Введение

Британский политик (1717–1793)

Уильям Уайлдман Шут Баррингтон, 2-й виконт Баррингтон, PC (15 января 1717 – 1 февраля 1793) – британский политик, заседавший в Палате общин на протяжении 38 лет, с 1740 по 1778 год. Наиболее известен своими двумя сроками на посту военного секретаря во время участия Великобритании в Семилетней войне и войне за независимость США.

Предыстория

Баррингтон был старшим сыном Джона Баррингтона, 1-го виконта Баррингтона, от его жены Анны, дочери сэра Уильяма Дейнеса. Его младшими братьями были достопочтенный Дайнс Баррингтон, контр-адмирал достопочтенный Сэмюэль Баррингтон и преподобный Шут Баррингтон, епископ Дарема. Он получил частное образование у гувернера Роберта Грэма в Далстоне, чья семья впоследствии основала политическую династию. В 1735 году он был отправлен для дальнейшего обучения в Женеву, Швейцария, где провёл три года в альпийском университете; унаследовав владения и титул в 1734 году, он некоторое время путешествовал по Гранд-Туру. Достигнув совершеннолетия в январе 1738 года, он вернулся домой и прибыл в Англию в феврале того же года.

Ранняя политическая карьера

Поскольку титул Баррингтона был в Ирландском пэрстве, он не давал ему права на место в британской Палате лордов. В марте 1740 года он был избран в Палату общин в качестве члена парламента от Бервика-на-Твиде (мандат, который его отец представлял с 1714 по 1723 год). Присоединившись к оппозиции, Баррингтон занял свое место в 1741 году после отставки Уолпола, проголосовав против законопроекта об укомплектовании флота, поскольку считал, что это усилит влияние "придворных вигов" на побережье. За исключением лорда Картерета, энергичного министра иностранных дел, Баррингтон, отошедший от вигов, считал своих новых союзников жалкими реформаторами. Ни одно проявление коррупции не было наказано, поскольку обещанная "новая метла" так и не заработала. Ганноверское влияние усилилось благодаря военным успехам Ганноверского легиона, который превозносил действия Картерета и роль короля в войне, но это потребовало значительных расходов из казны. Баррингтон был одним из оппозиционных пэров, к которым обращались за консультацией при формировании нового министерства в 1744 году между группировками Кобхама и Пелхама, что привело к отстранению Картерета, ставшего графом Гранвилем, и его сторонников-тори. В феврале он отклонил два законопроекта, один из которых предусматривал приостановление действия Habeas Corpus, мотивируя это тем, что министерство не представило доказательств слухов о готовящемся французском вторжении. Оппозиция тори во главе с Питтом покинула зал в знак протеста против выступления Баррингтона. Решающим шагом стало его сближение с лордом Кобхамом. Гренвилл был впечатлен молодым депутатом; отказавшись от предложения занять должность лорда торговли, будущий пэр мог поступать "как ему заблагорассудится".

Гренвиллский виг: военная карьера

Критическим годом для молодого честолюбивого министра был 1744 год: возможно, давление якобитов, возвращение армии из Фландрии и подозрения в якобитском заговоре заставили его сменить политические убеждения. 23 января, в первом из подобных голосований, Баррингтон четко изложил свою принципиальную поддержку постоянной армии. В следующем месяце он проголосовал за денежный билль Казначейства. Он провел через парламент ключевой законопроект о национальной милиции, исключавший католиков и квакеров. Он реформировал систему благотворительной церковной помощи, не требуя ее полной отмены, хотя к 1782 году придерживался питтовских взглядов на реформы. Заняв место в Ирландской палате лордов в 1745 году, в возрасте всего двадцати восьми лет, он был назначен одним из лордов-комиссаров Адмиралтейства, а позже вынужден был написать оправдание своих действий во время войны за ухо Дженкинса, в ходе которой из казначейства пропали значительные суммы. В 1746 году Баррингтон был одним из "руководителей" процесса импичмента горского генерала лорда Ловата и лордом Адмиралтейства в феврале 1746 года. Но после успешного завершения конфликта в 1748 году Баррингтон поддержал предложение, обязывающее короля демобилизовать 16 000 ганноверских солдат в мирное время. Баррингтон также отвечал за введение системы полуденежного содержания для моряков, как способа организации частичного выхода на пенсию для уволенных офицеров. Его билль, представленный в Палате общин, предусматривал сокращение 20 000 моряков. Этот "тори" билль вызвал резкую оппозицию со стороны лорда Эгмонта, и пелхамиты одержали над ним победу в Палате общин. Был разработан билль о карантине для предотвращения распространения инфекционных заболеваний на флоте, а также для блокирования их ввоза на материк. Последующее исследование Баррингтона о чуме способствовало созданию Дома для выздоравливающих больных в Грейс-Инн, который затем был расширен для оказания помощи умирающим и страдающим в Лондоне.

Секретарь на войне

После смерти Пелхэма в марте 1754 года герцог Ньюкасл был следующим в очереди на должность первого лорда казначейства. Став членом парламента от Плимута, Баррингтон по рекомендации Генри Фокса напрямую обратился за местом в казначейском совете. Пелхэм уже был во дворце, чтобы "поцеловать руки". При условии назначения на должность в Казначействе как государственного экономиста, Баррингтон в 1755 году сменил сэра Томаса Робинсона на посту мастера Большого гардероба, получив также место в Тайном совете. В сентябре в Ньюкасл-Хаусе Баррингтону сообщили, что соглашение было одобрено королем, однако главнокомандующий в Виндзоре, герцог Камберленд, об этом не знал. Он был назначен военным секретарем в кабинет герцога Ньюкасла. Превосходство кабинетного управления над гардеробом, а казначейства над главнокомандующим в сфере покровительства при политических назначениях можно отнести ко времени пребывания Ньюкасла в должности. Баррингтон занимал этот пост следующие шесть лет, на протяжении всей Семилетней войны, несмотря на сложную логистику и печально известную коррупцию в военном ведомстве, что объяснялось его принципиальным отношением к коррупционным практикам, о чем свидетельствуют его письма. Вскоре после формирования нового министерства пала Минорка. 21 марта 1756 года Баррингтон приказал 7-му полку усилить гарнизон Гибралтара. Кабинет настаивал на том, что Гибралтар должен быть удержан как стратегическая военно-морская база; опыт Баррингтона подсказывал ему это, перебросив отряд губернатора, батальон, на флагманский корабль Бинга. Однако гарнизон не мог выделить людей: столкнувшись с угрозой нападения тулонского флота, Баррингтон в последующем письме ясно дал понять, что Гибралтар нельзя оставлять без защиты. Но последовавшее бесчестие и казнь Бинга поставили под сомнение лояльность Баррингтона. Он не проявил неповиновения Его Величеству Королю, когда генерал Фоук был предан военному суду за якобы оставление своего поста. Герцог Камберленд был возмущен потерей Порт-Маона, его военно-морской базы, и ущербом, нанесенным дисциплине и репутации армии, что усугубило политические проблемы секретаря; Баррингтон, следовательно, по крайней мере частично, полагался на покровительство Ньюкасла ради самосохранения. Современные историки возлагают вину за возникшую путаницу, вызванную противоречивыми приказами, на Баррингтона; однако значительная часть разногласий связана с его запоздалым обращением в торизм и принятием политики Питта, направленной на господство на море, со всеми сопутствующими рисками. Тем временем премьер-министр настаивал на проверке Гранби на поле боя, взяв с собой молодого Баррингтона, чтобы тот учился разочаровывать генералов в будущем. Во время Семилетней войны его братья, адмирал сэр Сэмюэл Баррингтон и генерал-майор Джон Баррингтон, возглавившие штурмовой экспедиционный корпус, захвативший Гваделупу, французскую колонию, активно действовали в Карибском бассейне. Баррингтон оставался верным другом и союзником Ньюкасла, всегда благодарным за оказанное доверие, но никогда не боялся не соглашаться с герцогом, "которому я обязан большей уступчивостью, чем любому живому человеку, потому что он единственный, кому я действительно обязан". В октябре прошлого года он посоветовал фельдмаршалу Лигионеру, к тому времени виконту, что его брат был слишком быстро повышен в звании: "Я вновь выражаю сожаление по поводу того, что полковник Баррингтон находится так близко к командованию, и прошу Вашу Милость рекомендовать Его Величеству другого генерал-майора, в случае если мистер Боскавен будет освобожден от должности". Учитывая его сострадание, история об арабском коне полковника Монро казалась типичной для его скрытой деликатности: он выходил его одаренного скакуна, но передал право собственности в доверительное управление. Баррингтон всегда старался избегать обвинений в получении взяток или поощрений за коррупционные практики, проявляя достаточно проницательности, чтобы откладывать вопросы этической благонадежности на усмотрение других. Стоимость войны была разорительной, и Баррингтон отказался удовлетворить требование герцога о покупке выборов 1761 года.

Джордж III: Баррингтон и новая администрация

12 марта 1761 года он был переведен на должность канцлера казначейства, всего за десять дней до роспуска парламента. В 1762 году премьер-министр-тори предложил Баррингтону занять пост казначея флота, что тот и принял, но остался близок к герцогу, который отказался выступать против нового министерства. Старшие члены кабинета, возможно, встречались осенью 1762 года в Бекетте, его родовом поместье. Он, вероятно, повлиял на примирение между Ньюкаслом и Камберлендом, давними и непримиримыми соперниками, поскольку в письме Баррингтону от 11 июля он подписался как "ваш искренний друг". Более того, он настоятельно советовал своему другу-вигу присоединиться к тори. Баррингтон утверждал, что его членство в министерстве Бьюта, несмотря на дружбу с Ньюкаслом, находившимся на пике своего влияния, было обусловлено тем, что он был принципиальным "слугой короны"; главным достижением Бьюта на посту был Парижский мир в апреле 1763 года. По принципу он не стал бы выступать против министерства изнутри, но и не ушел бы в отставку, чтобы угодить своему другу, наставнику и покровителю. Бьют предложил расширить правительство за счет коалиции с фокситами, но Баррингтон, который долгое время был другом Чарльза Джеймса Фокса, почувствовал "охлаждение в наших отношениях". Он опасался, что отставка герцога Девонширского дестабилизирует администрацию. Так и произошло, вызвав, по словам Ньюкасла, "такой гнев против министерства". На встрече в Ньюкасл-Хаус в Лондоне 11 ноября герцог настоял на том, чтобы Баррингтон прекратил свою поддержку, зная, что министерство падет, что и случилось в апреле 1763 года. Однако, находясь на посту, виконт так и не посетил Клармонт, придерживался беспартийных принципов и поддерживал дружеские отношения с Бьютом, Гренвиллем, Эгремонтом и Галифаксом. 17 июля 1765 года Баррингтон вернулся в Лондон, чтобы попросить короля восстановить его в должности военного секретаря, которому он сказал: "Человек вроде меня, полностью преданный лишь ему, не должен ожидать много друзей при дворе", во дворце Сент-Джеймс, в штаб-квартире департамента, немедленно покинутой генералом Лигонье, который предпочитал товарищество Найтсбриджа. Баррингтон сказал генеральному адвокату Чарльзу Голду, что он является "защитником" интересов "бедных, но достойных офицеров". Он сказал королю, что "ненавидит партийность" и "никогда не будет иметь с ней ничего общего". Это было за два дня до того, как он сообщил премьер-министру, что "поцеловал руку" суверену. 26 июля Баррингтон, предвидя возможность присоединиться к министерству Чатэма, вновь использовал свое влияние при дворе, чтобы остаться в правительстве. Йорк сказал Хардвику, стороннику Пелэма, что он остался "благодаря своей податливости". Политическим кредо Баррингтона стало то, что его верность принадлежит лишь армии и королю; пока Камберленд был главнокомандующим, он участвовал бы в любых политических решениях. Баррингтон оставался в партии, но оставался деревенским вигом/тори, придерживаясь независимых взглядов, отличных от лондонского виггерства. Особенно задело его давнее противостояние с самым выдающимся военачальником своего поколения, лордом Лигонье. У меня нет времени отвечать на письмо вашего лордства от воскресенья, которое я получил вчера вечером: возможно, лучше не отвечать на него, так как я всегда стараюсь сохранять самообладание, особенно с теми, кто старше и мудрее меня. Это, конечно, не распространяется на то, чтобы военный секретарь давал королю советы, которые он считает неправильными. Я очень четко сказал вашему лордству, что никогда этого не сделаю. Не нравившийся главнокомандующему лорду Лигонье, с подозрением наблюдавший за ним из гвардейских казарм в Найтсбридже, Баррингтон сразу же столкнулся с рядом кризисов: "Восстание ткачей" и "Зерновые бунты" вынудили Жизненную гвардию выйти на улицы. В ходе беспорядков Уилкса в 1768/9 годах также была задействована армия для подавления гнева бунтовщиков. В знак протеста против исключения их защитника на площади Парламента была развернута домашняя кавалерия для защиты зданий.

Проблема колоний

Баррингтон взял на себя часть вины за потерю американских колоний и не был допущен к забвению этого факта. В 1765 году виги Рокингема в кабинете министров хотели отменить Закон о гербовом сборе, но Баррингтон был среди меньшинства, настаивавшего на том, что американцы должны сами оплачивать свои расходы. Этот жесткий подход к сложным правовым вопросам характеризовал деятельность министерства; например, эмбарго на импорт, начатое американцами в 1768/69 годах, разорило Ост-Индскую компанию, а сброс китайского чая был лишь одним из проявлений грядущего насилия. Поэтому, когда Джон Уилкс подал прошение о разрешении занять свое место в Палате общин, Баррингтон и Паемейстер вооруженных сил, Ричард Ригби, возглавили кабинет в его изгнании. В 1775 году Баррингтон приказал не слишком охотно согласившемуся генералу Бургою возглавить британские войска в северном американском театре военных действий. Оба мужчины придерживались единой стратегии ведения войны на море. Баррингтон руководил армией, но стратегическое использование Королевского флота было единственным способом победить повстанцев. Он заявил, что блокада и подавление колониальной торговли должны сочетаться с большой постоянной армией, но не следует гоняться за американцами по всей сельской местности. Поражение Бургойна при Саратоге закончилось позором и возвращением в Англию. Даже Баррингтон не был полностью уверен в способности Бургойна противостоять коррупции и практике покупки офицерских званий – вопросу, который он помог урегулировать. После ряда оказанных услуг, не имеющих прецедента в армии, и на которые, несмотря на все его приятные и ценные качества как человека, он не имел права как солдат, – имеет ли подполковник Бургойн право на всякое вознаграждение, которое может ожидать генерал Эллиот? Или он может требовать больше, чем оговорено? Баррингтон хотел, чтобы молодые офицеры, стремящиеся к продвижению по службе, покупали звания или ждали повышения по старшинству. Бургойн был другом и наставником Баррингтона, который оставался на посту до декабря 1778 года, когда виги Рокингема вновь получили большинство в Палате общин. В 1759 году Бургойн угрожал ему; Баррингтон ответил: «В случае, если Палата общин сочтет меня предвзятым по отношению к вам, это будет самое невежливое письмо, когда-либо написанное секретарю по военным делам». Баррингтон сформировал новые полки и увеличил количество мест в старом госпитале Челси для раненых. Зарплата немного выросла, и после сражений проявлялось больше сострадания – изменения, которые совпали с карьерой маркиза Гранби. Были введены хирурги больничных советов и назначен инспектор больниц. Прекращение практики содержания каждого второго корпуса в резерве, поскольку это было губительно для финансов, демонстрировало его государственную политику, основанную на благоразумии, но критики считали, что это оставило Англию опасно уязвимой для вторжения с континента. Однако более уместно было его опасение по поводу внутренних беспорядков и хаоса. Беспорядки были обычным явлением на улицах Лондона:

«Лондон – самое важное место на острове, за которым следует внимательно следить», – предупреждал он. – «Если восстание в Лондоне увенчается хотя бы небольшим успехом или даже останется не подавленным в течение какого-либо времени…»

Как и Норт, Баррингтон ненавидел американскую революцию. Она вызывала у него тревогу и беспокойство. Он сказал королю, что она «мне крайне неприятна». Он был министром тридцать лет, устал от работы и хотел уйти в отставку в возрасте шестидесяти лет. Будучи министром короля практически всю свою карьеру, он понимал, что слово суверена – это его обязательство. Король Георг III хотел, чтобы он покинул Палату общин, но остался министром; однако правильное конституционное положение для любого министра – находиться в парламенте, особенно для секретаря по военным делам, занимающего второй по значимости пост, не входящий в кабинет. Но война заставила отложить эти решения, игнорировать и откладывать их. 29 октября 1777 года Баррингтон снова подал прошение о получении Чилтерн-Хундредс. Катастрофическое поражение Бургойна стало катализатором: наконец, после продолжительного и мучительного ожидания, он больше не мог придерживаться собственного мнения «или выступать против него, не запятнав своей чести и долга». Ему было разрешено получить Чилтерн-Хундредс 24 мая 1778 года, но он был вынужден оставаться в военном ведомстве до Рождества.

Полупенсионный возраст

В течение четырех месяцев в 1782 году Баррингтон был одним из генеральных почтовых директоров. Смерть его предшественника освободила место за столом кабинета министров. Баррингтон был наиболее подходящим кандидатом, которому пришлось отказаться от щедрой пенсии с 9 января, чтобы соответствовать требованиям для назначения. Однако поражение лорда Норта привело к власти сторонников Америки из числа вигов, которые заключили Парижский договор, что вынудило Баррингтона подать в отставку в апреле. Шелберн всегда выступал против попыток короля воспрепятствовать независимости американских колоний и поэтому не выплатил ему гражданскую пенсию в размере 2000 фунтов стерлингов, которую король назначил ему "без его просьбы". Баррингтон обратился непосредственно к Георгу III, который гарантировал, что пенсия будет "возобновлена и выплачиваться" за государственную службу до самой его смерти.

Семья

Лорд Баррингтон женился на Мэри, дочери Генри Ловелла и вдове достопочтенного Сэмюэля Гримстона, в 1740 году. От этого брака не было детей. Она умерла в сентябре 1764 года. Баррингтон оставался вдовцом до самой смерти, скончавшись в своем загородном поместье, Беккет-холле в Шривенхэме, графство Беркшир (ныне Оксфордшир), в феврале 1793 года в возрасте 76 лет. Он был похоронен в приходской церкви Святого Андрея в Шривенхэме. Его племянник Уильям Баррингтон унаследовал виконтский титул.