Махалия Джексон: Королева госпел-музыки

Введение

Американская госпел-исполнительница (1911–1972)

Махалия Джексон (/m//ə/'/hɪ//l//i//ə/ məHAYleeə; урожд. Махала Джексон; 26 октября 1911 – 27 января 1972) – американская певица, широко признанная одной из самых влиятельных вокалисток XX века. За свою 40-летнюю карьеру Джексон сыграла ключевую роль в развитии и распространении госпел-блюза в афроамериканских церквях по всей территории США. В эпоху повсеместной расовой сегрегации в американском обществе она добилась значительного и неожиданного успеха в карьере звукозаписи, продав, по оценкам, 22 миллиона пластинок и выступая перед интегрированной и светской публикой в концертных залах по всему миру. Внучка порабощенных людей, Джексон родилась и выросла в бедности в Новом Орлеане. Она нашла приют в своей церкви, что определило ее пожизненную преданность и единственную цель – доносить Слово Божье через песню. В подростковом возрасте она переехала в Чикаго и присоединилась к Johnson Singers, одной из первых госпел-групп. На Джексон оказали сильное влияние композитор Томас Дорси и блюзовая певица Бесси Смит, адаптировав стиль Смит к традиционным протестантским гимнам и современным песням. После того, как она произвела впечатление на чикагские церкви, ее стали приглашать петь на похоронах, политических митингах и религиозных собраниях. В течение 15 лет она работала, как она сама называла, "певицей рыбы и хлеба", подрабатывая между выступлениями, чтобы обеспечить себе средства к существованию. В 1947 году Джексон получила общенациональное признание с выходом песни "Move On Up a Little Higher", которая разошлась тиражом в два миллиона экземпляров и заняла второе место в чартах Billboard – оба этих достижения стали первыми для госпел-музыки. Записи Джексон привлекли внимание поклонников джаза в США и Франции, и она стала первой госпел-исполнительницей, отправившейся в тур по Европе. Она регулярно выступала на телевидении и радио, а также пела для многих президентов и глав государств, в том числе исполнила национальный гимн на инаугурационном балу Джона Ф. Кеннеди в 1961 году. Под впечатлением от своего опыта жизни и гастролей на Юге, а также от интеграции чикагского района, она приняла участие в движении за гражданские права, выступая на благотворительных концертах и на Марше на Вашингтон за работу и свободу в 1963 году. Она была убежденной и преданной сторонницей Мартина Лютера Кинга-младшего и личной подругой его семьи. На протяжении всей своей карьеры Джексон подвергалась сильному давлению с целью записи светской музыки, но отказывалась от выгодных предложений, чтобы сосредоточиться на госпеле. Полностью самоучка, Джексон обладала острым музыкальным чутьем, ее исполнение отличалось широкой импровизацией с мелодией и ритмом. Она была известна своим мощным голосом контральто, широким диапазоном, огромной харизмой на сцене и способностью находить общий язык с публикой, передавая и вызывая сильные эмоции во время выступлений. Страстная и порой экзальтированная, она плакала и проявляла физические признаки радости во время пения. Ее успех вызвал международный интерес к госпел-музыке, положив начало "Золотому веку госпела" и предоставив возможность многим солистам и вокальным группам гастролировать и записываться. Популярная музыка в целом ощутила ее влияние, и ей приписывают вдохновение стилей пения ритм-энд-блюз, соул и рок-н-ролл.

Mahalia Jackson (/m//ə/'/h//eɪ//l//i//ə/ məHAYleeə; born Mahala Jackson; October 26, 1911 – January 27, 1972) was an American gospel singer, widely considered one of the most influential vocalists of the 20th century. With a career spanning 40 years, Jackson was integral to the development and spread of gospel blues in black churches throughout the U. S. During a time when racial segregation was pervasive in American society, she met considerable and unexpected success in a recording career, selling an estimated 22 million records and performing in front of integrated and secular audiences in concert halls around the world. The granddaughter of enslaved people, Jackson was born and raised in poverty in New Orleans. She found a home in her church, leading to a lifelong dedication and singular purpose to deliver God's word through song. She moved to Chicago as an adolescent and joined the Johnson Singers, one of the earliest gospel groups. Jackson was heavily influenced by musician composer Thomas Dorsey and blues singer Bessie Smith, adapting Smith's style to traditional Protestant hymns and contemporary songs. After making an impression in Chicago churches, she was hired to sing at funerals, political rallies, and revivals. For 15 years, she functioned as what she termed a "fish and bread singer", working odd jobs between performances to make a living. Nationwide recognition came for Jackson in 1947 with the release of "Move On Up a Little Higher", selling two million copies and hitting the number two spot on Billboard charts, both firsts for gospel music. Jackson's recordings captured the attention of jazz fans in the U. S. and France, and she became the first gospel recording artist to tour Europe. She regularly appeared on television and radio, and performed for many presidents and heads of state, including singing the national anthem at John F. Kennedy's Inaugural Ball in 1961. Motivated by her experiences living and touring in the South and integrating a Chicago neighborhood, she participated in the civil rights movement, singing for fundraisers and at the March on Washington for Jobs and Freedom in 1963. She was a vocal and loyal supporter of Martin Luther King Jr. and a personal friend of his family. Throughout her career, Jackson faced intense pressure to record secular music, but turned down high paying opportunities to concentrate on gospel. Completely self taught, Jackson had a keen instinct for music, her delivery marked by extensive improvisation with melody and rhythm. She was renowned for her powerful contralto voice, range, an enormous stage presence, and her ability to relate to her audiences, conveying and evoking intense emotion during performances. Passionate and at times frenetic, she wept and demonstrated physical expressions of joy while singing. Her success brought about international interest in gospel music, initiating the "Golden Age of Gospel" making it possible for many soloists and vocal groups to tour and record. Popular music as a whole felt her influence and she is credited with inspiring rhythm and blues, soul, and rock and roll singing styles.

Ранние годы жизни (1911 )

Махалия Джексон родилась у Чарти Кларк и Джонни Джексона, грузчика и парикмахера на выходных. Кларк и Джексон не были женаты, что было обычным явлением среди афроамериканских женщин в Новом Орлеане в то время. Он жил отдельно и никогда не стал отцом для Чарти. Оба дедушки и бабушки Махалии родились в рабстве: дедушка по отцовской линии – на рисовой плантации, а дедушка и бабушка по материнской линии – на хлопковой плантации в округе Пойнт-Купи, к северу от Нового Орлеана. Старшая сестра Чарти, Махала "Дюк" Пол, была тёзкой своей дочери, но имя писалось без буквы "i". Дюк приютила Чарти и пятерых её сестёр с детьми в своём ветхом трехкомнатном доме на Уотер-стрит в шестнадцатом квартале Нового Орлеана. Семья называла дочь Чарти "Хали", и она считалась тринадцатым жителем дома тёти Дюк. Когда сёстры Чарти находили работу горничными и поварихами, они съезжали от Дюк, но Чарти оставалась с дочерью, сводным братом Махалии Питером и сыном Дюк Фредом. Махалия родилась с искривлёнными ногами и инфекцией в обоих глазах. Глаза быстро зажили, но тётя Белл безуспешно пыталась вылечить ноги массажем с жировым маслом. Из-за искривления ног в первые годы жизни Махалию прозвали "Рыбьи крючки". Семья Кларков была глубоко верующими баптистами и посещала близлежащую баптистскую церковь "Плимут-Рок". Суббота строго соблюдалась: по вечерам пятницы дом запирался и открывался только утром в понедельник. Как члены церкви, они должны были посещать богослужения, участвовать в церковной жизни и соблюдать определённые правила: не слушать джаз, не играть в карты и избегать "пустой жизни" – пьянства и посещения баров или джаз-клубов. Танцевать разрешалось только в церкви, когда человек был охвачен духовным экстазом. Взрослый хор в "Плимут-Рок" исполнял традиционные протестантские гимны, написанные, как правило, Айзеком Уоттсом и его современниками. Джексон больше нравилась музыка, которую пела община. Песни пропевались по строчке: их вычитывал проповедник, а община подхватывала. У песен был более выраженный ритм, подчёркиваемый хлопками и стуком ног, который, по словам Джексон, давал ей "пружинистость", сопровождавшую её на протяжении десятилетий. В возрасте четырёх лет она послушно присоединилась к детскому хору. Рядом с домом Дюк находилась небольшая пятидесятническая церковь, в которую Джексон никогда не ходила, но во время служб стояла снаружи и внимательно слушала. Музыка там была громче и более восторженной. В их пение община включала "юбилейные" гимны – быстрые духовные песни. Крики и топот ног были обычным явлением, в отличие от её собственной церкви. Позже Джексон вспоминала: "У этих людей не было хора и органа. Они использовали барабан, тарелки, тамбурин и стальной треугольник. Все пели, хлопали в ладоши, стучали ногами и пели всем телом. У них был ритм, ритм, который мы унаследовали со времён рабства, и их музыка была такой сильной и выразительной. Она часто заставляла меня плакать". Церковь стала для Джексон домом, где она находила музыку и защиту; она часто убегала туда, чтобы избежать перепадов настроения тёти. Она училась в школе № 24 имени МакДонау, но часто приходилось заменять заболевших тёток, поэтому она редко посещала школу целую неделю; когда ей исполнилось десять лет, семья больше нуждалась в её помощи по дому. Она бросила школу и занялась стиркой.

Mahalia Jackson was born to Charity Clark and Johnny Jackson, a stevedore and weekend barber. Clark and Jackson were unmarried, a common arrangement among black women in New Orleans at the time. He lived elsewhere, never joining Charity as a parent. Both sets of Mahalia's grandparents were born into slavery, her paternal grandparents on a rice plantation and her maternal grandparents on a cotton plantation in Pointe Coupee Parish about north of New Orleans. Charity's older sister, Mahala "Duke" Paul, was her daughter's namesake, sharing the spelling without the "I". Duke hosted Charity and their five other sisters and children in her leaky three room shotgun house on Water Street in New Orleans' Sixteenth Ward. The family called Charity's daughter "Halie"; she counted as the 13th person living in Aunt Duke's house. As Charity's sisters found employment as maids and cooks, they left Duke's, though Charity remained with her daughter, Mahalia's half brother Peter, and Duke's son Fred. Mahalia was born with bowed legs and infections in both eyes. Her eyes healed quickly but her Aunt Bell treated her legs with grease water massages with little result. For her first few years, Mahalia was nicknamed "Fishhooks" for the curvature of her legs. The Clarks were devout Baptists attending nearby Plymouth Rock Baptist Church. Sabbath was strictly followed, the entire house shut down on Friday evenings and did not open again until Monday morning. As members of the church, they were expected to attend services, participate in activities there, and follow a code of conduct: no jazz, no card games, and no "high life": drinking or visiting bars or juke joints. Dancing was only allowed in the church when one was moved by the spirit. The adult choir at Plymouth Rock sang traditional Protestant hymns, typically written by Isaac Watts and his contemporaries. Jackson enjoyed the music sung by the congregation more. These songs would be lined out: called out from the pulpit, with the congregation singing it back. They had a stronger rhythm, accentuated with clapping and foot tapping, which Jackson later said gave her "the bounce" that carried with her decades later. She dutifully joined the children's choir at age four. Next door to Duke's house was a small Pentecostal church that Jackson never attended but stood outside during services and listened raptly. Music here was louder and more exuberant. The congregation included "jubilees" or uptempo spirituals in their singing. Shouting and stomping were regular occurrences, unlike at her own church. Jackson later remembered, "These people had no choir or no organ. They used the drum, the cymbal, the tambourine, and the steel triangle. Everybody in there sang, and they clapped and stomped their feet, and sang with their whole bodies. They had a beat, a rhythm we held on to from slavery days, and their music was so strong and expressive. It used to bring tears to my eyes." Church became a home to Jackson where she found music and safety; she often fled there to escape her aunt's moods. She attended McDonough School 24, but was required to fill in for her various aunts if they were ill, so she rarely attended a full week of school; when she was 10, the family needed her more at home. She dropped out and began taking in laundry.

Рост гесп-музыки в Чикаго ()

В очень холодный декабрь Джексон прибыла в Чикаго. В течение недели она тосковала по дому, не могла встать с дивана до воскресенья, когда ее тети отвезли ее в большую салемскую баптистскую церковь, где она сразу почувствовала себя как дома, позже заявив, что это было "самое чудесное, что когда-либо со мной случалось". Когда пастор призвал общину засвидетельствовать, или рассказать о своем опыте с Богом, Джексон охватил дух, и она запела с энтузиазмом "Подай мне мою серебряную трубу, Гавриил", к удивлению и некоторому замешательству собравшихся. Сила ее голоса была очевидна, но община не привыкла к такому выразительному исполнению. Тем не менее, ее пригласили присоединиться к хору из 50 человек и вокальной группе, созданной сыновьями пастора – Принсом, Уилбуром и Робертом Джонсонами, а также Луизой Лемон. Они выступали в качестве квартета, "Джонсон Сингерс", с Принсом за фортепиано: первая афроамериканская госпел-группа Чикаго. Первоначально они проводили привычные программы, выступая на вечерах и пятничных музыкальных представлениях. Они писали и ставили нравоучительные пьесы в Большой Салем, а пожертвования шли в пользу церкви. Приезд Джексон в Чикаго совпал с Великой миграцией, массовым перемещением афроамериканцев с Юга в северные города. Между 1910 и 1970 годами сотни тысяч сельских афроамериканцев переехали в Чикаго, превратив район на Южной стороне в Бронзвилль – афроамериканский город в городе, который в 1920-х годах был в основном самодостаточным, процветающим и полным жизни. Это привело к оттоку белого населения, поскольку белые переезжали в пригороды, оставляя устоявшиеся белые церкви и синагоги с уменьшающимся числом прихожан. Чернокожие общины выкупили их ипотечные кредиты, получив возможность поселиться в Бронзвилле. Члены этих церквей, по выражению Джексон, были "неграми из высшего общества", хорошо образованными и стремящимися доказать свою успешную ассимиляцию в белое американское общество. Богослужения обычно были формальными, с торжественным исполнением гимнов, написанных Исааком Уоттсом и другими европейскими композиторами. Восклицания и хлопки в ладоши обычно не допускались, поскольку считались недостойными. Специальные программы и музыкальные представления часто включали сложные хоровые аранжировки, чтобы продемонстрировать качество хора. Эта разница в стилях между северными городскими церквями и Югом ярко проявилась, когда "Джонсон Сингерс" однажды вечером выступили в церкви, и Джексон вышла на сольное пение, возмутив пастора своим бурным восторгом. Он обвинил ее в богохульстве, в привнесении "искаженного джаза" в церковь. Джексон была ошеломлена на мгновение, прежде чем возразить: "Так мы поем на Юге!" Не только пастор был встревожен. Она часто была настолько увлечена пением, что почти не осознавала, как двигается ее тело. Чтобы скрыть свои движения, пасторы уговаривали ее носить свободную одежду, которую она часто приподнимала на несколько дюймов от земли, и обвиняли ее в "змеиных бедрах", когда дух двигал ею. Стерпев еще одно унижение, Джексон собрала четыре доллара (4,0 в 1928 году эквивалентны примерно <рассчитанной сумме> в наши дни), чтобы заплатить талантливому афроамериканскому оперному тенору за профессиональную оценку ее голоса. Она была разочарована, когда профессор отчитал ее: "Тебе нужно научиться перестать кричать. Потребуется время, чтобы развить твой голос. То, как ты поешь, не приносит чести негритянской расе. Тебе нужно научиться петь песни, которые могут понять белые люди". Вскоре Джексон нашла наставника, которого искала. Томас А. Дорси, опытный блюзовый музыкант, пытавшийся перейти к госпелу, тренировал Джексон в течение двух месяцев, убеждая ее петь более медленные песни, чтобы усилить их эмоциональное воздействие. У Дорси был мотив: ему нужна была певица, чтобы помочь продать его ноты. Он нанял Джексон, чтобы она стояла с ним на углах улиц Чикаго и пела его песни, надеясь продать их по десять центов за лист. Это не принесло Дорси ожидаемого финансового успеха, но их сотрудничество непреднамеренно привело к появлению сольного госпел-блюзового пения в Чикаго.

In a very cold December, Jackson arrived in Chicago. For a week she was miserably homesick, unable to move off the couch until Sunday when her aunts took her to Greater Salem Baptist Church, an environment she felt at home in immediately, later stating it was "the most wonderful thing that ever happened to me". When the pastor called the congregation to witness, or declare one's experience with God, Jackson was struck by the spirit and launched into a lively rendition of "Hand Me Down My Silver Trumpet, Gabriel", to an impressed but somewhat bemused audience. The power of Jackson's voice was readily apparent but the congregation was unused to such an animated delivery. She was nonetheless invited to join the 50 member choir, and a vocal group formed by the pastor's sons, Prince, Wilbur, and Robert Johnson, and Louise Lemon. They performed as a quartet, the Johnson Singers, with Prince as the pianist: Chicago's first black gospel group. Initially they hosted familiar programs singing at socials and Friday night musicals. They wrote and performed moral plays at Greater Salem with offerings going toward the church. Jackson's arrival in Chicago occurred during the Great Migration, a massive movement of black Southerners to Northern cities. Between 1910 and 1970, hundreds of thousands of rural Southern blacks moved to Chicago, transforming a neighborhood in the South Side into Bronzeville, a black city within a city which was mostly self sufficient, prosperous, and teeming in the 1920s. This movement caused white flight with whites moving to suburbs, leaving established white churches and synagogues with dwindling members. Their mortgages were taken over by black congregations in good position to settle in Bronzeville. Members of these churches were, in Jackson's term, "society Negroes" who were well educated and eager to prove their successful assimilation into white American society. Musical services tended to be formal, presenting solemnly delivered hymns written by Isaac Watts and other European composers. Shouting and clapping were generally not allowed as they were viewed as undignified. Special programs and musicals tended to feature sophisticated choral arrangements to prove the quality of the choir. This difference between the styles in Northern urban churches and the South was vividly illustrated when the Johnson Singers appeared at a church one evening and Jackson stood out to sing solo, scandalizing the pastor with her exuberant shouts. He accused her of blasphemy, bringing "twisting jazz" into the church. Jackson was momentarily shocked before retorting, "This is the way we sing down South!" The minister was not alone in his apprehension. She was often so involved in singing she was mostly unaware how she moved her body. To hide her movements, pastors urged her to wear loose fitting robes which she often lifted a few inches from the ground, and they accused her of employing "snake hips" while dancing when the spirit moved her. Enduring another indignity, Jackson scraped together four dollars (4.0 in 1928 is equivalent to about <calculated amount> in recent years) to pay a talented black operatic tenor for a professional assessment of her voice. She was dismayed when the professor chastised her: "You've got to learn to stop hollering. It will take time to build up your voice. The way you sing is not a credit to the Negro race. You've got to learn to sing songs so that white people can understand them." Soon Jackson found the mentor she was seeking. Thomas A. Dorsey, a seasoned blues musician trying to transition to gospel music, trained Jackson for two months, persuading her to sing slower songs to maximize their emotional effect. Dorsey had a motive: he needed a singer to help sell his sheet music. He recruited Jackson to stand on Chicago street corners with him and sing his songs, hoping to sell them for ten cents a page. It was not the financial success Dorsey hoped for, but their collaboration resulted in the unintentional conception of gospel blues solo singing in Chicago.

Певец рыбы и хлеба ( 1945)

Постепенно Джонсонских певцов стали приглашать выступать на других церковных службах и возрождениях. Когда более крупные, устоявшиеся афроамериканские церкви не проявляли особого интереса к ансамблю Джонсон Сингерс, они пользовались вниманием небольших церквей, расположенных в торговых помещениях, и были рады там выступать, хотя и не всегда получали за это оплату или получали меньше. В эти церкви, расположенные в торговых помещениях, приходили недавно прибывшие мигранты; службы были менее формальными и напоминали то, что они оставили позади. Джексон нашла благодарную аудиторию среди новоприбывших, одна из которых назвала ее «свежим ветром из настоящей, домашней веры». Великая депрессия сильно ударила по афроамериканскому Чикаго, что привело к увеличению посещаемости церквей по всему городу, и Джексон приписывала это начало своей карьеры. Постепенно и по необходимости, более крупные церкви стали более открыты для стиля пения Джексон. Поскольку многие из них внезапно оказались не в состоянии выплачивать ипотеку, адаптация их музыкальных программ стала разумным способом привлечь и удержать новых прихожан. Когда она впервые приехала в Чикаго, Джексон мечтала стать медсестрой или учительницей, но прежде чем она смогла поступить в школу, ей пришлось взять на себя работу тети Ханны, когда та заболела. Джексон стала прачкой и бралась за различные работы в качестве домашней работницы и на фабрике, пока Джонсон Сингерс начали зарабатывать скромный доход, от 1,50 до 8 долларов за вечер. Постоянная работа отошла на второй план по сравнению с пением. Джексон начала называть себя «певицей рыбы и хлеба», работая на себя и на Бога. Она сделала свои первые записи в 1931 году – синглы, которые она намеревалась продавать на собраниях Национальной баптистской конвенции, хотя ей это не слишком удалось. По мере появления возможностей, строгий моральный кодекс направлял выбор карьеры Джексон. Ее единственным пороком было посещение кинотеатров и театров варьете, пока однажды летом ее дед не навестил ее и не перенес инсульт, стоя на солнце на улице Чикаго. Джексон умоляла Бога пощадить его, поклявшись больше никогда не ходить в театр. Он выжил, и Джексон сдержала свое обещание, отказываясь посещать театры в качестве зрительницы и отвергая предложения петь в театрах на протяжении всей своей карьеры. Она также поклялась петь исключительно госпел, несмотря на сильное давление. В 1935 году Джексон встретила Айзека «Ика» Хоккенхулла, химика, работавшего почтальоном во время депрессии. Впечатленная его вниманием и манерами, Джексон вышла за него замуж после года ухаживаний. Мать Хоккенхулла подарила супругам 200 рецептов домашних средств для волос и ухода за кожей, которые она продавала с рук. Хоккенхулл и Джексон делали косметику на кухне, а она продавала баночки во время своих поездок. Это была не постоянная работа, и косметика продавалась плохо. В какой-то момент Хоккенхулла уволили, и у них с Джексон было меньше доллара. Он узнал, что проходят прослушивания на роль в «Свинг Микадо» – джазовую переработку оперы Гилберта и Салливана. Он потребовал, чтобы она пошла; роль оплачивалась 60 долларов в неделю (60,0 долларов в 1936 году эквивалентно приблизительно <рассчитанной сумме> в наши дни). Кроме того, он не видел ценности в пении госпела. Он не считал это искусством. Он неоднократно призывал ее получить профессиональное образование и использовать свой голос более эффективно. Она отказалась, и они часто спорили об этом. Мучимая чувством вины, она пошла на прослушивание, позже назвав этот опыт «ужасным» и «болезненным». Вернувшись домой, она узнала, что роль ей предложили, но когда Хоккенхулл сообщил ей, что он также нашел работу, она немедленно отказалась от роли, к его удивлению. Она также отказалась от Луи Армстронга и Эрла «Фатхи» Хайнса, когда они предложили ей работу в своих группах. В 1937 году Джексон встретила Майо «Инка» Уильямса, музыкального продюсера, который организовал ей сессию с Decca Records. Она записала четыре сингла: «Бог отделит пшеницу от плевел», «Ты продолжай петь, моя певица», «Бог отрет всякую слезу» и «Сохрани меня каждый день». Джексон не рассказала ни мужу, ни тете Ханне, с которой она жила, об этой сессии. Продажи записей были слабыми, но их распространили по музыкальным автоматам в Новом Орлеане, у одного из которых вся семья Джексон собралась в баре, слушая ее снова и снова. Decca сказали, что запишут ее дальше, если она будет петь блюз, и Джексон снова отказалась. Ансамбль Джонсон Сингерс распался в 1938 году, но по мере ослабления депрессии Джексон смогла сэкономить немного денег, получить лицензию косметолога в школе Мадам С. Дж. Уокер и купить салон красоты в самом сердце Бронзвилля. Он почти сразу же стал успешным и центром госпел-активности. Певицы и певцы посещали салон, а Джексон готовила большие обеды для друзей и клиентов на двухконфорочной плите в задней части салона. Он располагался напротив баптистской церкви Пилигрима, где Томас Дорси стал музыкальным руководителем. Дорси предложил серию выступлений для продвижения своей музыки и ее голоса, и она согласилась. Они гастролировали время от времени до 1951 года. Это была регулярная и, по их мнению, необходимая работа. Дорси аккомпанировал Джексон на пианино, часто сочиняя песни специально для нее. Его опыт игры блюза дал ему большой опыт импровизации, и он поощрял Джексон развивать свои навыки во время выступлений, передавая ей тексты песен и играя аккорды, пока она создавала мелодии, иногда исполняя таким образом 20 или более песен. Она могла глубоко сопереживать и находить общий язык с аудиторией; ее целью было «разрушить» церковь, то есть вызвать состояние духовного хаоса среди аудитории, что ей постоянно удавалось. На одном из мероприятий, в экстатическом порыве, Дорси вскочил с пианино и провозгласил: «Махалия Джексон – императрица госпел-певиц! Она императрица! Императрица!!» Постоянно работая и будучи проницательной деловой женщиной, Джексон стала руководителем хора в баптистской церкви Святого Луки. Она купила здание в качестве арендодателя, а затем салон стал настолько успешным, что ей пришлось нанимать помощников, чтобы присматривать за ним во время ее поездок на выходные. Во время гастролей она пересчитывала людей и билеты, чтобы убедиться, что ей платят честно. То, что ей удавалось заработать и сэкономить, происходило вопреки Хоккенхуллу. Страстный игрок, он принес домой крупный выигрыш, попросив Джексон спрятать его, чтобы он не проиграл. Она разложила деньги купюрами под ковром, предположив, что он никогда туда не посмотрит, а затем поехала на выходные на выступление в Детройт. Вернувшись, она поняла, что он нашел их и использовал для покупки скаковой лошади. В 1943 году он привез ей новый Buick, за который тут же перестал платить. Она полностью выплатила его, а затем узнала, что он использовал его в качестве залога для кредита, когда увидела, как его отбирают посреди дня на самой оживленной улице Бронзвилля. Они развелись мирно.

Steadily, the Johnson Singers were asked to perform at other church services and revivals. When larger, more established black churches expressed little interest in the Johnson Singers, they were courted by smaller storefront churches and were happy to perform there, though less likely to be paid as much or at all. Newly arrived migrants attended these storefront churches; the services were less formal and reminiscent of what they had left behind. Jackson found an eager audience in new arrivals, one calling her "a fresh wind from the down home religion." Black Chicago was hit hard by the Great Depression, driving church attendance throughout the city, which Jackson credited with starting her career. Gradually and by necessity, larger churches became more open to Jackson's singing style. As many of them were suddenly unable to meet their mortgage notes, adapting their musical programs became a viable way to attract and keep new members. When she first arrived in Chicago, Jackson dreamed of being a nurse or a teacher, but before she could enroll in school she had to take over Aunt Hannah's job when she became ill. Jackson became a laundress and took a series of domestic and factory jobs while the Johnson Singers began to make a meager living, earning from $1.50 to $8 (equivalent to $1.5 in 1930 is equivalent to about <calculated amount> in recent years to $8.0 in 1930 is equivalent to about <calculated amount> in recent years in ) a night. Steady work became a second priority to singing. Jackson began calling herself a "fish and bread singer", working for herself and God. She made her first recordings in 1931, singles that she intended to sell at National Baptist Convention meetings, though she was mostly unsuccessful. As opportunities came to her, an extraordinary moral code directed Jackson's career choices. Her lone vice was frequenting movie and vaudeville theaters until her grandfather visited one summer and had a stroke while standing in the sun on a Chicago street. Jackson pleaded with God to spare him, swearing she would never go to a theater again. He survived and Jackson kept her promise, refusing to attend as a patron and rejecting opportunities to sing in theaters for her entire career. She furthermore vowed to sing gospel exclusively despite intense pressure. In 1935, Jackson met Isaac "Ike" Hockenhull, a chemist working as a postman during the Depression. Impressed with his attention and manners, Jackson married him after a year long courtship. Hockenhull's mother gave the couple 200 formulas for homemade hair and skincare products she had sold door to door. Hockenhull and Jackson made cosmetics in their kitchen and she sold jars when she traveled. It was not steady work, and the cosmetics did not sell well. At one point Hockenhull had been laid off and he and Jackson had less than a dollar between them. He saw that auditions for The Swing Mikado, a jazz flavored retelling of the Gilbert and Sullivan opera, were taking place. He demanded she go; the role would pay $60 a week (60.0 in 1936 is equivalent to about <calculated amount> in recent years). Plus, he saw no value in singing gospel. He did not consider it artful. He had repeatedly urged her to get formal training and put her voice to better use. She refused and they argued about it often. Wracked by guilt, she attended the audition, later calling the experience "miserable" and "painful". When she got home she learned that the role was offered to her, but when Hockenhull informed her he also secured a job she immediately rejected the role to his disbelief. She furthermore turned down Louis Armstrong and Earl "Fatha" Hines when they offered her jobs singing with their bands. In 1937, Jackson met Mayo "Ink" Williams, a music producer who arranged a session with Decca Records. She recorded four singles: "God's Gonna Separate the Wheat From the Tares", "You Sing On, My Singer", "God Shall Wipe Away All Tears", and "Keep Me Every Day". Jackson told neither her husband or Aunt Hannah, who shared her house, of this session. The records' sales were weak, but were distributed to jukeboxes in New Orleans, one of which Jackson's entire family huddled around in a bar, listening to her again and again. Decca said they would record her further if she sang blues, and once more Jackson refused. The Johnson Singers folded in 1938, but as the Depression lightened Jackson saved some money, earned a beautician's license from Madam C. J. Walker's school, and bought a beauty salon in the heart of Bronzeville. It was almost immediately successful and the center of gospel activity. Singers, male and female, visited while Jackson cooked for large groups of friends and customers on a two burner stove in the rear of the salon. It was located across the street from Pilgrim Baptist Church, where Thomas Dorsey had become music director. Dorsey proposed a series of performances to promote his music and her voice and she agreed. They toured off and on until 1951. It was regular and, they felt, necessary work. Dorsey accompanied Jackson on piano, often writing songs specifically for her. His background as a blues player gave him extensive experience improvising and he encouraged Jackson to develop her skills during their performances by handing her lyrics and playing chords while she created melodies, sometimes performing 20 or more songs this way. She was able to emote and relate to audiences profoundly well; her goal was to "wreck" a church, or cause a state of spiritual pandemonium among the audience which she did consistently. At one event, in an ecstatic moment Dorsey jumped up from the piano and proclaimed, "Mahalia Jackson is the Empress of gospel singers! She's the Empress! The Empress!!" A constant worker and a shrewd businesswoman, Jackson became the choir director at St. Luke Baptist Church. She bought a building as a landlord, then found the salon so successful she had to hire help to care for it when she traveled on weekends. On tour, she counted heads and tickets to ensure she was being paid fairly. What she was able to earn and save was done in spite of Hockenhull. A compulsive gambler, he took home a large payout asking Jackson to hide it so he would not gamble it. She laid the stash in flat bills under a rug assuming he would never look there, then went to a weekend performance in Detroit. When she returned, she realized he had found it and used it to buy a race horse. In 1943, he brought home a new Buick for her that he promptly stopped paying for. She paid for it entirely, then learned he had used it as collateral for a loan when she saw it being repossessed in the middle of the day on the busiest street in Bronzeville. They divorced amicably.

Apollo Records и национальное признание (19461953)

Каждое выступление Джексон проходило все дальше от Чикаго в непрерывной череде концертов. В 1946 году она выступила в бальном зале "Золотые ворота" в Гарлеме. Среди присутствующих был Арт Фримен, музыкальный скаут компании Apollo Records, ориентированной на темнокожих исполнителей и публику, в основном интересующуюся джазом и блюзом. Главный исполнительный директор Apollo, Бесс Берман, стремилась расширить репертуар компании, включив в него госпел. Берман заключила с Джексон контракт на запись четырех песен, предоставив ей право выбора композиций. Ее первый релиз на Apollo, "Wait 'til My Change Comes" с обратной стороной "I'm Going to Tell God All About It One of These Days", не имел большого успеха. Не пользовалась популярностью и вторая пластинка, "I Want to Rest" с "He Knows My Heart". Берман попросила Джексон записать блюз, но она отказалась. Берман распорядилась расторгнуть контракт Джексон, однако Фримен попросил дать ей еще одну возможность записать песню, которую она исполняла в качестве разминки на концерте в бальном зале "Золотые ворота". "Move On Up a Little Higher" была записана в двух частях, по одной на каждую сторону 78-оборотных пластинок. Тем временем, чикагский радиоведущий Луи "Стадс" Теркель услышал записи Джексон в музыкальном магазине и был поражен. Он купил их и неоднократно ставил в своей передаче. Теркель познакомил своих слушателей, в основном белых, с госпелом и самой Джексон, брал у нее интервью и просил исполнить песни в прямом эфире. "Move On Up a Little Higher" вышла в 1947 году, разойдясь тиражом 50 000 копий в Чикаго и 2 миллиона по всей стране. Она заняла второе место в чартах Billboard, продержавшись там две недели – это был первый подобный успех для госпел-музыки. Обычно госпел-исполнители продавали не более 100 000 пластинок. Берман организовала Джексон еще одну сессию записи, в результате которой появились "Even Me" (продано миллион экземпляров) и "Dig a Little Deeper" (чуть менее миллиона). Джексон мгновенно стала востребованной. Для нее была учреждена должность официального солистки Национальной баптистской конвенции, а ее аудитория выросла до десятков тысяч. Она участвовала в президентской кампании Гарри Трумэна в 1948 году и получила первое приглашение в Белый дом. Нехватка времени заставила ее отказаться от должности руководителя хора в баптистской церкви Святого Луки и продать салон красоты. Верная своим принципам, она отклонила выгодные предложения выступить в Нью-Йорке в театре "Аполлон" и клубе "Village Vanguard", где ей обещали 5000 долларов в неделю (5000 долларов в 1948 году эквивалентны примерно <рассчитанной сумме> в наши дни). В следующем году промоутер Джо Бостик предложил ей выступить в госпел-ревю в Карнеги-холле, площадке, обычно зарезервированной для классической музыки и известных исполнителей, таких как Бенни Гудман и Дюк Эллингтон. Джексон испугалась этого предложения и с тревогой ждала назначенного дня. В Карнеги-холле еще никогда не звучал госпел. Джексон была последним артистом, выступившим в тот вечер. После неуверенного начала она дала несколько повторных номеров и получила бурные овации: Нора Холт, музыкальный критик чернокожей газеты The New York Amsterdam News, написала, что исполнение Джексон песни "City Called Heaven" было наполнено "страдательным экстазом", а сама Джексон – "незапятнанный гений". Джон Хэммонд, критик Daily Compass, похвалил мощный голос Джексон, который "она использовала с безрассудной смелостью". Ревю имело огромный успех и стало ежегодным мероприятием, в котором Джексон на протяжении многих лет была главной звездой. Шоу, состоявшееся в 1951 году, побило рекорды посещаемости, установленные Гудманом и Артуро Тосканини. По счастливой случайности французский поклонник джаза, Хью Панассие, посетил офис Apollo Records в Нью-Йорке и обнаружил музыку Джексон в комнате ожидания. Он купил ее пластинки, принес их домой и поставил на французском общественном радио. Академия Шарля Кроса вручила Джексон Гран-при дю Диска за песню "I Can Put My Trust in Jesus"; Джексон стала первой госпел-исполнительницей, удостоенной этой награды. В то же время Джексон и блюзовый гитарист Джон Ли Хукер были приглашены на десятидневный симпозиум, организованный историком джаза Маршаллом Стернсом, который собрал участников для обсуждения определения джаза. Джексон сопровождала ее пианистка Милдред Фоллс, вместе они исполнили 21 песню, после чего проходили сессии вопросов и ответов с аудиторией, состоявшей в основном из писателей и интеллектуалов. Поскольку пение Джексон часто считалось джазом или блюзом с религиозными текстами, ей задавали вопросы о природе госпел-блюза и о том, как она развивала свой стиль. В конце один из участников спросил Джексон, какие элементы госпела пришли из джаза, на что она ответила: "Милый, разве ты не знаешь, что дьявол украл ритм у Господа?". Присутствующие написали о Джексон в нескольких публикациях. Ее пластинки были отправлены в Великобританию, где их обменивались среди поклонников джаза, что принесло Джексон культовый статус по обе стороны Атлантики, и ее пригласили на гастроли в Европу. В 1952 году Джексон впервые появилась на телевидении в программе "Toast of the Town" с Эдом Салливаном. Готовясь к своему первому европейскому турне, она начала испытывать затруднения с дыханием во время и после выступлений, а также страдала от сильных болей в животе. Несмотря на это, она продолжила планировать тур, где ее встретили с большим теплом. В журнале DownBeat Мейсон Сарджент назвал тур "одним из самых выдающихся, с точки зрения реакции публики, за всю историю американских гастролей". Ее выступление в Королевском Альберт-холле в Лондоне сделало ее первой госпел-исполнительницей, выступившей там со времен Fisk Jubilee Singers в 1872 году, и она предварительно продала 20 000 экземпляров "Silent Night" в Копенгагене. Она давала многочисленные концерты, несмотря на боль, иногда теряя сознание за кулисами. Во время тура она значительно похудела и в конце концов была вынуждена его отменить. Вернувшись в США, она перенесла гистерэктомию, и врачи обнаружили многочисленные гранулемы в ее брюшной полости. Ей диагностировали саркоидоз, системное воспалительное заболевание, вызванное образованием иммунных клеток в органах по всему телу. Саркоидоз неизлечим, хотя его можно лечить, и после операции врачи Джексон осторожно оптимистично настроены, что при лечении она сможет продолжать работать как обычно.

Each engagement Jackson took was farther from Chicago in a nonstop string of performances. In 1946 she appeared at the Golden Gate Ballroom in Harlem. In attendance was Art Freeman, a music scout for Apollo Records, a company catering to black artists and audiences concentrating mostly on jazz and blues. Apollo's chief executive Bess Berman was looking to broaden their representation to other genres, including gospel. Berman signed Jackson to a four record session, allowing Jackson to pick the songs. Her first release on Apollo, "Wait 'til My Change Comes" backed with "I'm Going to Tell God All About it One of These Days" did not sell well. Neither did her second, "I Want to Rest" with "He Knows My Heart". Berman asked Jackson to record blues and she refused. Berman told Freeman to release Jackson from any more recordings but Freeman asked for one more session to record the song Jackson sang as a warmup at the Golden Gate Ballroom concert. "Move On Up a Little Higher" was recorded in two parts, one for each side of the 78 rpm record. Meanwhile, Chicago radio host Louis "Studs" Terkel heard Jackson's records in a music shop and was transfixed. He bought and played them repeatedly on his show. Terkel introduced his mostly white listeners to gospel music and Jackson herself, interviewing her and asking her to sing live. "Move On Up a Little Higher" was released in 1947, selling 50,000 copies in Chicago and two million nationwide. It landed at the number two spot on the Billboard charts for two weeks, another first for gospel music. The best any gospel artist could expect to sell was 100,000. Berman set Jackson up for another recording session, where she sang "Even Me" (one million sold), and "Dig a Little Deeper" (just under one million sold). Instantly Jackson was in high demand. A position as the official soloist of the National Baptist Convention was created for her, and her audiences multiplied to the tens of thousands. She participated in the Harry S. Truman 1948 presidential campaign, earning her first invitation to the White House. Time constraints forced her to give up the choir director position at St. Luke Baptist Church and sell the beauty shop. True to her own rule, she turned down lucrative appearances in New York City at the Apollo Theater and Village Vanguard, where she was promised $5,000 a week (5000.0 in 1948 is equivalent to about <calculated amount> in recent years). The next year promoter Joe Bostic approached her to perform in a gospel music revue at Carnegie Hall, a venue most often reserved for classical and well established artists such as Benny Goodman and Duke Ellington. Jackson was intimidated by this offer and dreaded the approaching date. Gospel had never been performed at Carnegie. Jackson was the final artist to appear that evening. After a shaky start, she gave multiple encores and received voluminous praise: Nora Holt, a music critic with the black newspaper The New York Amsterdam News, wrote that Jackson's rendition of "City Called Heaven" was filled with "suffering ecstasy" and that Jackson was a "genius unspoiled". John Hammond, critic at the Daily Compass, praised Jackson's powerful voice which "she used with reckless abandon". The revue was so successful it was made an annual event with Jackson headlining for years. The show that took place in 1951 broke attendance records set by Goodman and Arturo Toscanini. By chance, a French jazz fan named Hugues Panassié visited the Apollo Records office in New York and discovered Jackson's music in the waiting room. He bought her records, took them home and played them on French public radio. The Académie Charles Cros awarded Jackson their Grand Prix du Disque for "I Can Put My Trust in Jesus"; Jackson was the first gospel singer to receive this award. During the same time, Jackson and blues guitarist John Lee Hooker were invited to a ten day symposium hosted by jazz historian Marshall Stearns who gathered participants to discuss how to define jazz. Jackson was accompanied by her pianist Mildred Falls, together performing 21 songs with question and answer sessions from the audience, mostly filled with writers and intellectuals. As Jackson's singing was often considered jazz or blues with religious lyrics, she fielded questions about the nature of gospel blues and how she developed her singing style. Toward the end, a participant asked Jackson what parts of gospel music come from jazz, and she replied, "Baby, don't you know the Devil stole the beat from the Lord?" Those in the audience wrote about Jackson in several publications. Her records were sent to the UK, traded there among jazz fans, earning Jackson a cult following on both sides of the Atlantic, and she was invited to tour Europe. Jackson had her first television appearance on Toast of the Town with Ed Sullivan in 1952. As she prepared to embark on her first tour of Europe, she began having difficulty breathing during and after performances and had severe abdominal cramping. She continued with her plans for the tour where she was very warmly received. In jazz magazine DownBeat, Mason Sargent called the tour "one of the most remarkable, in terms of audience reaction, ever undertaken by an American artist". Her appearance at the Royal Albert Hall in London made her the first gospel singer to perform there since the Fisk Jubilee Singers in 1872, and she pre sold 20,000 copies of "Silent Night" in Copenhagen. She played numerous shows while in pain, sometimes collapsing backstage. She lost a significant amount of weight during the tour, finally having to cancel. When she returned to the U. S., she had a hysterectomy and doctors found numerous granulomas in her abdomen. She was diagnosed with sarcoidosis, a systemic inflammatory disease caused by immune cells forming lumps in organs throughout the body. Sarcoidosis is not curable, though it can be treated, and following the surgery, Jackson's doctors were cautiously optimistic that with treatment she could carry on as normal.

Columbia Records и гражданские права (19541963)

В 1954 году Джексон узнала, что Берман утаивала роялти и позволила истечь сроку ее контракта с Apollo. Митч Миллер предложил ей четырехлетний контракт на 50 000 долларов в год (50 000 долларов в 1954 году эквивалентны примерно <расчетной сумме> в наши дни), и Джексон стала первым госпел-исполнителем, подписавшим контракт с Columbia Records, гораздо более крупной компанией, способной продвигать ее на национальном уровне. Миллер попытался сделать ее репертуар более привлекательным для белой аудитории, попросив записать баллады и классические песни, но она снова отказалась. "Rusty Old Halo" стала ее первым синглом для Columbia, а DownBeat объявил Джексон "величайшей духовной певицей современности". Columbia сотрудничала с местной радиостанцией в Чикаго, чтобы создать получасовую радиопрограмму "Шоу Махалии Джексон". Несмотря на восторженный прием, продюсеры стремились к ее национальному распространению, программу сократили до десяти минут, а затем и вовсе отменили. Она также появилась в местной телевизионной программе с тем же названием, "Шоу Махалии Джексон", которая также получила положительные отзывы, но была закрыта из-за отсутствия спонсоров. Несмотря на то, что белые люди начали посещать ее концерты и присылать письма поклонников, руководство CBS опасалось потерять рекламодателей из южных штатов, которые возражали против программы, в центре которой был чернокожий исполнитель. Джексон привлекла внимание агентства William Morris, которое продвигало ее, организуя выступления в крупных концертных залах и на телевидении с Артуром Годфри, Диной Шор, Бингом Кросби и Перри Комо в 1950-х годах. Ее благоговение и жизнерадостный, позитивный настрой делали ее востребованной среди прогрессивных продюсеров и ведущих, стремившихся представить чернокожего исполнителя на телевидении. В 1956 году она выступила на Национальном съезде Демократической партии, заставив замолчать шумный зал, исполнив "I See God". Миллер, присутствовавший на съезде, был поражен, отметив, что "в зале не осталось ни одного сухого глаза, когда она закончила петь". Джексон дебютировала в кино, сыграв миссионерку в фильме "Сент-Луисский блюз" (1958) и певицу на похоронах в фильме "Имитация жизни" (1959). По мере роста спроса на ее творчество она много гастролировала, давая 200 концертов в год в течение десяти лет. Она и ее свита певцов и аккомпаниаторов гастролировали по южным штатам, сталкиваясь с трудностями в поиске безопасных и чистых мест для ночлега, питания и заправки из-за законов Джима Кроу. Иногда им приходилось спать в машине Джексон, Cadillac, который она приобрела для более комфортных длительных поездок. Джексон вспоминала: "Взгляды, полные гнева, когда нас, цветных, видели в хорошей машине, были пугающими. Мы стали жить на мешках со свежими фруктами днем и ехать по ночам, и к тому времени, когда мне нужно было петь, я была почти головокружна от усталости". Джексон начала набирать вес, а также выработала странные привычки в отношении денег. Как чернокожая женщина, Джексон часто не могла обналичить чеки вдали от Чикаго. Поэтому ее контракты требовали выплаты наличными, что часто заставляло ее перевозить десятки тысяч долларов в чемоданах и даже в нижнем белье. Каждое событие в ее карьере и личной жизни разрушало расовые барьеры. Она часто просила служащих разрешить белым и черным сидеть вместе, а иногда и призывала аудиторию к интеграции, напоминая им, что все они – братья и сестры во Христе. После многолетних жалоб на шум, когда она репетировала в своей квартире, даже в собственном доме, Джексон купила дом в районе Chatham Village в Чикаго, где жили только белые. Когда эта новость распространилась, она начала получать угрозы смерти. В день, когда она переехала, в ее переднее окно стреляли. Джексон обратилась за помощью к Ричарду Дейли, мэру Чикаго, и он приказал полиции охранять ее дом в течение года. Через несколько месяцев Джексон выступила в прямом эфире в специальной телевизионной программе "Wide Wide World", исполнив рождественские гимны из Mount Moriah, церкви ее детства в Новом Орлеане. Трансляция получила восторженные отзывы, и Джексон получила поздравительные телеграммы со всей страны. Однако на следующий день она не смогла взять такси или совершить покупки на Canal Street. Посетив Национальный баптистский съезд в 1956 году, Джексон встретила Мартина Лютера Кинга-младшего и Ральфа Абернати, священников, которые становились лидерами движения за отмену сегрегации. Джексон часто бесплатно выступала в поддержку достойных дел, например, собирала деньги на покупку органа для церкви, одежду для хоров или спонсировала миссионеров. Она распространила эту поддержку и на движение за гражданские права, став самым известным госпел-исполнителем, связанным с Кингом и движением за гражданские права. Она собирала средства для United Negro College Fund и выступала на Prayer Pilgrimage Breakfast в 1957 году. Позже она заявила, что чувствовала, что Бог особенно подготовил Кинга "образованием и душевным теплом, чтобы выполнить Его работу". Подстегиваемая искренней признательностью за то, что протесты за гражданские права организуются в церквях, а их участников вдохновляют гимны, она отправилась в Монтгомери, штат Алабама, чтобы поддержать продолжающийся бойкот автобусов. Она и Милдред Фолс остановились в доме Абернати, который был разбомблен четыре месяца спустя. Узнав, что чернокожим детям в Вирджинии не разрешают посещать школу из-за конфликтов, связанных с интеграцией, она устроила им вечеринку с мороженым из Чикаго, пела им через телефонную линию, подключенную к громкоговорителю. Она также поддержала группу чернокожих фермеров-арендаторов в Теннесси, которым грозила высылка за голосование. По мере того, как госпел-музыка становилась все более популярной – в основном благодаря ее влиянию – исполнители начали выступать на нерелигиозных площадках, чтобы распространять христианское послание среди неверующих. Джексон выступила на Newport Jazz Festival в 1957 и 1958 годах, а в концертном фильме последнего, "Jazz on a Summer's Day" (1959), была показана ее запись. Ее постоянные телевизионные выступления со Стивом Алленом, Редом Скелтоном, Милтоном Берле и Джимми Дуранте поддерживали ее высокий спрос. В 1961 году она снова гастролировала по Европе с огромным успехом, ее окружили толпы поклонников в нескольких городах, и ей требовалась полицейская охрана. Все даты в Германии были распроданы за несколько недель. В Эссене ее так часто вызывали на бис, что она в итоге переоделась в повседневную одежду, и техники убрали микрофон. Но она все равно спела еще одну песню. Кульминацией ее поездки стало посещение Святой Земли, где она преклонила колени и помолилась на Голгофе. Когда Кинга арестовали и приговорили к четырем месяцам каторжных работ, кандидат в президенты Джон Ф. Кеннеди вмешался, завоевав лояльную поддержку Джексон. Она начала агитировать за него, заявив: "Я чувствую, что я часть надежд этого человека. Он поднимает мой дух и заставляет меня чувствовать себя частью земли, в которой я живу". Ее влияние и лояльность к Кеннеди принесли ей приглашение исполнить "The Star-Spangled Banner" на его инаугурационном балу в 1961 году. Через несколько месяцев она помогла собрать 50 000 долларов для Southern Christian Leadership Conference. Джексон оказала поддержку Кингу и другим священникам в 1963 году после их успешной кампании по прекращению сегрегации в Бирмингеме, организовав сбор средств для оплаты залога для протестующих. К тому времени она была личной подругой Кинга и его жены Коретты, часто принимая их, когда они посещали Чикаго, и проводя День Благодарения с их семьей в Атланте. Кинг считал дом Джексон местом, где он мог по-настоящему расслабиться. Она выступила на Марше на Вашингтон за работу и свободу, исполнив по просьбе Кинга "I've Been 'Buked and I've Been Scorned", а затем "How I Got Over". Через три месяца, репетируя для выступления в телевизионном шоу Дэнни Кая, Джексон была безутешна, узнав об убийстве Кеннеди, полагая, что он погиб, борясь за права чернокожих американцев.

In 1954, Jackson learned that Berman had been withholding royalties and had allowed her contract with Apollo to expire. Mitch Miller offered her a $50,000 a year (50000.0 in 1954 is equivalent to about <calculated amount> in recent years) four year contract, and Jackson became the first gospel artist to sign with Columbia Records, a much larger company with the ability to promote her nationally. Miller attempted to make her repertoire more appealing to white listeners, asking her to record ballads and classical songs, but again she refused. "Rusty Old Halo" became her first Columbia single, and DownBeat declared Jackson "the greatest spiritual singer now alive". Columbia worked with a local radio affiliate in Chicago to create a half hour radio program, The Mahalia Jackson Show. Although it got an overwhelmingly positive reception and producers were eager to syndicate it nationally, it was cut to ten minutes long, then canceled. She appeared on a local television program, also titled The Mahalia Jackson Show, which again got a positive reception but was canceled for lack of sponsors. Despite white people beginning to attend her shows and sending fan letters, executives at CBS were concerned they would lose advertisers from Southern states who objected to a program with a black person as the primary focus. Jackson attracted the attention of the William Morris Agency, a firm that promoted her by booking her in large concert halls and television appearances with Arthur Godfrey, Dinah Shore, Bing Crosby, and Perry Como in the 1950s. Her reverence and upbeat, positive demeanor made her desirable to progressive producers and hosts eager to feature a black person on television. She appeared at the 1956 Democratic National Convention, silencing a rowdy hall of attendees with "I See God". Miller, who was in attendance, was awed by it, noting "there wasn't a dry eye in the house when she got through". Jackson broke into films playing a missionary in St. Louis Blues (1958), and a funeral singer in Imitation of Life (1959). As demand for her rose, she traveled extensively, performing 200 dates a year for ten years. She and her entourage of singers and accompanists toured deeper into the South, encountering difficulty finding safe, clean places to sleep, eat, and buy gas due to Jim Crow laws. Sometimes they had to sleep in Jackson's car, a Cadillac she had purchased to make long trips more comfortable. Jackson remembered, "The looks of anger at the sight of us colored folks sitting in a nice car were frightening to see It got so we were living on bags of fresh fruit during the day and driving half the night, and I was so exhausted by the time I was supposed to sing, I was almost dizzy." Jackson began to gain weight. She also developed peculiar habits regarding money. As a black woman, Jackson found it often impossible to cash checks when away from Chicago. Her contracts therefore demanded she be paid in cash, often forcing her to carry tens of thousands of dollars in suitcases and in her undergarments. Each event in her career and personal life broke another racial barrier. She often asked ushers to allow white and black people to sit together, sometimes asking the audiences to integrate themselves by telling them that they were all Christian brothers and sisters. After years of receiving complaints about being loud when she practiced in her apartment, even in the building she owned, Jackson bought a house in the all white Chatham Village neighborhood of Chicago. When this news spread, she began receiving death threats. The day she moved in her front window was shot. Jackson asked Richard Daley, the mayor of Chicago, for help and Daley ordered police presence outside her house for a year. A few months later, Jackson appeared live on the television special Wide Wide World singing Christmas carols from Mount Moriah, her childhood church in New Orleans. The broadcast earned excellent reviews, and Jackson received congratulatory telegrams from across the nation. Yet the next day she was unable to get a taxi or shop along Canal Street. While attending the National Baptist Convention in 1956, Jackson met Martin Luther King Jr. and Ralph Abernathy, both ministers emerging as organizers protesting segregation. Jackson often sang to support worthy causes for no charge, such as raising money to buy a church an organ, robes for choirs, or sponsoring missionaries. She extended this to civil rights causes, becoming the most prominent gospel musician associated with King and the civil rights movement. She raised money for the United Negro College Fund and sang at the Prayer Pilgrimage Breakfast in 1957. She later stated she felt God had especially prepared King "with the education and the warmth of spirit to do His work". Motivated by her sincere appreciation that civil rights protests were being organized within churches and its participants inspired by hymns, she traveled to Montgomery, Alabama to sing in support of the ongoing bus boycott. She and Mildred Falls stayed at Abernathy's house in a room that was bombed four months later. After hearing that black children in Virginia were unable to attend school due to integration conflicts, she threw them an ice cream party from Chicago, singing to them over a telephone line attached to a public address system. She similarly supported a group of black sharecroppers in Tennessee facing eviction for voting. As gospel music became more popular – primarily due to her influence – singers began appearing at non religious venues as a way to spread a Christian message to nonbelievers. Jackson appeared at the Newport Jazz Festival in 1957 and 1958, and in the latter's concert film, Jazz on a Summer's Day (1959). Her continued television appearances with Steve Allen, Red Skelton, Milton Berle, and Jimmy Durante kept her in high demand. She toured Europe again in 1961 with incredible success, mobbed in several cities and needing police escorts. All dates in Germany were sold out weeks in advance. In Essen, she was called to give so many encores that she eventually changed into her street clothes and the stage hands removed the microphone. Still she sang one more song. The highlight of her trip was visiting the Holy Land, where she knelt and prayed at Calvary. When King was arrested and sentenced to four months hard labor, presidential candidate John F. Kennedy intervened, earning Jackson's loyal support. She began campaigning for him, saying: "I feel that I'm a part of this man's hopes. He lifts my spirit and makes me feel a part of the land I live in." Her clout and loyalty to Kennedy earned her an invitation to sing "The Star Spangled Banner" at his inaugural ball in 1961. Months later, she helped raise $50,000 for the Southern Christian Leadership Conference. Jackson lent her support to King and other ministers in 1963 after their successful campaign to end segregation in Birmingham by holding a fundraising rally to pay for protestors' bail. By this time she was a personal friend of King and his wife Coretta, often hosting them when they visited Chicago, and spending Thanksgiving with their family in Atlanta. King considered Jackson's house a place that he could truly relax. She appeared at the March on Washington for Jobs and Freedom to sing "I've Been 'Buked and I've Been Scorned" on King's request, then "How I Got Over". Three months later, while rehearsing for an appearance on Danny Kaye's television show, Jackson was inconsolable upon learning that Kennedy had been assassinated, believing that he died fighting for the rights of black Americans.

Поздние годы (1964-1972)

Джексон снова отправилась в тур по Европе в 1964 году, вызвав ажиотаж в нескольких городах и заявив в Утрехте: "Я думала, я – The Beatles!". Она снялась в фильме "Лучший человек" (1964) и посетила церемонию в честь инаугурации Линдона Джонсона в Белом доме, где подружилась с Леди Бёрд. Дома она старалась быть доступной и сохранять свою обычную искренность. Втайне Джексон оплачивала образование нескольких молодых людей, испытывая острое сожаление о том, что ее собственное обучение было прервано. Слухи о ее щедрости и благотворительности распространялись. Ее номер телефона по-прежнему значился в телефонном справочнике Чикаго, и она непрерывно получала звонки от друзей, семьи, деловых партнеров и незнакомцев, просящих денег, советов о том, как пробиться в музыкальную индустрию, или помощи в принятии важных жизненных решений. Ее дом всегда был полон гостей, которых она приветствовала. Джексон любила готовить с детства и получала огромное удовольствие, угощая всех своих посетителей, некоторые из которых оставались у нее на несколько дней или недель по ее приглашению. Через друзей Джексон познакомилась с Сигмондом Галлоуэем, бывшим музыкантом, работавшим в строительном бизнесе в Гэри, штат Индиана. Несмотря на напряженный график и постоянное окружение музыкантов, друзей и семьи, Джексон чувствовала себя одинокой и начала ухаживать за Галлоуэем в свободное время. К полному удивлению ее близких друзей и коллег, Джексон вышла за него замуж в своей гостиной в 1964 году. Всего через несколько недель, возвращаясь домой после концерта в Сент-Луисе, она не могла остановить кашель. Она сама обратилась в больницу в Чикаго. После отмены европейского тура в 1952 году Джексон время от времени испытывала усталость и одышку. По мере увеличения ее загруженности и возросших требований эти приступы стали учащаться. На этот раз публично ей диагностировали перенапряжение сердца и истощение, но врачи в частном порядке сообщили ей, что у нее был сердечный приступ и саркоидоз поразил ее сердце. Восстановление Джексон заняло целый год, в течение которого она не могла гастролировать или записывать новые песни. С этого момента ее постоянно мучила усталость, приступы тахикардии и повышенное кровяное давление, поскольку ее состояние прогрессировало. Джексон часто страдала от депрессии и разочарования из-за своей слабости, но нашла в себе силы отправить Линдону Джонсону телеграмму с призывом защитить участников марша в Сельме, штат Алабама, после того, как увидела репортажи о "Кровавом воскресенье". Галлоуэй оказался ненадежным, часто уезжал на длительные периоды во время ее болезни, а по возвращении утверждал, что ей все это кажется. Он пытался взять на себя управление делами, несмотря на свою некомпетентность. Они спорили из-за денег; Галлоуэй дважды пытался ударить Джексон, второй раз его попытка была сорвана, когда она уклонилась, и он сломал руку, ударившись о мебель позади нее. Брак распался, и она объявила о намерении развестись. В ответ он потребовал суда присяжных, что было редкостью при разводах, чтобы опозорить ее, обнародовав детали их проблем. Когда неверность Галлоуэя была доказана в суде, судья отказался передать ему какое-либо имущество Джексон. Врачи разрешили ей работать, и Джексон снова начала записывать и выступать, испытывая свои возможности, давая двух- и трехчасовые концерты. Она выступала блестяще, несмотря на личные переживания и проблемы со здоровьем. В свободное от гастролей время она сосредоточила свои усилия на создании двух благотворительных фондов: Фонда Махалии Джексон, который в конечном итоге оплатил обучение 50 студентов колледжей, и воплощении мечты, которую она лелеяла десять лет: неконфессионального храма для молодых людей в Чикаго, где они могли бы изучать госпел-музыку. Она организовала два крупных благотворительных концерта в поддержку этих инициатив, но вновь была потрясена известием об убийстве Мартина Лютера Кинга-младшего. Она посетила похороны в Атланте, где исполнила одно из самых запоминающихся исполнений песни "Take My Hand, Precious Lord". После этого Джексон прекратила участие в политических мероприятиях и рекламных кампаниях. Расширив сферу своей деятельности, Джексон объединилась с комиком Минни Перл, чтобы открыть сеть ресторанов под названием "Mahalia Jackson's Chicken Dinners", и разрешила использовать свое имя для линии консервированных продуктов. Она приобрела роскошную квартиру в Чикаго с видом на озеро Мичиган и обустроила там комнату для Галлоуэя, за которого она подумывала снова выйти замуж. В 58 лет она вернулась в Новый Орлеан, где ей наконец разрешили остановиться в престижной гостинице Royal Orleans в качестве почетного гостя, получив радушный прием. Она отправилась в тур по Европе в 1968 году, который прервала из-за проблем со здоровьем, но вернулась в 1969 году к восторженным поклонникам. Испытывая воспаление глаз и болезненные спазмы в ногах и руках, она успешно гастролировала по Карибским островам, тщательно следя за оплатой, и по Западной Африке, в Либерию. В 1971 году Джексон появилась на телевидении вместе с Джонни Кэшем и Флипом Уилсоном. В течение трех недель она гастролировала по Японии, став первым западным певцом после окончания Второй мировой войны, давшей частный концерт для императорской семьи. Государственный департамент США спонсировал ее визит в Индию, где она выступила в Калькутте, Нью-Дели, Мадрасе и Мумбаи, все концерты были распроданы в течение двух часов. В Нью-Дели она неожиданно встретилась с премьер-министром Индирой Ганди, которая заявила: "Я никогда больше не услышу более прекрасного голоса; я никогда больше не встречу более великого человека". Во время европейского тура несколько месяцев спустя Джексон заболела в Германии и вернулась домой в Чикаго, где была госпитализирована. В январе 1972 года ей сделали операцию по удалению кишечной непроходимости, и она скончалась в послеоперационный период. Несмотря на то, что новостные издания годами сообщали о ее проблемах со здоровьем и переносе концертов, ее смерть стала шоком для многих поклонников. Она была похоронена в церкви Greater Salem Baptist Church в Чикаго, прихожанкой которой она оставалась. Ей отдали дань уважения 50 000 человек, многие из которых стояли в снегу всю ночь, а на следующее утро ее коллеги по госпел-музыке исполнили песни в ее память. На следующий день мэр Ричард Дейли и другие политики и знаменитости произнесли панихиды в Arie Crown Theater, где присутствовало 6 000 человек. Ее тело было возвращено в Новый Орлеан, где оно было выставлено для всеобщего обозрения в Rivergate Auditorium под охраной военных и полиции, и 60 000 человек увидели ее гроб. По пути в Providence Memorial Park в Метаири, штат Луизиана, похоронная процессия проехала мимо церкви Mount Moriah Baptist Church, где ее музыка звучала из громкоговорителей.

Jackson toured Europe again in 1964, mobbed in several cities and proclaiming, "I thought I was the Beatles!" in Utrecht. She appeared in the film The Best Man (1964), and attended a ceremony acknowledging Lyndon Johnson's inauguration at the White House, becoming friends with Lady Bird. When at home, she attempted to remain approachable and maintain her characteristic sincerity. Mostly in secret, Jackson had paid for the education of several young people as she felt poignant regret that her own schooling was cut short. Stories of her gifts and generosity spread. Her phone number continued to be listed in the Chicago public telephone book, and she received calls nonstop from friends, family, business associates, and strangers asking for money, advice on how to break into the music industry, or general life decisions they should make. Her house had a steady flow of traffic that she welcomed. Jackson had thoroughly enjoyed cooking since childhood, and took great pleasure in feeding all of her visitors, some of them staying days or weeks on her request. Through friends, Jackson met Sigmond Galloway, a former musician in the construction business living in Gary, Indiana. Despite Jackson's hectic schedule and the constant companions she had in her entourage of musicians, friends, and family, she expressed loneliness and began courting Galloway when she had free time. As a complete surprise to her closest friends and associates, Jackson married him in her living room in 1964. Only a few weeks later, while driving home from a concert in St. Louis, she found herself unable to stop coughing. She checked herself into a hospital in Chicago. Since the cancellation of her tour to Europe in 1952, Jackson experienced occasional bouts of fatigue and shortness of breath. As her schedule became fuller and more demands were placed on her, these episodes became more frequent. This time, the publicly disclosed diagnosis was heart strain and exhaustion, but in private Jackson's doctors told her that she had had a heart attack and sarcoidosis was now in her heart. Jackson's recovery took a full year during which she was unable to tour or record, ultimately losing From this point on she was plagued with near constant fatigue, bouts of tachycardia, and high blood pressure as her condition advanced. Jackson was often depressed and frustrated at her own fragility, but she took the time to send Lyndon Johnson a telegram urging him to protect marchers in Selma, Alabama, when she saw news coverage of Bloody Sunday. Galloway proved to be unreliable, leaving for long periods during Jackson's convalescence, then upon his return insisting she was imagining her symptoms. He tried taking over managerial duties from agents and promoters despite being inept. They argued over money; Galloway attempted to strike Jackson on two different occasions, the second one thwarted when Jackson ducked and he broke his hand hitting a piece of furniture behind her. The marriage dissolved and she announced her intention to divorce. He responded by requesting a jury trial, rare for divorces, in an attempt to embarrass her by publicizing the details of their marital problems. When Galloway's infidelities were proven in testimony, the judge declined to award him any of Jackson's assets or properties. Her doctors cleared her to work and Jackson began recording and performing again, pushing her limitations by giving two and three hour concerts. She performed exceptionally well belying her personal woes and ongoing health problems. When not on tour, she concentrated her efforts on building two philanthropies: the Mahalia Jackson Foundation which eventually paid tuition for 50 college students, and the culmination of a dream she had for ten years: a nondenominational temple for young people in Chicago to learn gospel music. As she organized two large benefit concerts for these causes, she was once more heartbroken upon learning of the assassination of Martin Luther King Jr. She attended the funeral in Atlanta where she gave one of her most memorable performances of "Take My Hand, Precious Lord". With this, Jackson retired from political work and personal endorsements. Branching out into business, Jackson partnered with comedian Minnie Pearl in a chain of restaurants called Mahalia Jackson's Chicken Dinners and lent her name to a line of canned foods. She purchased a lavish condominium in Chicago overlooking Lake Michigan and set up room for Galloway, whom she was considering remarrying. At 58 years old, she returned to New Orleans, finally allowed to stay as a guest in the upscale Royal Orleans hotel, receiving red carpet treatment. She embarked on a tour of Europe in 1968, which she cut short for health reasons, but she returned in 1969 to adoring audiences. Now experiencing inflammation in her eyes and painful cramps in her legs and hands, she undertook successful tours of the Caribbean, still counting the house to ensure she was being paid fairly, and Liberia in West Africa. In 1971, Jackson made television appearances with Johnny Cash and Flip Wilson. For three weeks she toured Japan, becoming the first Western singer since the end of World War II to give a private concert for the Imperial Family. The U. S. State Department sponsored a visit to India, where she played Kolkata, New Delhi, Madras, and Mumbai, all of them sold out within two hours. In New Delhi, she had an unexpected audience with Prime Minister Indira Gandhi who declared, "I will never hear a greater voice; I will never know a greater person." While touring Europe months later, Jackson became ill in Germany and flew home to Chicago where she was hospitalized. In January 1972, she received surgery to remove a bowel obstruction and died in recovery. Although news outlets had reported on her health problems and concert postponements for years, her death came as a shock to many of her fans. She received a funeral service at Greater Salem Baptist Church in Chicago where she was still a member. Fifty thousand people paid their respects, many of them lining up in the snow the night before, and her peers in gospel singing performed in her memory the next morning. The day after, Mayor Richard Daley and other politicians and celebrities gave their eulogies at the Arie Crown Theater with 6,000 in attendance. Her body was returned to New Orleans where she lay in state at Rivergate Auditorium under a military and police guard, and 60,000 people viewed her casket. On the way to Providence Memorial Park in Metairie, Louisiana, the funeral procession passed Mount Moriah Baptist Church, where her music was played over loudspeakers.

Пение

Хотя стиль госпел-блюза, который использовала Джексон, был распространен среди солистов в афроамериканских церквях, для многих белых поклонников джаза он был новым. Поскольку она была самой известной – и порой единственной – певицей госпела, которую знали многие белые слушатели, ей часто предлагали определить этот стиль и объяснить, как и почему она поет именно так. Джексон была в основном самоучкой, никогда не училась читать или писать ноты, поэтому ее стиль был сильно обусловлен инстинктом. Она отвечала на вопросы настолько хорошо, насколько могла, но часто делала это неуверенно, говоря: «Все, чему я когда-либо научилась, – это петь так, как я чувствую, вне ритма, в ритме, между ритмами – как бы Господь ни позволил этому проявиться». Голос Джексон отличался энергичностью и мощью, охватывая диапазон от контральто до сопрано, между которыми она быстро переходила. Она отказывалась классифицировать свой вокальный диапазон, предпочитая называть его «очень сильным и чистым». Баклин Мун был очарован ее пением, написав, что украшения, которые добавляла Джексон, «захватывают дух. Как однажды сказал мне член церкви Святого Духа в Маунт-Верноне: «Махалия добавляет больше цветов и перьев, чем кто-либо другой, и все они абсолютно уместны». Она нарушает все правила концертного пения, делая вдох посреди слова и порой искажая его, но полное, от сердца идущее чувство и выражение – это нечто неземное». Писатель Ральф Эллисон отметил, как она сочетала четкую дикцию с густым новоорлеанским акцентом, описывая эффект как «почти академический в один момент и диалект бескрайних хлопковых полей в следующий». По ее собственному признанию и мнению многих критиков и исследователей, стиль пения Бесси Смит явно доминировал в голосе Джексон. В журнале Melody Maker Макс Джонс противопоставил их: «В то время как пение Бесси может показаться резким и неприятным даже студентам джаза при первом знакомстве, голос Махалии, очевидно, является инструментом необычайной красоты. Ее всплески силы и внезапные ритмические порывы достигают такой кульминации, что после этого вы не готовы слушать никого, кроме величайших музыкантов». Другие певцы также оказали на нее влияние. В первые годы в Чикаго Джексон копила деньги, чтобы купить пластинки классических певцов Роланда Хейса, Грейс Мур и Лоуренса Тиббетта, приписывая им свою дикцию, дыхание и, как она говорила, «то немногое, что я знаю о технике». Импровизация была важной частью живых выступлений Джексон как в концертных залах, так и в церквях. Она часто растягивала пятиминутную запись до двадцати пяти минут, чтобы достичь максимального эмоционального воздействия. В афроамериканских церквях это была обычная практика среди солистов, которые стремились вызвать у аудитории во время богослужений эмоциональное очищение. Белые и нехристианские слушатели также ощущали этот резонанс. После одного концерта критик Нэт Хентофф написал: «Убежденность и сила ее исполнения оказали странное влияние на присутствующих секуляристов, которые были покорены Махалией, если не ее посланием. Большинство из них были поражены тем, как долго после концерта звук ее голоса оставался в их памяти». Джексон объясняла, что когда Бог действует через нее, она становится более страстной во время песни, и что то, что она чувствует правильным в данный момент, необходимо для аудитории. С развитием карьеры ей становилось все труднее приспосабливаться к временным ограничениям при записи и телевизионных выступлениях, говоря: «Когда я пою, я не следую нотам. Я теряю что-то, когда это делаю. Я не хочу, чтобы мне говорили, что я могу петь только определенное время. Я пою, пока не пройдет эта страсть. Когда я начинаю осознавать происходящее, я не могу делать это хорошо».

Though the gospel blues style Jackson employed was common among soloists in black churches, to many white jazz fans it was novel. As she was the most prominent — and sometimes the only gospel singer many white listeners knew — she often received requests to define the style and explain how and why she sang as she did. Jackson was mostly untrained, never learning to read or write musical notation, so her style was heavily marked by instinct. She answered questions to the best of her ability though often responded with lack of surety, saying: "All I ever learned was just to sing the way I feel off beat, on the beat, between beats — however the Lord lets it come out." Jackson's voice is noted for being energetic and powerful, ranging from contralto to soprano, which she switched between rapidly. She resisted labeling her voice range instead calling it "real strong and clear". Bucklin Moon was enamored with her singing, writing that the embellishments Jackson added "take your breath away. As a member of a Sanctified Church in Mount Vernon once told me: 'Mahalia, she add more flowers and feathers than anybody, and they all is exactly right.' She breaks every rule of concert singing, taking breaths in the middle of a word and sometimes garbling the words altogether, but the full throated feeling and expression are seraphic." Writer Ralph Ellison noted how she blended precise diction with a thick New Orleans accent, describing the effect as "almost of the academy one instant, and of the broadest cotton field dialect the next". By her own admission and in the opinion of multiple critics and scholars, Bessie Smith's singing style was clearly dominant in Jackson's voice. In Melody Maker, Max Jones contrasted the two: "Whereas Bessie's singing can sound harsh and unlovely, even to jazz students, on first acquaintance, Mahalia's voice is obviously an instrument of uncommon beauty Her bursts of power and sudden rhythmic drives build up to a pitch that leave you unprepared to listen afterwards to any but the greatest of musicians." Other singers made their mark. In her early days in Chicago, Jackson saved her money to buy records by classical singers Roland Hayes, Grace Moore, and Lawrence Tibbett, attributing her diction, breathing, and she said, "what little I know of technique" to these singers. Improvisation was a significant part of Jackson's live performances both in concert halls and churches. She often stretched what would be a five minute recording to twenty five minutes to achieve maximum emotional effect. In black churches, this was a regular practice among gospel soloists who sought to evoke an emotional purging in the audience during services. White and non Christian audiences also felt this resonance. After one concert, critic Nat Hentoff wrote: "The conviction and strength of her rendition had a strange effect on the secularists present, who were won over to Mahalia if not to her message. Most of them were amazed at the length of time after the concert during which the sound of her voice remained active in the mind." Jackson explained that as God worked through her she became more impassioned during a song, and that what she felt was right to do in the moment was what was necessary for the audience. As her career advanced, she found it difficult to adjust to the time constraints in recording and television appearances, saying: "When I sing I don't go by the score. I lose something when I do. I don't want to be told I can sing just so long. I make it 'til that passion is passed. When I become conscious, I can't do it good."

Запись

Джексон оценила, что продала 22 миллиона записей за свою карьеру. Ее четыре сингла для Decca и семьдесят один для Apollo широко признаны исследователями определяющими для госпел-блюза. Самые ранние характеризуются минимальным аккомпанементом фортепиано и органа. В 1950-х годах Apollo добавили акустическую гитару, бэк-вокалистов, бас и барабаны. По словам автора Боба Дардена, ее пение живое, энергичное и эмоциональное, использующее "голос в расцвете своей силы и контроля". Хотя, услышав себя на записях Decca спустя годы, Джексон назвала их "не очень хорошими", Вив Броутон называет "Keep Me Every Day" "госпел-шедевром", а Энтони Хейлбут хвалит его "чудесную бесхитрошную чистоту и убежденность", говоря, что в ее записях Decca ее голос "был самым прекрасным, богатым и резонансным, с небольшим вибрато и неоперными украшениями поздних лет". Он также называет записи Джексон для Apollo "неизменно блестящими", выделяя "Even Me", "Just As I Am", "City Called Heaven" и "I Do, Don't You" как идеальные примеры ее фразировки и контральтового диапазона, обладающие эффектом, который "ангельский, но не приторный". В The New Grove Gospel, Blues, and Jazz песни Apollo "In the Upper Room", "Let the Power of the Holy Ghost Fall on Me" и "I'm Glad Salvation is Free" названы главными примерами "величия" голоса Джексон. По словам музыковеда Уилфрида Меллерса, ранние записи Джексон демонстрируют "всеобъемлющий звук, столь же безопасный, как утроба, из которой певец и слушатель могут возродиться. Захватывающая красота голоса и мастерски контролируемые переходы от речи к молитве к пению исцеляют и облагораживают". По сравнению с другими артистами Columbia, Джексон имела значительную свободу выбора записываемого материала, но Митч Миллер и продюсер Джордж Авакян с переменным успехом убеждали ее расширить привлекательность для слушателей разных вероисповеданий. Хотя ее ранние записи для Columbia звучали похоже на ее записи для Apollo, музыкальное сопровождение Джексон на Columbia позже включало оркестры, электрогитары, бэк-вокалистов и барабаны, что в целом больше напоминало легкую поп-музыку. Ее продвигали как джазовых музыкантов, но ее музыка на Columbia в конечном итоге не поддавалась четкой классификации. Ее альбомы чередовали известные композиции Томаса Дорси и других авторов госпел-песен с песнями, которые считались вдохновляющими. Среди них были "You'll Never Walk Alone" из мюзикла "Карусель" 1945 года, "Trees" по стихотворению Джойс Килмер, "Danny Boy" и патриотические песни "My Country 'Tis of Thee" и "The Battle Hymn of the Republic". В Cambridge Companion to Blues and Gospel Music записи Джексон для Columbia описываются как "приглушенные и отполированные" по сравнению с более сырым и минималистичным звучанием на Apollo. Ученый Марк Берфорд хвалит "When I Wake Up In Glory" как "одно из главных достижений ее карьеры как исполнительницы", но Хейлбут называет ее записи Columbia "When the Saints Go Marching In" и "The Lord's Prayer" "непримечательными". Джексон согласилась, признав, что ее звучание коммерциализируется, назвав некоторые из этих записей "подслащенной водой". Когда темы ее песен были явно религиозными, некоторые критики считали, что исполнение иногда было менее живым. Джон Хэммонд, который помог Джексон заключить контракт с Columbia, сказал ей, что если она подпишет с ними контракт, многие ее чернокожие поклонники не оценят эту музыку. Это оказалось правдой, и в результате Джексон создала особый стиль исполнения для записей Columbia, который заметно отличался от ее живых выступлений, которые оставались энергичными и живыми как в церквях, так и в концертных залах. На живых выступлениях Джексон славилась своей физической выразительностью и необыкновенной эмоциональной связью со зрителями. В The New York Times писали, что она была "массивной, величественной, даже царственной женщиной, [которая] обладала внушительным присутствием, которое проявлялось в любой обстановке, где она выступала". Эксперимент с париком во время шоу в 1950-х годах провалился, когда она пела так яростно, что сбросила его в середине выступления. Энтони Хейлбут пишет, что "некоторые из ее жестов драматически резкие, предполагающие мгновенное одержимость духом", и назвал ее выступления "откровенно пугающими". В лучшие моменты Махалия доводила эти песни до безумной интенсивности, почти требуя разрядки в воплях и криках. Во время исполнения она могла опуститься на колени, ее гребни разлетаясь, словно изгнанные демоны. Джексон защищала свои особенности, комментируя: "Как можно петь об удивительной благодати, как можно молиться о небе и земле и всех чудесах Божьих, не используя руки? Мои руки, мои ноги, я отдаю все свое тело, чтобы выразить все, что во мне. Одного разума и голоса недостаточно". В соответствии с импровизационной музыкой, Джексон не любила готовиться к пению перед концертами и часто меняла предпочтения в песнях в зависимости от своего настроения, говоря: "Публика ищет во мне что-то, и кажется, что в каждой аудитории я могу это почувствовать. Я могу почувствовать, есть ли уныние. В некоторых местах песни в быстром темпе не заходят, а в других грустные песни не подходят". У нее была удивительная способность вызывать у своей аудитории те же эмоции, которые она передавала в своем пении. Джексон использовала "разрушители домов" – песни, которые вызывали долгие бурные моменты, когда зрители плакали, кричали и стонали, особенно в чернокожих церквях. Госпел-певица Эвелин Гей вспоминала, как гастролировала с ней в 1938 году, когда Джексон часто пела "If You See My Savior Tell Him That You Saw Me", говоря: "и люди, казалось, были просто поражены этим, на более высоком уровне, ушли. У нее был такой раскачивающийся ритм и такой священный танец, в который она входила – казалось, люди просто подчинялись ему". Белые зрители тоже плакали и эмоционально реагировали. По словам джазового писателя Реймонда Хоррикса, вместо проповеди слушателям Джексон говорила о своей личной вере и духовном опыте "непосредственно и откровенно, что затрудняло им отворачиваться". Продюсер Джо Бостик был в аудитории Newport Jazz Festival 1958 года, концерта под открытым небом, который проходил во время проливного дождя, и заявил: "Это была самая фантастическая дань гипнотической силе великого искусства, которую я когда-либо встречал. Ничего подобного я в жизни не видел. Эти люди сидели, забыли, были полностью очарованы". Значительной частью привлекательности Джексон была ее искренность в религиозных убеждениях. Бостик говорил о ее непоколебимой вере: "Махалия никогда не становилась настолько изощренной, чтобы потеряла свою скромность, свои отношения с Богом как с божественным существом. Она никогда не выходила за эти пределы; и много раз, много раз вы были поражены – по крайней мере, я был, потому что она была такой жесткой деловой женщиной". Во время своего тура на Ближнем Востоке Джексон застыла в изумлении, посетив Иерихон, и менеджер по гастролям Дэвид Хабер спросил ее, верит ли она, что трубы разрушили его стены. Джексон честно ответила: "Я верю, что Иисус молился Богу, и солнце остановилось. Я верю во все". Госпел-певица Клеофус Робинсон утверждала: "В ней никогда не было притворства, никакой фальши. Где бы вы ее ни встретили, это было как получение письма из дома. Она была теплой, беззаботной личностью, которая давала вам ощущение, что вы можете расслабиться и дать волю своим чувствам, когда вы находитесь рядом с ней – за кулисами или у нее дома, где она приготовит для вас вкусную гумбо, когда у нее будет время. Многие пытались заставить Махалию вести себя 'по-прилично', и они говорили ей о ее дикции и подобных вещах, но она не обращала на них внимания. Она никогда не отрицала свое происхождение и никогда не теряла своей 'домашней' искренности". Комментируя ее личную близость, Нил Гудвин из The Daily Express написал после посещения ее концерта в Royal Albert Hall в 1961 году: "Махалия Джексон пела МНЕ..."

Jackson estimated that she sold 22 million records in her career. Her four singles for Decca and seventy one for Apollo are widely acclaimed by scholars as defining gospel blues. The earliest are marked by minimal accompaniment with piano and organ. Apollo added acoustic guitar, backup singers, bass, and drums in the 1950s. Her singing is lively, energetic, and emotional, using "a voice in the prime of its power and command", according to author Bob Darden. Although hearing herself on Decca recordings years later prompted Jackson to declare they are "not very good", Viv Broughton calls "Keep Me Every Day" a "gospel masterpiece", and Anthony Heilbut praises its "wonderful artless purity and conviction", saying that in her Decca records, her voice "was at its loveliest, rich and resonant, with little of the vibrato and neo operatic obbligatos of later years". Likewise, he calls Jackson's Apollo records "uniformly brilliant", choosing "Even Me", "Just As I Am", "City Called Heaven", and "I Do, Don't You" as perfect examples of her phrasing and contralto range, having an effect that is "angelic but never saccharine". The New Grove Gospel, Blues, and Jazz cites the Apollo songs "In the Upper Room", "Let the Power of the Holy Ghost Fall on Me", and "I'm Glad Salvation is Free" as prime examples of the "majesty" of Jackson's voice. According to musicologist Wilfrid Mellers, Jackson's early recordings demonstrate a "sound that is all embracing, as secure as the womb, from which singer and listener may be reborn. The breathtaking beauty of the voice and superbly controlled transitions from speech to prayer to song heal and anneal." Compared to other artists at Columbia, Jackson was allowed considerable input in what she would record, but Mitch Miller and producer George Avakian persuaded her with varying success to broaden her appeal to listeners of different faiths. Though her early records at Columbia had a similar sound to her Apollo records, the music accompanying Jackson at Columbia later included orchestras, electric guitars, backup singers, and drums, the overall effect of which was more closely associated with light pop music. She was marketed similarly to jazz musicians, but her music at Columbia ultimately defied categorization. Her albums interspersed familiar compositions by Thomas Dorsey and other gospel songwriters with songs considered generally inspirational. These included "You'll Never Walk Alone" written by Rodgers and Hammerstein for the 1945 musical Carousel, "Trees" based on the poem by Joyce Kilmer, "Danny Boy", and the patriotic songs "My Country 'Tis of Thee" and "The Battle Hymn of the Republic", among others. The Cambridge Companion to Blues and Gospel Music describes Jackson's Columbia recordings as "toned down and polished" compared to the rawer, more minimalist sound at Apollo. Scholar Mark Burford praises "When I Wake Up In Glory" as "one of the crowning achievements of her career as a recording artist", but Heilbut calls her Columbia recordings of "When the Saints Go Marching In" and "The Lord's Prayer", "uneventful material". Jackson agreed somewhat, acknowledging that her sound was being commercialized, calling some of these recordings "sweetened water stuff". When the themes of her songs were outwardly religious, some critics felt the delivery was at times less lively. John Hammond, who helped secure Jackson's contract with Columbia, told her if she signed with them many of her black fans would not relate well to the music. This turned out to be true and as a result, Jackson created a distinct performing style for Columbia recordings that was markedly different from her live performances, which remained animated and lively, both in churches and concert halls. In live performances, Jackson was renowned for her physicality and the extraordinary emotional connections she held with her audiences. The New York Times stated she was a "massive, stately, even majestic woman, [who] possessed an awesome presence that was apparent in whatever milieu she chose to perform." An experiment wearing a wig with her robes went awry during a show in the 1950s when she sang so frenetically she flung it off mid performance. Anthony Heilbut writes that "some of her gestures are dramatically jerky, suggesting instant spirit possession", and called her performances "downright terrifying. At her best, Mahalia builds these songs to a frenzy of intensity almost demanding a release in holler and shout. When singing them she may descend to her knees, her combs scattering like so many cast out demons." Jackson defended her idiosyncrasies, commenting: "How can you sing of amazing grace, how can you sing prayerfully of heaven and earth and all God's wonders without using your hands? My hands, my feet, I throw my whole body to say all that is within me. The mind and the voice by themselves are not sufficient." In line with improvising music, Jackson did not like to prepare what she would sing before concerts, and would often change song preferences based on what she was feeling at the moment, saying: "There's something the public reaches into me for, and there seems to be something in each audience that I can feel. I can feel whether there's a low spirit. Some places I go, up tempo songs don't go, and other places, sad songs aren't right." She had an uncanny ability to elicit the same emotions from her audiences that she transmitted in her singing. Jackson used "house wreckers", or songs that induced long tumultuous moments with audiences weeping, shouting, and moaning, especially in black churches. Gospel singer Evelyn Gaye recalled touring with her in 1938 when Jackson often sang "If You See My Savior Tell Him That You Saw Me", saying: "and the people, look like they were just awed by it, on a higher plane, gone. She had that type of rocking and that holy dance she'd get into—look like the people just submitted to it." White audiences also wept and responded emotionally. According to jazz writer Raymond Horricks, instead of preaching to listeners Jackson spoke about her personal faith and spiritual experiences "immediately and directly making it difficult for them to turn away". Promoter Joe Bostic was in the audience of the 1958 Newport Jazz Festival, an outdoor concert that occurred during a downpour, and stated: "It was the most fantastic tribute to the hypnotic power of great artistry I have ever encountered. Nothing like it have I ever seen in my life. Those people sat they forgot they were completely entranced." A significant part of Jackson's appeal was her demonstrated earnestness in her religious conviction. Bostic spoke of her abiding faith: "Mahalia never became so sophisticated that she lost her humility, her relationship with God as a divine being. She never got beyond that point; and many times, many times, you were amazed — at least I was, because she was such a tough business woman." During her tour of the Middle East, Jackson stood back in wonder while visiting Jericho, and road manager David Haber asked her if she truly thought trumpets brought down its walls. Jackson replied honestly: "I believe Joshua did pray to God, and the sun stood still. I believe everything." Gospel singer Cleophus Robinson asserted: "There never was any pretense, no sham about her. Wherever you met her it was like receiving a letter from home. She was a warm, carefree personality who gave you the feeling that you could relax and let your hair down whenever you were around her — backstage with her or in her home where she'd cook up some good gumbo for you whenever she had the time. A lot of people tried to make Mahalia act 'proper', and they'd tell her about her diction and such things but she paid them no mind. She never denied her background and she never lost her 'down home' sincerity." Commenting on her personal intimacy, Neil Goodwin of The Daily Express wrote after attending her 1961 concert at the Royal Albert Hall: "Mahalia Jackson sang to ME last night." Others wrote of her ability to give listeners goosebumps or make the hair on their neck tingle.

Милдред Фоллс

До 1946 года Джексон пользовалась услугами разных пианистов для записи и гастролей, выбирая любого, кто был доступен и свободен сопровождать её. По мере развития карьеры она осознала необходимость в пианисте, который был бы готов в любой момент, достаточно талантливом для импровизации, но при этом глубоко погружённом в религиозную музыку. Эту пианистку она нашла в лице Милдред Фоллс (1921–1974), которая аккомпанировала ей на протяжении 25 лет. Фоллс часто признают важной составляющей звучания Джексон и, следовательно, её успеха. Она родилась Милдред Картер в Магнолии, штат Миссисипи, научилась играть на семейном пианино, работала с церковными хорами и переехала в Калифорнию с госпел-группой. После развода она вернулась в Чикаго в 1947 году, где её направили к Джексон, которая организовала для неё короткий курс обучения у Роберта Андерсона, давнего члена её окружения. Постоянно находясь в поиске нового материала, Джексон получала от 25 до 30 композиций в месяц для рассмотрения. Фоллс исполняла их, чтобы Джексон могла "уловить смысл песни". После отбора Фоллс и Джексон заучивали каждую композицию, однако во время гастролей с Джексон от Фоллс требовалось импровизировать, поскольку Джексон никогда не исполняла песню дважды одинаково, даже между репетицией и выступлением спустя часы или минуты. Фоллс приходилось следить за жестами и артикуляцией Джексон, а не за клавишами фортепиано, чтобы не отставать от неё. В начале песни Фоллс могла начать в одной тональности, а затем получать указания от Джексон, чтобы изменить её, пока Джексон не находила подходящую тональность для песни в данный момент. Фоллс вспоминала: "Махалия ждала, пока не услышит именно то, что у неё в голове, и как только слышала, приступала к делу и просто взрывала зал". Студс Теркель сравнил Фоллс с Полом Улановским и Джеральдом Муром, которые аккомпанировали классическим певцам Лотте Леманн и Дитриху Фишеру-Дискау соответственно. Ральф Эллисон назвал Фоллс и Джексон "неразлучной парой", отметив, что их выступление на Ньюпортском джазовом фестивале в 1958 году создало "ритмический драйв, подобный тому, который ожидаешь от всего оркестра Бази. Это была радость, восторг и свинг, но при этом – религиозная музыка". По словам Эллисона, игра правой руки Фоллс заменяла духовые инструменты в оркестре, находясь в постоянном "диалоге" с вокалом Джексон. Её левая рука обеспечивала "басовую линию в стиле walking bass, придававшую музыке "пружинистость", характерную для игры в стиле страйда и рэгтайма". Энтони Хейлбут объяснил: "По меркам чикагских церковных хоров её аккорды и темпы были старомодными, но они всегда создавали тонкий рок, идеально подходящий для свинга Махалии".

Until 1946, Jackson used an assortment of pianists for recording and touring, choosing anyone who was convenient and free to go with her. As her career progressed, she found it necessary to have a pianist available at a moment's notice, someone talented enough to improvise with her yet steeped in religious music. Jackson found this in Mildred Falls (1921–1974), who accompanied her for 25 years. Falls is often acknowledged as a significant part of Jackson's sound and therefore her success. She was born Mildred Carter in Magnolia, Mississippi, learning to play on her family's upright piano, working with church choirs, and moving to California with a gospel singing group. A broken marriage resulted in her return to Chicago in 1947 when she was referred to Jackson who set up a brief training with Robert Anderson, a longtime member of Jackson's entourage. Always on the lookout for new material, Jackson received 25 to 30 compositions a month for her consideration. Falls played these so Jackson could "catch the message of the song". Once selections were made, Falls and Jackson memorized each composition, though while touring with Jackson, Falls was required to improvise as Jackson never sang a song the same way twice, even from rehearsal to a performance hours or minutes later. Falls found it necessary to watch Jackson's mannerisms and mouth instead of looking at the piano keys to keep up with her. At the beginning of a song, Falls might start in one key and receive hand signals from Jackson to change until Jackson felt the right key for the song in that moment. Falls remembered, "Mahalia waited until she heard exactly what was in her ear, and once she heard it, she went on about her business and she'd tear the house down." Studs Terkel compared Falls to Paul Ulanowsky and Gerald Moore who played for classical singing stars Lotte Lehmann and Dietrich Fischer Dieskau, respectively. Ralph Ellison called Falls and Jackson "the dynamic duo", saying that their performance at the 1958 Newport Jazz Festival created "a rhythmical drive such as is expected of the entire Basie band. It is all joy and exultation and swing, but it is nonetheless religious music." Falls' right hand playing, according to Ellison, substituted for the horns in an orchestra which was in constant "conversation" with Jackson's vocals. Her left hand provided a "walking bass line that gave the music its 'bounce, common in stride and ragtime playing. Anthony Heilbut explained: "By Chicago choir standards her chordings and tempos were old fashioned, but they always induced a subtle rock exactly suited to Mahalia's swing."

На музыку

Влияние Джексон было наиболее заметно в черной госпел-музыке. Начиная с 1930-х годов, Салли Мартин, Роберта Мартин, Вилли Мэй Форд Смит, Артелия Хатчинс и Джексон распространяли стиль госпел-блюза, выступая в церквях по всей территории США. В течение 15 лет жанр развивался в относительной изоляции: хоры и солисты выступали в сети церквей, на религиозных собраниях и встречах Национальной баптистской конвенции (NBC), где музыканты, авторы песен и священнослужители обменивались и продавали музыку. NBC насчитывала четыре миллиона членов, и эта сеть предоставила Джексон материал, который она изучала в юности и который использовала на протяжении всей своей карьеры. Хотя Джексон не была первым госпел-блюз солистом, записавшимся на пластинку, историк Роберт Марович считает, что ее успех с песней "Move On Up a Little Higher" стал событием, которое вывело госпел-музыку из узкого движения в чикагских церквях в общенациональный коммерчески успешный жанр. «Золотой век госпела», пришедшийся на период с 1945 по 1965 год, представил десятки госпел-исполнителей на радио, на пластинках и на концертах в светских заведениях. NBC признала успех Джексон, назначив ее своим официальным солистом, и, что уникально, она пользовалась всеобщим уважением в среде очень конкурентоспособных и порой ревнивых музыкантов. Марович объясняет, что она «была живым воплощением экуменизма госпел-музыки и везде принималась с восторгом». Однако для большинства новых поклонников «Махалия была вокальным, физическим и духовным символом госпела», как отмечает Хейлбут. Реймонд Хоррикс пишет: «Люди с разными религиозными убеждениями, и даже те, кто вообще не религиозен, впечатлены ее пением и сразу же обращают на него внимание. Она почти в одиночку пробудила широкий, и часто нерелигиозный интерес к госпел-песням афроамериканцев». Поскольку белые поклонники джаза и блюза часто просили ее объяснить, что она поет, Джексон стала самым ярым защитником госпела, говоря: «Блюз – это песни отчаяния. Госпел – это песни надежды. Когда ты поешь госпел, ты чувствуешь, что есть исцеление от боли. Когда ты заканчиваешь с блюзом, тебе не на что опереться». С тем, как госпел-музыка стала доступна широкой аудитории, ее стилистические элементы проникли во всю популярную музыку. Джексон, любившая музыку всех жанров, заметила это, объяснив эмоциональную силу рок-н-ролла влиянием пятидесятнического пения. Ее записи на Decca стали первыми, в которых прозвучал орган Хаммонда, породив множество подражателей и его широкое использование в популярной музыке, особенно в тех композициях, которые стремились к душевному звучанию, на протяжении десятилетий. Первые исполнители R&B и рок-н-ролла использовали те же приемы, что и Джексон и ее коллеги по госпел-музыке, включая экстатическую мелизматику, выкрики, стоны, хлопки и притопы. Хейлбут пишет: «За исключением Чака Берри и Фэтса Домино, едва ли найдется пионер рок-н-ролла, который не был бы обязан своим творчеством великим вокалистам госпела». Франклин, которая изучала творчество Джексон с детства и исполнила "Take My Hand, Precious Lord" на ее похоронах, заняла первое место в списке 100 величайших певцов всех времен, опубликованном журналом Rolling Stone в 2010 году. Несмотря на свое влияние, Джексон была в основном недовольна тем, что госпел-музыка использовалась в светских целях, считая R&B и соул-музыку искажением, эксплуатирующим музыку ради прибыли.

Jackson's influence was greatest in black gospel music. Beginning in the 1930s, Sallie Martin, Roberta Martin, Willie Mae Ford Smith, Artelia Hutchins, and Jackson spread the gospel blues style by performing in churches around the U. S. For 15 years the genre developed in relative isolation with choirs and soloists performing in a circuit of churches, revivals, and National Baptist Convention (NBC) meetings where music was shared and sold among musicians, songwriters, and ministers. The NBC boasted a membership of four million, a network that provided the source material that Jackson learned in her early years and from which she drew during her recording career. Though Jackson was not the first gospel blues soloist to record, historian Robert Marovich identifies her success with "Move On Up a Little Higher" as the event that launched gospel music from a niche movement in Chicago churches to a genre that became commercially viable nationwide. The "Golden Age of Gospel", occurring between 1945 and 1965, presented dozens of gospel music acts on radio, records, and in concerts in secular venues. Jackson's success was recognized by the NBC when she was named its official soloist, and uniquely, she was bestowed universal respect in a field of very competitive and sometimes territorial musicians. Marovich explains that she "was the living embodiment of gospel music's ecumenism and was welcomed everywhere". To the majority of new fans, however, "Mahalia was the vocal, physical, spiritual symbol of gospel music", according to Heilbut. Raymond Horricks writes: "People who hold different religious beliefs to her own, and even people who have no religious beliefs whatsoever, are impressed by and give their immediate attention to her singing. She has, almost singlehandedly, brought about a wide, and often non religious interest in the gospel singing of the Negro." Because she was often asked by white jazz and blues fans to define what she sang, she became gospel's most prominent defender, saying: "Blues are the songs of despair. Gospel songs are the songs of hope. When you sing gospel you have a feeling there's a cure for what's wrong. When you're through with the blues you've got nothing to rest on." As gospel music became accessible to mainstream audiences, its stylistic elements became pervasive in popular music as a whole. Jackson, who enjoyed music of all kinds, noticed, attributing the emotional punch of rock and roll to Pentecostal singing. Her Decca records were the first to feature the sound of a Hammond organ, spawning many copycats and resulting in its use in popular music, especially those evoking a soulful sound, for decades after. The first R&B and rock and roll singers employed the same devices that Jackson and her cohorts in gospel singing used, including ecstatic melisma, shouting, moaning, clapping, and stomping. Heilbut writes: "With the exception of Chuck Berry and Fats Domino, there is scarcely a pioneer rock and roll singer who didn't owe his stuff to the great gospel lead singers." Franklin, who studied Jackson since she was a child and sang "Take My Hand, Precious Lord" at her funeral, was placed at Rolling Stone's number one spot in their list of 100 Greatest Singers of All Time, compiled in 2010. Despite her influence, Jackson was mostly displeased that gospel music was being used for secular purposes, considering R&B and soul music to be perversions, exploiting the music to make money.

О черной идентичности

Успех Джексон оказал глубокое влияние на самосознание афроамериканцев, особенно на тех, кому было трудно ассимилироваться в белом обществе. Хотя она и госпел-блюз подвергались критике со стороны представителей афроамериканской элиты вплоть до 1950-х годов, для афроамериканцев среднего и низшего класса её жизнь была историей о восхождении из бедности к богатству, в которой она неизменно оставалась оптимистичной и беззастенчиво чувствовала себя комфортно с собой и своими манерами в обществе белых людей. В фильме «Имитация жизни» её роль певицы на похоронах воплощала скорбь по Энни, горничной, умершей от разбитого сердца. Учёный Джохари Джабир пишет, что в этой роли «Джексон вызывает невыразимую усталость и коллективную скорбь афроамериканских женщин, накопленную за столетия». Своей музыкой она вселяла надежду и прославляла стойкость афроамериканского народа. Однако предпочтение Джексон музыкальным влияниям, разговорному языку и интонациям афроамериканцев резко контрастировало с утончёнными манерами и ориентацией Андерсон на европейскую музыку. В интервью Джексон неоднократно отмечала влияние афроамериканской культуры на формирование её стиля: отголоски духовных песнопений рабов, которые она слышала в церквях, рабочие песни торговцев на улицах Нового Орлеана, а также блюз и джазовые ансамбли. Её первое появление на национальном телевидении в шоу Эда Салливана «Toast of the Town» в 1952 году, где она исполнила аутентичный госпел-блюз, вызвало масштабный парад в её честь в Дейтоне, штат Огайо, собравший 50 000 афроамериканцев – больше, чем аудитория на митинге Гарри Трумэна примерно в то же время. Известная своими эмоциональными возгласами, Джексон однажды воскликнула: «Слава!» в своей телепередаче на CBS, а затем быстро добавила: «Простите, CBS, я не знала, где нахожусь». Малкольм Икс отметил, что Джексон была «первой афроамериканкой, прославленной самими афроамериканцами». Белый радиоведущий Студс Теркел был удивлён, узнав о большой афроамериканской аудитории Джексон ещё до того, как обнаружил её записи, сказав: «На мгновение мне показалось, что я открыл Махалию Джексон». Джазовый композитор Дюк Эллингтон, восхищавшийся Джексон с 1952 года, пригласил её принять участие в записи своего альбома «Black, Brown and Beige» (1958), посвящённого жизни и культуре афроамериканцев. Изначально она отказалась из-за своего решения петь исключительно госпел, но согласилась, когда Эллингтон попросил её импровизировать на тему 23-го псалма. Она участвовала в вокальной версии композиции Эллингтона «Come Sunday», которая впоследствии стала джазовым стандартом. По мере роста её популярности и выступлений в концертных залах, она продолжала посещать и выступать в афроамериканских церквях, часто бесплатно, чтобы общаться с прихожанами и другими исполнителями госпела. Убеждённая в том, что богатство и капитал афроамериканцев должны быть реинвестированы в афроамериканское сообщество, Джексон разработала сеть ресторанов быстрого питания, принадлежащих и управляемых афроамериканцами. Она организовала концерт 1969 года под названием «Посвящение афроамериканским женщинам», средства от которого были направлены в её фонд, предоставляющий стипендии для обучения в колледжах афроамериканской молодежи. После её смерти певец Гарри Белафонте назвал её «самой влиятельной афроамериканкой в Соединённых Штатах», отметив, что «не было ни одного батрака, ни одного чернокожего рабочего, ни одного афроамериканского интеллектуала, кто бы не отозвался на её творчество».

Jackson's success had a profound effect on Black American identity, particularly for those who did not assimilate comfortably into white society. Though she and gospel blues were denigrated by members of the black upper class into the 1950s, for middle and lower class black Americans her life was a rags to riches story in which she remained relentlessly positive and unapologetically at ease with herself and her mannerisms in the company of white people. In Imitation of Life, her portrayal as a funeral singer embodied sorrow for the character Annie, a maid who dies from heartbreak. Scholar Johari Jabir writes that in this role, "Jackson conjures up the unspeakable fatigue and collective weariness of centuries of black women." Through her music, she promoted hope and celebrated resilience in the black American experience. But Jackson's preference for the musical influence, casual language, and intonation of black Americans was a sharp contrast to Anderson's refined manners and concentration on European music. In interviews, Jackson repeatedly credits aspects of black culture that played a significant part in the development of her style: remnants of slavery music she heard at churches, work songs from vendors on the streets of New Orleans, and blues and jazz bands. Her first national television appearance on Ed Sullivan's Toast of the Town in 1952 showed her singing authentic gospel blues, prompting a large parade in her honor in Dayton, Ohio, with 50,000 black attendees – more than the integrated audience that showed up for a Harry Truman campaign stop around the same time. Known for her excited shouts, Jackson once called out "Glory!" on her CBS television show, following quickly with: "Excuse me, CBS, I didn't know where I was." Malcolm X noted that Jackson was "the first Negro that Negroes made famous". White radio host Studs Terkel was surprised to learn Jackson had a large black following before he found her records, saying: "For a stupid moment, I had thought that I discovered Mahalia Jackson." Jazz composer Duke Ellington, counting himself as a fan of Jackson's since 1952, asked her to appear on his album Black, Brown and Beige (1958), an homage to black American life and culture. Due to her decision to sing gospel exclusively she initially rejected the idea, but relented when Ellington asked her to improvise the 23rd Psalm. She was featured on the album's vocal rendition of Ellington's composition "Come Sunday", which subsequently became a jazz standard. As she became more famous, spending time in concert halls, she continued to attend and perform in black churches, often for free, to connect with congregations and other gospel singers. Believing that black wealth and capital should be reinvested into black people, Jackson designed her line of chicken restaurants to be black owned and operated. She organized a 1969 concert called A Salute to Black Women, the proceeds of which were given to her foundation providing college scholarships to black youth. Upon her death, singer Harry Belafonte called her "the most powerful black woman in the United States" and there was "not a single field hand, a single black worker, a single black intellectual who did not respond to her".

Почести

+ Название премии Номинант / работа Год Результат / примечания Гран-при диска от Академии Шарля Кро "Я могу довериться Иисусу" 1951 Премия «Грэмми» Everytime I Feel The Spirit 1961 Great Songs of Love And Faith 1962 How I Got Over 1976 Make A Joyful Noise Unto the Lord 1963 Guide Me, O Thou Great Jehovah 1969 I Sing Because I'm Happy, Volumes 1 And 2 1980 Премия «Грэмми» за выдающиеся достижения 1972 Национальный реестр звукозаписей "Move On Up a Little Higher" 2005 Национальный реестр звукозаписей включает звукозаписи, которые Библиотека Конгресса признает «культурно, исторически или эстетически значимыми» Залы славы Зал славы «Грэмми» "Move On Up a Little Higher" (1947) 1998 "Take My Hand, Precious Lord" (1956) 2012 "His Eye Is On the Sparrow" (1958) 2010 Зал славы госпел-музыки 1978 Аллея славы в Голливуде 1988 Звезда расположена по адресу 6840 Голливудский бульвар Зал славы рок-н-ролла 1997 Категория «Раннее влияние» Зал славы музыки Луизианы 2008 Зал славы ритм-н-блюзовой музыки 2020 Почётные степени Линкольн-колледж 1963 Доктор гуманитарных наук Колледж Маунт-Сент-Мэри, Тарритаун (ныне Университет Фордхэма) 1971 Доктор музыкальных искусств Университет ДеПоль 1967 Лауреатская торжественная церемония Другое Театр исполнительских искусств имени Махалии Джексон, Новый Орлеан Основан в 1973 году Малая планета 65769 Mahalia Названа в 1995 году Rolling Stone: 200 величайших певцов всех времен 2023 № 28