Старик и море

Введение

«Старик и море» — повесть Эрнеста Хемингуэя 1952 года. Повесть «Старик и море» — это произведение 1952 года, написанное американским писателем Эрнестом Хемингуэем. Написанная в период с декабря 1950 года по февраль 1951 года, она стала последней крупной художественной работой, опубликованной Хемингуэем при жизни. В ней рассказывается история Сантьяго, пожилого рыбака, и его долгой борьбе за гигантского марлина. Повесть вызвала огромный интерес и была выпущена рекордными тиражами; первоначальная критическая реакция была столь же положительной, но с тех пор отношение к ней значительно изменилось. Хемингуэй начал писать «Старика и море» на Кубе в неспокойный период своей жизни. Его предыдущий роман «Через реку и в лес» получил негативные отзывы, и, на фоне разрыва с женой Мэри, он влюбился в свою музу Адриану Иванчич. Завершив одну книгу из задуманной «морской трилогии», Хемингуэй начал писать как дополнение историю о старике и марлине, которую ему рассказали пятнадцать лет назад. Он писал до тысячи слов в день и завершил рукопись объемом 26 531 слово за шесть недель. В течение следующего года Хемингуэй все больше убеждался, что рукопись может существовать как самостоятельная повесть. Журнал Life опубликовал полную повесть в выпуске от 1 сентября 1952 года. Издательство Хемингуэя, Scribner's, выпустило первое издание через неделю, 8-го числа. Благодаря благоприятным ранним рецензиям и «сарафанному радио» популярное ожидание было настолько велико, что оба издания широко нелегально копировались. Журнал продал рекордные 5,3 миллиона экземпляров за два дня, а Scribner's — десятки тысяч экземпляров. К концу 1952 года «Старик и море» был переведен на девять языков и оставался в списке бестселлеров New York Times в течение шести месяцев. В 1953 году повесть получила Пулитцеровскую премию за художественную литературу, и она была единственным произведением, прямо упомянутым при присуждении Хемингуэю Нобелевской премии по литературе в 1954 году. Первые отзывы были положительными, многие приветствовали то, что они считали возвращением к форме Хемингуэя после негативной реакции на «Через реку и в лес». Со временем признание уменьшилось, поскольку литературные критики стали считать первоначальную реакцию преувеличенной и чрезмерно восторженной. Вопрос о том, уступает ли «Старик и море» другим произведениям Хемингуэя или равносилен им, с тех пор стал предметом научных дебатов. Тематический анализ был сосредоточен на христианских образах и символике, на сходстве тем повести с ее предшественниками в творчестве Хемингуэя и на характере рыбака Сантьяго.

1952 novella by Ernest Hemingway
the novella by Ernest Hemingway

The Old Man and the Sea is a 1952 novella written by the American author Ernest Hemingway. Written between December 1950 and February 1951, it was the last major fictional work Hemingway published during his lifetime. It tells the story of Santiago, an aging fisherman, and his long struggle to catch a giant marlin. The novella was highly anticipated and was released to record sales; the initial critical reception was equally positive, but attitudes have varied significantly since then. Hemingway began writing The Old Man and the Sea in Cuba during a tumultuous period in his life. His previous novel Across the River and Into the Trees had met with negative reviews and, amid a breakdown in relations with his wife Mary, he had fallen in love with his muse Adriana Ivancich. Having completed one book of a planned "sea trilogy", Hemingway began to write as an addendum a story about an old man and a marlin that had originally been told to him fifteen years earlier. He wrote up to a thousand words a day, completing the 26,531 word manuscript in six weeks. Over the following year, Hemingway became increasingly convinced that the manuscript would stand on its own as a novella. Life magazine published the full novella in its September 1, 1952 issue. Hemingway's publisher, Scribner's, released their first edition a week later on the 8th. Thanks to favorable early reviews and word of mouth, popular anticipation was so high that both releases were heavily bootlegged. The magazine sold a record 5.3 million copies in two days, while Scribner's sold tens of thousands of copies. Translated into nine languages by the end of 1952, The Old Man and the Sea remained on the New York Times bestseller list for six months. In 1953, it received the Pulitzer Prize for Fiction, and it was the only work explicitly mentioned when Hemingway was awarded the Nobel Prize in Literature in 1954. Early reviews were positive, with many hailing what they saw as a return to form for Hemingway after Across the Rivers negative reception. The acclaim lessened over time, as literary critics began to think the initial reception overblown and over enthusiastic. Whether The Old Man and the Sea is inferior or equal to Hemingway's other works has since been the subject of scholarly debate. Thematic analysis has focused on Christian imagery and symbolism, on the similarity of the novella's themes to its predecessors in the Hemingway canon, and on the character of the fisherman Santiago.

Сюжет

Сантьяго – пожилой рыбак, который не ловил рыбу восемьдесят четыре дня и считается салау (очень невезучим). Манолин, которого обучал Сантьяго, был вынужден родителями работать на другой, более удачливой лодке; Манолин всё ещё помогает Сантьяго готовить снаряжение каждое утро и вечер и приносит ему еду. Они разговаривают о бейсболе и Джо ДиМаджио, прежде чем мальчик уходит, а Сантьяго засыпает. Он мечтает о видах и переживаниях своей юности. На восемьдесят пятый день своей невезучей полосы Сантьяго выходит в море на своей шлюпке рано утром, намереваясь доплыть далеко в Гольфстрим. Он ловит только небольшого альбакора утром, прежде чем зацепит огромного марлина. Рыба слишком тяжела, чтобы её вытащить, и начинает тянуть шлюпку всё дальше в море. Сантьяго держится всю ночь, съедая альбакора после восхода солнца. Он впервые видит марлина – он длиннее лодки. Сантьяго всё больше ценит рыбу, проявляя уважение и сострадание к своему противнику. Солнце садится во второй раз, и рыбак успевает немного поспать; его будит паникующий марлин, но ему удаётся восстановить равновесие. На третье утро марлин начинает кружить. Почти в бреду, Сантьяго подтягивает марлина и гарпунит его. Он привязывает рыбу к лодке. Акула-мако чувствует запах крови в воде и откусывает от марлина кусок весом в сорок фунтов. Убив акулу, но потеряв гарпун, Сантьяго привязывает нож к веслу, делая из него подобие копья, и убивает ещё трёх акул, прежде чем лезвие ножа ломается. Ругая себя за то, что зашёл слишком далеко, он извиняется перед изуродованным телом марлина. Он отбивается от ещё двух акул на закате, но марлин уже наполовину съеден. На третью ночь акулы приходят стаей и оставляют после себя лишь кости. Сантьяго достигает берега и спит в своей лачуге, оставляя скелет привязанным к шлюпке. Утром Манолин плачет, увидев состояние Сантьяго. Он приносит кофе и сидит с Сантьяго, пока тот не проснется. Он настаивает на том, чтобы в будущем сопровождать Сантьяго. Рыбак измеряет марлина – его длина составляет восемнадцать футов, а пара туристов принимает его скелет за скелет акулы. Сантьяго снова засыпает и видит во сне львов на африканском пляже.

Santiago is an elderly fisherman who has not caught a fish in eighty four days and is considered salao (very unlucky). Manolin, who had been trained by Santiago, has been forced by his parents to work on a different, luckier boat; Manolin still helps Santiago prepare his gear every morning and evening and brings him food. They talk about baseball and Joe DiMaggio, before the boy leaves and Santiago sleeps. He dreams of the sights and experiences of his youth. On the eighty fifth day of his streak, Santiago takes his skiff out early, intending to row far into the Gulf Stream. He catches nothing except a small albacore in the morning before hooking a huge marlin. The fish is too heavy to haul in and begins to tow the skiff further out to sea. Santiago holds on through the night, eating the albacore after sunrise. He sees the marlin for the first time—it is longer than the boat. Santiago increasingly appreciates the fish, showing respect and compassion towards his adversary. Sunset arrives for a second time and the fisherman manages some sleep; he is awoken by the fish panicking but manages to recover his equilibrium. On the third morning the marlin begins to circle. Almost delirious, Santiago draws the marlin in and harpoons it. He lashes the fish to his boat. A mako shark smells blood in the water and takes a forty pound bite of the marlin. Killing the shark but losing his harpoon, Santiago lashes his knife to an oar as a makeshift spear and kills three more sharks before the knife blade snaps. Cursing himself for going out too far, he apologises to the mutilated carcass of the marlin. He clubs two more sharks at sunset, but the marlin is now half eaten. In the third night, the sharks come as a pack and leave only bones behind them. Santiago reaches shore and sleeps in his shack, leaving the skeleton tied to his skiff. In the morning Manolin cries when he sees Santiago's state. He brings coffee and sits with Santiago until he wakes. He insists on accompanying Santiago in the future. A fisherman measures the marlin at eighteen feet long, and a pair of tourists mistake its skeleton for that of a shark. Santiago goes back to sleep and dreams of lions on an African beach.

История и публикация

"Старик и море" — шестой крупный роман Эрнеста Хемингуэя, последовавший за "И восходит солнце" (1926), "Прощай, оружие!" (1929), "Иметь и не иметь" (1937), "По ком звонит колокол" (1940) и "За рекой и в деревья" (1950). Хотя последний, опубликованный 7 сентября, продал 75 000 экземпляров в первый месяц и оставался в списке бестселлеров New York Times в течение двадцати одной недели, критический прием был в основном негативным. На фоне кризиса в браке с женой Мэри, Хемингуэй все глубже влюблялся в свою музу, молодую итальянку Адриану Иванчич, которая провела зиму 1950–1951 годов в компании Хемингуэя на Кубе. В начале декабря он неожиданно обнаружил в себе способность писать и завершил одну книгу (опубликованную в 1970 году как "Острова в потоке") из задуманной "морской трилогии", а когда его страсть к Иванчич остыла, взялся за написание новой истории. В середине 1930-х кубинский проводник Карлос Гутьеррес рассказал Хемингуэю историю о старом рыбаке и гигантском марлине, которую тот пересказал в журнале Esquire в эссе под названием "На голубой воде: письмо из Гольфстрима". По словам Мэри Крус, эта история, вероятно, впервые была рассказана кубинским автором Рамоном Меса-и-Суаресом Инкланом в 1891 году и затем на протяжении последующих сорока лет постоянно пересказывалась рыбаками. Значительное влияние на Хемингуэя оказал его собственный опыт в Гольфстриме, где он провел тысячи часов за десятилетия, предшествовавшие написанию "Старика и моря". Он очень любил спортивную рыбалку, участвовал и выигрывал несколько турниров, а также стал увлеченным любителем-натуралистом, приглашая таких известных людей, как Генри Вид Фаулер и Чарльз Кэдваладер, чтобы они записывали и описывали улов на его лодке "Пилар". За один месяц, проведенный на борту, благодаря мастерству Хемингуэя в рыбалке и мореплавании, ихтиолог Фаулер узнал достаточно, чтобы "пересмотреть классификацию марлина для всего Северного Атлантического океана". Отложив написание романа на шестнадцать лет, но вдохновленный любовью и знаниями о рыбалке и море, Хемингуэй неожиданно обнаружил, что пишет по тысяче слов в день — вдвое быстрее, чем обычно. Хотя отъезд Иванчич 7 февраля 1951 года вызвал у Хемингуэя некоторое беспокойство, повесть была по существу закончена к 17 февраля; Мэри, которая читала ежедневные наброски по вечерам, заметила, что она "готова простить [Хемингуэю] все неприятности, которые [он] причинил". Сам Хемингуэй был поражен качеством этой, казалось бы, простой истории, которую он написал всего за шесть недель. В течение следующих нескольких месяцев он отправлял копии своим доверенным друзьям и коллегам, включая своего издателя Чарльза Скрибнера и своего друга А. Э. Хотчнера, которые все откликнулись очень положительно. Рукопись объемом 26 531 слово временно не рассматривалась более года, в течение которого Хемингуэй все больше убеждался в том, что хочет опубликовать ее самостоятельно, а не как дополнение к "морской трилогии". Беседы с Лиландом Хейвардом и Уоллесом Майером поддержали его в этом решении — Хемингуэй был в восторге, когда Хейвард добился публикации всей повести в одном выпуске журнала Life в мае 1952 года. Как он писал Майеру, Хемингуэй хотел отвергнуть идею о том, что он должен писать только такие романы, как "Война и мир" или "Преступление и наказание". Он отклонил первоначальные варианты обложки от своего издателя Charles Scribner's Sons и попросил Иванчич нарисовать серию эскизов, которые он счел гораздо более подходящими. Он намеревался посвятить книгу Мэри и своей лодке "Пилар", но передумал в День поминовения, вспоминая о потерянных друзьях; Мэри великодушно приняла новое посвящение Скрибнеру и Максу Перкинсу. Летом события развивались медленно, но позитивно. Уильям Фолкнер, давний соперник Хемингуэя, опубликовал восторженный отзыв в литературном журнале Вашингтонского и Лиского университетов Shenandoah, назвав повесть "[лучшей работой] Хемингуэя. Время покажет, является ли она лучшим произведением любого из нас, то есть его и моих современников". Слухи распространились настолько, что и выпуск Life, и издание Скрибнера подверглись массовому пиратству. Life выпустила свой выпуск в День труда, содержащий первое издание "Старика и моря", 1 сентября 1952 года; за два дня было продано рекордные 5,3 миллиона экземпляров. Предварительные продажи издания Скрибнера в Америке и издания Jonathan Cape в Великобритании достигли в общей сложности 70 000 экземпляров, а затем еженедельные объемы продаж в обеих странах в среднем составляли 5 000. Повесть оставалась в списке бестселлеров New York Times в течение двадцати шести недель и к началу 1953 года была переведена на девять языков.

The Old Man and the Sea was Ernest Hemingway's sixth major novel, following The Sun Also Rises (1926), A Farewell to Arms (1929), To Have and Have Not (1937), For Whom the Bell Tolls (1940), and Across the River and Into the Trees (1950). Although the latter, published on September 7, sold 75,000 copies in its first month and remained on the New York Times bestseller list for twenty one weeks, critical reception was largely negative. Amid a breakdown in marital relations with his wife Mary, Hemingway fell deeper into love with his muse, the young Italian Adriana Ivancich, who spent the winter of 1950–51 in the Hemingways' company in Cuba. Suddenly finding himself able to write in early December, he completed one book (published in 1970 as Islands in the Stream) of a planned "sea trilogy", and, as his passion for Ivancich cooled, set about writing another story. In the mid 1930s, the Cuban guide Carlos Gutiérrez had related a story involving an old man and a giant marlin to Hemingway, who retold it in Esquire magazine in an essay titled "On the Blue Water: A Gulf Stream Letter". According to Mary Cruz, this tale was likely first told by the Cuban author Ramón Meza y Suárez Inclán in 1891 and was consistently retold by fishermen over the next forty years. Significant influence came from Hemingway's own experience with the Gulf Stream, where he sailed for thousands of hours in the decades before writing The Old Man and the Sea. He greatly enjoyed the sport of big game fishing, participating in and winning several tournaments, and he also became an avid amateur naturalist, inviting luminaries such as Henry Weed Fowler and Charles Cadwalader to record and describe catches on his boat, the Pilar. During a single month on board, aided by Hemingway's skill in fishing and sailing, the ichthyologist Fowler learnt enough to "revise the classification of marlin for the whole North Atlantic." Having put off a novelisation for sixteen years, but aided by his love and knowledge of fishing and the sea, Hemingway suddenly found himself writing a thousand words a day—twice as fast as usual. Although Ivancich's departure on February 7, 1951, caused Hemingway some disquiet, the novella was essentially finished by February 17; Mary, who read each day's production in the evenings, commented that she was "prepared to pardon [Hemingway] for all the disagreeable things [he] had done." Hemingway was himself struck by the quality of this seemingly simple story, which he had written in little more than six weeks. Over the next few months, he sent copies to trusted friends and associates including his publisher Charles Scribner and his friend A. E. Hotchner, who all responded very positively. The 26,531 word manuscript was held in temporary abeyance for over a year, during which time Hemingway became increasingly certain he wished to publish it on its own merits, rather than as an addendum to the "sea trilogy". Conversations with Leland Hayward and Wallace Meyer encouraged him in this direction—Hemingway was delighted when Hayward secured the publication of the entire novella in one issue of Life magazine in May 1952. As he wrote to Meyer, Hemingway wished to rebuff the idea he should only write War and Peace or Crime and Punishment like novels. He rejected the initial cover designs from his publisher Charles Scribner's Sons, and asked Ivancich to draw a set of sketches which he found much more suitable. He had intended to dedicate the book to Mary and to his boat, the Pilar, but changed his mind on Memorial Day when thinking about friends he had lost; Mary generously accepted the new dedication, to Scribner and Max Perkins. Events moved slowly yet positively during the summer. William Faulkner, Hemingway's old rival, released a highly positive review in Washington and Lee University's literary journal, Shenandoah, praising the novella as "[Hemingway's] best. Time may show it to be the best single piece of any of us, I mean his and my contemporaries." Word of mouth reached such proportions that both the Life and Scribner's editions were heavily bootlegged. Life released their Labor Day printing, containing the first publication of The Old Man and the Sea, on September 1, 1952; they sold a record 5.3 million copies in two days. Advanced sales of Scribner's edition in America and Jonathan Cape's edition in Britain reached a total of 70,000, and afterwards combined weekly sales in the two countries averaged 5,000. It remained on the New York Times bestseller list for twenty six weeks and had been translated into nine languages by the start of 1953.

Прием и наследие

"Старик и море" встретил широкое признание. В течение трех недель после публикации Хемингуэй получал более восьмидесяти писем в день от поздравляющих, а журнал Life – гораздо больше. Религиозные деятели стали использовать темы книги в своих проповедях. Первоначальная критическая реакция была столь же положительной, оценивая новеллу как превосходящую по качеству "За рекой" и равную ранним работам Хемингуэя. Журнал Time назвал ее "шедевром", Сирил Коннолли похвалил "лучший рассказ, который когда-либо писал Хемингуэй", а Марк Шорер отметил, что "непревзойденное" произведение Хемингуэя выделяет его как "величайшего мастера американского романа в этом веке". Многие рецензенты, считая ее "вершиной творчества Хемингуэя", назвали ее "классикой". Любимой рецензией Хемингуэя была рецензия искусствоведа Бернарда Беренсона, который писал, что "Старик и море" превосходит "Моби Дика" Германа Мелвилла и во многом сопоставимо с гомеровскими эпосами. После того, как первоначальный восторг утих, стали появляться менее положительные отзывы. Делмор Шварц полагал, что первые рецензенты облегчили общественное мнение, убедив его в том, что новелла не так плоха, как "За рекой". Сеймур Крим писал, что "Старик и море" – это "все то же самое", а Джон У. Олдридж не мог "разделить всеобщего безудержного энтузиазма" по отношению к новелле. Годы спустя Джеффри Майерс назвал ее "самой переоцененной работой" Хемингуэя, "подражательно серьезной басней" с "существенными недостатками". Несмотря на охлаждение критического взгляда, "Старик и море" получил Пулитцеровскую премию за художественную литературу 4 мая 1953 года – это была первая награда Хемингуэя, поскольку ранее его обходили при рассмотрении "Прощай, оружие!" и "По ком звонит колокол". Он также принял Медаль Почета от недавно установленной кубинской диктатуры Фульгенсио Батисты, несмотря на личное неодобрение нового режима. Наивысшее признание "Старик и море" получил 28 октября 1954 года, когда Шведская академия упомянула его как единственное произведение Хемингуэя при присуждении ему Нобелевской премии по литературе; они высоко оценили его "мощное, новаторское мастерство в искусстве современной прозы". "Старик и море" стал предметом значительного количества критических исследований. Вирт Уильямс отметил, что ранние исследования были сосредоточены на "натуралистической трагедии, христианской трагедии, притче об искусстве и художнике и даже на автобиографическом подходе". Анализ этих тем продолжался в 1960-е годы, когда Джон Киллингер связал новеллу с Альбертом Камю, Жан-Полем Сартром и Фридрихом Ницше, а Ричард Хови соотнес ее темы с Эдиповым комплексом. Однако переиздание Филиппом Янгом "Эрнеста Хемингуэя: переосмысление" в 1966 году было гораздо менее позитивным, чем оригинальное издание 1952 года, задав беспристрастный научный тон, который доминировал в последующие десятилетия. Серьезный анализ возобновился только с публикацией в 1991 году резко критической работы Джерри Бреннера "Старик и море: история обычного человека", и с тех пор продолжается непрерывно. В 1985 году Майерс отметил, что "Старик и море" использовался на уроках английского языка в школах по всему миру и продолжал приносить 100 000 долларов в год в виде гонораров. По данным ЦРУ, это была любимая книга Саддама Хусейна, который, как и Сантьяго, видел себя "борющимся с подавляющими силами с мужеством, упорством и достоинством". В опросе BBC The Big Read 2003 года, в котором были определены 200 "самых любимых романов" Великобритании, "Старик и море" занял 173-е место. Хемингуэй непосредственно участвовал в создании экранизации 1958 года с участием Спенсера Трейси. Производство было омрачено многочисленными трудностями, и хотя саундтрек к фильму, написанный Дмитрием Тёмкиным, получил премию "Оскар" за лучшую оригинальную музыку, Хемингуэю окончательный фильм категорически не понравился. Были созданы еще две адаптации: телевизионный фильм 1990 года с Энтони Куинном в главной роли и анимационный фильм 1999 года, снятый Александром Петровым, который получил премию "Оскар" за лучший анимационный короткометражный фильм.

The Old Man and the Sea met with popular acclaim. In the three weeks after publication, Hemingway received more than eighty letters a day from well wishers, and Life received many more. Religious figures began to cite the book's themes in their sermons. Critical reception was initially equally positive, placing the novella as superior in quality to Across the River and equal to Hemingway's earliest works. With Time magazine labelling it a "masterpiece", Cyril Connolly praised "the best story Hemingway has ever written" and Mark Schorer noted that Hemingway's "incomparable" work set him apart as "the greatest craftsman in the American novel in this century". Many reviewers, seeing it as "the apex of the Hemingway canon", termed it a "classic". Hemingway's favourite review was from the art historian Bernard Berenson, who wrote that The Old Man and the Sea was superior to Herman Melville's Moby Dick and equal in many ways to the Homeric epics. After the early adulation faded, less positive reviews began to appear. Delmore Schwartz believed that the initial reviewers had prejudiced public opinion in their relief that the novella was not as bad as Across the River. Seymour Krim wrote that The Old Man and the Sea was "only more of the same", while John W. Aldridge felt himself "unable to share in the prevailing wild enthusiasm" for the novella. Years later, Jeffrey Meyers called it Hemingway's "most overrated work", a "mock serious fable" with "radical weaknesses". Despite the cooling critical outlook, The Old Man and the Sea won the Pulitzer Prize for Fiction on May 4, 1953—this was the first time Hemingway had received the award, having been overlooked previously for A Farewell to Arms and For Whom the Bell Tolls. He also accepted a Medal of Honor from Fulgencio Batista's newly established Cuban dictatorship, despite personally disapproving of the new regime. The Old Man and the Seas highest recognition came on October 28, 1954, as the only work of Hemingway's mentioned by the Swedish Academy when awarding him the Nobel Prize in Literature; they praised its "powerful, style making mastery of the art of modern narration". The Old Man and the Sea has been the subject of a significant amount of critical commentary. Wirt Williams noted that early scholarship focused upon "the naturalistic tragedy, the Christian tragedy, the parable of art and the artist, and even the autobiographical mode". Analysis of these themes continued into the 1960s, during which John Killinger connected the novella with Albert Camus, Jean Paul Sartre, and Friedrich Nietzsche, and Richard Hovey linked its themes to the Oedipus complex. However, Philip Young's republication of Ernest Hemingway: A Reconsideration in 1966 was much less positive than the original edition in 1952, setting the disinterested scholarly tone that would dominate the next decades. Analysis only restarted in earnest with the publication of Gerry Brenner's hyper critical The Old Man and the Sea: The Story of a Common Man in 1991, and has continued unabated since. Writing in 1985, Meyers noted that The Old Man and the Sea was used in English lessons in schools worldwide and continued to earn $100,000 per year in royalties. According to the CIA, it was a favourite book of Saddam Hussein, who saw himself, like Santiago, as "struggl[ing] against overwhelming odds with courage, perseverance, and dignity". The Big Read, a 2003 survey of the United Kingdom's 200 "best loved novels" conducted by the BBC, listed The Old Man and the Sea at number 173. Hemingway was directly involved in making a 1958 film adaptation starring Spencer Tracy. Production was marred by numerous difficulties and although the film soundtrack, composed by Dimitri Tiomkin, won the Academy Award for Best Original Score, Hemingway heartily disliked the final film. Two more adaptations have been produced: a 1990 television film starring Anthony Quinn, and a 1999 production by Aleksandr Petrov which won the Academy Award for Best Animated Short Film.

Качество

Некоторые литературные критики считают повесть «Старик и море» уступающей ранним произведениям Хемингуэя. Дуайт Макдональд критикует псевдоархаичную прозу, которая претендует на высокий стиль, но на самом деле им не является. Он неблагоприятно сравнивает повесть с более ранними работами Хемингуэя, осуждая «Старика и море» за многословие и повторы по сравнению с «дисциплинированным, деловым лаконизмом» рассказа «Непобежденные», написанного Хемингуэем в 1927 году. Подобным образом, Бреннер характеризует повесть как изобилующую дилетантскими ошибками в стиле и прозе. Майерс критикует мелодраматизм, символизм и иронию в «Старике и море», заключая, как и Макдональд, что «Хемингуэй либо обманул себя относительно глубины своего искусства», либо искусно удовлетворил запросы претенциозной публики. Роберт Уикс отмечает, что в повести содержится множество фактических неточностей, приводя в пример почти пророческое умение Сантьяго определять рыбу и предсказывать погоду. Уикс утверждает, что Хемингуэй, ранее критиковавшийся за неприязнь к вымыслу, допустил неискренность в основу своего романа. Он приходит к выводу, что «Старик и море» – «неудачный роман Хемингуэя». Бикфорд Сильвестр отмечает, что большинство ошибок, указанных Уиксом, основывались на устаревших научных данных, а некоторые другие были намеренно использованы, чтобы натолкнуть читателей на подтекст и глубочайшие детали произведения. Сильвестр утверждает, что кажущиеся невероятными детали повествования в «Старике и море» на самом деле являются намеками. Он приводит в пример беседу о бейсболе между Сантьяго и Манолином, которая тонко указывает не только на точные даты событий повести (12–16 сентября 1950 года), но и проводит параллель между рыбаком и его кумиром Ди Маджио, также сыном рыбака, который в ту же неделю продемонстрировал возрождение своей формы.

Классическая музыка

В повести содержится значительная христианская символика. Имя "Сантьяго" – испанское название святого Иакова, апостола, который, согласно Новому Завету, ранее был рыбаком и который посмертно стал покровителем Испании со своей святыней в Сантьяго-де-Компостела. В письме отцу Брауну в 1954 году Хемингуэй написал: "Вы знаете о Сантьяго и вы знаете, что имя не случайно"; академик Х. Р. Стоунбек утверждает, что это означает, что "Старик и море" имеет глубокие связи с паломничеством в Сантьяго, которое также в значительной степени опирается на роман "Солнце также восходит". Стоунбек проводит явную связь между событиями повести и чудесным ловом рыбы в Евангелии от Луки – оба случая включают рыбаков, испытывающих неудачу, выходящих в открытое море и совершающих богатый улов. Он также связывает повторяющиеся намеки на звезды в тексте Хемингуэя с традиционной латинской этимологией "Compostela" – campus stellae. Стоунбек утверждает, что Хемингуэй подчеркивает "смирение и кротость, бедность, решимость и стойкость святого Иакова-паломника", при этом принижая значение воина Сантьяго Матамороса; этот выбор "реконструирует парадигму святости". Одним из кредо Сантьяго является то, что "человека можно уничтожить, но не сломить", тема, которая присутствует в большинстве главных героев и историй Хемингуэя, от Джейка Барнса в "Солнце также восходит" до Роберта Джордана в "По ком звонит колокол" и Ричарда Кантуэлла в "Через реку"; это также основная тема в "Иметь и не иметь". Бэкман рассматривает Сантьяго как кульминационного "матадора" в произведениях Хемингуэя, которому удается искать особый вид естественного насилия, совершенно отличающийся от "насильственных ритуализированных" боев быков или "тревожно настойчивого" убийства, встречающихся в предыдущих романах. Джозеф Вальдмейр также считает, что "Старик и море" содержит более полное выражение взглядов Хемингуэя на смертность, чем такие работы, как "Смерть днем" (1932). Многие критики проводят параллели не только между Сантьяго и святым Иаковом, но и между Сантьяго и самим Иисусом, особенно в отношении Страстей Христовых и распятия. Мелвин Бэкман описывает несколько таких параллелей, начиная с желания Сантьяго "мягко опереться на дерево и ни о чем не думать"; Сильвестр, Граймс и Хейс также ссылаются на предшествующую сцену, в которой Сантьяго ранен и кровоточит возле глаза, как стигматическое воплощение ран, нанесенных терновым венцом. Часто цитируемый отрывок происходит, когда Сантьяго замечает двух акул:

The novella contains significant Christian symbolism. The name "Santiago" is Spanish for St. James, the Apostle who had previously, according to the New Testament, been a fisherman, and who posthumously became the patron saint of Spain with his shrine at Santiago de Compostela. In a letter to a Father Brown in 1954, Hemingway wrote "You know about Santiago and you know that the name is no accident"; the academic H. R. Stoneback argues that this means The Old Man and the Sea has deep connections to the pilgrimage to Santiago, which is also heavily drawn upon in The Sun Also Rises. Stoneback draws an explicit link between the events of the novella and the miraculous catch of fish in the Gospel of Luke—both involve fishermen experiencing bad luck, going out into the deep sea, and taking a great catch; he also connects repeated allusions to stars in Hemingway's text to the traditional Latin etymology of "Compostela"—campus stellae Stoneback argues that Hemingway emphasises "the humility and gentleness, the poverty, resolution and endurance of St. James the pilgrim" while de emphasising the warrior James Matamoros; this choice "reconstruct[s] the paradigm of sainthood". One of Santiago's credos is that "a man can be destroyed but not defeated", a theme which is present in most of Hemingway's protagonists and stories, from Jake Barnes in The Sun Also Rises to Robert Jordan in For Whom the Bell Tolls, and Richard Cantwell in Across the River; it is also a primary theme in To Have and Have Not. Backman views Santiago as the climactic "matador" of Hemingway's works, who manages to seek a type of natural violence quite unlike the "violent ritualized" bullfighting or "uneasily insistent" killing found in previous novels. Joseph Waldmeir similarly finds The Old Man and the Sea to contain a better synthesis of Hemingway's views on mortality than works such as Death in the Afternoon (1932). Many critics have drawn parallels not only between Santiago and St. James, but between Santiago and Jesus himself, especially with regard to Christ's Passion and crucifixion. Melvin Backman outlines several, beginning with the Santiago's wish to "rest gently against the wood and think of nothing"; Sylvester, Grimes, and Hays also cite the preceding scene, in which Santiago is cut and bleeds from near the eye, as a stigmatic evocation of the wounds inflicted by the crown of thorns. An often cited passage occurs when Santiago spots two sharks:

"Ай", – сказал он вслух. Для этого слова нет перевода, и, возможно, это просто звук, который человек может невольно издать, ощущая, как гвоздь проходит сквозь руки и в дерево. Сильвестр, Граймс и Хейс охарактеризовали этот отрывок как "ясную отсылку к распятию"; происходящее, как и смерть Христа, в три часа дня в пятницу, оно является кульминацией религиозных параллелей. Бреннер считает христианские аллюзии глубоко проблематичными, комментируя, что "легковесное отождествление имени Сантьяго с именем Христа" было ненужным и неуважительным по отношению к Новому Завету. Отвергая как вывод Бреннера, так и любой подход, определяющий Сантьяго как фигуру Христа, как чрезмерно упрощенный, Стоунбек утверждает, что фигура Сантьяго в конечном итоге воплотила идеалы Хемингуэя и должна была быть оценена как таковая.

Современный

В критике Бреннера 1991 года Сантьяго характеризуется как человек с серьезными недостатками: неумный, высокомерный, отцовский и пренебрежительно относящийся к окружающей среде. Он критикует неспособность рыбака игнорировать экономические соображения, когда тот разоряет море, лишая его богатств. Он также отметил, что Сантьяго, изображенный как явно сексист и враждебно настроенный ко всему женскому, на самом деле был феминизирован своим тайным влечением к Манолину, который сам попеременно подвергался травле и манипуляциям из-за агрессии и лицемерия Сантьяго. Анализ Бреннера вызвал резкую критику: Стоунбек называет его «наивной чередой шокирующих критических штампов [и] избитых старых вопросов», а Сильвестр, Граймс и Хейс отмечают, что «во многом в книге чувствуется яростное преувеличение и неверное толкование». В ответ на аналогичную экологическую критику Глена Лава они пишут, что и Бреннер, и Лав игнорируют экономическую реальность и просят необразованного Сантьяго задуматься о проблемах, которые мало кого, кроме биологов, волновали в 1950 году. Сьюзан Бигель, анализируя «Старика и море» с точки зрения экофеминизма, отвергает взгляд Бреннера на сексизм Сантьяго, утверждая, что Сантьяго фактически связан узами брака с женским морем и служит ему. Тем не менее, Бигель характеризует Сантьяго как воспринимающего женское море как бушующее, жестокое и хаотичное, и, следовательно, нуждающееся в покорении мужской силой. Сильвестр, Граймс и Хейс не согласны, считая подход Сантьяго полностью уважительным. Джеффри Херлихи отмечает, что испанское наследие Сантьяго следует рассматривать как важный, но незаметный аспект романа. Несмотря на то, что Сантьяго глубоко укоренен в кубинской культуре, он каждую ночь мечтает об Испании, и Херлихи полагает, что этот иммигрантский опыт служит «скрытым фундаментом повести».