Роберт Бёртон: Жизнь и «Анатомия Меланхолии»

Введение

Английский ученый и автор (1577–1640), Роберт Бертон (8 февраля 1577 – 25 января 1640) был английским автором и сотрудником Оксфордского университета, написавшим энциклопедический труд «Анатомия меланхолии». Родился в 1577 году в состоятельной семье землевладельцев, Бертон посещал две грамматические школы и поступил в колледж Брасеноз, Оксфорд, в 1593 году, в возрасте 15 лет. Образование Бертона в Оксфорде было необычно продолжительным, возможно, из-за подавленности, вызванной меланхолией, и он вскоре перешел в колледж Крайст-Черч. Бертон получил степени магистра и бакалавра богословия, а к 1607 году стал квалифицированным преподавателем. Уже в 1603 году Бертон начал свои литературные опыты в Оксфорде, включая несколько латинских стихотворений, пьесу, которая, к сожалению, не сохранилась и была раскритикована самим королем Яковом I, а также его единственную сохранившуюся пьесу – академическую сатиру «Philosophaster». Эта работа, хотя и менее известна, чем шедевр Бертона, «привлекла больше внимания, чем большинство других сохранившихся образцов университетского театра». После получения степени магистра в 1605 году Бертон предпринял несколько попыток покинуть университет. Хотя ему так и не удалось сделать это полностью, он получил должность священника в церкви Святого Фомы Мученика в Оксфорде через университет и внешнее покровительство для бенефиция Уэльсби и ректорства Сигрейва. Будучи сотрудником Оксфордского университета, он занимал множество незначительных административных должностей и был библиотекарем библиотеки Крайст-Черч с 1624 года до своей смерти. Со временем он смирился со своим «уединенным» существованием в библиотеках Оксфорда, высоко отзываясь о своей альма-матер на протяжении всей «Анатомии». Самым известным произведением Бертона и его величайшим достижением была «Анатомия меланхолии». Впервые опубликованная в 1621 году, она была переиздана с дополнениями Бертона не менее пяти раз. Это отступническое и лабиринтообразное произведение было написано Бертоном не только для облегчения собственной меланхолии, но и для помощи другим. Окончательное издание насчитывало более 500 000 слов. Книга насыщена цитатами и перефразировками множества авторитетных источников, как классических, так и современных, являясь кульминацией всей его эрудиции. Бертон умер в 1640 году. В университете ходили (вероятно, ложные) слухи о том, что его смерть была самоубийством. Его обширная личная библиотека была разделена между Бодлианской библиотекой и библиотекой Крайст-Черч. «Анатомия» была изучена и подверглась плагиату многими авторами при его жизни и после его смерти, но пережила период упадка популярности в XVIII веке. Только разоблачение плагиата Лоуренса Стерна возродило интерес к работе Бертона в XIX веке, особенно среди романтиков. В XX и XXI веках «Анатомия» получила большее академическое признание. Независимо от его популярности, Бертон всегда привлекал выдающихся читателей, включая Сэмюэля Джонсона, Бенджамина Франклина, Джона Китса, Уильяма Ослера и Сэмюэля Беккета.

English scholar and author (1577–1640)

Robert Burton (8 February 1577 – 25 January 1640) was an English author and fellow of Oxford University, who wrote the encyclopedic tome The Anatomy of Melancholy. Born in 1577 to a comfortably well off family of the landed gentry, Burton attended two grammar schools and matriculated into Brasenose College, Oxford, in 1593, age 15. Burton's education at Oxford was unusually lengthy, possibly drawn out by an affliction of melancholy, and saw an early transfer to Christ Church. Burton received an MA and BD, and by 1607 was qualified as a tutor. As early as 1603, Burton indulged his early literary creations at Oxford, including some Latin poems, a now lost play performed before and panned by King James I himself, and his only surviving play: an academic satire called Philosophaster. This work, though less well regarded than Burton's masterpiece, has "received more attention than most of the other surviving examples of university drama". Sometime after obtaining his MA in 1605, Burton made some attempts to leave the university. Though he never fully succeeded, he managed to obtain the living of St Thomas the Martyr's Church, Oxford, through the university, and external patronage for the benefice of Walesby and the rectorship of Seagrave. As a fellow of Oxford, he served in many minor administrative roles and as the librarian of Christ Church Library, from 1624 until his death. Over time he came to accept his "sequestered" existence in the libraries of Oxford, speaking highly of his alma mater throughout the Anatomy. Burton's most famous work and greatest achievement was The Anatomy of Melancholy. First published in 1621, it was reprinted with additions from Burton no fewer than five times. A digressive and labyrinthine work, Burton wrote as much to alleviate his own melancholy as to help others. The final edition totalled more than 500,000 words. The book is permeated by quotations from and paraphrases of many authorities, both classical and contemporary, the culmination of a lifetime of erudition. Burton died in 1640. In the university, his death was (probably falsely) rumoured to be have been a suicide. His large personal library was divided between the Bodleian and Christ Church. The Anatomy was perused and plagiarised by many authors during his lifetime and after his death, but entered a lull in popularity through the 18th century. It was only the revelation of Laurence Sterne's plagiarism that revived interest in Burton's work into the 19th century, especially among the Romantics. The Anatomy received more academic attention in the 20th and 21st centuries. Whatever his popularity, Burton has always attracted distinguished readers, including Samuel Johnson, Benjamin Franklin, John Keats, William Osler, and Samuel Beckett.

Семья и гимназия

Роберт Бертон родился 8 февраля 1577 года в семье Ральфа Бертона (1547–1619) и его жены Дороти (1560–1629) в Линдли, Лестершир. Бертон считал, что был зачат в 9 часов вечера 25 мая 1576 года, факт, который он часто использовал в своих астрологических расчетах. Он был вторым из четырех сыновей и четвертым из десяти детей; его старший брат, Уильям, – единственный другой член семьи, о котором нам известно больше, чем незначительные биографические детали, поскольку впоследствии он стал известным антикваром и топографом. Обе семьи его родителей принадлежали к землевладельческому дворянству, а род Бертонов был старым, хотя и не выдающимся. Роберт, возможно, унаследовал интерес к медицине; в «Анатомии» он пишет об «отличном умении хирургии» своей матери. Уильям утверждает, что член семьи его матери, Энтони Фаунт, умер от «страсти меланхолии», и с теплотой вспоминает родственную связь семьи с Артуром Фаунтом, иезуитским полемистом и дядей Уильяма и Роберта. Бертон, вероятно, посещал две грамматические школы: грамматическую школу короля Эдуарда VI в Нунеатоне и грамматическую школу епископа Веси в Саттон-Колдфилде. Бертон писал в «Анатомии», что студенты «не считают ни одно рабство в мире (как когда-то считал я сам) сравнимым с рабством грамматического школьника», что некоторые авторы интерпретировали как предположение о его несчастном детстве. Однако более современные биографы, такие как Р. Л. Ночимсон и Майкл О’Коннелл, полагают, что Бертон лишь изложил распространенное мнение, а не намекал на личную неприязнь или источник детской меланхолии.

Оксфордское образование

В июле 1593 года, в возрасте пятнадцати лет, Бартон поступил в колледж Брассеноз Оксфордского университета, где уже учился его старший брат. Степень бакалавра Бартон получил лишь 30 июня 1602 года, и только после перехода в колледж Крайст-Черч в 1599 году. О периоде между поступлением и переездом известно почти ничего о Бартоне. По словам Энтони Вуда, Бартон "добился значительных успехов в логике и философии" в Брассенозе, однако впечатление, произведенное колледжем, оказалось настолько слабым, что сам Бартон не упомянул Брассеноз в своих сочинениях. Большинство студентов Оксфорда завершали обучение к девятнадцати годам, но к 1602 году Бартону исполнилось двадцать шесть. Некоторые биографы, такие как Майкл О’Коннелл и Дж. Б. Бэмбороу, считают это свидетельством того, что Бартон во время учебы страдал от продолжительной болезни, возможно, меланхолии. Обнаружена запись о "Робарте Бертоне двадцати лет", пациенте лондонского врача и астролога Саймона Формана, который в течение пяти месяцев в 1597 году лечился от меланхолии. Связь между "Робартом Бертоном" и ученым Бартоном предполагается не только "совпадением имени и возраста", но и более поздней симпатией Бартона к Лондону, а также указанием на его близкое знакомство с Форманом, содержащимся в астрологических записных книжках Бартона. Когда в 1599 году Бартон поступил в Крайст-Черч, Вуд сообщает, что ему был назначен наставник Джон Бэнкрофт, "для соблюдения формальностей, хотя в наставнике он не нуждался"; хотя Бэнкрофт был старше его всего на три года, он опережал Бартона в учебе на шесть или семь лет и имел хорошие связи в церковных кругах, впоследствии став епископом Оксфордским. Похоже, между ними завязалась дружба; Бартон похвалил строительство Бэнкрофтом в Каддесдоне в "Анатомии", подразумевая, что он часто там бывал. В Крайст-Черч Бартон получил степень магистра искусств 9 июня 1605 года, а степень бакалавра богословия – в мае 1614 года. Одновременно Бартон продвигался по служебной лестнице колледжа, получив в 1599 году звание дисципула, в 1603 году – философа второго виценария, а в 1607 году – философа первого виценария, последнее из которых давало ему право преподавать. По мнению Бэмбороу, вскоре после получения степени магистра Бартон, вероятно, пытался покинуть университет. Устав колледжа обязывал Бартона получить степень бакалавра богословия после магистра, но Бартон решил не продолжать обучение и не получать степень доктора богословия.

In July 1593, aged 15, Burton matriculated into Brasenose College, Oxford, where his elder brother was already attending. Burton did not receive his Bachelor's until 30 June 1602, and only after he migrated to Christ Church College in 1599. For the time between his matriculation and his transfer, almost nothing is known of Burton. According to Anthony à Wood, Burton "made considerable progress in logic and philosophy" at Brasenose, though the college left an impression sufficiently weak that Burton himself made no mention of Brasenose in his corpus. Most Oxford students would have completed their education at nineteen, but by 1602, Burton was twenty six. Some biographers, such as Michael O'Connell and J. B. Bamborough, have cited this as evidence Burton suffered some lengthy illness while a student, possibly melancholy. Record has been found of one "Robart Burton of 20 yeres", a patient of London doctor and astrologist Simon Forman, who was treated for melancholy over a period of five months in 1597. "Robart Burton"'s connection to the scholar Burton is suggested not only by the "coincidence of name and age", but by Burton's later familiarity towards London, and the indication he was closely acquainted with Foreman from Burton's astrological notebooks. When he entered Christ Church in 1599, Wood reports Burton was assigned the tutor of John Bancroft, "for form sake, tho' he wanted not a tutor"; though Bancroft was only three years his senior, he was six or seven years ahead of Burton in his studies, and was well connected within the church, later becoming the Bishop of Oxford. It seems some friendship developed between the two; Burton praised Bancroft's construction at Cuddesdon in the Anatomy, implying he was a frequent visitor. At Christ Church, Burton proceeded to an MA on 9 June 1605, and a BD in May 1614. Simultaneously, Burton rose through the college ranks, attaining disciplus in 1599, philosophus secundi vicenarii in 1603, and philosophus primi vicenarii in 1607, the last of which qualified him as a tutor. Sometime after he obtained his MA, Bamborough considers it likely Burton was attempting to leave the university. The college statutes required Burton to take a BD after his MA, but Burton chose not to proceed to DD.

Ранние произведения и пьесы

В Оксфорде Бертон удовлетворял свои литературные интересы наряду с академическими. В 1603 году, когда на престол взошел Яков I, Бертон посвятил этому событию короткое латинское стихотворение, включенное в памятный оксфордский сборник. Аналогичное посвящение из двадцати одного стихотворения он представил во время королевского визита Якова I в Оксфорд в 1605 году. Во время этого визита Бертон активно участвовал в "подготовке к приезду короля", включая пьесу, написанную им для этого случая. Эта пьеса, к сожалению, не сохранилась, но была отождествлена с «Альбой» – пасторальной комедией с мифологическим сюжетом, вероятно написанной на латыни. Пьеса была поставлена перед Яковом I 27 августа 1605 года. По словам очевидца, Филипа Стрингера, пьеса Бертона была холодно принята Яковом и его двором. Королева-консорт и ее фрейлины были возмущены несколькими «почти обнаженными» актерами-мужчинами, вероятно, изображавшими сатиров, а король остался настолько недоволен постановкой, что канцлерам Оксфорда и Кембриджа пришлось умолять его остаться, иначе он «ушел бы до окончания первой половины комедии». Как бы Бертон ни отреагировал на эту королевскую критику, к 1606 году он уже работал над новой пьесой. Эта пьеса, «Философ», сохранилась полностью в трех рукописях и была закончена к 1615 году, к тому времени Бертон ее пересматривал и исправлял. Бертон вкратце упоминает «Философа» в «Анатомии», отмечая, что она была поставлена в церкви Крайста 16 февраля 1617 года во время масленичных гуляний. В спектакле участвовали студенты вместе с тремя местными жителями. В этой постановке Бертон, вероятно, стремился угодить администрации. В пьесе сын Джона Кинга, тогдашнего декана церкви Крайста, получил одну из главных ролей, а от спорных мифологических тем «Альбы» Бертон перешел к менее провокационной теме академической сатиры.

Офисы в Сент-Томасе, Уэльсби и Сигрейве

Бертон поначалу испытывал трудности с поиском покровителей для продвижения за пределы университета, но со временем ему удалось получить церковную должность в церкви Святого Фомы Мученика в Оксфорде, расположенной в западном пригороде Оксфорда. 29 ноября 1616 года он был представлен на эту должность деканом и капитулом церкви Христа. 3 декабря 1618 года он получил разрешение на проповедь. Бертон занимал эту должность в церкви Святого Фомы до своей смерти; он отвечал за строительство или перестройку южного крыльца церкви в 1621 году, где его герб был помещен на фронтон. В 1624 году леди Фрэнсис Сесил, вдова графини Эксетерской, представила Бертона к Линкольнширскому бенефицию Уэльсби. Бертон, возможно, был наставником сына Фрэнсис, Роберта Смита. Бертон решил не проживать в Уэльсби, хотя, вероятно, посещал его время от времени. Он мало интересовался повседневными делами прихода — все приходские записи были подписаны его викарием, Томасом Бенсоном, — но добился возвращения для него девяти акров земли, которые были отняты предшественником Фрэнсис. Бертон ушел с этой должности в 1631 году. В издании «Анатомии» 1632 года, приложенном после упоминания о его назначении в Уэльсби, Бертон кратко добавил: «Недавно ушел в отставку по особым причинам». После его отставки леди Фрэнсис временно передала право назначать преемника Бертона своему другу, первому графу Миддлсексу, что позволяет предположить, что Бертон ушел в отставку из-за давления Миддлсекса с целью назначения своего протеже. В 1632 году, вскоре после отставки из Уэльсби, Бертон был представлен к гораздо более выгодной должности своим покровителем, лордом Беркли: ректорству Сегрейва. Беркли был покровителем Бертона, по крайней мере, с 1621 года, когда Бертон посвятил «Анатомию» лорду Беркли. Их отношения могли начаться еще раньше, в 1619 году, когда Беркли поступил в Christ Church и, возможно, стал воспитанником Бертона. В любом случае, 3 сентября 1624 года лорд Беркли предоставил Бертону право распоряжаться (то есть право решать, кто займет должность) богатым бенефицием Сегрейва. Это право требовало, чтобы владелец права распоряжаться выбрал кандидата, отличного от себя, но через три дня Бертон назначил на эту должность троих членов своей семьи, чтобы обеспечить свое будущее назначение. 15 июня 1632 года, сразу после похорон предыдущего ректора, родственники представили его на эту должность. В Сегрейве Бертон не приобрел репутации проповедника, предпочтя не публиковать ни одной из своих проповедей, но добросовестно и пунктуально исполнял пастырские и благотворительные обязанности ректорства. Бертон, вероятно, часто посещал Линдли, находясь в Сегрейве, поскольку деревни находились всего в 32 километрах друг от друга. Эта должность была самой выгодной, которую когда-либо занимал Бертон; в 1650 году ректорство оценивалось в 100 фунтов стерлингов.

Burton initially struggled to find any patrons for promotion out of the university, but after some time, he managed to obtain an ecclesiastical office in the living of St Thomas the Martyr's Church, Oxford, located in the western suburb of Oxford. He was nominated to this by the dean and chapter of Christ Church on 29 November 1616. He was licensed to preach on 3 December 1618. Burton held this vicarage at St Thomas's, until his death; he was responsible for the building or rebuilding of the church's south porch in 1621, where his arms were placed on the gable. In 1624, Lady Frances Cecil, dowager Countess of Exeter presented Burton to the Lincolnshire benefice of Walesby. Burton was perhaps the tutor of Frances' son, Robert Smith. Burton chose not to reside in Walesby, though he probably visited it at some point. He took little interest in the daily affairs of the parish—all the parish records were signed by his curate, Thomas Benson—but did win for it nine acres of land which had been taken by Frances's predecessor. Burton resigned from this post in 1631. In the 1632 edition of the Anatomy, appended below a mention of his Walesby appointment, Burton tersely added: "Lately resigned for some special reasons". After his resignation, Lady Frances temporarily turned over the duty to appoint Burton's successor to her friend, the first Earl of Middlesex, suggesting that Burton resigned over Middlesex's pressure to appoint his own favourite. In 1632, shortly after this resignation from Walesby, Burton was presented to a much more valuable office by his patron, Lord Berkeley: the rectorship of Seagrave. Berkeley had been a patron of Burton since at least 1621, when Burton dedicated the Anatomy to Lord Berkeley. Their relationship may have begun even earlier, in 1619, when Berkeley matriculated from Christ Church, and perhaps entered the tutelage of Burton. In any case, on 3 September 1624, Lord Berkeley granted Burton the advowson (i. e. the right to decide the next occupant) of the wealthy living of Seagrave. This right necessitated that the holder of the advowson pick a candidate other than himself, but three days later Burton assigned three of his family members to this position, so he could procure his own future appointment. On 15 June 1632, promptly after the previous incumbent was buried, the relatives presented him to the office. Burton did not cultivate much of a reputation as a preacher while at Seagrave, choosing not to publish any of his sermons, but discharged the pastoral and charitable roles of the rectory dutifully and punctually. Burton probably visited Lindley often while at Seagrave, as the villages were only 20 miles apart. The office was the most valuable Burton ever held; in 1650, the rectory was valued at £100.

Университетская жизнь

Кроме того, что ему оказали содействие графиня Эксетерская и лорд Беркли, Бертон получил немного продвижений по службе. По этой причине, даже получая назначения вне университета, Бертон оставался студентом Оксфорда до конца своей жизни. По-видимому, Бертон поначалу был недоволен таким положением дел; в издании «Анатомии» 1621 года он написал, что его «надежды по-прежнему не оправдались, и я остался позади, как дельфин, выброшенный на берег, ограниченный стенами своего колледжа, подобно Диогену в своей бочке». Однако это раздражение, кажется, прошло; к окончательному изданию «Анатомии» он пересмотрел отрывок в похвалу своей «монашеской жизни, уединенной от суеты и невзгод мира», не испытывая благодарности за отсутствие продвижения. Бамбороу даже пошел настолько далеко, что предположил, что Бертон вряд ли когда-либо действительно хотел покинуть колледж, который он так высоко ценил как «самый процветающий колледж Европы», который «может похвастаться, почти как Ювий, тем же великолепием ватиканского уединения, ограниченного обществом выдающихся умов». Возобновление работы Бодлианской библиотеки в Оксфорде в 1602 году, в которой к 1620 году насчитывалось более 16 000 томов, подтвердило гордое сравнение Бертона об уровне образования в Оксфорде и Ватикане Ювия. Бертон не все время проводил в этом «ватиканском уединении» в качестве ученого. Он занимал различные второстепенные должности в Оксфорде. Трижды – в 1615, 1617 и 1618 годах – Бертон был избран клерком рынка, одним из двух студентов, имеющих степень магистра, которым было поручено регулировать торговлю на рынках Оксфорда. В то время эта должность, хотя и являлась синекурой, была важным институтом. Это занятие было упомянуто двумя биографами, О’Коннеллом и Нохимсоном, чтобы предположить, вопреки книжному образу, созданному его «Анатомией», что Бертон обладал определенными знаниями о повседневных делах Оксфорда. Возможно, более соответствуя его образу, 27 августа 1624 года Бертон стал библиотекарем библиотеки Крайст-Черч. Эта должность была создана недавно – первый библиотекарь был назначен в 1599 году, а библиотека была основана всего полвека назад – но недавнее пожертвование Отно Николсона обеспечило ее прибыльность, утроив заработную плату действующего лица до 10 шиллингов за семестр. Однако обязанности были незначительными – они ограничивались соблюдением нестрогих правил учреждения, а также открытием и закрытием библиотеки в установленное время, что, вероятно, давало Бертону более чем достаточно времени для накопления эрудиции, продемонстрированной в «Анатомии». Бертон занимал эту должность до самой смерти. В 1635 году художник Гилберт Джексон написал масляный портрет Бертона; эта картина сейчас хранится в колледже Брэсеноз, а копия находится в Крайст-Черч.

Other than that afforded to him by the Countess of Exeter and Lord Berkeley, Burton received little preferment. Because of this, even as he received appointments outside the university, Burton remained an Oxford student for the rest of his life. Burton seems to have been, at first, unhappy with this situation; in the 1621 edition of the Anatomy, Burton wrote that his "hopes were still frustrate, and I left behind, as a Dolphin on shore, confined to my Colledge, as Diogenes to his tubbe". This exasperation seems to have been passing; by the Anatomy final edition, he had revised the passage in praise of his "monastick life [ ] sequestered from those tumults & troubles of the world", unindebted for his lack of preferment. Bamborough has gone as far as to claim it is unlikely Burton ever truly wanted to leave the college he spoke so highly of as the "most flourishing College of Europe", one which "can brag with Jovius, almost, in that splendor of Vaticanish retirement, confined to the company of the distinguished". The 1602 reopening of the Bodleian Library at Oxford, which by 1620 held over 16,000 volumes, gave some truth to Burton's proud comparison of the scholarship at Oxford to that of Jovius's Vatican. Burton did not spend all his time in this "Vaticanish retirement" as a scholar. He held various minor offices in Oxford. On three occasions–in 1615, 1617, and 1618–Burton was chosen to be the clerk of the Market, one of two MA students tasked with regulating the various goods of Oxford's markets. Now a sinecure, the office was an important institution in Burton's time. This occupation has been cited by two biographers, O'Connell and Nochimson, to suggest, contrary to the bookish image given by his Anatomy, Burton had some knowledge of the day to day affairs of Oxford. Perhaps more befitting his image, on 27 August 1624, Burton became the librarian of Christ Church Library. The office was a recent creation—the first librarian was appointed in 1599, and library had been founded only a half century earlier—but a recent donation by an Otho Nicholson had ensured it was a profitable one, tripling the incumbent's wages to 10s a term. The duties, however, were sparse—limited to enforcing the loose regulations of the institution, and opening and closing it at the appropriate times—probably allowing Burton more than enough time to accumulate the erudition exhibited in the Anatomy. Burton held this position until his death. In 1635, painter Gilbert Jackson produced an oil portrait of Burton; this painting is now held at Brasenose College, with a copy at Christ Church.

Публикация "Анатомии"

Библиографическая информация по "Анатомии Бертона". DateEditionBindingLocationWords (Общее количество слов в издании, включая маргинальные примечания и основной текст.) 16211-е4toОксфорд353,36916242-еfoОксфорд423,98316283-еfoОксфорд476,85516324-еfoОксфорд505,59216385-еfoОксфорд514,11616516-еfoОксфорд516,38416607-еfoЛондон516,38416768-еfoЛондон516,384

Какими бы другими занятиями он ни увлекался, написание "Анатомии" было самым важным делом и достижением в жизни Бертона. Бертон, как он сам утверждает в предисловии, был "не менее желателен подавить свои труды в этом роде, чем другие – напечатать и опубликовать свои", но признает, что меланхолия – это тема, к которой он "неизбежно влеком", и поэтому был вынужден взяться за эту работу. Бертон не оставил записей о том, когда именно он начал работу над "Анатомией". О'Коннелл предполагает, что проект развивался постепенно, исследования начались в его двадцатые годы, а к тридцати годам работа была уже в значительной степени завершена. Бертон прямо заявляет, что изучение меланхолии было его страстью на протяжении всей жизни, и он регулярно "отвлекался от основного направления своих исследований" ради нее. Как бы долго ни длилась работа, он, безусловно, завершил ее к 5 декабря 1620 года, в возрасте 43 лет, когда подписал "Заключение для читателя". Книга была напечатана в 1621 году и, несмотря на опасения Бертона, выраженные в "Анатомии" относительно трудностей с поиском издателя, быстро разошлась. Вуд писал, что издатель Генри Криппс получил с этой книги такую "большую прибыль", что "нажил состояние". Тема Бертона была удачно выбрана; аналогичные трактаты Тимоти Брайта и Томаса Райта выдержали несколько изданий вскоре после публикации. Хотя Бертон никогда не раскрывал размер своей прибыли, масштаб его имущества и библиотеки на момент смерти свидетельствует о том, что они были значительными. Бертон опубликовал "Анатомию" под псевдонимом "Демокрит-младший", отсылая к греческому досократическому философу Демокриту, иногда известному как "Смеющийся философ". Использование известной классической фигуры в качестве псевдонима было распространенной практикой во времена Бертона, призванной избежать у читателя каких-либо негативных предубеждений относительно автора. Бертон не всегда строго придерживался этого псевдонима; первое издание выдало его, поскольку он подписал "Заключение для читателя" своим настоящим именем, и хотя это было исправлено в более поздних изданиях, портрет Бертона, добавленный с третьего издания, вряд ли сохранил его анонимность. После первой публикации Бертон не почивал на лаврах, постоянно редактируя и улучшая работу на протяжении всей своей жизни. Первый тираж "Анатомии" Бертона, с учетом маргинальных примечаний, насчитывал более 350 000 слов; в последнем издании это число превысило 500 000. Наибольшие дополнения были сделаны во втором и третьем изданиях; оригинальный том в кварто пришлось расширить до фолио для второго издания (1624) для размещения этих дополнений. Для третьего издания (1628) был добавлен аллегорический фронтиспис, выгравированный Кристианом Ле Блоном, с изображением Бертона над его прозвищем "Демокрит-младший". После этих двух дополнений Бертон поклялся: "Ne quid nimis [не переусердствуй]. Я больше не буду ничего добавлять, изменять или отменять; я закончил". Однако Бертон вновь вернулся к "Анатомии", выпустив еще два издания в 1634 и 1638 годах. Незадолго до своей смерти в 1640 году Бертон передал своему издателю аннотированный экземпляр "Анатомии", который был опубликован посмертно в 1651 году. В общей сложности Бертон внес вклад в шесть изданий. До конца века было сделано еще два переиздания "Анатомии".

Whatever other activities he engaged in, composing the Anatomy was the most important pursuit and accomplishment of Burton's life. Burton, as he claims in the preface, was "as desirous to suppress my labours in this kind, as others have been to press and publish theirs", but admits that melancholy is the subject upon which he is "fatally driven", and so he was compelled to compose the work. Burton left no record of when he began his work on the Anatomy. O'Connell speculates the project grew piecemeal, with research begun in his twenties, and the work well on its way by his thirties. Burton explicitly states that the study of melancholy was a lifelong fascination of his, and regularly "deducted from the main channel of my studies". However long the work took, he had certainly concluded it by 5 December 1620, aged 43, when he signed the "Conclusion to the Reader". The book was printed in 1621 and, despite Burton's indication in the Anatomy of troubles finding a publisher, it quickly sold well. Wood wrote that the publisher, Henry Cripps, made such a "great profit" off the book that he "got an estate by it". Burton's subject was well chosen; similar treatises by Timothie Bright and Thomas Wright had gone through several editions soon after their publication. Though Burton never divulged the extent of his profits, the size of his estate and library at death suggests they were considerable. Burton printed the Anatomy under the pseudonym of "Democritus Junior", alluding to the Greek pre Socratic philosopher, Democritus, sometimes known as the Laughing Philosopher. The use of an established classical figure in a pseudonym was common practice in Burton's time, used to ensure the reader held no negative preconceptions about the author. Burton did not resolutely stick to this pseudonymity; the first edition betrayed it as he signed the "Conclusion to the Reader" with his real name, and though this was removed in later editions, the portrait of Burton added from the third edition onwards hardly preserved his anonymity. Burton did not rest on his laurels after the first printing, continually editing and improving the work throughout his life. The first edition of Burton's Anatomy was, with marginalia, over 350,000 words long; by his final edition this count came to over 500,000. The additions were largest for the second and third editions; the original quarto volume had to be expanded to a folio for the second edition (1624) to accommodate the expansions. For the third edition (1628), an allegorical frontispiece was added, engraved by Christian Le Blon, with a portrait of Burton atop his moniker "Democritus Junior". After these two additions, Burton vowed: "Ne quid nimis [do not do too much]. I will not hereafter add, alter, or retract; I have done." However, once again, Burton returned to the Anatomy, producing two more editions in 1634 and 1638. Shortly before his death in 1640, Burton entrusted an annotated copy of the Anatomy to his publisher, which was published posthumously in 1651. In total, Burton made contributions to six editions. Two more reprints of the Anatomy were made before the end of the century.

Смерть

Бёртон составил завещание 15 августа 1639 года. Пять месяцев спустя, в возрасте 62 лет, 25 января 1640 года он скончался. В завещании его наследственные владения были разделены между старшим братом, Уильямом, и его наследниками. За пределами семьи, самые крупные пожертвования, что неудивительно, он сделал библиотекам Бодли и Крайст-Черч, по 100 фунтов стерлингов каждой, а его обширная библиотека была разделена между этими учреждениями. Он также сделал несколько небольших денежных пожертвований: своим слугам, слугам Крайст-Черч, бедным в Сигрейве, Нунетоне и Хайэме, библиотеке Брасеноз, а также различным друзьям и коллегам, включая Джона Бэнкрофта. Бертон был похоронен в северном приделе собора Крайст-Черч в Оксфорде 27 января. Уильям воздвиг памятник Роберту Бертону в соборе: цветной изваяние Роберта, окруженное астрологическим изображением его рождения и геометрическими инструментами, с короткой латинской эпитафией внизу, предположительно написанной самим Бертоном. В конце XVII века Джон Обри записал слух, циркулировавший среди студентов Оксфорда, о том, что Бертон покончил с собой. Примерно в то же время Вуд сообщает о похожем слухе, что Бертон "отправил свою душу в рай через петлю на шее", добавив, что он якобы сделал это, чтобы дата его смерти соответствовала его точным астрологическим расчетам. Этот слух сомнительный и был в значительной степени отвергнут биографами еще при жизни Вуда. Ангс Гоуленд, в своем исследовании Бертона 2006 года, является одним из немногих, кто относится к этому утверждению серьезно, хотя он признает, что это "не более чем меланхоличный слух". Бертон отвергал оправдание самоубийства, представленное классическими авторами в "Анатомии", и если бы эти слухи были признаны правдивыми после его смерти, Бертона не похоронили бы в соборе Крайст-Черч. Гоуленд возражает против этого аргумента, ссылаясь на сострадание, проявленное Бертоном в "Анатомии" к тем, кого искушает самоубийство, и предполагая заговор "известно сплоченного колледжа" с целью сохранить в тайне самоубийство Бертона.

Burton drew up his will on 15 August 1639. Five months later, aged 62 and on 25 January 1640, he was dead. The will divided his inherited estates up amongst his elder brother, William, and William's heirs. Outside of his family, his largest bequests went, unsurprisingly, to the Bodleian and Christ Church libraries, with gifts of £100 each, and Burton's large library split between the institutions. He also laid out several smaller monetary donations: those to his servants; the servants at Christ Church; the poor in Seagrave, Nuneaton, and Higham; the library at Brasenose; and various friends and colleagues, including John Bancroft. Burton was buried in the north aisle of Christ Church Cathedral, Oxford, on 27 January. William erected a monument to Robert Burton in the cathedral: a coloured effigy of Robert, flanked by an astrological representation of his nativity and geometric instruments, with a short Latin epitaph below, said to have been composed by Burton. Writing near the close of the 17th century, John Aubrey records a rumour circulated among Oxford students, asserting that Burton took his own life. Writing around the same time, Wood reports a similar rumour that Burton had "sent up his soul to heaven thro' a noose about his neck", adding that Burton was supposed to have done this so his date of death would fit his exact astrological calculations. This rumour is dubious, and has been largely rejected by biographers as far back as Wood. Angus Gowland, in his 2006 study of Burton, is among the few who take the allegation seriously, though he admits it is "no more than a melancholy rumour". Burton rejected the endorsements of suicide by classical authors in the Anatomy, and if the rumours were taken to have any veracity after his death, Burton would not have been buried in Christ Church cathedral. Gowland counters this evidence, citing the charity shown by Burton in the Anatomy for those tempted by suicide, and conjecturing a conspiracy of the "notoriously close knit College" to keep Burton's suicide secret.

Анатомия меланхолии

Хотя Бартон писал и в других местах, Бамборо считает, что единственное по-настоящему великое произведение Бартона – "Анатомия меланхолии". Формально это трёхчастный трактат о депрессии и её лечении, но книга состоит из цитат, перефразировок и комментариев многочисленных авторов из самых разных областей знания, начиная с античности и заканчивая современниками Бартона, представленных в виде "сложной сети мнений и авторитетов". По словам Вуда, Бартон был известен в Оксфорде тем, что использовал подобный прозаический стиль в своей речи, легко воспроизводя отрывки по ходу разговора. "Анатомия" отличается отступлениями и запутанной структурой; сам Бартон с извинением признавался, что "представил эту бесформенную массу", оправдываясь нехваткой времени. В течение пяти изданий он мало что сделал для устранения этой путаницы, предпочитая лишь добавлять новые элементы к этому лабиринту. Книга – плод обучения, занявшего всю жизнь, хотя Бартон подчеркивал в "Анатомии", что эрудиция в конечном итоге бессмысленна, и, возможно, лучше оставаться в неведении. Бартон писал "Анатомию меланхолии" в основном для того, чтобы преодолеть собственные страдания от депрессии, с которыми он боролся на протяжении всей жизни. Как он описал своё состояние в предисловии "Демокрит Младший к Читателю", это была "своего рода гнойная опухоль в голове, от которой я очень хотел избавиться и не мог придумать лучшего способа, чем этот – я пишу о меланхолии, чтобы, будучи занятым, избежать меланхолии. Нет большей причины для меланхолии, чем праздность, и нет лучшего лекарства, чем дело". По его мнению, меланхолия была "болезнью, столь распространённой в наше несчастное время, что немногие не ощущают её на себе", и он утверждал, что составил свою книгу, "чтобы предписать средства для предотвращения и излечения этой всеобщей болезни, эпидемического недуга, который так часто и так сильно терзает тело и разум". Для Бартона "меланхолия" охватывает широкий спектр психических расстройств, от навязчивых идей до бреда и того, что мы сегодня называем клинической депрессией. Бартон одновременно предлагает множество средств от меланхолии и предупреждает, что все они в конечном итоге бесполезны, что является характерным для его противоречивого подхода.

Though Burton wrote elsewhere, Bamborough regards Burton's one truly great work as The Anatomy of Melancholy. Ostensibly a three part treatise on depression and its treatment, the book consists of quotations from, paraphrases of and commentary on numerous authors, from many fields of learning, and ranging from classical times to his contemporaries, in a "tangled web of opinion and authority". According to Wood, Burton was apparently famed at Oxford employing this prose style in his speech, effortlessly recalling passages as he spoke. The Anatomy is digressive and confusing in its structure; Burton himself apologetically admitted to "bring[ing] forth this confused lump", excusing himself over a shortage of time. Over the five editions, he did little to amend this confusion, preferring to append more to the labyrinthine text. The book is the fruit of a lifetime's worth of learning, though Burton emphasised in the Anatomy that erudition is ultimately pointless, and that it is perhaps better to remain ignorant. Burton wrote The Anatomy of Melancholy largely to write himself out of being a lifelong sufferer from depression. As he described his condition in the preface "Democritus Junior to the Reader", "a kind of imposthume in my head, which I was very desirous to be unladen of and could imagine no fitter evacuation than this I write of melancholy, by being busy to avoid melancholy. There is no greater cause of melancholy than idleness, no better cure than business". In his view, melancholy was "a disease so frequent in our miserable times, as few there are that feele not the smart of it", and he said he compiled his book "to prescribe means how to prevent and cure so universall a malady, an Epidemicall disease, that so often, so much crucifies the body and mind". For Burton, "melancholy" describes a range of mental abnormalities, from obsession to delusion to what we would now call clinical depression. Burton at once gives a multitude of remedies for melancholy, and warns they are all ultimately useless, in characteristic self contradiction.

Философ

Философ - пьеса, сатирически изображающая университетскую жизнь XVII века, написанная на латыни во время обучения Бертона в Оксфорде. Сюжет «Философа» разворачивается в недавно основанном герцогом Осуны, Дезидерием, университете Осуны в Андалусии, с надеждой привлечь ученых. Однако университет привлекает толпу псевдофилософов, иезуитов и проституток, которые обманывают герцога и горожан, заставляя их верить в их личины, пользуясь их наивностью в серии фарсовых сцен. Среди этого хаоса появляются два истинных философа, Полимат и Филобиблос (их имена буквально означают «Многознающий» и «Любитель книг»), которые разоблачают псевдофилософов. Возникшие споры среди горожан чуть не приводят к закрытию университета герцогом, но Полимат убеждает его в обратном. В комической развязке мошенники клеймятся и изгоняются, два персонажа женятся, а пьеса завершается «гимном в честь философии [ ] на мотив Бонни Нелл». Как отметила Конни Маккуиллен, отличительной чертой «Философа» является «эклектичное смешение заимствований», на основе которых он был написан. Стилистически, на титульном листе «Философ» обозначен как Comoedia Nova (или Новая комедия) – сатирический жанр, который Кэтрин Мерфи описывает как «в традиции Плавта и Теренция». Бертон позаимствовал множество элементов из этих римских комедий: склонность персонажей внезапно начинать петь; образ умного раба; любовь между человеком высокого происхождения и девушкой низкого происхождения, которая впоследствии оказывается благородного рода. Бертон также заимствует эпизоды из современных академических сатир, посвященных извечной вражде между городом и университетом, различию между «истинными» и «ложными» учеными, высмеиванию педантов, а также персонажей из сатир гуманистов, в первую очередь Эразма и Джованни Понтано. Изображение алхимии в пьесе имеет некоторое сходство с пьесой Бена Джонсона «Алхимик», но Бертон подчеркивает во введении к рукописи, что его пьеса была написана до первой постановки пьесы Джонсона в 1610 году. При интерпретации «Философа» многие авторы рассматривали его исключительно в связи с «Анатомией», как академическую сатиру на излишества университетской жизни, особенно Оксфордской. Ангс Гоуленд, описывая Университет Осуны как «тонко замаскированный Оксфорд», утверждает, что «целью пьесы было высмеять современную науку и спровоцировать реформу», предвосхищая сатирические темы «Анатомии». Как более лаконично выразился О’Коннелл, «главный сатирический посыл пьесы, заключающийся в том, что псевдоученые шарлатаны находят убежище в университете, направлен, прежде всего, против Оксфорда». Это очевидно в некоторых персонажах, таких как Теан, пожилой администратор колледжа, который забыл все свои знания, но все еще получает непомерную зарплату за обучение сыновей дворянства, с которыми аудитория, как предполагалось, была знакома в академической среде. Однако критик Кэтрин Мерфи отметила, что «Философ» содержит значительный и часто недооцененный подтекст антикатолицизма. К псевдофилософам Бертона присоединяются представители католицизма, включая схоластов и иезуитов, в их насмешках над философией и университетом. Мерфи предположила, что эти темы отражают всепроникающее культурное влияние Порохового заговора в жизни Бертона, который произошел за год до времени действия пьесы.

Philosophaster is a play, satirising on the 17th century university, composed in Latin during Burton's time as an Oxford student. The plot of Philosophaster follows the university of Osuna in Andalusia, recently founded by one Desiderius, Duke of Osuna, in hope of attracting scholars. However, the university actually attracts a crowd of philosophasters—pseudo philosophers, Jesuits, and prostitutes—who con the Duke and townspeople into believing their disguises, capitalising on their naivete in a series of farcical scenes. Amidst this chaos, two true philosophers, Polumathes and Philobiblos (their names literally meaning "Much Learned" and "Lover of Books") appear and unmask the philosophasters. The resultant controversy among the townspeople nearly causes the Duke to close the university, but he is persuaded otherwise by Polumathes. In the comic climax, the fraudsters are branded and exiled, two characters marry, and the play concludes with a "hymn in praise of philosophy [ ] to the tune of Bonny Nell". As Connie McQuillen has put it, the distinguishing quality Philosophaster is the "patchwork of borrowings" with which it was written. Stylistically, Philosophaster is declared on the title page to be a Comoedia Nova (or New Comedy) a satirical genre Kathryn Murphy describes as "in the tradition of Plautus and Terence." Burton borrowed many elements from these Roman comedies: the tendency of characters to burst into song; the character of the clever slave; the love between a high born man and low born girl, who is later revealed to be of noble birth. Burton also borrows episodes from contemporary academic satires—dealing with the perennial feuds between town and gown, the distinction between "true" and "false" scholars, the ridicule of pedants—and characters from humanist satirists, chiefly Erasmus and Giovanni Pontano. The play's depiction of alchemy bears some passing resemblance to Ben Jonson's play The Alchemist, but Burton takes strains to point out in the introduction to a manuscript that his play was written before the first staging of Jonson's play, in 1610. In interpreting the Philosophaster, many authors have understood it solely in relation to the Anatomy, as an academic satire on the excesses of university life, especially that of Oxford. Angus Gowland, describing the University of Osuna as a "thinly disguised Oxford", asserts that "the purpose of the play was to ridicule contemporary scholarship and provoke reform", in anticipation of the Anatomy satirical themes. As O'Connell put it more succinctly, the play's "main satiric thrust, that pseudolearned charlatans find a ready haven in a university, is meant to find its general target in Oxford". This much is obvious in certain characters—such as Theanus, an elderly college administrator who has forgotten all his scholarship, but still earns an exorbitant salary tutoring the sons of the gentry—whom the audience were expected to be familiar with within academia. However, critic Kathryn Murphy has pointed out that Philosophaster contains a significant, and often underappreciated, undercurrent of anti Catholicism. Burton's philosophasters are joined by the representatives of Roman Catholicism, including scholastics and Jesuits, in their mockery of philosophy and the university. Murphy has suggested these themes reflect the pervading cultural influence of the Gunpowder Plot in Burton's lifetime, which took place a year before the play was set.

Персонаж

Бёртон часто изображался как отшельник, особенно теми авторами, на которых повлияло романтическое представление о нём. В начале XX века критик Флойд Делл представил Бёртона «затворником в своём монастыре, с сердцем, жаждущим романтики приключений». Позднее биографы стремились развеять этот образ, подчёркивая, что жизнь Бёртона не ограничивалась книгами. Он, несомненно, активно участвовал в повседневной жизни Оксфорда, не связанной с учёбой, благодаря своим университетским должностям в церкви и рыночной жизни. Bamborough добавляет, что в своё время Бёртон был известен как математик, астролог и астроном, а также имел репутацию землемера. Вуд также отмечает, что непревзойдённое умение Бёртона вставлять в повседневную речь «стихи поэтов или цитаты классических авторов», что было тогда в моде в университете, обеспечило ему некоторую популярность. Однако «главным занятием Бёртона на протяжении жизни были чтение и письмо», и его обширная библиотека служит достаточным тому подтверждением. Меланхолия – наиболее общепризнанная черта жизни и характера Бёртона. Вуд сообщал, что «многие считали его усердным учёным, поглотителем книг, меланхоличным и весёлым человеком», при этом его современники находили его компанию «очень приятной». Он писал «Анатомию» отчасти, чтобы облегчить свою меланхолию, но это предприятие не увенчалось полным успехом. Епископ Кеннетт, писавший несколько позже в XVIII веке, отметил, что Бёртон мог переходить от «приступов мрачного настроения», когда он был оживлённым и общительным, к периодам изоляции в своей комнате, где его современники опасались за его жизнь. Кеннетт передаёт, что в более поздние годы Бёртон мог вывести себя из этих состояний депрессии только «спустившись к подножию моста в Оксфорде и слушая, как лодочники ругаются, бранятся и сквернословят друг на друга, при этом он прикладывал руки к бокам и заливался громким смехом».

Религиозные взгляды

Гоуленд предположил, что семья Бертонов испытывала определенные католические симпатии из-за их тесной связи с иезуитом Артуром Фаунтом. Крестник Фаунта и брат Бертона, Уильям, с восхищением отзывался о Фаунте как о "человеке с обширными знаниями, достоинством и мудростью"; Уильям был энергичным сторонником лаудианских реформ в своем родном графстве, придерживаясь Высокой англиканской церкви, которая порой воспринималась как симпатизирующая католицизму, а в Сент-Томасе Бертон, по всей видимости, был одним из последних священников Церкви Англии XVII века, использовавших пресные просфоры в причастии – устаревшую лаудианскую практику. Однако, будучи ученым Оксфорда, Бертон мог испытывать личную неприязнь к архиепископу Лауду; как канцлер Оксфорда с 1630 по 1641 год, Лауд постоянно конфликтовал с ученым сообществом, что вряд ли могло понравиться Бертону. Бертон, по-видимому, поддерживал антикатолические меры Якова I и был упомянут среди тех, кто в Крайст-Черч принес присягу на верность. Антикатолические фрагменты "Философастера" были пересмотрены вскоре после публикации этой присяги Яковом, возможно, чтобы высмеять последовавшую католическую реакцию. Как выразился Адам Китцес, Бертон "не скрывает своей верности королю и Церкви Англии". Бертон также утверждал, что одной из причин его отказа от получения степени доктора богословия (DD) было нежелание участвовать в бесконечных религиозных спорах, в которых он "не видел особой необходимости".

Библиотека

По словам Бамборо, "описать Бёртона как "книжника" – не что иное, как вопиющее преуменьшение". В общей сложности у Бёртона было 1738 книг, что в десять раз превышало библиотеку типичного оксфордского дона, хотя и уступало по объему библиотекам некоторых других современников-гуманистов. Он собирал коллекцию на протяжении сорока шести лет, с 1594 по 1640 год. Прибыль от "Анатомии", вероятно, и финансировала большую часть библиотеки, объем которой превышал возможности его скромного академического и церковного дохода. Большая часть библиотеки была написана на латыни, однако количество книг на английском языке было необычно велико. Похоже, Бёртон испытывал дискомфорт при чтении на языках, отличных от этих двух основных: он владел лишь небольшим количеством книг на итальянском, немецком, испанском и иврите и ни одной на греческом, несмотря на его гуманистическую репутацию и многочисленные отсылки к греческой культуре в "Анатомии". И вновь, вопреки этой репутации, большая часть библиотеки Бёртона состояла из современных изданий. Он владел сотнями дешевых памфлетов, сатир и популярных пьес – всего того, что было исключено из недавно основанной Бодлеанской библиотеки, возможно, именно поэтому Бёртон почувствовал необходимость их приобрести. Хотя религиозные труды составляли самую большую категорию в его библиотеке (около четверти), оставшиеся три четверти представляли собой эклектичную коллекцию литературных, исторических, медицинских и географических томов, свидетельствующую о широкой эрудиции Бёртона. Бёртон был увлеченным читателем и делал многочисленные пометы на полях книг – от незначительных замечаний до резко критических. Библиотека Бёртона была разделена между библиотеками Бодлея и Крайст-Черч после его смерти. В начале XX века Уильям Ослер, профессор медицины Оксфордского университета и поклонник Бёртона, обнаружил, что наследие Бёртона "разбросано хаотично" по обеим библиотекам, и с 1907 по 1908 год предпринял усилия по объединению его книг в единую коллекцию, заново открыв более тысячи томов Бёртона. В библиотеке Крайст-Черч Ослер организовал впечатляющую экспозицию этих книг вокруг копии портрета Бёртона из Брейсноуз-колледжа. В следующем году Ослер выступил с докладом о содержании библиотеки Бёртона. В 1964 году библиотека Крайст-Черч демонтировала коллекцию Бёртона, собранную Ослером, переместив книги в Archiva Superiora на втором этаже. Эта коллекция включает 1530 из 1738 книг и две рукописи, принадлежавшие Бёртону. Оставшиеся 210 книг были распределены между знакомыми Бёртона, подарены или проданы другим библиотекам и книжным магазинам, либо реализованы как дубликаты, некоторые из которых не задокументированы. Из 140 книг, местонахождение которых пока неизвестно, предполагается, что около половины из них сохранились до наших дней. Библиотека Крайст-Черч называет библиотеку Бёртона "одной из наиболее важных сохранившихся частных английских библиотек периода, предшествовавшего Гражданской войне".

According to Bamborough, "to describe Burton as 'bookish' can only be called ridiculous understatement". Burton owned 1738 books in total, tenfold the library of a typical Oxford don, though not as vast as those of some other contemporary humanist scholars. He accumulated the collection over a forty six year period, from 1594 to 1640. The profits from the Anatomy probably funded most of the library, larger than his modest academic and ecclesiastical income would have been able to cover. The majority of the library's contents was in Latin, but the number of English volumes was untypically large. Burton seems to have been uncomfortable reading outside these two primary languages; he owned only a handful of titles in Italian, German, Spanish, and Hebrew, and none in Greek, the last despite his humanist reputation and the recurring Grecian references in the Anatomy. Again despite this reputation, the majority of Burton's library was contemporary. He owned hundreds of cheap pamphlets, satires, and popular plays: all works which had been excluded from the recently founded Bodleian Library, perhaps why Burton felt the need to purchase them. Though religious works composed the largest category in his library (about one quarter), the remaining three quarters were made up by an eclectic collection of literary, historical, medical, and geographical volumes, testifying to Burton's broad scholarship. Burton was an avid annotator of books, with marginal notes in around one fifth of his books, from the tangential to the bluntly hostile. Burton's library was divided between the Bodleian and Christ Church libraries after his death. In the early 20th century, Oxford Regius Professor of Medicine William Osler, an enthusiast for Burton, found Burton's bequests "scattered indiscriminately" throughout the two libraries, and, from 1907 to 1908, set about having them gathered together in one collection, rediscovering over a thousand of Burton's volumes. In Christ Church Library, Osler set up an elaborate display of these books surrounding a copy of the Brasenose Portrait of Burton. Osler delivered an address on the contents of Burton's library the following year. In 1964, Christ Church Library disassembled Osler's Burton collection, moving the books to the Archiva Superiora on the second floor. This collection comprises 1530 of the 1738 books and two manuscripts owned by Burton. The remaining 210 were distributed to either various acquaintances of Burton; gifted or traded to other libraries or bookshops; or by selling duplicates, some of which are unrecorded. Of the 140 books yet to be located, it is thought that around half of these are extant. Christ Church Library has referred to Burton's library as "one of the most important surviving English private libraries from the period before the Civil War".

Репутация и наследие

"Анатомия Бертона" была чрезвычайно популярным произведением при жизни Бертона и на протяжении всего XVII века, выдержав восемь изданий с 1621 по 1676 год. Уже в 1662 году Томас Фуллер был поражен тем, что "какая-либо филологическая книга в нашей стране за столь короткое время прошла столь многочисленные издания". Читатели интерпретировали и использовали ее для различных, личных целей. Вуд писал, что "Анатомия", как "книга, полная разнообразия для чтения", побуждала начинающих авторов бесстыдно заимствовать из нее. Некоторые авторы, "потерявшие время и оказавшиеся в затруднительном положении в отношении изобретательности", выуживали его многочисленные классические цитаты. В XVIII веке Джордж Стивенс, оглядываясь назад, отметил ее как "книгу, некогда любимую учеными и остроумными, и источник тайных знаний". Безусловно, ученые копировали и подражали "Анатомии" в своих собственных целях: Уильям Вон переосмыслил критику Бертоном придворного покровительства в антикатолическом ключе в "Золотом руне" (1626); Натанаэль Карпентер подражал интимному выражению Бертоном собственной меланхолии и защите учености в своей "Очерченной географии" (1625); а Ричард Уитлок в своей "Зоотомии" (1654) полностью плагиатировал защиту Бертоном учености, защищая университет от современных пуританских нападок. Для драматургов, таких как Джон Форд, трактат Бертона "фактически являлся авторитетным учебником по психиатрии", используемым в качестве справочного труда для изображения меланхолии. Ричард Холдсворт, будучи магистром Колледжа Эммануэля в Кембридже (1637–43), рекомендовал его как всеобъемлющий сборник, "чтобы служить для [удовольствия] и украшения" молодых джентльменов, предоставляя знания, ожидаемые от джентльмена, а не от серьезного ученого. Самая ранняя биография Бертона появилась в 1662 году в составе "Достопримечательностей Англии" Фуллера, за ней последовала работа Энтони Вуда в его томе "Атеней Оксониенсис" 1692 года. В XVIII веке популярность Бертона несколько утихла. Тем не менее, "Анатомия" все еще имела несколько выдающихся читателей в этот период. Сэмюэл Джонсон, сам меланхолик, был увлеченным читателем Бертона; в "Жизни Джонсона" Босуэлла сообщается, что Джонсон заметил, что "Анатомия" была "единственной книгой, которая когда-либо вытащила его из постели на два часа раньше, чем он хотел бы встать". Хотя американское издание не было опубликовано до 1836 года, работа Бертона привлекла несколько известных читателей в ранней Америке. Одним из таких читателей был отец-основатель Америки Бенджамин Франклин, который удивился другу, "что в прошлом веке фолиант "Бертон о меланхолии" выдержал шесть изданий примерно за двадцать лет. У нас, полагаю, сейчас больше читателей, но не таких огромных книг". В этот период влияние Бертона заключалось главным образом в том, что он был резервуаром цитат и анекдотов, которые менее искушенные авторы могли заимствовать. Одним из таких заимствователей был Лоуренс Стерн, который бесстыдно включил отрывки из Бертона в свой "Тристрам Шенди" (1759), акт плагиата, который не был раскрыт почти тридцать лет, до публикации "Иллюстраций Стерна" Джона Ферриара (1798). После того, как Ферриар сделал это влияние известным, Бертон и его работа пережили возрождение интереса. В 1800 году было издано новое издание, первое за более чем столетие; более сорока изданий было опубликовано в течение всего XIX века. Романтики, особенно Чарльз Лэмб и Сэмюэл Тейлор Колридж, восхищались работой как эрудированной диковинкой. Лэмб проиллюстрировал Бертона в своих "Отдельных мыслях о книгах и чтении" (1833) как "этого фантастического великого старика", создав образ Бертона как эксцентричного и эрудированного ученого, который с тех пор закрепился, независимо от его правдивости. "Анатомия" была одной из любимых книг Джона Китса и послужила основным источником сюжета его поэмы "Ламия" (1820). Стиль прозы Бертона не был повсеместно оценен, поскольку некоторым критикам XIX века он казался педантичным и претенциозным. Викторианский поэт и литературный критик Т. Э. Браун пренебрежительно отозвался об "Анатомии" как о "прочистках средневековой мусорной корзины" или какой-то "огромной лабиринтной шутке". В начале XX века этот романтический взгляд перешел в более академическое изучение шедевра Бертона. Уильям Ослер, широко известный как отец современной медицины, был преданным поклонником Бертона и описал "Анатомию" как "величайший медицинский трактат, написанный неспециалистом". По словам одного ученого, "возрождение критического интереса к "Анатомии меланхолии" во многом обязано прямому влиянию Ослера". Под влиянием Ослера бертонианские исследования в начале XX века были в основном библиографическими, за исключением влиятельного эссе критика Морриса Кролла о "сенековском стиле" в поздней ренессансной прозе Бертона. К середине XX века появились психоаналитические критики "Анатомии", рассматривавшие шедевр Бертона как произведение психологической автобиографии. Например, в "Психиатрии Роберта Бертона" (1944) критик Берген Эванс и психиатр Джордж Мур прочесали "Анатомию" в поисках упоминаний о матерях, чтобы реконструировать собственные отношения Бертона с матерью. Эта психоаналитическая тенденция подверглась критике со стороны более современных биографов Бертона, особенно Р. Л. Нохимсона, который посвятил статью исправлению "удивительной небрежности", с которой были смешаны литературные и реальные личности Бертона. Монография Стэнли Фиша 1972 года "Саморазрушающиеся артефакты" положила начало постмодернистской интерпретации "Анатомии Бертона", которая поочередно рассматривала ее как сатирическую критику гуманистического энциклопедизма или отчаянное подавление тревоги Бертона по поводу огромности его предмета. Однако в целом "Анатомия Бертона" получила лишь небольшое количество монографий во второй половине XX века. Наиболее подробным исследованием этого периода была французская монография Жана-Робера Симона, что, по словам одного ученого, "много говорит о маргинализации "Анатомии" в англоязычных исследованиях раннего Нового времени [этого периода]". Бертон завоевал новое поколение поклонников в XX и XXI веках. Как заметил журналист Ник Лезард в 2000 году, хотя и не часто переиздается, "Анатомия меланхолии" Роберта Бертона выживает среди знатоков". Сэмюэл Беккет черпал вдохновение из "Анатомии Бертона", как в мизогинистическом изображении женщин в своей ранней прозе, так и в латинских цитатах (через Бертона), найденных на протяжении всего его творчества. Выдающийся литературный критик Нортроп Фрай был поклонником "Анатомии"; он охарактеризовал ее как "огромный обзор человеческой жизни", который "стоит рядом с Чосером и Диккенсом, за исключением того, что персонажи - это книги, а не люди". Психиатр и историк идей Жак Барзун представил Бертона как "первого систематического психиатра", восхваляя его за сбор "широко разбросанных клинических случаев" меланхолии для своей "Анатомии" и лечение психически больных с "нежной симпатией", нехарактерной для последующих психиатров. Американский писатель Александр Теру назвал Бертона одним из своих источников вдохновения и иногда подражает его стилю. Английский романист Филип Пуллман похвалил произведение в статье 2005 года для The Telegraph как "великолепную, опьяняющую и бесконечно освежающую награду за чтение". Для Пуллмана это "одна из незаменимых книг; по моему мнению, это лучшая из всех". Австралийский певец и автор песен Ник Кейв назвал "Анатомию Бертона" одной из своих любимых книг. Хотя наследие Бертона почти исключительно связано с его авторством "Анатомии", его "Философастер" все чаще рассматривается наряду с ней. Как заметил Мерфи, "Философастер" "получил больше внимания, чем большинство других сохранившихся образцов университетской драмы". С момента своей первой публикации на латыни в середине XIX века она была опубликована еще трижды, дважды с оригинальными переводами на английский язык. В 1930 году она даже была поставлена в Калифорнийском университете. Пьеса получила неоднозначные отзывы от современных ученых. Литературный критик Мартин Спевак отверг ее как "очевидную и элементарную серию прозрачных эскизов". О'Коннелл, однако...

Burton's Anatomy was an extremely popular work in Burton's lifetime, and throughout the 17th century, going through eight editions from 1621 to 1676. As early as 1662, Thomas Fuller was awed that "any book of philology in our land hath in so short a time passed so many editions". Its readers interpreted and employed it to varied, personal ends. Wood wrote that the Anatomy, as "a Book so full of variety of reading", prompted hack authors to borrow shamelessly from the work. Some authors, "who have lost their time and are put to a push for invention" poached his numerous classical quotations. In the 18th century, George Steevens retrospectively noted it as "a book once the favourite of the learned and witty, and a source of surreptitious learning". Certainly, scholars copied and emulated the Anatomy to their own ends: William Vaughan repurposed Burton's critique of court patronage towards an anti Catholic end in The Golden Fleece (1626); Nathanael Carpenter imitated Burton's intimate articulation of his own melancholy and defence of scholarship for his Geography delineated forth (1625); and Richard Whitlock, in his Zootomia (1654), plagiarised Burton's defence of scholarship wholesale in defending the university from contemporary Puritan attacks. For the dramatists such as John Ford, Burton's treatise "was virtually an authoritative psychiatric textbook", used as a reference work for their depictions of melancholy. Richard Holdsworth, when Master of Emmanuel College, Cambridge (1637–43), recommended it as a comprehensive digest to "serve for [the] delight and ornament" of young gentlemen, bestowing that learning expected of a gentleman rather than that of a serious scholar. The earliest biography of Burton appeared in 1662, as part of Fuller's Worthies of England; this was followed by Anthony à Wood in his 1692 volume of Athenae Oxonienses. Into the 18th century, Burton experienced something of a lull in popularity. The Anatomy did still obtain a few distinguished readers in this period. Samuel Johnson, himself a melancholic, was an avid reader of Burton; Boswell's Life of Johnson reports that Johnson remarked the Anatomy was "the only book that ever took him out of bed two hours sooner than he wished to rise". Though no American edition was published until 1836, Burton's work procured a few prominent readers in early America. One such reader was American Founding Father Benjamin Franklin, who marvelled to a friend "that, in the last Century, a Folio, Burton on Melancholy, went through six Editions in about twenty years. We have, I believe, more Readers now, but not such huge Books." Burton's influence during this period was chiefly as reservoir of quotes and anecdotes for less sophisticated authors to borrow from. One such borrower was Laurence Sterne, who shamelessly incorporated passages of Burton throughout his Tristram Shandy (1759), an act of plagiarism which was not revealed for nearly thirty years, until the publication of John Ferriar's Illustrations of Sterne (1798). After Ferriar made this influence known, Burton and his work experienced a revival of interest. A new edition, the first in over a century, was published in 1800; more than forty were published throughout the 19th century. The Romantics, especially Charles Lamb and Samuel Taylor Coleridge, admired the work as an erudite curiosity. Lamb illustrated Burton in his "Detached Thoughts on Books and Reading" (1833) as "that fantastic great old man", creating the image of Burton as an eccentric and erudite academic which has since stuck, for whatever truth it possessed. The Anatomy was among John Keats's favourite books, and was used as a major source for the plot of his poem "Lamia" (1820). Burton's prose style wasn't universally appreciated, appearing pedantic and pretentious to some 19th century critics. The Victorian poet and literary critic T. E. Brown disparaged the Anatomy as "the sweepings of the medieval dustbin" or some "enormous labyrinthine joke". Into the early 20th century, this romantic view transitioned into the more academic study of Burton's masterpiece. William Osler—widely regarded as the father of modern medicine—was a lifelong devotee of Burton and described the Anatomy as "the greatest medical treatise written by a layman". According to one scholar, "the revival of critical interest in The Anatomy of Melancholy owes not a little to Osler's direct influence". Following Osler's influence, Burtonian studies were primarily bibliographical in the early 20th century, with the exception of an influential essay by critic Morris Croll on the "Senecan style" in Burton's late Renaissance prose. By the middle of the 20th century, psychoanalytic critics of the Anatomy emerged, regarding Burton's masterpiece as a work of psychological autobiography. In The Psychiatry of Robert Burton (1944), for instance, critic Bergen Evans and psychiatrist George Mohr combed the Anatomy for references to mothers in an attempt to reconstruct Burton's own relationship with his mother. This psychoanalytic tendency has been criticised by more modern biographers of Burton, especially by R. L. Nochimson, who dedicated an article to amending the "amazing carelessness" with which Burton's literary and real personae have been confused. Stanley Fish's 1972 monograph Self Consuming Artifacts inaugurated the postmodern interpretation of Burton's Anatomy, which alternatingly saw it as a satirical indictment of humanistic encyclopedism, or a desperate suppression of Burton's anxiety over the immensity of his subject matter. However, in total, Burton's Anatomy only accrued a small handful of monographs in the second half of the 20th century. The most detailed study of this period was a French monograph by Jean Robert Simon, a fact which, according to one scholar, "speaks volumes about the marginalization of the Anatomy in Anglophone early modern studies [of that period]." Burton earned a new generation of enthusiasts in the 20th and 21st centuries. As journalist Nick Lezard observed in 2000, though not often reprinted, "Robert Burton's Anatomy of Melancholy survives among the cognoscenti". Samuel Beckett drew influence from Burton's Anatomy, both in the misogynistic depiction of women in his early fiction, and the Latin quotations (via Burton) found throughout in his work. The eminent literary critic Northrop Frye was an admirer of the Anatomy; he characterized it as "an enormous survey of human life" which "ranks with Chaucer and Dickens, except the characters are books rather than people". Psychiatrist and historian of ideas Jacques Barzun held up Burton as "the first systematic psychiatrist", praising him for the collection of "widely scattered case histories" of melancholia for his Anatomy, and treating the mentally ill with a "tender sympathy" uncharacteristic of subsequent psychiatrists. American writer Alexander Theroux has named Burton as one of his influences, and sometimes imitates his style. English novelist Philip Pullman praised the work in a 2005 article for The Telegraph as a "glorious and intoxicating and endlessly refreshing reward for reading". For Pullman, it is "one of the indispensable books; for my money, it is the best of all." Australian singer/songwriter Nick Cave listed Burton's Anatomy as one of his favourite books. Though Burton's legacy lies almost exclusively in his authorship of the Anatomy, his Philosophaster has increasingly been examined alongside it. As Murphy observed, Philosophaster "has received more attention than most of the other surviving examples of university drama." Since its first, mid 19th century publication in Latin, it has been published three more times, twice with original translations into English. In 1930, it was even performed at the University of California. The play has received a mixed reception from modern scholars. Literary critic Martin Spevack dismissed it as "an obvious and elementary string of transparent sketches". O'Connell has, however, described it as "perhaps the most appealing of Burton's Latin works", he notes that the "liveliness in its representation of university life" redeems the "weak plotting and flat characterization." The 19th century critic of Elizabethan drama Arthur Henry Bullen wrote of it that the philosophasters "are portrayed with considerable humour and skill, and the lyrical portions of the play are written with a light hand". Bamborough summed it up as "not without genuine merit, particularly in the satirical portraits of pretenders to learning."