Суд Канцелярии в Англии и Уэльсе (1350–1875 гг.)

Введение

Суд справедливости в Англии и Уэльсе (ок. 1350–1875) – английский гражданский суд.

Суд канцлера был судом справедливости в Англии и Уэльсе, который руководствовался гибким сводом правил, чтобы избежать медлительности и возможной несправедливости (или "неравенства") общего права. Канцелярия обладала юрисдикцией по всем вопросам справедливости, включая трасты, земельное право, имущество недееспособных лиц и опеку над младенцами. Изначально его роль несколько отличалась: как продолжение функции лорда-канцлера в качестве Хранителя совести короля, суд являлся административным органом, прежде всего занимавшимся вопросами совести и справедливости. Таким образом, компетенция Суда канцлера была значительно шире, чем у судов общего права (чьи решения он имел право отменять на протяжении большей части своего существования), и он был гораздо более гибким. До XIX века Суд канцлера мог применять более широкий спектр средств правовой защиты, чем суды общего права, таких как принудительное исполнение и судебные запреты, а также в определенных случаях присуждать убытки. С переходом Палаты казначейства к судам общего права и утратой ею юрисдикции в области справедливости в соответствии с Законом об управлении правосудием 1841 года, Канцелярия стала единственным национальным органом, осуществляющим правосудие на основе принципов справедливости в английской правовой системе. По мнению исследователей, Суд канцлера формально отделился от королевского совета (curia regis) и стал независимым в середине XIV века, когда он состоял из лорда-канцлера и его личного штата – Канцелярии. Изначально являясь административным органом с некоторыми судебными функциями, Канцелярия пережила взрывной рост своей деятельности в XV веке, особенно во времена дома Йорков; исследователи связывают это с тем, что он превратился практически в полностью судебный орган. Начиная с правления королевы Елизаветы I, суд подвергался резкой критике за медлительность, большие задержки в рассмотрении дел и высокие издержки. Эти проблемы сохранялись до его роспуска, хотя и были несколько смягчены реформами, особенно в XIX веке. Попытки объединить Канцелярию с судами общего права начались в 1850-х годах и увенчались успехом с принятием Закона о Верховном суде 1873 года и Закона о Верховном суде 1875 года, которые упразднили Канцелярию и создали новый единый Высший суд, при этом Отдел канцлерского права – один из трех отделов Высшего суда – стал правопреемником Суда канцлера как органа, осуществляющего правосудие на основе принципов справедливости. На протяжении большей части своего существования суд формально возглавлялся лордом-канцлером, которому помогали судьи судов общего права. Штат суда включал большое количество клерков во главе с главным регистратором (master of the rolls), который регулярно рассматривал дела самостоятельно. В 1813 году был назначен вице-канцлер для решения проблемы растущих задержек в Канцелярии, а в 1841 году – еще два вице-канцлера. Лорды-канцлеры на протяжении большей части истории Канцелярии продавали должности в Канцелярии, получая значительные средства. Многие клерки и другие должностные лица занимали синекуры; владельцы, вместо заработной платы, взимали все более непомерные сборы за обработку дел – одна из основных причин высоких издержек обращения в Суд канцлера. В XIX веке многие синекуры были упразднены, а лорду-канцлеру была установлена заработная плата и пенсия для ограничения продажи должностей; позже право назначать должностных лиц было передано от канцлера Короне.

The Court of Chancery was a court of equity in England and Wales that followed a set of loose rules to avoid a slow pace of change and possible harshness (or "inequity") of the common law. The Chancery had jurisdiction over all matters of equity, including trusts, land law, the estates of lunatics and the guardianship of infants. Its initial role differed somewhat: as an extension of the lord chancellor's role as Keeper of the King's Conscience, the court was an administrative body primarily concerned with conscientious law. Thus the Court of Chancery had a far greater remit than the common law courts (whose decisions it had the jurisdiction to overrule for much of its existence) and was far more flexible. Until the 19th century, the Court of Chancery could apply a far wider range of remedies than common law courts, such as specific performance and injunctions, and had some power to grant damages in special circumstances. With the shift of the Exchequer of Pleas towards a common law court and loss of its equitable jurisdiction by the Administration of Justice Act 1841, the Chancery became the only national equitable body in the English legal system. Academics estimate that the Court of Chancery formally split from and became independent of the curia regis in the mid 14th century, at which time it consisted of the lord chancellor and his personal staff, the Chancery. Initially an administrative body with some judicial duties, the Chancery experienced an explosive growth in its work during the 15th century, particularly under the House of York ; academics attribute this to its becoming an almost entirely judicial body. From the time of Queen Elizabeth I onwards the Court was severely criticised for its slow pace, large backlogs, and high costs. Those problems persisted until its dissolution, despite being mitigated somewhat by reforms, particularly during the 19th century. Attempts at fusing the Chancery with the common law courts began in the 1850s, and finally succeeded with the Supreme Court of Judicature Act 1873 and the Supreme Court of Judicature Act 1875, which dissolved the Chancery and created a new unified High Court of Justice, with the Chancery Division – one of three divisions of the High Court – succeeding the Court of Chancery as an equitable body. For much of its existence the court was formally led by the lord chancellor, assisted by the judges of the common law courts. The staff of the court included a large number of clerks, led by the master of the rolls, who regularly heard cases on his own. In 1813 a vice chancellor was appointed to deal with the Chancery's increasing backlogs, and two more vice chancellors were appointed in 1841. Lord chancellors sold offices of the Chancery for much of its history, raising large amounts of money. Many of the clerks and other officials held sinecures; the holders, in lieu of wages, charged increasingly exorbitant fees to process cases – one of the main reasons for the high cost of bringing a case to the Court of Chancery. The 19th century saw the abolition of many sinecure offices and the institution of a wage and pension for the lord chancellor to curb the sale of offices; and later the right to appoint officials was transferred from the chancellor to the Crown.

Происхождение

Суд канцлера возник, как и другие высшие суды до 1875 года, из норманнской курии короля, или Королевского совета, поддерживаемого большинством ранних правителей Англии после 1066 года. При феодальной системе совет состоял из монарха, высших должностных лиц короны и всех, кого монарх допускал к участию. Его юрисдикция была практически неограниченной, охватывая исполнительные, судебные и законодательные функции. Этот обширный орган включал в себя юристов, пэров и представителей духовенства, многие из которых жили вдали от Лондона. Вскоре стало очевидно, что он слишком громоздкий для решения текущих государственных дел. В результате была сформирована более узкая курия для ведения обычных дел страны, которая вскоре разделилась на различные суды: сначала казначейство для финансовых вопросов, а затем Суд общих тяжб для рассмотрения "обычных" дел. Канцелярия начала свою деятельность как личный аппарат лорда-канцлера, описываемый как "крупное секретарское бюро, домашний офис, министерство иностранных дел и министерство юстиции". Самое раннее упоминание о направлении к нему юридических вопросов относится к 1280 году, когда Эдуард I, раздраженный количеством дел, поступавших к нему, которые могли быть рассмотрены другими органами его администрации, издал устав, гласящий, что:

все прошения, касающиеся печати, должны поступать в первую очередь к канцлеру; касающиеся казначейства – в казначейство, касающиеся судей или законов страны – к судьям; а касающиеся евреев – к судам по еврейским делам. И если дела настолько важны или благородны, что канцлер и другие не могут решить их без короля, то они должны представить их лично королю для получения указаний; чтобы никакие прошения не поступали к королю и его совету, кроме как через руки упомянутого канцлера и других главных министров; чтобы король и его совет могли, не обремененные другими делами, заниматься важными вопросами своего королевства и других стран. Записи свидетельствуют о десятках ранних дел, направленных лорду-канцлеру и мастеру роллов, но в то время канцлер не имел специальной юрисдикции для их рассмотрения; дела направлялись к нему лишь из соображений удобства. При Эдуарде II канцлер выделял определенные дни для слушания прошений, что зафиксировано в протоколах парламента Линкольна 1315 года, которые также показывают, что некоторые дела рассматривались его личным штатом, Канцелярией, а не самим канцлером. К 1320 году прошения регулярно направлялись туда и рассматривались судьями судов общего права, при этом для разрешения дел использовались нормы "закона или разума", а иногда просто "разума" – подход, гораздо более либеральный и гибкий, чем общее право.

Рождение и ранние годы

Канцелярия приобрела влияние после упадка казначейства, ведая правом справедливости – более гибкой и приспосабливаемой системой, чем общее право. Ранний Суд Канцелярии рассматривал дела о вербальных договорах, земельном праве и доверительной собственности, и занимал весьма либеральную позицию при отмене жалоб; например, бедность считалась достаточным основанием для расторжения контракта или обязательства. Жалобы обычно подавались в виде прошения или петиции, в которой необходимо было доказать, что общее право не предоставляет средства для решения проблемы. Канцелярские предписания составлялись на французском, а затем на английском языке, в отличие от латыни, используемой для прошений в судах общего права. Во время правления Эдуарда III суд обрел постоянную резиденцию в Вестминстер-холле, где заседал почти непрерывно до роспуска. До этого отправление правосудия затруднялось тем, что лорд-канцлер должен был сопровождать короля повсюду. К 1345 году лорд-канцлер стал рассматриваться как глава Суда Канцелярии, а не как представитель короля, и предписания и прошения адресовались непосредственно ему. При Ричарде II стало принято рассматривать Канцелярию отдельно от курии; ученый Уильям Карн считает это ключевым моментом в утверждении независимости Суда Канцелярии. Канцлер и его клерки часто рассматривали дела напрямую, не передавая их в совет; иногда дела решал комитет из мирян и духовенства, при содействии судей судов общего права. Джон Бейкер утверждает, что именно в конце XIV века процедура Канцелярии приобрела устоявшийся характер, ссылаясь на работу Джона Уолтэма в качестве мастера роллов в период с 1381 по 1386 год, и отмечает, что в этот период появились первые жалобы на Канцелярию. Канцелярия и ее растущие полномочия вскоре вызвали недовольство парламента и знати; Карн отмечает, что в период правления Плантагенетов можно проследить общую "тенденцию оппозиции", особенно со стороны духовенства, которое было более знакомо с римским правом, чем с правом справедливости. Однако Палате общин удалось внести некоторые изменения в процедуру суда; в 1394 году король согласился с их просьбой о возмещении расходов проигравшей стороне победителю, а в 1341 году король, по их ходатайству, разрешил лорд-канцлеру направлять дела непосредственно в суды общего права, чтобы избежать траты времени судьями общего права на поездки. Керли предполагает, что многие жалобы из Палаты общин исходили от юристов общего права, возмущенных расширением юрисдикции Канцелярии, которая пересекалась с юрисдикцией общего права. Эти жалобы из Палаты общин не помешали суду успешно функционировать; например, в 1393 году он считался достаточно влиятельным, чтобы Палата лордов направила туда два дела для рассмотрения. По мнению многих ученых, Суд Канцелярии действительно начал расширять свою нагрузку в XV веке; Маргарет Эйвери сообщает о значительном увеличении числа дел в 1440-х годах, в то время как Николас Проней предполагает, что реальное расширение произошло во время правления Йорков (1461–85), когда количество дел, подаваемых ежегодно, увеличилось в четыре раза. Он называет искажение правосудия в судах общего права, наряду с растущими торговыми и коммерческими интересами, основной причиной роста, утверждая, что именно в этот период Канцелярия превратилась из административного органа с некоторыми судебными функциями в "один из четырех центральных судов королевства – рост числа [дел] является основным показателем изменения положения Канцелярии". Этому росту роли способствовала изменяющаяся функция суда: до конца XIV века частные лица не могли обращаться в Канцелярию с исками, как могли обращаться в другие суды, в то время как к XV веку число частных дел увеличилось настолько, что в парламенте было много жалоб. Марш пишет, что еще одной причиной растущего влияния Канцелярии были доступные средства правовой защиты; посредством предписаний о конкретном исполнении и судебных запретах суд мог не только исправить прошлые ошибки, но и предотвратить их возникновение в будущем, в то время как суды общего права ограничивались присуждением убытков.

The Chancery came to prominence after the decline of the Exchequer, dealing with the law of equity, something more fluid and adaptable than the common law. The early Court of Chancery dealt with verbal contracts, matters of land law and matters of trusts, and had a very liberal view when setting aside complaints; poverty, for example, was an acceptable reason to cancel a contract or obligation. Complaints were normally brought via a bill or petition, which had to show that the common law did not provide a remedy for the problem. The Chancery writs were in French, and later English, rather than the Latin used for common law bills. In the reign of Edward III, the court found a fixed home at Westminster Hall, where it sat almost continually until its dissolution. Before this, justice was difficult to dispose because the lord chancellor had to travel with the King wherever he went. By 1345 the lord chancellor began to be seen as the leader of the Court of Chancery, rather than as a representative of the king, and writs and bills were addressed directly to him. Under Richard II it became practice to consider the Chancery separate from the curia; academic William Carne considers this a key moment in confirming the independence of the Court of Chancery. The chancellor and his clerks often heard the cases directly, rather than having them referred to the council itself; occasionally a committee of lay and church members disposed of them, assisted by the judges of the common law courts. John Baker argues that it was the late 14th century that saw Chancery procedure become fixed, citing the work done by John Waltham as master of the rolls between 1381 and 1386, and notes that this period also saw the first complaints about the Chancery. The Chancery and its growing powers soon came to be resented by Parliament and the nobility; Carne says that it is possible to trace a general "trend of opposition" during the Plantagenet period, particularly from members of the clergy, who were more used to Roman law than equity. The Commons did succeed in making some changes to the court's procedure, however; in 1394 the King assented to their request that victorious defendants in the court have their costs recompensed from the other side, and in 1341 the king, on their application, allowed the lord chancellor to send cases directly to the common law courts, to avoid the common law judges having to waste time travelling. Kerly suggests that many complaints from the Commons came from lawyers of the common law, aggrieved at the Chancery's extended jurisdiction that overlapped with that of the common law. These complaints from the Commons did not prevent the court from successfully functioning; in 1393, for example, it was considered prominent enough that the House of Lords sent two cases there to be dealt with. According to many academics, the Court of Chancery really began to expand its caseload during the 15th century; Margaret Avery reports a massive increase in cases during the 1440s, while Nicholas Pronay suggests that the real expansion came during Yorkist rule (1461–85), when the number of cases submitted each year quadrupled. He gives complaints about the perversion of justice in the common law courts, along with growing mercantile and commercial interests, as the main reason for the growth, arguing that this was the period when the Chancery changed from being an administrative body with some judicial functions to "one of the four central courts of the realm the growth in the number of [cases] is a primary indicator of the changing position of Chancery". This increasing role was assisted by the changing function of the court: until the late 14th century, private parties could not bring cases to the Chancery as they could to the other courts, while by the 15th century the number of private cases had increased to the point where there were many complaints in Parliament. Marsh writes that another reason for the Chancery's growing influence was the remedies available; through orders of specific performance and injunctions, the court could not only rectify previous wrongs but prevent future wrongs from occurring, while the common law courts were limited to awarding damages.

Роль Канцелярии в развитии стандартного английского языка

Английский язык канцелярии, используемый в официальных документах, можно рассматривать как начало формирования стандартного английского языка – национального стандарта орфографии и грамматики. К XV веку город Вестминстер был центром государственного управления на протяжении около трех столетий. После 1430 года использование английского языка в административных документах вытеснило французский, который применялся со времен нормандского завоевания. В результате, письменный английский язык, развивавшийся в Канцелярии, со временем стал образцом как в стиле письма ("канцелярский шрифт"), так и в грамматике и лексике. К 1440-м и 1450-м годам начала проявляться тенденция к большей упорядоченности в орфографии.

Конкуренция с общим правом

В начале елизаветинского периода возник спор между судом канцлера и судами общего права о первенстве юрисдикции. При Генрихе VI существовала практика, согласно которой истцы в судах общего права не могли приводить в исполнение решения, вынесенные судьями общего права, если лорд-канцлер считал их иск «против совести». Судьи общего права решительно возражали против этого, полагая, что если лорд-канцлер имеет право отменять их решения, стороны в деле будут обращаться в суд канцлера. Спор о первенстве лорда-канцлера продолжался и во время правления Елизаветы I, при этом судьи набирали силу: лорд-канцлер больше не был клириком, чьего оскорбления следовало опасаться, а авторитет судей рос. Сэр Эдвард Кок в своих «Отчетах» приводит случай в конце правления Елизаветы I, который, по-видимому, указывает на то, что прерогатива канцлера была отменена, когда судьи (без возражений со стороны монарха) разрешили рассмотрение иска, несмотря на подразумеваемую юрисдикцию лорда-канцлера. Одновременно судьи общего права постановили, что канцелярия не имеет юрисдикции в отношении прав собственности. Лорд-канцлер того времени, лорд Эллесмир, не отказался от своей позиции и утверждал, что обладает юрисдикцией над решениями судов общего права и вопросами, касающимися прав собственности. В 1614 году он рассматривал дело Кортни против Гланвиля, приказав заключить Гланвиля в тюрьму за обман; это решение было отменено сэром Эдвардом Коком в Суде Королевской скамьи, который потребовал освободить Гланвиля и выдал ордер на habeas corpus. Два года спустя дело графа Оксфорда предстало перед Эллесмиром, который вынес решение, прямо противоречащее английскому праву, основанное на «Законе Божьем». Кок и другие судьи отменили это решение, пока Эллесмир был болен, воспользовавшись случаем, чтобы полностью отменить юрисдикцию лорда-канцлера.

Академик Дункан Керли считает, что вызов Кока канцелярии способствовал его отставке с должности судьи, и до роспуска суд канцлера мог отменять решения, вынесенные судами общего права. Тем не менее, будущие лорды-канцлеры проявляли большую осторожность: когда Фрэнсис Бэкон сменил Эллесмира, он позаботился о предотвращении злоупотреблений судебными запретами. Хоровиц пишет, что это касалось не только Бэкона, и что «после драматических столкновений между лордом-главным судьей Коком и лордом-канцлером Эллесмиром канцлеры стремились ограничить корректирующую юрисдикцию суда и сосредоточиться более узко на областях, которые они считали исключительно своими».

Попытка реформы в Англии

К моменту Английской гражданской войны суд канцлера подвергался резкой критике за его процедуру и практику. В течение XVI века суд был чрезмерно перегружен; Фрэнсис Бэкон писал о вынесении 2000 предписаний в год, а сэр Эдвард Коук оценивал количество нерассмотренных дел примерно в 16 000. Это было частично связано с некомпетентностью судей и частично с применяемой процедурой: доказательства пересматривались до трех раз, предписания издавались, а затем отменялись, чтобы быть вновь выпущенными: «то, что было предписано в один день, противоречилось на следующий, так что в некоторых случаях было вынесено пятьсот предписаний и даже больше, как утверждали некоторые». Суд тратил много времени на каждое дело, что, в сочетании с задержками, делало ведение дела чрезвычайно дорогим. Это усугублялось назначением в суд бесполезных, но высокооплачиваемых чиновников лордом-канцлером или хранителем печатей, многие из которых были их друзьями. Канцлер и хранитель открыто продавали эти должности, непомерная оплата которых особенно удивляет, учитывая, что их обязанности обычно могли легко выполнять клерки адвокатов, и что ими обычно занимались подсобные клерки, а не сами чиновники. В 1649 году, во время Английской гражданской войны, парламент опубликовал серию предписаний о реформе суда. Большинство из них основывались на принципах, изложенных Фрэнсисом Бэконом в качестве лорда-канцлера, но были и более современные реформы: представители ответчиков могли представлять ходатайства вместо самих ответчиков, что позволяло сэкономить на оплате комиссара присяжных, и дела должны были рассматриваться в порядке их поступления в суд. Парламент также установил фиксированные размеры гонораров, которые могли взимать чиновники, чтобы снизить стоимость ведения дела. В конечном итоге парламент предложил распустить суд в его нынешнем виде и заменить его «некоторыми из самых способных и честных людей», которым было бы поручено рассматривать дела о справедливости. Вместо большого штата клерков должно было быть назначено достаточное количество «благочестивых, способных, честных и опытных клерков, работающих адвокатами и клерками, а не надзирающими должностными лицами», а адвокатское сообщество должно было избрать двух главных клерков для консультирования по вопросам практики. Этот далеко идущий и подвергшийся резкой критике проект в конечном итоге был заменен еще более тщательно разработанным законопроектом. Судьями должны были стать шесть мастеров, которые заседали бы группами по три человека и назначались бы парламентом при содействии главного клерка. Всем магистратам разрешалось подавать дела в суд, которые должны были быть рассмотрены в течение 60 дней. Сторона, проигравшая дело, должна была выплатить другой стороне полную сумму гонораров, размер которых был бы намеренно занижен. Этот законопроект так и не был принят, поскольку парламент был распущен. Оливер Кромвель назначил комиссию для введения аналогичных положений в 1654 году, но комиссия отказалась выполнять свои обязанности.

By the time of the English Civil War, the Court of Chancery was being criticised extensively for its procedure and practice. During the 16th century the Court was vastly overworked; Francis Bacon wrote of 2,000 orders being made a year, while Sir Edward Coke estimated the backlog to be around 16,000 cases. This was partly due to the incompetence of the judges, and partially due to the procedure used; evidence was re heard up to three times and orders were issued and then over ruled, only to be issued again: "what was ordered one day was contradicted the next, so as in some cases there had been five hundred orders and faire more as some affirmed". The Court spent a long time on each case, which, combined with the backlog, made the pursuit of a case extremely expensive. This was exacerbated by the appointment to the Court of useless, highly paid officials by the lord chancellor or master of the rolls, many of whom were their friends. The chancellor and master both openly sold these roles, whose exorbitant pay is more surprising considering that their duties were normally such that could be easily performed by solicitor's clerks, and that they were usually performed by underclerks, not by the officials. In 1649, during the English Civil War, Parliament published a series of orders to reform the Court. Most were from the doctrines set out by Francis Bacon as lord chancellor, but there were some more modern reforms: counsels to the defendants could deliver pleas, rather than defendants in person, thus saving the cost of a Commissioner of Oaths, and cases were to be heard in the order they were accepted by the court. Parliament also fixed the fees that officers could charge, in an attempt to reduce the expense of a case. Parliament eventually proposed dissolving the court as it then stood and replacing it with "some of the most able and honest men", who would be tasked with hearing equity cases. Rather than the mass of clerks on the staff, a sufficient number of "godly, able, honest and experienced clerks, which be working attorneys and clerks and not overseeing officers" would be appointed, and the Bar would elect two supervising Chief Clerks to advise on points of practice. A far reaching and heavily criticised draft, this was eventually replaced by an even more thorough going bill. The judges would be six Masters, who would sit in groups of three and be appointed by Parliament, assisted by a Chief Clerk. All Justices of the Peace would be allowed to submit cases to the court, with cases to be heard within 60 days. The party that lost the case was to pay full fees to the other side; the fees would be set ludicrously low. This bill was never put into effect, as Parliament was dissolved. Oliver Cromwell did appoint a Commission to institute similar provisions in 1654, but the Commission refused to perform its duties.

Реставрация

После английской Реставрации судьи и чиновники, уволенные при Кромвеле, были восстановлены в своих должностях, однако существенного прогресса не произошло; как отмечает Керли, "снова воцарились несправедливые судьи, и должности захлестнули злоупотребления и некомпетентность". Тем не менее, ситуация значительно улучшилась, поскольку многие недостатки были связаны с процедурами суда, а не с его принципами, что лорд Кларендон вскоре исправил. После назначения лордом-канцлером он незамедлительно опубликовал новый сборник "Постановлений о регламенте судопроизводства в Суде Канцелярии". Этот сборник основывался на кодексе, разработанном комиссарами Кромвеля, и ограничивал судебные сборы и сроки рассмотрения дел. Следствием Гражданской войны и последовавшего за ней Английского Содружества, особенно "либеральных" ценностей и настроений, которые оно породило, стала непрерывная модернизация и улучшение судов общего права, что уменьшило вмешательство лорда-канцлера в дела общего права, за исключением областей, где принципы и законы существенно различались. В результате изменился характер Суда Канцелярии: вместо того, чтобы быть основной системой исправления ошибок судов общего права, он стал заниматься преимущественно администрированием и защитой прав, в то время как суды общего права в основном решали вопросы возмещения ущерба и восстановления справедливости. Это было дополнительно закреплено Статутом о мошенничестве, который подтвердил принципы Канцелярии во всех аспектах, обеспечивая людям одинаковое отношение в судах общего права и в Канцелярии. Вскоре после Реставрации в Суде произошла важная реформа: была введена возможность апелляции из Канцелярии в Палату лордов. До этого не существовало записей об апелляциях в Палату лордов, и комитет пришел к выводу, что не было прецедентов, дающих Палате лордов юрисдикцию по вопросам справедливости, за исключением случаев, когда проблемы и дела направлялись непосредственно в Парламент (что иногда и происходило). Хоровиц пишет, что, несмотря на эти изменения, одним из общепризнанных фактов остается то, что проблемы, преследовавшие суд на протяжении последних двух столетий, сохранялись; в работе "Наблюдения о затяжных и дорогостоящих процессах в Суде Канцелярии", опубликованной в 1701 году, перечислены 25 различных процедур, областей и ситуаций, способствовавших проблемам высоких сборов и медлительности судопроизводства.

After the English Restoration, those judges and officials sacked under Cromwell were reinstated, with little modern progression; as Kerly puts it, "unjust judges presided again, and rank maladministration invaded the offices". The situation was much improved, nonetheless, because many of the faults were down to the machinery of the court rather than the spirit, which Lord Clarendon soon rectified. Upon appointment as lord chancellor he immediately published a new issue of the Orders for the Regulation of the Practice of the Court of Chancery. This was based on the code set by the Cromwellian Commissioners, and limited the fees charged by the court and the amount of time they could take on a case. An effect of the Civil War and resulting Commonwealth of England, particularly the "liberal" values and feelings it stirred up, was the continuous modernisation and improvement of the common law courts, something that reduced the interference of the lord chancellor in common law matters, except in areas where they had wildly divergent principles and law. As a result, the nature of the Court of Chancery changed; rather than being a major corrective system for the common law, it became primarily concerned with the administration and protection of rights, as opposed to the common law courts, which were mainly concerned with the remedy and retribution of problems. This was further enforced by the Statute of Frauds, which confirmed Chancery principles across the board, allowing people to receive the same treatment in the common law courts as they did in the Chancery. A major reform to the Court happened soon after the restoration, with the introduction of a right of appeal to the House of Lords from the Chancery. Before this there had been no records of appeals to the Lords, and a committee had concluded that there was no precedent to give the Lords jurisdiction over equity matters, except when problems and cases were sent directly to Parliament (as occasionally had been the case). Horowitz writes that despite these changes, one of the academic certainties is that the problems which had dogged the court for the last two centuries persisted; Observations on the Dilatory and Expensive Proceedings in the Court of Chancery, written in 1701, listed 25 different procedures, areas and situations which contributed to the problems of high fees and slow processes.

Дальнейшая реформа

Лорд Сомерс, после отставки с должности лорда-канцлера, представил Закон об отправлении правосудия 1705 года (4 и 5 Ann. c. 3) в 1706 году, который «стал самым важным актом правовой реформы, созданным в XVIII веке». Закон значительно изменил действующее законодательство и судебную процедуру, и хотя в основном был направлен на суды общего права, он также затронул Казначейскую палату. Что касается отправления правосудия, закон предусматривал, что сторона, стремящаяся к прекращению дела, не могла этого добиться, пока не оплатит полные судебные издержки, а не номинальные, которые требовались ранее; в то же время реформы, внесенные законом в процедуру общего права (например, разрешение предъявлять иски к исполнителям завещаний), снизили необходимость обращения сторон в Казначейскую палату за защитой своих прав. Юридический историк Уилфрид Прест пишет, что, несмотря на эти законодательные акты, число которых «начинает казаться весьма впечатляющим», старые проблемы сохранялись, хотя и реже; один из адвокатов того времени утверждал, что обращение в суд с делом стоимостью менее 500 фунтов стерлингов – пустая трата времени. При лорде Хардвике процедура в Казначейской палате была дополнительно реформирована двумя указами, опубликованными в 1741 и 1747 годах, которые предписывали, что истец, обратившийся в суд и чье дело было немедленно отклонено, должен был оплатить полные судебные издержки другой стороне, а не 40 шиллингов, которые выплачивались ранее, и что стороны, подающие апелляционные жалобы, должны были заплатить 50 фунтов стерлингов за эту возможность. Рекомендации не были немедленно реализованы, но в 1743 году был опубликован перечень допустимых сборов, и для сокращения бумажной волокиты ни одна из сторон не должна была получать заверенные копии материалов дела. Перечень допустимых сборов содержал более 1000 пунктов, которые Керли описывает как «вопиющий пример злоупотреблений, возникших в результате бесконтрольной сдачи в аренду должностей суда и оплаты всех должностных лиц за счет сборов».

Викторианская эпоха

Несмотря на эти небольшие реформы, XVIII век завершился непрекращающимися и неконтролируемыми нападками на Суд. Хотя жалобы были обычным явлением со времен Елизаветы I, проблемы стали более острыми, одновременно с появлением первых в значительных количествах политически нейтральных реформаторов права. Многие критики были барристерами общего права, незнакомыми с работой суда, но некоторые, такие как сэр Сэмюэл Ромилли, получили образование адвоката Канцелярии и хорошо знали процедуру Канцелярии. Успех Кодекса Наполеона и труды Джереми Бентама, по мнению академика Дункана Керли, во многом способствовали критике, а растущее богатство страны и увеличение международной торговли означали, что крайне важно наличие функционирующей судебной системы по делам справедливости. В то время как высшие классы веками боролись с Судом и считали его необходимым злом, растущие средние и торговые классы были более требовательными. С увеличением количества дел, находящихся в производстве, многим реформаторам права и политикам стало очевидно, что необходима серьезная реформа. Первыми крупными реформами стали назначение вице-канцлера в 1813 году для рассмотрения дел и расширение юрисдикции Мастера роллов в 1833 году для рассмотрения любых дел. В 1824 году была создана Канцелярская комиссия для надзора за Судом, которую политическая оппозиция считала лишь способом его защиты; в состав комиссии вошли лорд-канцлер, мастер роллов и все старшие судьи Канцелярии. Было предложено несколько значительных реформ; например, в 1829 году лорд Линдхерст безуспешно предложил объединить юрисдикцию суда казначейства с Канцелярией и назначить четвертого судью для рассмотрения дополнительных дел. Год спустя, когда суды общего права получали по новому судье, он повторил свое предложение, но законопроект был решительно отвергнут судьями, которые утверждали, что задержки в суде не оправдывают дополнительных расходов на четвертого судью. В конечном итоге в 1841 году были назначены еще два вице-канцлера, а через десять лет два лорда-судьи были привлечены к рассмотрению апелляций из Суда через Апелляционный суд в Канцелярии. Лоббан описывает это как «поспешную реакцию на растущую задолженность», а не результат долгосрочного планирования. В результате новых назначений задержки в суде значительно сократились — в 1846–49 годах Суд рассмотрел 1700 дел по сравнению с 959 в 1819–24 годах, но они снова возросли после смерти вице-канцлера Шэдвелла и выхода на пенсию вице-канцлера Виграма. Шэдвелл, назначенный в соответствии с актом парламента 1831 года, мог быть заменен, но положение в Законе о Суде Канцелярии 1841 года (5 Vict. c. 5) (в соответствии с которым был назначен Виграм) предусматривало два пожизненных назначения в Суд, а не две открытые должности; после выхода в отставку или смерти судей больше не могло быть назначено. Опять же, задержки стали проблемой, особенно потому, что лорд-канцлер был занят апелляционными делами через Апелляционный суд в Канцелярии и Палату лордов, оставляя в распоряжении максимум трех судей Канцелярии для рассмотрения дел. Были предложены дальнейшие структурные реформы; Ричард Бетхелл предложил еще трех вице-канцлеров и «Апелляционный трибунал в Канцелярии, состоящий из двух вице-канцлеров, назначаемых по очереди», но это не привело к успеху. В 1830-х годах произошло сокращение «старой коррупции», которая долгое время преследовала Суд, сначала посредством Закона о синекурах Канцелярии 1832 года (который упразднил ряд синекурных должностей в Суде и предоставил пенсию и повышение заработной платы лорд-канцлеру в надежде, что это уменьшит необходимость канцлеру зарабатывать деньги, продавая судебные должности), а затем посредством Закона о регулировании Канцелярии 1833 года. Однако это не спасло их; в 1842 году «крапиву» офиса Шести клерков схватил Томас Пембертон, который атаковал их в Палате общин за фактически синекурную работу за высокие гонорары, что значительно увеличило расходы, связанные с делами. В результате в том же году был принят Закон о Суде Канцелярии 1842 года, который полностью упразднил должность Шести клерков. В 1850-х годах были предприняты некоторые дальнейшие процессуальные реформы. В 1850 году лорд-канцлер издал новый набор Канцелярских приказов, позволяющих мастерам ускорять рассмотрение дел любым способом по своему усмотрению и разрешающих истцам подавать иск, а не более дорогой и затяжной счет жалобы. Закон об облегчении положения истцов в Канцелярии 1852 года предоставил всем судебным должностным лицам заработную плату, отменил необходимость выплачивать им гонорары и сделал незаконным получение ими вознаграждений; он также упразднил больше синекурных должностей. Закон об упразднении мастеров в Канцелярии 1852 года упразднил мастеров в Канцелярии, позволив всем делам рассматриваться непосредственно судьями, а не перебрасываться между судьями и мастерами. В результате этих реформ Суд стал гораздо более эффективным, и задержки сократились; в 1860-х годах ежегодно подавалось в среднем 3207 дел, в то время как Суд рассматривал и отклонял 3833 дела, многие из которых были из предыдущей задолженности. Однако большая часть этой работы выполнялась растущим числом клерков, и члены юридического сообщества забеспокоились о «голоде» судей по делам справедливости. Несмотря на эти реформы, Чарльзу Диккенсу, писавшему в 1853 году во предисловии к своему роману «Дом темных тайн», все еще было что оплакивать по поводу неэффективности Суда Канцелярии. Его роман вращается вокруг вымышленного затяжного дела в Канцелярии, «Джарндис и Джарндис». Он отметил, что на момент написания рассматривалось дело в Канцелярии «которое началось почти двадцать лет назад и которое (я уверяю вас) сейчас не ближе к завершению, чем когда оно началось». Он заключил, что «Если бы мне понадобились другие авторитеты для «Джарндис и Джарндис», я мог бы обрушить их на эти страницы, во имя стыда скупого общества».

Despite these small reforms, the 18th century ended with continuous and unrestrained attacks on the Court. Although complaints had been common since the time of Elizabeth I, the problems had become more unrestrained, at the same time as politically neutral law reformers first arose in any great number. Many critics were barristers of the common law, ignorant of the court's workings, but some, such as Sir Samuel Romilly, had trained as a Chancery advocate and were well aware of the Chancery's procedure. The success of the Code Napoleon and the writings of Jeremy Bentham are seen by academic Duncan Kerly to have had much to do with the criticism, and the growing wealth of the country and increasing international trade meant it was crucial that there be a functioning court system for matters of equity. While the upper classes had been struggling with the Court for centuries, and regarded it as a necessary evil, the growing middle and merchant classes were more demanding. With increasing court backlogs, it was clear to many law reformers and politicians that serious reform was needed. The first major reforms were the appointment of a vice chancellor in 1813 to hear cases, and the extension of the Master of the Rolls' jurisdiction in 1833 to hear any and all cases. In 1824 a Chancery Commission was appointed to oversee the Court, which the political opposition maintained was simply to protect it; the membership included the lord chancellor, the master of the rolls and all senior Chancery judges. Some significant reforms were proposed; in 1829, for example, Lord Lyndhurst proposed unsuccessfully that the equity jurisdiction of the Court of Exchequer be merged with the Chancery, and that a fourth judge be appointed to hear the additional cases. A year later, when the common law courts were each gaining a judge, he repeated his proposal, but the bill was strongly opposed by judges who maintained that the court backlog did not justify the additional expense of a fourth judge. Eventually, two more vice chancellors were appointed in 1841, and a decade later two lord justices were tasked with hearing appeals from the Court through the Court of Appeal in Chancery. These are described by Lobban as "hasty reactions to mounting arrears" rather than the result of long term planning. As a result of the new appointments, the court backlog was significantly reduced – the court processed 1,700 cases in 1846–49 compared to 959 in 1819–24 – but it rose again after the death of Shadwell VC and retirement of Wigram VC. Shadwell, appointed under the 1831 act of Parliament, could be replaced, but a principal in the Court of Chancery Act 1841 (5 Vict. c. 5) (under which Wigram had been appointed) meant that it provided for two life appointments to the court, not two open positions; after the retirement or death of the judges, no more could be appointed. Again, the backlog became a problem, particularly since the lord chancellor was distracted with the appellate cases through the Court of Appeal in Chancery and the House of Lords, leaving a maximum of three Chancery judges who were available to hear cases. Further structural reforms were proposed; Richard Bethell suggested three more vice chancellors and "an Appellate Tribunal in Chancery formed of two of the vice chancellors taken in rotation", but this came to nothing. The 1830s saw a reduction in the "old corruption" that had long plagued the court, first through the Chancery Sinecures Act 1832 (which abolished a number of sinecure offices within the court and provided a pension and pay rise for the lord chancellor, in the hope that it would reduce the need for the chancellor to make money by selling court offices) and then through the Chancery Regulation Act 1833. This did not save them, however; in 1842 the "nettle" of the Six Clerks Office was grasped by Thomas Pemberton, who attacked them in the House of Commons for doing effectively sinecure work for high fees that massively increased the expense involved in cases. As a result, the Court of Chancery Act 1842 was passed in the same year that abolished the office of the Six Clerks completely. Some further procedural reforms were undertaken in the 1850s. In 1850, a new set of Chancery orders were produced by the lord chancellor, allowing masters to speed up cases in whatever way they chose and allowing plaintiffs to file a claim, rather than the more expensive and long winded bill of complaint. The Suitors in Chancery Relief Act 1852 gave all court officials salaries, abolished the need to pay them fees and made it illegal for them to receive gratuities; it also removed more sinecure positions. The Master in Chancery Abolition Act 1852 abolished the masters in Chancery, allowing all cases to be heard directly by judges instead of bounced back and forth between judges and masters. As a result of these reforms the court became far more efficient, and the backlog decreased; in the 1860s an average of 3,207 cases were submitted each year, while the Court heard and dismissed 3,833, many of them from the previous backlog. Much of this work was carried out by the growing number of clerks, however, and members of the legal profession became concerned about the "famine" of equity judges. Despite these reforms, it was still possible for Charles Dickens, writing in 1853 in the preface to his novel Bleak House, to bemoan the inefficiencies of the Court of Chancery. His novel revolves around a fictional long running Chancery case, Jarndyce and Jarndyce. He observed that at the time he was writing there was a case before the Chancery court "which was commenced nearly twenty years ago and which is (I am assured) no nearer to its termination now than when it was begun". He concluded that "If I wanted other authorities for Jarndyce and Jarndyce, I could rain them on these pages, to the shame of a parsimonious public".

Роспуск

Идея объединения судов общего права и справедливости впервые приобрела известность в 1850-х годах; хотя в 1852 году издание Law Times назвало её «самоубийством», идея завоевала поддержку в юридических кругах, и к концу года Times писала, что существовало «почти единодушное» мнение о том, что существование двух отдельных систем было «причиной большинства недостатков в отправлении правосудия». Значительная часть импульса к объединению исходила от групп влияния и юридических ассоциаций. Они добились частичного успеха с принятием Закона о судопроизводстве по общему праву 1854 года и Закона о поправках к законам о Канцелярии 1858 года, которые предоставили обоим судам доступ ко всему спектру средств правовой защиты. До этого суды общего права были ограничены присуждением денежной компенсации, а Канцелярия – предписанием об исполнении обязательства или судебным запретом. Закон об окружных судах (юрисдикция в области справедливости) 1865 года предоставил окружным судам право использовать средства правовой защиты, основанные на принципах справедливости, хотя это делалось редко. Лорд-канцлеры того периода проявляли осторожность, и, несмотря на просьбу юридических ассоциаций создать королевскую комиссию для изучения вопроса об объединении, они отказались это сделать. После того как Закон о регулировании Канцелярии 1862 года продвинулся в направлении процессуальной реформы, в феврале 1867 года Раунделл Палмер вновь привлек внимание парламента к проблеме существования двух отдельных судебных систем, а в марте 1870 года лорд Хэтэрли представил законопроект о создании единого, объединенного Высшего суда правосудия. Законопроект был слабым, не содержал положений о том, какой суд будет рассматривать дела по общему праву, а какой – по справедливости, и не касался структуры суда, поскольку Хэтэрли считал, что разница между общим правом и справедливостью заключалась в процедуре, а не в сути. В результате законопроект вызвал сильную оппозицию с двух сторон: от тех, кто выступал против объединения, и от тех, кто поддерживал объединение, но считал, что положения были слишком слабыми и расплывчатыми, чтобы быть полезными. В итоге законопроект был отозван. В 1873 году идея была возрождена Палмером, который к тому времени стал лордом Селборном и новым лорд-канцлером, в виде законопроекта о Верховном суде. Хотя Селборн по-прежнему проявлял осторожность, его законопроект был гораздо более структурированным, чем законопроект Хэтэрли, и содержал больше деталей о том, что должно быть сделано. Вместо того чтобы объединить общее право и справедливость, что он считал непрактичным, поскольку это подорвало бы институт траста, он решил объединить суды и судопроизводство. Окончательный проект предусматривал объединение всех существующих высших судов в один суд, состоящий из двух инстанций: первой и апелляционной. Суд первой инстанции, известный как Высший суд правосудия, должен был быть разделен на несколько отделов, основанных на старых высших судах, один из которых, Отделение канцлера, будет рассматривать дела, связанные со справедливостью. Вся юрисдикция Суда Канцелярии должна была быть передана в Отделение канцлера; статья 25 закона предусматривала, что в случае конфликта между общим правом и справедливостью приоритет будет отдаваться последнему. Апелляции из каждого отдела поступали в апелляционную инстанцию – Апелляционный суд Англии и Уэльса. Эти положения вступили в силу после внесения поправок в Закон о Верховном суде 1875 года, и Суд Канцелярии прекратил свое существование. Мастер роллов был переведен в новый Апелляционный суд, лорд-канцлер сохранил свои другие судебные и политические полномочия, а должность вице-канцлера была упразднена и заменена должностями обычных судей. Отделение канцлера и по сей день является частью Высшего суда Англии и Уэльса.

The idea of fusing the common law and equity courts first came to prominence in the 1850s; although the Law Times dismissed it as "suicide" in 1852, the idea gained mainstream credibility, and by the end of the year the Times was writing that there was "almost unanimity" of opinion that the existence of two separate systems was "the parent of most of the defects in the administration of our law". Much of the impetus for fusion came from pressure groups and lawyers' associations. They partially succeeded with the Common Law Procedure Act 1854 and Chancery Amendment Act 1858, which gave both courts access to the full range of remedies. Until then, the common law courts were limited to granting damages, and the Chancery was limited to granting specific performance or injunctions. The County Courts (Equity Jurisdiction) Act 1865 gave the county courts the authority to use equitable remedies, although it was rarely used. The lord chancellors during this period were more cautious, and despite a request by the lawyers' associations to establish a royal commission to look at fusion, they refused to do so. After the Chancery Regulation Act 1862 had gone some way toward procedural reform, in February 1867, Roundell Palmer again brought the problem of having two separate court systems to Parliament's attention, and in March 1870 Lord Hatherley introduced a bill to create a single, unified High Court of Justice. The bill was a weak one, not containing any provision addressing which court would deal with the common law and which with equity, and was also silent on the structure of the court, as Hatherley believed the difference between the common law and equity was one of procedure, not substance. As a result, the bill was heavily opposed from two sides: those who opposed fusion, and those who supported fusion but felt the provisions were too weak and vague to be of any use. As a result, the bill was eventually withdrawn. In 1873, the idea was resurrected – again by Palmer, who was now Lord Selborne and the new lord chancellor – as the Supreme Court of Judicature bill. While still cautious, Selborne's bill was far more structured than Hatherley's, and contained more detail on what was to be done. Rather than fusing the common law and equity, which he saw as impracticable since it would destroy the idea of trusts, he decided to fuse the courts and the procedure. The final draft provided that all of the existing superior courts would be fused into one court consisting of two levels; one of first instance, one appellate. The court of first instance, to be known as the High Court of Justice, would be subdivided into several divisions based on the old superior courts, one of which, the Chancery Division, would deal with equity cases. All jurisdiction of the Court of Chancery was to be transferred to the Chancery Division; Section 25 of the act provided that, where there was conflict between the common law and equity, the latter would prevail. An appeal from each division went to the appellate level, the Court of Appeal of England and Wales. These provisions were brought into effect after amendment with the Supreme Court of Judicature Act 1875, and the Court of Chancery ceased to exist. The Master of the Rolls was transferred to the new Court of Appeal, the lord chancellor retained his other judicial and political roles, and the position of vice chancellor ceased to exist, replaced by ordinary judges. The Chancery Division remains to this day part of the High Court of Justice of England and Wales.

Трасты и управление наследством

Идея траста возникла во время крестовых походов XII века, когда дворяне отправлялись за границу сражаться в Святую Землю. Поскольку они отсутствовали на многие годы, было крайне важно, чтобы кто-то мог управлять их землями с полномочиями первоначального владельца. В результате возникла идея совместного владения землей. Суды общего права не признавали такие трасты, и поэтому их рассмотрение перешло к принципам справедливости и суду Канцелярии, поскольку юрисдикция Канцелярии распространялась на дела, в которых суды общего права не могли ни обеспечить соблюдение права, ни осуществлять его. Использование трастов и обременений стало обычным явлением в XVI веке, хотя Статут об обременениях "нанес серьезный удар по этим формам передачи" и значительно усложнил законодательство в этой области. Исключительная юрисдикция суда над трастами сохранялась до его роспуска. С момента основания суд Канцелярии мог управлять имуществом благодаря своей юрисдикции в отношении трастов. Хотя основная нагрузка в XVI веке приходилась на церковные суды, их полномочия в отношении администраторов и душеприказчиков были ограничены, что часто требовало вмешательства суда Канцелярии. До принятия Статута о завещаниях многие люди использовали феоффов для распоряжения своей землей, что в любом случае находилось в юрисдикции лорда-канцлера. Кроме того, в отношении выявления и учета активов процесс, используемый судом Канцелярии, был значительно превосходящим церковный; в результате суд Канцелярии часто использовался бенефициарами. Суды общего права также обладали юрисдикцией по некоторым вопросам, связанным с имуществом, но их средства правовой защиты при возникновении проблем были гораздо более ограниченными.

Безумие и опека

Юрисдикция Канцелярии над "безумными" проистекала из двух источников: во-первых, прерогатива короля заботиться о них, которая регулярно осуществлялась лорд-канцлером, а во-вторых, Закон о землях безумных 1324 года (Ruffhead: 17 Edw. 2. c. 10), который предоставлял королю (и, следовательно, канцлеру) опеку над сумасшедшими и их землями; лорд-канцлер осуществлял первое право непосредственно, а второе – в своей роли главы Суда Канцелярии. Эта юрисдикция распространялась на любых "идиотов" или "безумцев", независимо от их гражданства или местонахождения их земли – в Англии и Уэльсе или за их пределами. Их разделяли на две категории: идиоты, "которые не проявляют признаков разума с рождения и, следовательно, по закону считаются неспособными к его обретению", и безумцы, "которые обладали разумом, но утратили способность его использовать". Безумцы и идиоты находились под отдельным управлением лорда-канцлера в рамках его двух прерогатив; апелляция по прерогативному праву короля направлялась непосредственно королю, а по Закону о землях безумных 1324 года – в Палату лордов. Землями идиотов и безумцев управлял администратор, назначенный судом, а любые доходы поступали в трастовый фонд для обеспечения нуждающегося. Ввиду заинтересованности короля (который владел бы землями), установление факта безумия или идиотизма осуществлялось присяжными, а не единоличным судьей. В соответствии с Законом о безумии 1845 года лорд-канцлер имел право назначить комиссию для расследования психического состояния человека; однако, исполняя свою роль хранителя совести короля, он делал это только в случае, если это было бы полезно для безумца, а не просто потому, что кто-то был признан психически больным. Считается, что юрисдикция судов по опеке над детьми происходит от королевской прерогативы parens patriae. Канцелярия осуществляла управление в этой области права с раннего периода, поскольку она в основном касалась владения землей – формы траста. Поскольку дела в основном рассматривались в устной форме, ранних записей немного; первое упоминание относится к 1582 году, когда был назначен куратор для управления имуществом несовершеннолетнего. В то время как суды общего права регулярно назначали опекунов, Канцелярия имела право отстранять их, заменять или назначать их изначально. Аналогично, хотя дети могли подавать иски против опекунов в судах общего права, они обычно рассматривались в Суде Канцелярии. Эта юрисдикция была впервые последовательно признана с 1696 года, и ее основной целью было благополучие ребенка. Таким образом, подопечные суда руководствовались определенными принципами: их имущество должно было управляться под надзором суда, они должны были получать образование под тем же надзором, а любой брак должен был быть одобрен судом.

The Chancery's jurisdiction over "lunatics" came from two sources: first, the king's prerogative to look after them, which was exercised regularly by the lord chancellor, and second, the Lands of Lunaticks Act 1324 (Ruffhead: 17 Edw. 2. c. 10), which gave the King (and therefore the chancellor) custodianship of lunatics and their land; the Lord chancellor exercised the first right directly and the second in his role as head of the Court of Chancery. This jurisdiction applied to any "idiots" or "lunatics", regardless of whether or not they were British, or whether their land was within England and Wales. They were divided into two categories – idiots, "who have no glimmering of reason from their birth and are, therefore, by law, presumed never likely to attain any", and lunatics, "who have had understanding but have lost the use of it". Lunatics and idiots were administered separately by the lord chancellor under his two prerogatives; the appeal under the king's prerogative went directly to the king, and under the Lands of Lunaticks Act 1324 to the House of Lords. Idiots and lunatics had their land looked after by a court appointed administrator, and any profits went into a trust fund to support the insane person. Due to the vested interest of the king (who would hold the lands) the actual lunacy or idiocy was determined by a jury, not by an individual judge. Under the Lunacy Act 1845 the lord chancellor had a right to appoint a commission to investigate the insanity of an individual; as part of his role as Keeper of the king's conscience, however, he would only do this when it was beneficial to the lunatic, not simply because somebody had been found insane. The law courts' jurisdiction over the guardianship of children is said to have come from the king's prerogative of parens patriae. The Chancery had administered this area of law from an early period, since it primarily concerned the holding of land – a form of trust. Since these were mainly dealt with orally there are few early records; the first reference comes from 1582, when a curator was appointed to deal with the property of an infant. While the common law courts regularly appointed guardians, the Chancery had the right to remove them, replace them or create them in the first place. Similarly, while there were actions against guardians which the child could undertake in the common law courts, these were regularly undertaken in the Court of Chancery. This jurisdiction was first regularly recognised from 1696 onwards, and its main focus was the welfare of the child. As such, wards of the court had certain principles: their estates had to be administered under the supervision of the Court, they had to be educated under the same supervision, and any marriage had to be sanctioned by the Court.

Благотворительные организации

С 15 века лорд-канцлеру было поручено управление имениями, предназначенными для благотворительных целей. В деле «Бейлифф из Берфорда против Лентхолла» лорд Хардвик предположил, что юрисдикция суда по вопросам благотворительности проистекает из его юрисдикции в отношении трастов, а также из Закона о благотворительных нуждах 1601 года. Карн утверждает, что поскольку суд уже давно был способен рассматривать подобные дела, акт 1601 года фактически лишь закрепил существовавший обычай. Это подтверждается первоначальной юрисдикцией канцлера в отношении фьюфментов для использования (feoffments to uses), которая восходит к его изначальному статусу священнослужителя, поскольку благотворительность изначально обеспечивалась Церковью и церковными судами. По сути, владелец земли мог распорядиться ею, предоставив другому лицу право пользования и сбора доходов, а не просто продав ее. Это не имело силы в судах общего права, но признавалось в Суде Канцлера; лорд-канцлер, как сообщается, в 1492 году заявил: «Когда нет средства правовой защиты в обычном праве, может быть найдено справедливое решение по совести, например, посредством фьюфмента на доверии. Феофор не имеет средств правовой защиты в обычном праве, но имеет их по совести; и, следовательно, если фьюффи передает право другому лицу, знающему об этом доверии, феофор посредством повестки сможет отстоять свои права в этом суде». После правления Эдуарда IV, если благотворительная земля подлежала продаже (или земля продавалась для создания благотворительного фонда), Суд Канцлера был единственным местом, где это можно было сделать, поскольку церковные и суды по делам о завещаниях не обладали соответствующей юрисдикцией.

Лечебные средства

Суд Канцелярии мог присудить три возможных средства правовой защиты: конкретное исполнение, судебные запреты и возмещение убытков. В договорных отношениях конкретное исполнение представляет собой судебный приказ, требующий от стороны, нарушившей договор, исполнить свои обязательства. Обычно не рассматривалась действительность договора в целом, а лишь наличие достаточного встречного удовлетворения и возможность разумного ожидания от нарушителя исполнения его обязательств. Судебные запреты, напротив, являются средствами правовой защиты, препятствующими стороне совершать определенные действия (в отличие от конкретного исполнения, которое требует от нее совершения определенных действий). До принятия Закона о судопроизводстве 1854 года, Суд Канцелярии был единственным органом, уполномоченным выдавать судебные запреты и обеспечивать конкретное исполнение. Возмещение убытков – это денежная компенсация за неисполнение другой стороной своих обязательств. Общепринято считать, что Суд Канцелярии не мог присудить возмещение убытков до принятия Закона о поправках к Канцелярии 1858 года (21 и 22 Vict. c. 27), который предоставил ему такое право, однако в некоторых особых случаях он мог присуждать возмещение убытков более 600 лет. Идея возмещения убытков впервые возникла в английском праве в XIII веке, когда Статуты Мертона и Глостера предусматривали возмещение убытков при определенных обстоятельствах. Вопреки распространенному мнению среди ученых, возмещение убытков по этим статутам могли присуждать не только суды общего права, но и Казначейство и Суд Канцелярии. Например, в деле кардинала Бофорта 1453 года говорится: «Я получу повестку к моему фьефодателю и взыщу убытки в размере стоимости земли». Статут, принятый во время правления Ричарда II, специально предоставил Канцелярии право присуждать возмещение убытков, глася:

«Поскольку людей принуждают являться перед Королевским советом или в Канцелярию по предписаниям, основанным на ложных утверждениях, то Канцлер действующего времени, сразу после того, как такие утверждения будут должным образом найдены и доказаны ложными, будет иметь право назначать и присуждать убытки по своему усмотрению тому, кто был таким образом неправомерно потревожен, как указано выше». Это не распространялось на все дела, а только на те, которые были отклонены, поскольку «утверждения одной стороны были доказаны ложными», и обычно присуждалось для покрытия расходов невиновной стороны на ответ на ложные заявления другой стороны. Однако лорд Хардвик утверждал, что юрисдикция Канцелярии в отношении присуждения убытков не проистекала «ни от какого авторитета, а от совести», и что она обусловлена не законодательным актом, а внутренней властью лорда-канцлера. В результате регулярно издавались общие распоряжения о присуждении невиновной стороне дополнительных расходов, таких как оплата услуг юриста, в дополнение к расходам на ответ на ложные заявления другой стороны. Эта практика (что убытки могли быть присуждены только в качестве вспомогательного средства правовой защиты или при отсутствии других средств) сохранялась до XVIII и начала XIX веков, когда отношение Суда к присуждению убытков стало более либеральным; например, в деле Lannoy v Werry было установлено, что при наличии достаточных доказательств ущерба Суд может присудить убытки в дополнение к конкретному исполнению и другим средствам правовой защиты. Это изменилось в деле Todd v Gee 1810 года, где лорд Элдон постановил, что «за исключением особых случаев, не является обычной практикой в судопроизводстве по справедливости подавать исковое заявление о конкретном исполнении соглашения, с альтернативной просьбой, если оно не может быть исполнено, о выдаче предписания или проведении разбирательства перед Мастером с целью возмещения убытков. Истец должен выбрать это средство правовой защиты в суде, если он желает этого». За этим последовало дело Hatch v Cobb, в котором Канцлер Кент постановил, что «хотя справедливость в очень особых случаях может поддержать исковое заявление о возмещении убытков при нарушении договора, это явно не является обычной юрисдикцией суда». Право Суда присуждать убытки было подтверждено в деле Phelps v Prothero 1855 года, где Апелляционный суд в Канцелярии постановил, что если истец возбуждает иск в суде справедливости о конкретном исполнении, и возмещение убытков также уместно, то суд справедливости может выбрать присудить убытки. Это полномочие было ограничено определенными обстоятельствами и также не использовалось регулярно. В конечном итоге Закон о поправках к Канцелярии 1858 года предоставил Суду полную юрисдикцию в отношении присуждения убытков; ситуация до этого была настолько ограничена, что юристы того времени комментировали это так, как будто Суд ранее не имел такой возможности.

For as much as People be compelled to come before the King's Council, or in the Chancery by Writs grounded upon untrue Suggestions; that the Chancellor for the Time being, presently after that such Suggestions be duly found and proved untrue, shall have Power to ordain and award Damages according to his Discretion, to him which is so troubled unduly, as afore is said. This did not extend to every case, but merely to those which had been dismissed because one party's "suggestions [are] proved untrue", and was normally awarded to pay for the innocent party's costs in responding to the party that had lied. Lord Hardwicke, however, claimed that the Chancery's jurisdiction to award damages was not derived "from any authority, but from conscience", and rather than being statutory was instead due to the lord chancellor's inherent authority. As a result, General Orders were regularly issued awarding the innocent party additional costs, such as the cost of a solicitor on top of the costs of responding to the other party's false statements. This convention (that damages could only be awarded as an ancillary remedy, or where no others were available) remained the cause until the 18th and early 19th centuries, when the attitude of the Court towards awarding damages became more liberal; in Lannoy v Werry, for example, it was held that where there was sufficient evidence of harm, the Court could award damages in addition to specific performance and other remedies. This changed with Todd v Gee in 1810, where Lord Eldon held that "except in very special cases, it was not the course of proceeding in Equity to file a Bill for specific performance of an agreement; praying in the alternative, if it cannot be performed, an issue, or an inquiry before the Master, with a view to damages. The plaintiff must take that remedy, if he chooses it, at Law." This was followed by Hatch v Cobb, in which Chancellor Kent held that "though equity, in very special cases, may possibly sustain a bill for damages, on a breach of contract, it is clearly not the ordinary jurisdiction of the court". The Court's right to give damages was reiterated in Phelps v Prothero in 1855, where the Court of Appeal in Chancery held that if a plaintiff starts an action in a court of equity for specific performance and damages are also appropriate, the court of equity may choose to award damages. This authorisation was limited to certain circumstances, and was again not regularly used. Eventually, the Chancery Amendment Act 1858 gave the Court full jurisdiction to award damages; the situation before that was so limited that lawyers at the time commented as if the Court had not previously been able to do so.

Лорд-канцлер

Лорд-канцлер был официальным главой Суда Канцлера. На протяжении большей части своего раннего существования он был тесно связан с курией короля; даже после обретения Судом независимости около 1345 года прошения адресулись "королю и другим". Однако к времени правления Эдуарда IV прошения стали оформляться от имени лорда-канцлера и Суда Канцлера. В первые годы лорд-канцлер самостоятельно принимал большинство решений: созывал стороны, назначал дату слушаний, задавал вопросы сторонам по делу и оглашал вердикт. Он регулярно обращался за помощью к судьям общего права, которые жаловались, что это мешает им выполнять работу судов общего права, и в ранних записях часто указывается, что решение было принято "с советом и согласия судей и слуг нашего Господина Короля в канцелярии". В определенный период, особенно при Эдуарде III, лорд-канцлер также обладал некоторой юрисдикцией общего права, имея право рассматривать дела о прошениях о праве и отмене патентных писем, а также другие дела, в которых король был стороной. Он рассматривал дела о признаниях, исполнении актов Парламента и любые дела, в которых участвовал должностное лицо Суда Канцлера. Большинство ранних лордов-канцлеров были представителями духовенства; первым юридически подготовленным лордом-канцлером был Роберт Парнинг, назначенный в 1341 году и занимавший этот пост в течение двух лет. Его преемники вновь были священнослужителями до назначения Роберта Торпа в 1371 году, вероятно, из-за давления со стороны Парламента. Прецедент назначения юридически подготовленных лордов-канцлеров не был строго соблюден, хотя другие, такие как Николас Бэкон, также занимали этот пост; по преданию, одного лорда-канцлера назначили, потому что королева была впечатлена его танцевальными навыками. По словам Уильяма Карна, Томас Эгертон был первым "надлежащим" лордом-канцлером с точки зрения Суда Канцлера, поскольку он записывал свои решения и следовал юридической доктрине прецедента. Марш пишет, что использование священнослужителей в качестве лордов-канцлеров оказало огромное влияние на деятельность Суда, связывая идею следования естественному праву в Суде с христианскими корнями канцлеров. После роспуска Суда Канцлера в 1873 году лорд-канцлер утратил какую-либо роль в отправлении правосудия, хотя его членство в других судебных органах позволяло ему осуществлять некоторое косвенное влияние. Двенадцатью мастерами в канцелярии руководил один из них, известный как мастер роллов. Он был почти так же влиятелен, как лорд-канцлер, и обладал судебной властью со времен Эдуарда I. Его иногда называли "вице-канцлером" и присваивали титул "Православный". Мастер роллов помогал судьям Суда в вынесении решений и регулярно исполнял обязанности лорда-канцлера. Первое упоминание о его независимых судебных полномочиях относится к 1520 году. У мастера роллов было шесть клерков, которые помогали вести записи; они несли самостоятельную ответственность за любые ошибки. Первоначально это были поверенные истцов в Суде, и другие адвокаты не допускались, но к моменту правления Фрэнсиса Бэкона истцам разрешалось нанимать собственных адвокатов. Мастер роллов и его клерки располагались в Офисе Роллов вместе с клерками Шести Клерков, которых насчитывалось шестьдесят. Шесть клерков были упразднены в 1843 году, а мастера в канцелярии – в 1852 году. С раннего периода Суду также помогали два регистратора, которые регистрировали постановления и приказы Суда; их книги документировали юридические прецеденты, установленные Судом. В то же время были назначены два экзаменатора, чтобы помогать мастеру роллов в допросе свидетелей. Должности регулярно и открыто продавались мастером роллов и лордом-канцлером – в 1625 году должности мастеров в канцелярии стоили 6000 фунтов стерлингов. Чтобы предотвратить продажу должностей и из-за коррупции многих должностных лиц Суда, в том же году был принят закон, требующий, чтобы сборы перечислялись непосредственно в Банк Англии, и был создан Главный бухгалтер для контроля за финансовыми аспектами деятельности Суда. В 1813 году был назначен первый вице-канцлер для рассмотрения растущего числа дел, поступающих в Суд. С увеличением количества нерассмотренных дел в 1841 году, в соответствии с Законом о Суде Канцлера 1841 года (5 Vict. c. 5), были назначены еще двое, хотя закон предусматривал два пожизненных назначения, а не две новые должности; после смерти новых вице-канцлеров замену им не производилось. С роспуском Суда в 1873 году должность вице-канцлера была упразднена.

The lord chancellor was the official head of the Court of Chancery. For much of its early existence he was closely linked with the curia regis; even after the Court became independent around 1345, petitions were addressed to "the king and others". By the time of Edward IV, however, petitions were issued in the name of the lord chancellor and the Court of Chancery. In the early years, the lord chancellor made most of the decisions himself; he summoned the parties, set a date for hearings, addressed questions from the parties to the case and announced the verdict. He regularly called for assistance from the common law judges, who complained that this prevented them from doing the work of the common law courts, and early records frequently say that the decision was made "with the advice and consent of the justices and servants of our Lord the King in the Chancery". In one period, particularly under Edward III, the lord chancellor also possessed some common law jurisdiction, able to hear cases for petitions of right and the repeal of letters patent, as well as other cases in which the King was a party. He heard cases on recognizances, the execution of acts of Parliament and any case in which an officer of the Court of Chancery was involved. Most of the early lord chancellors were members of the clergy; the first legally trained lord chancellor was Robert Parning SL, who was appointed in 1341 and held the office for two years. His successors were again clerics until the appointment of Robert Thorpe in 1371, probably due to pressure from Parliament. The precedent of appointing legally trained Lord Chancellors was not followed strongly, although others such as Nicholas Bacon did hold the office; one lord chancellor is said to have been appointed because the Queen was impressed with his skill at dancing. According to William Carne, Thomas Egerton was the first "proper" lord chancellor from the Court of Chancery's point of view, having recorded his decisions and followed the legal doctrine of precedent. Marsh writes that the use of clergymen as lord chancellors had a tremendous influence on the Court's actions, tracing the idea of following natural law in the Court back to the chancellors' Christian roots. Following the dissolution of the Court of Chancery in 1873, the lord chancellor failed to have any role in equity, although his membership of other judicial bodies allowed him some indirect control. The twelve Masters in Chancery were led by one of their number, known as the master of the rolls. He was almost as powerful as the lord chancellor, and had wielded judicial power since the time of Edward I. He was sometimes known as the "vice chancellor", and was given the title "The Right Worshipful". The master of the rolls assisted the Court's judges in forming judgments, and regularly sat in place of the lord chancellor. the first reference to his having independent judicial authority is from 1520. The master of the rolls had six clerks, who helped keep the records; they were independently accountable for any mistakes. These were initially solicitors for the people suing in the Court, and no other counsel was allowed, but by the time of Francis Bacon claimants were allowed their own counsel. The master of the Rolls and his clerks were housed in the Rolls Office, along with the Six Clerks' clerks, who numbered sixty. The Six Clerks were abolished in 1843, the masters in Chancery in 1852,

From an early period, the Court was also assisted by two registrars, who enrolled decrees of the court and orders; their books documented the legal precedent set by the court. At the same time, two examiners were appointed to assist the master of the rolls in examining witnesses. The positions were regularly and openly sold by the master of the rolls and lord chancellor – masters in Chancery went for £6,000 in 1625. To avoid the sale of offices, and due to the corruption of many court officials, an act was passed that year requiring that fees be paid directly into the Bank of England, and creating an Accountant General to oversee the financial aspects of the court. In 1813 the first vice chancellor was appointed to deal with the increasing number of cases submitted to the Court. With the backlog growing larger, two more were appointed in 1841 under the Court of Chancery Act 1841 (5 Vict. c. 5), although this provided for two life appointments, not two new positions; when the new vice chancellors died, there could be no replacements. With the dissolution of the Court in 1873, the position of vice chancellor ceased to exist.