Введение

Балет Игоря Стравинского 1913 года «Весна священная» – балет и оркестровое концертное произведение русского композитора Игоря Стравинского. Оно было написано для парижского сезона 1913 года в балетной труппе Сергея Дягилева «Русский балет»; оригинальная хореография принадлежала Вацлаву Нижинскому, а сценографию и костюмы разработал Николай Рерих. Премьера, состоявшаяся 29 мая 1913 года в театре «Шанз-Элизе», вызвала сенсацию своим авангардным характером музыки и хореографии. Многие назвали реакцию публики в первую ночь «бунтом» или «почти бунтом», хотя такое описание появилось лишь в рецензиях на более поздние постановки в 1924 году, более чем через десять лет. Хотя произведение задумывалось как сценическое, с отдельными эпизодами, сопровождающими персонажей и действие, музыка получила не меньшее, а возможно, и большее признание как концертное и считается одним из самых влиятельных музыкальных произведений XX века. Стравинский был молодым, практически неизвестным композитором, когда Дягилев пригласил его создавать произведения для «Русского балета». «Весна священная» стала третьим крупным проектом после знаменитых «Жар-птицы» (1910) и «Петрушки» (1911). Концепция «Весны священной», разработанная Рерихом на основе идеи Стравинского, отражена в подзаголовке – «Картины языческой России в двух частях»; сценарий изображает различные примитивные ритуалы, посвященные празднованию прихода весны, после чего юная девушка избирается в качестве жертвы и танцует до смерти. После неоднозначной критики и коротких гастролей в Лондоне балет не ставился вновь до 1920-х годов, когда версию, поставленную Леонидом Массином, заменила оригинальная хореография Нижинского, которая была показана всего восемь раз. Постановка Массина стала предтечей многих новаторских версий, созданных ведущими хореографами мира, и принесла произведению всемирное признание. В 1980-х годах оригинальная хореография Нижинского, считавшаяся долгое время утраченной, была реконструирована Балетом Джоффри в Лос-Анджелесе. В партитуре Стравинского для своего времени было много новаторских решений, включая эксперименты с тональностью, размером, ритмом, акцентами и диссонансом. Аналитики отмечают значительное влияние русской народной музыки на партитуру, связь, которую Стравинский, как правило, отрицал. Считаясь одним из первых модернистских произведений, музыка оказала влияние на многих ведущих композиторов XX века и является одним из наиболее часто записываемых произведений в классическом репертуаре.

Состав

Скетч-книги Стравинского показывают, что после возвращения в свой дом в Устилуге на Украине в сентябре 1911 года он работал над двумя частями – «Вещания весны» и «Весенние хороводы». В октябре он покинул Устилуг и отправился в Кларенс в Швейцарии, где в крошечной и скудно обставленной комнате – скорее кладовке, с единственным приглушенным пианино, столом и двумя стульями – он работал всю зиму 1911–12 годов над партитурой. К марту 1912 года, согласно хронологии эскизов, Стравинский завершил первую часть и набросал значительную часть второй. Он также создал фортепианное переложение для четырех рук, которое стало первой опубликованной версией «Весны священной»; он и композитор Клод Дебюсси вместе исполнили первую половину этого произведения в июне 1912 года. Он наслаждался парижским сезоном и сопровождал Дягилева на Байройтский фестиваль, чтобы посетить представление «Парсифаля». Стравинский возобновил работу над «Весной священной» осенью; эскизные книги свидетельствуют о том, что он закончил набросок финального жертвенного танца 17 ноября 1912 года. После начала оркестровых репетиций в конце марта Монте обратил внимание композитора на несколько фрагментов, вызывавших трудности: плохо слышимые валторны, соло флейты, заглушаемое медными и струнными, а также проблемы с балансом инструментов в группе медных во время фортиссимо. Стравинский внес исправления в эти фрагменты и вплоть до апреля продолжал пересматривать и переписывать заключительные такты «Танца жертвоприношения». Редактирование партитуры не завершилось версией, подготовленной к премьере 1913 года; напротив, Стравинский продолжал вносить изменения в течение последующих тридцати и более лет. По словам Ван ден Торна, «ни одно другое произведение Стравинского не подверглось столь многочисленным редактурам после премьеры». Стравинский признал, что начальная мелодия на фаготе была заимствована из антологии литовских народных песен, но утверждал, что это был единственный случай заимствования из подобных источников; если другие элементы звучали как исконная народная музыка, то, по его словам, это было связано с «некими бессознательными народными воспоминаниями». Однако Мортон выявил несколько мелодий в первой части, имеющих происхождение из литовской коллекции. Недавно Ричард Тарускин обнаружил в партитуре адаптированную мелодию из одной из «Ста русских народных песен» Римского-Корсакова. Тарускин отмечает парадокс, заключающийся в том, что «Весна священная», общепризнанно самое революционное из ранних произведений композитора, на самом деле уходит корнями в традиции русской музыки.

Реализация

Тарускин перечислил ряд источников, которые Рерих использовал при создании своих эскизов. Среди них — «Первоначальный летописный свод», сборник ранних языческих обычаев XII века, и исследование Александра Афанасьева о крестьянском фольклоре и языческой древности. Коллекция костюмов принцессы Тенишевой послужила одним из первых источников вдохновения. Из современной переписки следует, что, по крайней мере, поначалу Стравинский с одобрением относился к талантам Нижинского как хореографа; в письме Финдейзену он хвалит «страстное рвение и полное самоотречение» танцора. Однако в своих мемуарах 1936 года Стравинский пишет, что решение привлечь Нижинского к этой работе вселило в него опасения; хотя он восхищался Нижинским как танцором, он не испытывал уверенности в нем как хореографе: «бедный мальчик ничего не понимал в музыке. Он не умел ни читать ноты, ни играть ни на одном инструменте». Позже сестра Нижинского, Бронислава Нижинская, утверждала, что ее брат умел играть на нескольких инструментах, включая балалайку, кларнет и фортепиано. К началу 1913 года, когда Нижинский сильно отставал от графика, Дягилев предупредил Стравинского, что «если вы немедленно не приедете, «Весна священная» не состоится». Проблемы постепенно разрешались, и когда в мае 1913 года прошли заключительные репетиции, танцоры, казалось, овладели сложностями постановки. Даже скептически настроенный режиссер «Русского балета» Сергей Григорьев высоко оценил оригинальность и динамизм хореографии Нижинского. Дирижер Пьер Монте работал с Дягилевым с 1911 года и руководил оркестром на премьере «Петрушки». Первая реакция Монте на «Весну священную», после того как он услышал, как Стравинский играет ее на фортепиано, была — покинуть комнату и найти тихое место. Он отвлек Дягилева в сторону и сказал, что никогда не будет дирижировать подобной музыкой; Дягилеву удалось его переубедить. Хотя он добросовестно исполнял свои обязанности, он так и не полюбил это произведение; почти через пятьдесят лет после премьеры он признался, что ненавидит его. В старости он сказал биографу сэра Томаса Бичема, Чарльзу Рейду: «Мне не нравилась «Весна священная» тогда. Я дирижировал ею пятьдесят раз с тех пор. И сейчас она мне не нравится». Оркестр, состоявший в основном из музыкантов Концертного колонна в Париже, насчитывал 99 человек — значительно больше, чем обычно требовалось для театра, и с трудом помещался в оркестровую яму. После двух полных оркестровых репетиций первой части балета в марте Монте и труппа отправились на гастроли в Монте-Карло. Репетиции возобновились по возвращении; необычно большое количество репетиций — семнадцать чисто оркестровых и пять с танцорами — было умещено в две недели перед премьерой, после прибытия Стравинского в Париж 13 мая. В музыке было так много необычных сочетаний нот, что Монте пришлось попросить музыкантов не прерывать репетицию, когда им казалось, что они обнаружили ошибки в партитуре, пообещав сообщить им, если что-то будет сыграно неправильно. По словам Дорис Монте, «музыканты считали это полным безумием». Роль жертвы должна была исполнять сестра Нижинского, Бронислава Нижинская; когда она забеременела во время репетиций, ее заменила тогда еще малоизвестная Мария Пилц.

Премьера

Парижский театр "Шанз-Элизе" был новым зданием, открывшимся 2 апреля 1913 года программой, посвященной произведениям многих ведущих композиторов того времени. Менеджер театра, Габриэль Аструк, был полон решимости принять сезон 1913 года "Русских балетов" и выплатил Дягилеву крупную сумму в 25 000 франков за представление, что вдвое превышало оплату предыдущего года. В программу 29 мая 1913 года, наряду с премьерой Стравинского, вошли "Силфиды", "Призрак розы" Вебера и "Половецкие пляски" Бородина. Продажи билетов на вечер, при удвоенной цене билетов на премьеру, составили 35 000 франков. Генеральная репетиция прошла в присутствии представителей прессы и приглашенных гостей. По словам Стравинского, все прошло спокойно. Вечером 29 мая Густав Линор сообщил: "Никогда зал не был столь полон и блистателен; лестницы и коридоры были переполнены зрителями, жаждущими увидеть и услышать". Вечер начался с "Силфид", где Нижинский и Карсавина исполнили главные роли. Мари Рамбер, работавшая ассистентом Нижинского, позже вспоминала, что вскоре стало невозможно слышать музыку на сцене. В своей автобиографии Стравинский пишет, что презрительный смех, встретивший первые такты Вступления, вызвал у него отвращение, и он покинул зрительный зал, чтобы наблюдать за остальной частью спектакля из-за кулис. По его словам, протесты переросли в "невероятный шум", который, вместе с шумом на сцене, заглушил голос Нижинского, выкрикивавшего номера шагов танцорам. Через два года после премьеры журналист и фотограф Карл Ван Вехтен в своей книге "Музыка после Великой войны" утверждал, что человек, сидевший за ним, пришел в восторг и "начал ритмично бить меня кулаками по голове". В то время парижская балетная публика обычно состояла из двух различных групп: богатой и модной публики, ожидавшей увидеть традиционное представление с красивой музыкой, и "богемной" группы, которая, по мнению поэта-философа Жана Кокто, "приветствовала, правильно или неправильно, все новое из-за ненависти к ложам". Монте считал, что беспорядки начались, когда две фракции начали нападать друг на друга, но их общий гнев вскоре переключился на оркестр: "Все, что было под рукой, летело в нашу сторону, но мы продолжали играть". Около сорока наиболее буйных нарушителей были выдворены – возможно, при участии полиции, хотя это не подтверждено. Несмотря на все беспорядки, спектакль продолжался без перерыва. Вторая часть была отмечена значительным снижением волнений, и, по некоторым сведениям, исполнение Марией Пильц финального "Жертвоприношения" наблюдалось в относительном молчании. В конце состоялись многочисленные вызовы танцоров, Монте и оркестра, а также Стравинского и Нижинского, после чего продолжилась вечерняя программа. Среди наиболее враждебных рецензий прессы была рецензия Анри Квиттара из Le Figaro, который назвал произведение "тягомотной и инфантильной варварством" и добавил: "Нам жаль, что такой художник, как мсье Стравинский, вовлекает себя в это обескураживающее приключение". С другой стороны, Густав Линор, писавший в ведущем театральном журнале Comœdia, счел спектакль превосходным, особенно исполнение Марии Пильц; беспорядки, хотя и прискорбные, были лишь "шумной дискуссией" между двумя невежливыми фракциями. Эмиль Раудин из Les Marges, едва слышавший музыку, писал: "Не могли бы мы попросить мсье Аструка выделить одно представление для благожелательных зрителей? Мы могли бы хотя бы предложить выселить женскую часть аудитории". Это мнение разделял критик Мишель Димитри Кальвокоресси, который писал: "Идея была отличной, но не была успешно реализована". Кальвокоресси не заметил прямой враждебности к композитору, в отличие, по его словам, от премьеры "Пеллеаса и Мелизанды" Дебюсси в 1902 году. Позже появились сообщения о том, что ветеран-композитор Камиль Сен-Санс покинул премьеру в гневе, но Стравинский отметил, что это невозможно; Сен-Санс не присутствовал. Стравинский также отверг рассказ Кокто о том, что после спектакля Стравинский, Нижинский, Дягилев и сам Кокто сели в такси и поехали в Булонский лес, где плачущий Дягилев читал стихи Пушкина. Стравинский лишь вспомнил праздничный ужин с Дягилевым и Нижинским, на котором импресарио выразил свое полное удовлетворение результатом. Максимилиану Штейнбергу, бывшему соученику Римского-Корсакова, Стравинский писал, что хореография Нижинского была "непревзойденной: за исключением нескольких мест, все было так, как я хотел". Один из зрителей описал хореографию как нелепую, а музыку – какофонической – "дело рук безумца". Публика шипела, смеялась и аплодировала. Стравинский, прикованный к постели тифом, не присоединился к труппе, когда они отправились в Лондон на четыре представления в Королевском театре Друри-Лейн. Рецензируя лондонскую постановку, критик The Times был впечатлен тем, как различные элементы произведения объединились в цельное, но менее восторженно отозвался о самой музыке, полагая, что Стравинский полностью пожертвовал мелодией и гармонией ради ритма: "Если бы мсье Стравинский хотел быть действительно примитивным, ему следовало бы написать свой балет только для барабанов". Историк балета Сирил Бомонт прокомментировал "медленные, неуклюжие движения" танцоров, которые, по его мнению, находились "в полной противоположности традициям классического балета". После первых парижских показов и лондонских выступлений обстоятельства помешали дальнейшим постановкам балета. Хореография Нижинского, которую Келли описывает как "такую поразительную, возмутительную и хрупкую в плане ее сохранения", не была возобновлена до попыток ее реконструкции в 1980-х годах. В письме к искусствоведу и историку Александру Бенуа Стравинский писал: "[П]очти навсегда утрачена возможность увидеть что-либо ценное в области танца и, что еще важнее, снова увидеть это свое дитя". С началом Первой мировой войны в августе 1914 года и рассеянием многих артистов Дягилев был готов вновь пригласить Нижинского в качестве танцора и хореографа, но Нижинский был помещен под домашний арест в Венгрии как вражеский гражданин России. Дягилев добился его освобождения в 1916 году для гастролей в Соединенных Штатах, но психическое здоровье танцора неуклонно ухудшалось, и он больше не принимал участия в профессиональном балете после 1917 года. В 1920 году, когда Дягилев решил возобновить "Весну священную", он обнаружил, что никто больше не помнит хореографию. После того, как большую часть военных лет провел в Швейцарии и став постоянным эмигрантом из своей родины после русской революции 1917 года, Стравинский возобновил свое сотрудничество с Дягилевым после окончания войны. В декабре 1920 года Эрнест Ансерме провел новую постановку в Париже, хореографию к которой поставил Леонид Массин, сохранив декорации Николая Рериха; ведущим танцором была Лидия Соколова. Соколова в своих более поздних воспоминаниях вспоминала некоторые из напряжений, окружавших постановку, Стравинский, "с выражением, которое могло бы напугать сотню девственниц, бегал вверх и вниз по центральному проходу", пока Ансерме репетировал с оркестром.

Позднейшие хореографии

Впервые балет был показан в Соединенных Штатах 11 апреля 1930 года, когда версия Массина 1920 года была исполнена Филадельфийским оркестром в Филадельфии под руководством Леопольда Стоковского, с Мартой Грэм в роли Избранной. Спектакль переехал в Нью-Йорк, где Массин с облегчением обнаружил, что публика благосклонна, что, по его мнению, свидетельствовало о том, что нью-йоркцы наконец-то начинают серьезно относиться к балету. Первой американской постановкой в 1937 году стала работа Лестера Хортона, сторонника современного танца, который заменил оригинальное языческое русское окружение декорациями Дикого Запада и включил в постановку танцы коренных американцев. В Москве «Весну священную» впервые увидели в 1965 году в версии, поставленной для Большого балета Натальей Касаткиной и Владимиром Васильевым. Эта постановка была показана в Ленинграде четыре года спустя, в Малом оперном театре, и представила сюжетную линию, в которой у Избранной появляется возлюбленный, мстящий старейшинам после жертвоприношения. Джонсон описывает эту постановку как «продукт государственного атеизма, советской пропаганды в лучшем виде». По словам Люка Дженнингса из The Guardian, в конце спектакля «актеры покрыты потом, грязны и тяжело дышат». Часть этого танца появляется в фильме «Пина». В 1980 году в Америке Пол Тейлор использовал четырехручную фортепианную версию партитуры Стравинского в качестве музыкального сопровождения для сцены, основанной на убийстве детей и образах из гангстерских фильмов. Критик The New York Times назвал это представление «триумфом, совершенно первобытным, столь же изначальным в выражении основных эмоций, как и любой племенной обряд, и столь же завораживающим в своей намеренной мрачности, сколь и богатым подтекстами». 30 сентября 1987 года балет Джоффри выступил в Лос-Анджелесе со «Весной священной», основанной на реконструкции хореографии Нижинского 1913 года, которая до того считалась навсегда утраченной. Спектакль стал результатом многолетних исследований, в основном проведенных Милисент Ходсон, которая воссоздала хореографию по оригинальным записям, современным эскизам и фотографиям, а также по воспоминаниям Мари Рамбер и других участников тех событий. Версия Ходсон с тех пор была исполнена Балетом Кирова в Мариинском театре в 2003 году и позднее в том же году в Ковент-Гардене. В сезоне 2012–2013 годов балет Джоффри дал юбилейные представления на многочисленных площадках, в том числе в Техасском университете 5–6 марта 2013 года, в Массачусетском университете 14 марта 2013 года и с Кливлендским оркестром 17–18 августа 2013 года. По оценкам музыкальных издателей Boosey & Hawkes, с момента премьеры балет был поставлен по меньшей мере 150 раз, многие из этих постановок стали классикой и исполнялись по всему миру. В последнее время появились сольные танцевальные версии, созданные Молиссой Фенли и Хавьером де Фрутосом, а также панк-рок-интерпретация Майкла Кларка. Фильм 2004 года «Ритм – это он!» документирует проект дирижера Саймона Рэттла с Берлинским филармоническим оркестром и хореографом Ройстоном Малдумом, в рамках которого была поставлена версия балета с участием 250 детей, набранных из государственных школ Берлина, представляющих 25 стран. В «Rites» (2008), созданном Австралийским балетом совместно с Bangarra Dance Theatre, представлены представления аборигенов об элементах земли, воздуха, огня и воды.

Концертные выступления

18 февраля 1914 года «Весна священная» впервые прозвучала в концертном исполнении (музыка без балета) в Санкт-Петербурге под управлением Сергея Куссевицкого. 5 апреля того же года Стравинский лично ощутил народный успех «Весны священной» как концертного произведения в Казино де Пари. После выступления, вновь под руководством Монте, композитора триумфально вынесли из зала на плечах поклонников. Первое британское концертное исполнение «Весны священной» состоялось 7 июня 1921 года в Королевском зале в Лондоне под управлением Юджина Гуссенса. Американская премьера состоялась 3 марта 1922 года, когда Стоковский включил произведение в программу Филадельфийского оркестра. Гуссенс также представил «Весну священную» Австралии 23 августа 1946 года в Сиднейской ратуше в качестве приглашенного дирижера Сиднейского симфонического оркестра. Стравинский впервые дирижировал произведением в 1926 году на концерте, данном оркестром Концертгебау в Амстердаме; два года спустя он представил его в Salle Pleyel в Париже для двух исполнений под своим руководством. Позже он писал об этих случаях, что «благодаря опыту, приобретенному с различными оркестрами, я достиг точки, когда мог получить именно то, что хотел, именно так, как я хотел». Комментаторы в целом согласны с тем, что произведение оказало большее влияние в концертном зале, чем на сцене; многие переработки Стравинского были сделаны с учетом концертного зала, а не театра. Произведение стало неотъемлемой частью репертуара всех ведущих оркестров, а Леонард Бернстайн назвал его «самым важным музыкальным произведением XX века». В 1963 году, спустя 50 лет после премьеры, Монте (тогда ему было 88 лет) согласился провести памятный концерт в лондонском Королевском Альберт-холле. По словам Исаии Берлина, близкого друга композитора, Стравинский сообщил ему, что не намерен слушать, как его музыку «испортит этот ужасный мясник». Вместо этого он приобрел билеты на оперу Моцарта «Свадьба Фигаро» в Ковент-Гардене на тот же вечер. Под давлением друзей Стравинский был убежден покинуть оперу после первого акта. Он прибыл в Альберт-холл как раз к окончанию исполнения «Весны священной»; композитор и дирижер тепло обнялись перед ничего не подозревающей, бурно аплодирующей публикой. Биограф Монте, Джон Канарина, предлагает иной взгляд на это событие, отмечая, что к концу вечера Стравинский заявил, что «Монте, почти единственный среди дирижеров, никогда не упрощал «Весну священную» и не искал в ней собственной славы, и он продолжал исполнять ее всю свою жизнь с величайшей преданностью».

Общий характер

Комментаторы часто описывали музыку «Весны священной» яркими словами; Пол Розенфельд в 1920 году писал о ней, что она «отбивает ритм двигателей, кружится и закручивается, словно винты и маховики, скрежещет и воет, как напряженный металл». В более позднем анализе критик газеты «Нью-Йорк таймс» Донал Хенахан говорит о «мощных, хрипящих аккордах духовых и громоподобных ударах литавр». Композитор Джулиус Харрисон негативно оценил уникальность произведения, увидев в нем «отвращение Стравинского ко всему, что представляла собой музыка на протяжении многих веков – все человеческие усилия и прогресс отбрасываются, чтобы уступить место ужасным звукам». В «Жар-птице» Стравинский начал экспериментировать с битональностью (использованием двух разных тональностей одновременно). Он развил эту технику в «Петрушке», но сохранил ее полное звучание для «Весны священной», где, как объясняет аналитик Э. Уайт, он «довел ее до логического завершения». Уайт также отмечает сложный метрический характер музыки, с сочетанием двухдольного и трехдольного размера, в котором сильный нерегулярный ритм подчеркивается мощными ударными. Музыкальный критик Алекс Росс описал сложный процесс, посредством которого Стравинский адаптировал и включил в партитуру традиционный русский фольклорный материал. Он «раздробил его на мотивные фрагменты, наслоил их друг на друга и собрал в кубистические коллажи и монтажи». Продолжительность произведения составляет около 35 минут.

Часть II: Жертвоприношение

Часть II обладает большей связностью, чем ее предшественница. Хилл описывает музыку как следующую дуге, простирающемуся от начала Введения до завершения финального танца. Тарускин пишет, что «одним из признаков уникального статуса «Весны священной» является количество книг, посвященных ей — безусловно, больше, чем любому другому балету, возможно, любому другому отдельному музыкальному произведению». По словам Келли, премьера 1913 года может считаться «самым важным моментом в истории музыки XX века», и ее последствия продолжают ощущаться в XXI веке. Росс описал «Весну священную» как пророческое произведение, предвещающее эру «второго авангарда» в классической композиции — музыку тела, а не ума, в которой «мелодии будут следовать моделям речи; ритмы будут соответствовать энергии танца; гармонии будут обладать жесткостью жизни, как она есть на самом деле». Это произведение считается одним из первых примеров модернизма в музыке. Среди композиторов XX века, наиболее испытавших влияние «Весны священной», — современник Стравинского Эдгар Варез, присутствовавший на премьере 1913 года. По словам Росса, Вареза особенно привлекали «жестокие гармонии и стимулирующие ритмы» «Весны священной», которые он в полной мере использовал в своем концертном произведении «Америки» (1921), написанном для массивного оркестра с добавленными звуковыми эффектами, включая рев льва и завывающую сирену. Аарон Копланд, для которого Стравинский был особым вдохновением в студенческие годы, считал «Весну священную» шедевром, создавшим «десятилетие смещенного акцента и политонального аккорда». Копланд перенял технику Стравинского — сочинять небольшие разделы, которые он затем перемешивал и перестраивал, вместо того чтобы работать последовательно от начала до конца. Росс приводит музыку балета Копланда «Билли-малыш» как непосредственно происходящую из раздела «Весенние хороводы» в «Весне священной». Для Оливье Мессьена «Весна священная» имела особое значение; он постоянно анализировал и комментировал это произведение, которое дало ему непреходящую модель для ритмической энергии и построения материала. Стравинский скептически относился к излишнему интеллектуальному анализу произведения. «Этот человек нашел объяснение каждой ноте и утверждает, что линия кларнета на третьей странице является обратным контрапунктом к рогу на девятнадцатой. Я никогда об этом не задумывался», — предположительно ответил он Мишелю Леграну, когда его спросили о взглядах Пьера Булеза на этот вопрос. После премьеры писатель Леон Валлас предположил, что Стравинский написал музыку на 30 лет вперед, подходящую для исполнения в 1940 году. Случайно, именно в этом году Уолт Дисней выпустил «Фантазию» — анимационный фильм, в котором использовалась музыка из «Весны священной» и других классических композиций под управлением Стоковского. Позднее Стравинский выразил недовольство этой адаптацией, хотя, как отмечает Росс, в то время он ничего критического не сказал; по словам Росса, композитор Пол Хиндемит заметил, что «Игорь, кажется, любит ее».

Записи

До того, как в 1929 году были выпущены первые грампластинки "Весны священной", Стравинский помог создать версию для фортепиано с самовоспроизведением для лондонского филиала компании Aeolian Company. Он также создал гораздо более полную аранжировку для "Плейелы", изготовленной французской компанией Pleyel, с которой он подписал два контракта в апреле и мае 1921 года, по которым многие из его ранних произведений были воспроизведены на этом носителе. Версия "Весны священной" для "Плейелы" вышла в 1921 году; британский пианист Рекс Лоусон впервые записал произведение в этой форме в 1990 году. В 1929 году Стравинский и Монте соперничали в проведении первой оркестровой записи "Весны священной" на грампластинках. В то время как Стравинский руководил L'Orchestre des Concerts Straram при записи для лейбла Columbia, Монте одновременно записывал ее для лейбла HMV. Запись Стоковски последовала в 1930 году. Стравинский сделал еще две записи в 1940 и 1960 годах. По мнению критика Эдварда Гринфилда, Стравинский технически не был выдающимся дирижером, но, по словам Гринфилда, в записи 1960 года с Колумбийским симфоническим оркестром композитор вдохновил исполнителей на исполнение с "необычайным напором и устойчивостью". В беседах с Робертом Крафтом Стравинский прослушал несколько записей "Весны священной", сделанных в 1960-х годах. Он считал запись Герберта фон Караяна 1963 года с Берлинским филармоническим оркестром хорошей, но "исполнение слишком отполировано, скорее ручной зверь, чем дикий". Стравинский полагал, что Пьер Булез с Orchestre National de France (1963) был "менее удачным, чем я надеялся – очень плохой темп и некоторые безвкусные изменения". Он высоко оценил запись Московского государственного симфонического оркестра 1962 года за то, что она придает музыке русское звучание, "что совершенно верно", но окончательный вердикт Стравинского был таков, что ни одно из этих трех исполнений не заслуживает сохранения. По состоянию на 2013 год в продаже было более 100 различных записей "Весны священной", и многие другие хранились в звуковых архивах библиотек. Она стала одним из самых часто записываемых музыкальных произведений XX века.

Издания

Первой опубликованной партитурой была четырехручная фортепианная аранжировка (Edition Russe de Musique, RV196), датированная 1913 годом. Публикация полной оркестровой партитуры была предотвращена началом войны в августе 1914 года. После возрождения произведения в 1920 году Стравинский, который не слышал музыку в течение семи лет, внес многочисленные изменения в партитуру, которая, наконец, была опубликована в 1921 году (Edition Russe de Musique, RV 197/197b. партитуры большого и карманного формата). Менее музыкативным мотивом для пересмотров и исправленных изданий было авторское право. Композитор покинул Galaxy Music Corporation (агенты Editions Russe de la Musique, первоначального издателя) и перешел в Associated Music Publishers, и оркестры не желали платить двойной арендный сбор двум издательствам за соответствие полной партитуры и пересмотренного Жертвенного танца; кроме того, пересмотренный танец мог быть опубликован только в Америке. Издание 1948 года обеспечило защиту авторских прав на произведение в Америке, где они истекли, но Boosey (приобретший каталог Editions Russe) не обладал правами на пересмотренный финал. Партитура 1929 года, пересмотренная в 1948 году, лежит в основе большинства современных исполнений «Весны священной». Boosey & Hawkes переиздали издание 1948 года в 1965 году и выпустили новое, изготовленное с помощью гравировки, издание (B&H 19441) в 1967 году. Фирма также выпустила неизмененный перепечаток фортепианной редакции 1913 года в 1952 году (B&H 17271) и пересмотренную фортепианную версию, включающую пересмотры 1929 года, в 1967 году. В 2000 году Kalmus Music Publishers выпустили издание, в котором бывший библиотекарь Филадельфийского оркестра Клинт Нивег внес более 21 000 исправлений в партитуру и партии. С тех пор в опубликованный список ошибок было добавлено еще около 310 исправлений. Затем, в 2021 году, Serenissima Music опубликовала более новое издание Нивега, включив в него 2200 дополнительных исправлений, основанных на автографе Стравинского, заменив старое издание 2000 года.