегося композитора и стало одним из самых популярных концертных произведений. В журнале American Heritage Фредерик Д. Шварц отмечает, что знаменитое вступительное глиссандо кларнета стало столь же мгновенно узнаваемым для концертной публики, как и начало Пятой симфонии Бетховена.

Европейская комиссия

После успеха экспериментального концерта классического джаза, проведенного с канадской певицей Эвой Готье в Нью-Йорке 1 ноября 1923 года, руководитель оркестра Пол Уайтман решил предпринять более амбициозную попытку. Он попросил композитора Джорджа Гершвина написать произведение, напоминающее концерт, для джазового концерта в честь дня рождения Линкольна, который должен был состояться в Aeolian Hall. Уайтман загорелся идеей исполнить такое масштабное сочинение Гершвина после их сотрудничества в "Скандалах 1922 года". Особенно его впечатлила одноактная "джазовая опера" Гершвина "Голубой понедельник". Гершвин первоначально отказался от просьбы Уайтмана, сославшись на нехватку времени для сочинения произведения и вероятную необходимость вносить правки в партитуру. Вскоре после этого, вечером 3 января, Джордж Гершвин и автор текстов Бадди ДеСилва играли в бильярд в бильярдном салоне Ambassador на Бродвее и 52-й улице в Манхэттене. Брат Джорджа, Айра Гершвин, прервал их игру, чтобы прочитать вслух выпуск газеты New York Tribune от 4 января. Внимание Айры привлекла неопубликованная статья в "Трибун" под названием "Что такое американская музыка?", посвященная предстоящему концерту Уайтмана. В статье ложно утверждалось, что Джордж Гершвин приступил к "работе над джазовым концертом" для концерта Уайтмана. Это сообщение озадачило Гершвина, поскольку он вежливо отказался писать какое-либо произведение для Уайтмана. На следующий день, во время телефонного разговора с Уайтманом, тот сообщил Гершвину, что его главный соперник Винсент Лопес планирует украсть идею его экспериментального концерта, и времени терять нельзя. Таким образом, Уайтман окончательно убедил Гершвина сочинить это произведение.

Состав

До премьеры оставалось всего пять недель, и Гершвин поспешно взялся за сочинение. Позже он утверждал, что во время поездки на поезде в Бостон в его голове начали зарождаться тематические идеи для «Рапсодии в синем». Он рассказал биографу Айзеку Голдбергу в 1931 году:

Гершвин начал сочинять 7 января, что указано на оригинальной рукописи для двух фортепиано. Во время работы над произведением он предварительно назвал его «Американская рапсодия». Ира Гершвин предложил название «Рапсодия в синем» после посещения выставки картин Джеймса МакНилла Уистлера, где были представлены работы с названиями, такими как «Ноктюрн в черном и золотом: падающая ракета» и «Аранжировка в серых и черных тонах». Через несколько недель Гершвин закончил композицию и передал партитуру, озаглавленную «Рапсодия в синем», Ферде Грофе, аранжировщику Уайтмена. Грофе завершил оркестровку 4 февраля – всего за восемь дней до премьеры.

Премьера

Премьера "Рапсодии в голубом" состоялась в снежный вторник, 12 февраля 1924 года, днем в Aeolian Hall на Манхэттене. Концерт под названием "Эксперимент в современной музыке" ("An Experiment in Modern Music") привлек полный зал зрителей. Взволнованная публика состояла из "артистов варьете, концертных менеджеров, пришедших взглянуть на новинку, представителей Тин-Пэн-Аллей, композиторов, звезд симфонической и оперной сцены, флэпперов, любителей сладкого – все они перемешались в беспорядочной толпе". Среди присутствующих были такие влиятельные фигуры эпохи, как Карл Ван Вехтен, Маргарита д’Альварес, Виктор Герберт, Уолтер Дамрош и Уилли "Лев" Смит. В предконцертной лекции менеджер Уайтмена, Хью Эрнст, объявил, что цель концерта – "исключительно образовательная". Уайтмен выбрал музыку, чтобы продемонстрировать "мелодии, гармонию и ритмы, которые пробуждают эмоциональные ресурсы этого молодого и беспокойного времени". В обширной программе концерта было представлено 26 отдельных музыкальных фрагментов, разделенных на 2 части и 11 разделов, с названиями, такими как "True Form Of Jazz" и "Contrast—Legitimate Scoring vs. Jazzing". Рапсодия Гершвина была указана в программе лишь как предпоследнее произведение, предшествующее Маршу "Pomp and Circumstance" № 1 Элгара. Многие из первых номеров программы не произвели впечатления на публику, а система вентиляции в концертном зале вышла из строя. Некоторые зрители покинули зал к тому моменту, как Гершвин незаметно вошел для исполнения рапсодии. По слухам, публика была раздражена, нетерпелива и беспокойна, пока завораживающее глиссандо кларнета не прозвучало с первыми нотами "Рапсодии в голубом". Этот характерный глиссандо возник совершенно случайно во время репетиций:

Оркестр Уайтмена исполнил рапсодию в составе "двадцати трех музыкантов" и с Джорджем Гершвином за фортепиано. В своем обычном стиле Гершвин решил частично импровизировать свою партию для фортепиано. Оркестр с тревогой ждал кивка Гершвина, который означал конец его соло и сигнал к возобновлению игры ансамблем. Поскольку Гершвин написал сольную партию для фортепиано уже после концерта, точное звучание оригинальной рапсодии на премьере остается неизвестным.

Реакция аудитории и успех

По окончании рапсодии зрители бурными аплодисментами восхитились композицией Гершвина, и, совершенно неожиданно, "концерт, во всех отношениях, кроме финансового, стал триумфом". Концерт вскоре стал исторически значимым благодаря премьере рапсодии, а его программа "станет не только историческим документом, нашедшим отражение в зарубежных монографиях о джазе, но и редкостью". После успеха премьеры рапсодии последовали и другие выступления. Первое британское исполнение "Рапсодии в голубом" состоялось в отеле "Савой" в Лондоне 15 июня 1925 года. Би-би-си транслировала выступление в прямом эфире. Деброй Сомерс дирижировал "Савойским Орфеем" с самим Гершвином за фортепиано. Зрители вновь услышали произведение в Соединенном Королевстве во время второго европейского тура оркестра Пола Уайтмена, в частности, 11 апреля 1926 года в Королевском Альберт-холле, с Гершвином в зале. Компания Gramophone / HMV сделала запись этого исполнения. К концу 1927 года группа Уайтмена исполнила "Рапсодию в голубом" около 84 раз, а запись была продана тиражом в миллион экземпляров. Чтобы вся композиция поместилась на две стороны 12-дюймовой пластинки, рапсодию пришлось исполнять с большей скоростью, чем обычно в концерте, что придало записи ощущение спешки и заметно уменьшило рубато. Уайтман позже сделал это произведение главной темой своего оркестра и открывал свои радиопрограммы слоганом "Все новое, кроме Рапсодии в голубом".

Критический отклик

В отличие от теплого приема публикой, музыкальные критики дали рапсодии неоднозначные отзывы. Сэмюэл Чотзинов, музыкальный критик New York World, признал, что композиция Гершвина «придала джазу респектабельность», в то время как Генриетта Штраус из The Nation отметила, что Гершвин «открыл новую страницу в истории нашей музыки». Олин Даунс, рецензируя концерт в The New York Times, положительно оценил рапсодию как «выразительную и оригинальную форму», а композитора – как «новый талант, ищущий свой голос». Однако другие рецензенты были менее благосклонны. Питтс Санборн заявил, что рапсодия «начинается с многообещающей и четко сформулированной темы», но «вскоре скатывается в пустые пассажи и бессмысленное повторение». Ряд рецензий были особенно критичными. Лоуренс Гилман, поклонник Рихарда Вагнера, который впоследствии написал разгромную рецензию на «Порги и Бесс» Гершвина, резко раскритиковал рапсодию как «вторичную», «застоявшуюся» и «бесстрастную» в обзоре, опубликованном в New York Tribune 13 февраля 1924 года. В целом, профессиональные музыкальные критики неоднократно упрекали произведение Гершвина в отсутствии формы и утверждали, что композитор бессистемно соединил отдельные мелодические фрагменты.

Оркестрация

Поскольку Гершвин не обладал достаточными знаниями в области оркестровки в 1924 году, пианист и главный аранжировщик Уайтмена, Ферде Грофе, сыграл ключевую роль в стремительном успехе рапсодии, и исследователи утверждают, что аранжировки Грофе обеспечили рапсодии место в американской культуре. Биограф Гершвина, Исаак Голдберг, отметил в 1931 году, что Грофе сыграл решающую роль в триумфе премьеры:

Грофе поспешно аранжировал знаменитую партитуру 1924 года, чтобы в полной мере использовать уникальные сильные стороны оркестра Уайтмена. Он разработал эту оркестровку для сольного фортепиано и двадцати трех музыкантов Уайтмена. В секции деревянных духовых инструментов Росс Горман (I-й голос) играл на гобое, хеккельфоне, кларнете си-бемоль, сопранино-саксофонах ми-бемоль и си-бемоль, альт-саксофоне, сопрано-кларнете ми-бемоль, а также на альт- и бас-кларнетах; Дональд Кларк (II-й голос) играл на сопрано-саксофоне си-бемоль, альт- и баритон-саксофонах, а Хейл Байерс (III-й голос) играл на сопрано-саксофоне си-бемоль, тенор-саксофоне, баритон-саксофоне и флейте. В секции медных духовых инструментов на трубах си-бемоль играли Генри Буссе и Фрэнк Сигрист; на валторнах фа играли Артуро Серино и Аль Коррадо; на тромбонах играли Рой Максон и Джеймс Кэссидей, а на тубе и контрабасе – Гасс Хельльберг и Алус Армер соответственно. В состав ударных входили барабанная установка, тимпаны и глокеншпиль, на которых играл Джордж Марш; одно пианино, обычно играемое Ферде Грофе или Генри Ланге; один тенор-банджо, на котором играл Майкл Пингатор, и струнная группа. Музыковеды в значительной степени игнорировали эту оригинальную аранжировку – с ее уникальными инструментальными требованиями – до ее возрождения в реконструкциях, начавшихся в середине 1980-х годов, благодаря популярности и практичности более поздних партитур. После премьеры 1924 года Грофе пересмотрел партитуру и сделал новые оркестровки в 1926 и 1942 годах, каждый раз для больших оркестров. В 1926 году он опубликовал свою аранжировку для театрального оркестра. Грофе оркестровал эту адаптацию для более стандартного «оркестра ямы», в который входили одна флейта, один гобой, два кларнета, один фагот, три саксофона; два валторны, две трубы и два тромбона, а также та же ударная и струнная группа, что и в более поздней версии 1942 года. Позже Грофе выпустил аранжировку 1942 года для полного симфонического оркестра. Она написана для сольного фортепиано и оркестра, состоящего из двух флейт, двух гобоев, двух кларнетов си-бемоль и ля-бемоль, одного бас-кларнета, двух фаготов, двух альт-саксофонов ми-бемоль, одного тенор-саксофона си-бемоль; трех валторн фа, трех труб си-бемоль, трех тромбонов, одной тубы; ударной секции, включающей тимпаны, один подвесной тарелку, один малый барабан, один большой барабан, один там-там, один треугольник, один глокеншпиль и тарелки; одного тенор-банджо и струнных инструментов. С середины XX века аранжировка 1942 года стала неотъемлемой частью концертного репертуара до 1976 года, когда Майкл Тилсон Томас впервые записал оригинальную версию джазового ансамбля, используя фактический ролл для фортепиано 1925 года Гершвина с полным джазовым оркестром. Другие аранжировки Грофе к этому произведению Гершвина включают в себя аранжировки для фильма Уайтмена «Король джаза» (1930) и для духового оркестра (исполняемой без фортепиано), завершенной к 1938 году и опубликованной в 1942 году. Значимость саксофонов в более поздних оркестровках несколько уменьшена, и от банджо можно отказаться, поскольку его в основном ритмическую функцию обеспечивают внутренние струнные инструменты. Сам Гершвин создал версии произведения для сольного фортепиано, а также для двух фортепиано. Сольная версия примечательна тем, что в ней опущены некоторые разделы произведения. Намерение Гершвина в конечном итоге создать собственную оркестровку задокументировано в переписке с издателем Хармсом в 1936–37 годах.

Grofé hastily arranged the famous 1924 score to take full advantage of the Whiteman orchestra's particular strengths. He developed this orchestration for solo piano and Whiteman's twenty three musicians. For the reeds section, Ross Gorman (Reed I) played an oboe, a heckelphone, a clarinet in B, sopranino saxophones in E & B, an alto saxophone, one E soprano clarinet, and alto and bass clarinets; Donald Clark (Reed II) played a soprano saxophone in B, alto and baritone saxophones, and Hale Byers (Reed III) played soprano saxophone in B, tenor saxophone, baritone saxophone, and a flute. For the brass section, two trumpets in B were played by Henry Busse and Frank Siegrist; two French horns in F were played by Arturo Cerino and Al Corrado; two trombones were played by Roy Maxon and James Casseday, and a tuba and a double bass played by Guss Helleburg and Alus Armer respectively. The percussion section included a drum set, timpani, and a glockenspiel played by George Marsh; one piano typically played by either Ferde Grofé or Henry Lange; one tenor banjo played by Michael Pingatore, and a complement of violins. Musicologists largely ignored this original arrangement—with its unique instrumental requirements—until its revival in reconstructions beginning in the mid 1980s, owing to the popularity and serviceability of the later scorings. After the 1924 premiere, Grofé revised the score and made new orchestrations in 1926 and 1942, each time for larger orchestras. He published his arrangement for a theater orchestra in 1926. Grofé orchestrated this adaptation for a more standard "pit orchestra," which included one flute, one oboe, two clarinets, one bassoon, three saxophones; two French horns, two trumpets, and two trombones; as well as the same percussion and strings complement as the later 1942 version. Grofé later produced a 1942 arrangement for a full symphony orchestra. It is scored for solo piano and an orchestra consisting of two flutes, two oboes, two clarinets in B and A, one bass clarinet, two bassoons, two alto saxophones in E, one tenor saxophone in B; three French horns in F, three trumpets in B, three trombones, one tuba; a percussion section that includes timpani, one suspended cymbal, one snare drum, one bass drum, one tam tam, one triangle, one glockenspiel, and cymbals; one tenor banjo; and strings. Since the mid 20th century, the 1942 arrangement became a staple of the concert repertoire until 1976 when Michael Tilson Thomas recorded the original jazz band version for the first time, employing Gershwin's actual 1925 piano roll with a full jazz orchestra. Grofé's other arrangements of Gershwin's piece include those done for Whiteman's 1930 film, King of Jazz, and the concert band setting (playable without piano) completed by 1938 and published 1942. The prominence of the saxophones in the later orchestrations is somewhat reduced, and the banjo part can be dispensed with, as its mainly rhythmic contribution is provided by the inner strings. Gershwin himself made versions of the piece for solo piano as well as two pianos. The solo version is notable for omitting several sections of the piece. Gershwin's intent to eventually do an orchestration of his own is documented in 1936–37 correspondence from the publisher Harms.

Заметные записи

После теплого приема "Рапсодии в синем" аудиторией в Aeolian Hall, Гершвин записал несколько сокращенных версий своей композиции в различных форматах. 10 июня 1924 года Гершвин и оркестр Уайтмена создали акустическую запись продолжительностью 8 минут 59 секунд, выпущенную компанией Victor Talking Machine Company. Год спустя Гершвин записал свое исполнение на фортепианном воспроизводящем устройстве 1925 года для версии для двух фортепиано. Позже, 21 апреля 1927 года, он сделал электрическую запись с оркестром Уайтмена, длившуюся 9 минут 1 секунду, которая также была издана Victor. Натаниэль Шилкрет предположительно руководил электрической записью после разногласий между Гершвином и Уайтманом. Оркестр Уайтмена позднее исполнил сокращенную версию произведения в фильме 1930 года "Король джаза" с Роем Барги за фортепиано. Из-за ограничений по длительности ранних форматов записи, первая полная и не сокращенная запись композиции Гершвина появилась только во время Великой депрессии. В июле 1935 года, после нескольких лет исполнения рапсодии при аншлагах в Массачусетсе, дирижер Артур Фидлер и Бостонский поп-оркестр записали первую не сокращенную версию – почти четырнадцатиминутную – с пуэрториканским пианистом Хесусом Марией Санромой для RCA Victor. Для этой первой полной записи Фидлер отказался от оригинальной аранжировки Ферде Грофе 1924 года и адаптировал произведение для традиционного симфонического оркестра. В то время современные критики хвалили Фидлера за отказ от так называемой "джазовой сентиментальности" более ранней аранжировки Грофе и добавление "большего симфонического богатства и авторитета". В последние месяцы Второй мировой войны, на фоне кассового успеха биографического фильма о Гершвине "Рапсодия в синем" (1945), пианист Оскар Левант записал теперь уже культовую композицию с Филадельфийским оркестром под управлением Юджина Орманди 21 августа 1945 года. Левант был близким другом покойного композитора и стремился воспроизвести его идиоматический стиль игры в своем исполнении. Запись Леванта под названием Columbia Masterworks 251 получила восторженные отзывы и стала одним из самых продаваемых альбомов года. Вследствие записи Леванта и биографического фильма 1945 года о жизни Гершвина последовал "возрождение интереса к Гершвину". К 1960-м и 1970-м годам рапсодия Гершвина стала предсказуемым элементом как концертных программ, так и оркестровых записей; соответственно, со временем появились более разнообразные и вольные интерпретации. Летом 1973 года бразильский джаз-рок исполнитель Эумир Деодато переосмыслил рапсодию Гершвина в сокращенной версии с использованием энергичных ритмов нео-самбы. Хотя музыкальные критики раскритиковали интерпретацию Деодато как "искаженную" и едва узнаваемую, его сингл достиг 41-й позиции в чарте "Hot 100" и 10-й позиции в чарте "Easy Listening" журнала Billboard, а также 48-й и 13-й позиции соответственно в Канаде. Вслед за предыдущей интерпретацией Деодато, французский пианист Ришар Клейдерман записал аналогичную сокращенную диско-аранжировку в 1978 году, которая стала одной из его визитных карточек. Параллельно с появлением этих более разнообразных интерпретаций возродился научный интерес к оригинальной аранжировке 1924 года Ферде Грофе, которая не исполнялась со времен окончания эпохи джаза. 14 февраля 1973 года дирижер Кеннет Кизлер и пианист Пол Веррет исполнили оригинальную аранжировку Грофе в кампусе Университета Нью-Гемпшира. Вскоре после этого дирижер Майкл Тилсон Томас и Columbia Jazz Band записали аранжировку Грофе в 1976 году, а дирижер Морис Пересс с пианистом Иваном Дэвисом – в 1984 году в рамках реконструкции всего концерта 1924 года, посвященной его 60-летию. Спустя сто лет после дебюта рапсодии Гершвина в 1924 году десятки тысяч оркестров и сольных пианистов записали это произведение как в сокращенном, так и в полном виде. Многие из этих записей получили признание критиков, например, исполнение пианиста Мишеля Камило в 2006 году, удостоенное премии Latin Grammy.

After the warm reception of Rhapsody in Blue by the audience at Aeolian Hall, Gershwin recorded several abridged versions of his composition in different formats. On June 10, 1924, Gershwin and Whiteman's orchestra created an acoustic recording running 8 minutes and 59 seconds and issued by the Victor Talking Machine Company. A year later, Gershwin recorded his performance on a 1925 piano roll for a two piano version. Later, on April 21, 1927, he made an electrical recording with Whiteman's orchestra running 9 minutes and 1 second and again recorded by Victor. Nathaniel Shilkret purportedly conducted the electrical recording after a dispute between Gershwin and Whiteman. Whiteman's orchestra later performed a truncated version of the piece in the 1930 film The King of Jazz with Roy Bargy on piano. Due to the length limitations of early recording formats, the first complete and unabridged recording of Gershwin's composition did not occur until the Great Depression. In July 1935, after several years of performing the rhapsody for sold out audiences in Massachusetts, conductor Arthur Fiedler and the Boston Pops Orchestra recorded the first unabridged version—nearly fourteen minutes in length—with Puerto Rican pianist Jesús María Sanromá for RCA Victor. For this first unabridged recording, Fiedler discarded Ferde Grofé's original 1924 arrangement and adapted the piece for a conventional symphony. At the time, contemporary critics praised Fiedler for jettisoning the so called "jazzy sentimentality" of Grofé's earlier arrangement and adding a "more symphonic richness and authority." During the final months of World War II, amid the box office success of the Gershwin biographical film Rhapsody in Blue (1945), pianist Oscar Levant recorded the now iconic composition with Eugene Ormandy's Philadelphia Orchestra on August 21, 1945. Levant had been an intimate friend of the deceased composer, and he sought to replicate Gershwin's idiomatic playing style in his performance. Levant's homage—labelled Columbia Masterworks 251—received rapturous reviews and became one of the best selling record albums of the year. As a result of Levant's recording and the 1945 biographical film about Gershwin's life, a "Gershwin revival" ensued. By the 1960s and 1970s, Gershwin's rhapsody had become a predictable staple of both concert performances and orchestra recordings; consequently, more diverse and irreverent interpretations appeared over time. In Summer 1973, Brazilian jazz rock artist Eumir Deodato reinterpreted Gershwin's rhapsody in an abridged version that featured uptempo neo‐samba rhythms. Although music critics derided Deodato's interpretation as "mangled" and barely recognizable, his single reached No. 41 on the "Hot 100" and No. 10 on "Easy Listening" on the Billboard charts, and No. 48 and No. 13 respectively in Canada. In the wake of Deodato's earlier reinterpretation, French pianist Richard Clayderman recorded a similarly abridged disco arrangement in 1978 which became one of his signature pieces. Concurrent with the emergence of these more diverse interpretations, scholarly interest revived in the original 1924 arrangement by Ferde Grofé which had not been performed since the end of the Jazz Age. On February 14, 1973, conductor Kenneth Kiesler and pianist Paul Verrette performed Grofé's original arrangement on the University of New Hampshire campus. Soon after, conductor Michael Tilson Thomas and the Columbia Jazz Band recorded Grofé's arrangement in 1976, as did conductor Maurice Peress with pianist Ivan Davis in 1984 as part of a 60th anniversary reconstruction of the entire 1924 concert. One hundred years after the debut of Gershwin's rhapsody in 1924, tens of thousands of orchestras as well as solo pianists have recorded the piece, both abridged and unabridged. A number of these recordings have garnered critical recognition such as pianist Michel Camilo's 2006 rendition which won a Latin Grammy Award.

Форма и анализ

Как джазовый концерт, "Rhapsody in Blue" написана для сольного фортепиано с оркестром. Рапсодия отличается от концерта тем, что состоит из одного развернутого раздела, а не из отдельных частей. Рапсодии часто включают в себя фрагменты импровизационного характера – хотя и записанные в партитуре – и отличаются свободной формой, повышенным контрастом и эмоциональной насыщенностью. Музыка варьируется от энергичных ритмичных соло для фортепиано до медленных, широких и богато оркестрованных эпизодов. Следовательно, рапсодию можно рассматривать как фантазию, не скованную строгими формальными рамками. Начало "Rhapsody in Blue" представляет собой трель кларнета, за которой следует легато из 17 нот диатонической гаммы. Во время репетиции виртуозный кларнетист Уайтмена, Росс Горман, исполнил верхнюю часть гаммы как захватывающее глиссандо, напоминающее звучание тромбона. Гершвин услышал это и настоял на повторении эффекта в исполнении. Эффект достигается за счет работы мышц языка и горла, изменяющих резонанс ротовой полости и контролирующих непрерывное повышение тона. Многие кларнетисты также постепенно открывают тоновые отверстия левой руки во время перехода от последнего концертного фа к верхнему концертного си. Этот эффект стал стандартной практикой исполнения произведения. "Rhapsody in Blue" отличается как ритмическим новаторством, так и мелодической вдохновенностью и демонстрирует способность Гершвина создавать произведение с масштабной гармонической и мелодической структурой. Для произведения характерна тесная мотивная взаимосвязь. Большая часть мотивного материала представлена в первых 14 тактах. Музыковед Дэвид Шифф выделил пять основных тем и шестой "тег". Две темы появляются в первых 14 тактах, а "тег" – в 19-м. Две из оставшихся трех тем ритмически связаны с первой темой в 2-м такте, которую иногда называют "темой глиссандо" (по названию открывающего глиссандо в соло кларнета) или "темой риторнелло". Оставшаяся тема – "Тема поезда", которая впервые появляется на репетиции 9 после вступительной части. Все эти темы основаны на блюзовой гамме, включающей пониженные седьмые ступени и сочетание мажорных и минорных терций. Каждая тема звучит как в оркестровой обработке, так и в виде фортепианного соло. Существуют значительные различия в стиле изложения каждой темы. Гармоническую структуру рапсодии сложнее анализировать. Произведение начинается и заканчивается в си-бемоль мажоре, но модулирует в субдоминанту и в конце резко возвращается в си-бемоль мажор. Начало модулирует "вниз" через тональности си-бемоль, ми-бемоль, ля-бемоль, ре-бемоль, соль-бемоль, си-бемоль, ми-бемоль и, наконец, в ля-бемоль мажор. Модуляция через квартовый круг в обратном направлении инвертирует классические тональные отношения, но не отказывается от них. Вся средняя часть преимущественно находится в до мажоре, с эпизодическими выходами в соль мажор (доминанта). Такие модуляции происходят свободно, хотя и не всегда с четким гармоническим направлением. Гершвин часто использует рекурсивную гармоническую прогрессию минорными терциями, создавая иллюзию движения, хотя на самом деле фрагмент не меняет тональность от начала до конца. Модуляция терциями – распространенная черта музыки Тин Пэн Аллей. В "Rhapsody in Blue" присутствуют влияния джаза и других современных стилей. Ритмы рэгтайма встречаются в изобилии, как и кубинский ритм "клаве", который также используется как танцевальный ритм в джазовом танце чарльстон. Гершвин стремился опровергнуть представление о том, что джаз должен быть исполнен строго в темпе, чтобы под него можно было танцевать. Темпы рапсодии сильно варьируются, и во многих местах используется почти крайнее рубато. Наиболее очевидное влияние джаза – использование блюзовых нот, а исследование их полутоновых соотношений играет ключевую роль в рапсодии. Использование так называемых "разговорных" инструментов, таких как аккордеон, банджо и саксофоны в оркестре, способствует ее джазовому или популярному стилю, причем последние два из этих инструментов остались частью "стандартной" оркестровки Грофе. Гершвин включил в свое произведение различные стили фортепианной игры. Он использовал приемы стрит-пианино, новинки пианино, комического пианино и стиля "song plugger". Ритмический и импровизационный стиль стрит-пианино проявляется в разделе "agitato e misterioso", который начинается через четыре такта после репетиции 33, а также в других разделах, многие из которых включают оркестр. Новинки пианино можно услышать на репетиции 9 с появлением темы поезда. Неуверенность и легкомысленный стиль комического пианино, получивший известность благодаря Чико Марксу, проявляются на репетиции 22.

As a jazz concerto, Rhapsody in Blue is written for solo piano with orchestra. A rhapsody differs from a concerto in that it features one extended movement instead of separate movements. Rhapsodies often incorporate passages of an improvisational nature—although written out in a score—and are irregular in form, with heightened contrasts and emotional exuberance. The music ranges from intensely rhythmic piano solos to slow, broad, and richly orchestrated sections. Consequently, the Rhapsody "may be looked upon as a fantasia, with no strict fidelity to form." The opening of Rhapsody in Blue is written as a clarinet trill followed by a legato, 17 notes in a diatonic scale. During a rehearsal, Whiteman's virtuoso clarinetist, Ross Gorman, rendered the upper portion of the scale as a captivating and trombone like glissando. Gershwin heard it and insisted that it be repeated in the performance. The effect is produced using the tongue and throat muscles to change the resonance of the oral cavity, thus controlling the continuously rising pitch. Many clarinet players gradually open the left hand tone holes on their instrument during the passage from the last concert F to the top concert B as well. This effect has now become standard performance practice for the work. Rhapsody in Blue features both rhythmic invention and melodic inspiration, and demonstrates Gershwin's ability to write a piece with large scale harmonic and melodic structure. The piece is characterized by strong motivic inter relatedness. Much of the motivic material is introduced in the first 14 measures. Musicologist David Schiff has identified five major themes plus a sixth "tag". Two themes appear in the first 14 measures, and the tag shows up in measure 19. Two of the remaining three themes are rhythmically related to the first theme in measure 2, which is sometimes called the "Glissando theme"—after the opening glissando in the clarinet solo—or the "Ritornello theme". The remaining theme is the "Train theme", which is the first to appear at rehearsal 9 after the opening material. All of these themes rely on the blues scale, which includes lowered sevenths and a mixture of major and minor thirds. Each theme appears both in orchestrated form and as a piano solo. There are considerable differences in the style of presentation of each theme. The harmonic structure of the rhapsody is more difficult to analyze. The piece begins and ends in B major, but it modulates towards the sub dominant direction and abruptly returns to B major at the end. The opening modulates "downward" through the keys B, E, A, D, G, B, E, and finally to A major. Modulation through the circle of fifths in the reverse direction inverts classical tonal relationships, but does not abandon them. The entire middle section resides primarily in C major, with forays into G major (the dominant relation). Such modulations occur freely, although not always with harmonic direction. Gershwin frequently uses a recursive harmonic progression of minor thirds to give the illusion of motion when in fact a passage does not change key from beginning to end. Modulation by thirds is a common feature of Tin Pan Alley music. The influences of jazz and other contemporary styles are present in Rhapsody in Blue. Ragtime rhythms are abundant, as is the Cuban "clave" rhythm, which doubles as a dance rhythm in the Charleston jazz dance. Gershwin's own intentions were to correct the belief that jazz had to be played strictly in time so that one could dance to it. The rhapsody's tempos vary widely, and there is an almost extreme use of rubato in many places throughout. The clearest influence of jazz is the use of blue notes, and the exploration of their half step relationship plays a key role in the rhapsody. The use of so called "vernacular" instruments, such as accordion, banjo, and saxophones in the orchestra, contribute to its jazz or popular style, and the latter two of these instruments have remained part of Grofé's "standard" orchestra scoring. Gershwin incorporated different piano styles into his work. He used the techniques of stride piano, novelty piano, comic piano, and the song plugger piano style. Stride piano's rhythmic and improvisational style is evident in the "agitato e misterioso" section, which begins four bars after rehearsal 33, as well as in other sections, many of which include the orchestra. Novelty piano can be heard at rehearsal 9 with the revelation of the Train theme. The hesitations and light hearted style of comic piano, a vaudeville approach to piano made well known by Chico Marx, are evident at rehearsal 22.

Культурный дух времени

Дебютом "Рапсодии в синем" Гершвин открыл новую эру в американской музыкальной истории. Он закрепил за собой репутацию одного из выдающихся композиторов эпохи джаза, и его произведение со временем стало одним из самых популярных концертных произведений. В журнале American Heritage Фредерик Д. Шварц утверждает, что знаменитое вступительное глиссандо кларнета стало столь же мгновенно узнаваемым для публики, как и начало Пятой симфонии Бетховена. По мнению критика Оррина Говарда из Филармонии Лос-Анджелеса, рапсодия Гершвина оставила неизгладимый след "на сообществе серьезных композиторов и исполнителей – многих из которых присутствовали на премьере – и на самом Гершвине, поскольку восторженный прием вдохновил его на другие, более масштабные проекты". Говард полагает, что наследие произведения лучше всего понимать как воплощение культурного духа эпохи джаза: хотя рапсодия Гершвина "вовсе не является исчерпывающим примером джаза эпохи джаза", музыковеды, такие как Джеймс Циммент и Флойд Левин, сходятся во мнении, что это ключевое произведение, передающее дух времени. Еще в 1927 году писатель Ф. Скотт Фицджеральд отметил, что "Рапсодия в синем" идеализировала юношеский дух эпохи джаза. В последующие десятилетия как сама эта эпоха, так и литературные произведения Фицджеральда часто ассоциировались критиками и исследователями с творчеством Гершвина. В 1941 году социолог Питер Квеннелл высказал мнение, что роман Фицджеральда "Великий Гэтсби" воплощает "печаль и показную беззаботность мелодии Гершвина". Соответственно, режиссер Баз Лурманн использовал "Рапсодию в синем" в качестве драматического лейтмотива для персонажа Джея Гэтсби в своем фильме 2013 года "Великий Гэтсби", экранизации романа Фицджеральда 1925 года. Многие писатели, в том числе американский драматург и журналист Терри Титшут, сравнивали самого Гершвина с Гэтсби из-за его стремления вырваться из среды низшего класса, его стремительного успеха и ранней смерти в тридцатые годы.

With the debut of Rhapsody in Blue, Gershwin inaugurated a new era in America's musical history. He established his reputation as one of the eminent composers of the Jazz Age, and his composition eventually became one of the most popular of all concert works. In the American Heritage magazine, Frederic D. Schwarz posits that the famous opening clarinet glissando has become as instantly recognizable to concert audiences as the opening of Beethoven's Fifth Symphony. According to critic Orrin Howard of the Los Angeles Philharmonic, Gershwin's rhapsody made an indelible mark "on the fraternity of serious composers and performers—many of whom were present at the premiere—and on Gershwin himself, for its enthusiastic reception encouraged him to other and more serious projects." Howard posits that the work's legacy is best understood as embodying the cultural zeitgeist of the Jazz Age:

Although Gershwin's rhapsody is "by no means a definitive example of jazz in the Jazz Age," music historians such as James Ciment and Floyd Levin have similarly concurred that it is the key composition that encapsulates the spirit of the era. As early as 1927, writer F. Scott Fitzgerald opined that Rhapsody in Blue idealized the youthful zeitgeist of the Jazz Age. In subsequent decades, both the latter era and Fitzgerald's related literary works have been often culturally linked by critics and scholars with Gershwin's composition. In 1941, social historian Peter Quennell opined that Fitzgerald's novel The Great Gatsby embodied "the sadness and the remote jauntiness of a Gershwin tune." Accordingly, director Baz Luhrmann used Rhapsody in Blue as a dramatic leitmotif for the character of Jay Gatsby in his 2013 film The Great Gatsby, a cinematic adaptation of Fitzgerald's 1925 novel. Various writers, such as the American playwright and journalist Terry Teachout, have likened Gershwin himself to the character of Gatsby due to his attempt to transcend his lower class background, his abrupt meteoric success, and his early death while in his thirties.

Музыкальный портрет Нью-Йорка

"Рапсодия в голубом" часто интерпретируется как музыкальный портрет Нью-Йорка начала XX века. Культурный обозреватель Даррин Кинг написал в The Wall Street Journal, что "слияние джаза и классических традиций в музыке Гершвина отражает бурлящий плавильный котел Нью-Йорка эпохи джаза". Музыкальный историк Винс Джордано также отметил, что "синкопы, блюзовые ноты, ритмы рэгтайма и джаза, которые Гершвин использовал в 1924 году, действительно передают ощущение Нью-Йорка той удивительной эпохи. Кажется, в музыке слышен ритм города". Пианист Лан Лан разделяет это мнение: "Когда я слушаю "Рапсодию в голубом", я словно вижу Эмпайр-стейт-билдинг. Я вижу панораму Нью-Йорка в центре Манхэттена и представляю себе кафе на Таймс-сквер". В соответствии с этим, в начальной монтажной последовательности фильма Вуди Аллена "Манхэттен" (1979) звучит исполнение Зубина Мехты, в котором типичные нью-йоркские сцены разворачиваются под музыку знаменитого джазового концерта Гершвина. Двадцать лет спустя Walt Disney Pictures использовала эту композицию для нью-йоркского эпизода мультфильма "Фантазия 2000" (1999), где музыка лирически обрамляет анимационный сегмент, выполненный в стиле иллюстратора Аль Хиршфельда.

Влияние на композиторов

Рапсодия Гершвина оказала влияние на ряд композиторов. В 1955 году "Rhapsody in Blue" вдохновила аккордеониста Джона Серри-старшего на создание его произведения "Американская рапсодия" 1957 года. Брайан Уилсон, лидер группы The Beach Boys, неоднократно заявлял, что "Rhapsody in Blue" – одно из его любимых произведений. Он впервые услышал это произведение в двухлетнем возрасте и вспоминал, что оно ему очень нравилось. По словам биографа Питера Эймса Карлина, рапсодия повлияла на альбом Уилсона "Smile". "Rhapsody in Blue" также послужила вдохновением для сотрудничества слепого британского пианиста-виртуоза Дерека Паравичини и композитора Мэтью Кинга над новым концертом под названием "Blue", премьера которого состоялась в South Bank Centre в Лондоне в 2011 году.

Другие применения

На церемонии открытия летних Олимпийских игр 1984 года в Лос-Анджелесе 84 пианиста одновременно исполнили «Рапсодию в синем» в ансамбле. Пианисты Херби Хэнкок и Лан Лан исполнили «Рапсодию в синем» на 50-й церемонии вручения премии «Грэмми» 10 февраля 2008 года. С 1980 года это произведение используется авиакомпанией United Airlines в рекламе, в видеороликах о безопасности перед полётом и в подземном переходе терминала 1 международного аэропорта Чикаго О’Хара. «Рапсодия в синем» была использована в качестве семпла в песне «Philosophy» группы Ben Folds Five и в песне «Birthday» южнокорейской группы Red Velvet.

Состояние сохранности

22 сентября 2013 года представители наследства Гершвина объявили о планируемом выпуске музыкально-критического издания полной оркестровой партитуры. Семья Гершвин, сотрудничая с Библиотекой Конгресса и Мичиганским университетом, работает над обеспечением доступа к этим партитурам для широкой публики. Несмотря на то, что реализация всего проекта, связанного с наследием Гершвина, может занять до 40 лет, издание "Рапсодии в синем" станет одним из первых выпусков. "Рапсодия в синем" перешла в общественное достояние 1 января 2020 года, однако отдельные записи произведения могут по-прежнему защищаться авторским правом.