Франсуа Гизо: историк, оратор и государственный деятель Франции

Введение

Французский историк, оратор и государственный деятель (1787–1874)

Франсуа Пьер Гийом Гизо (François Pierre Guillaume Guizot; 4 октября 1787 – 12 сентября 1874) — французский историк, оратор и государственный деятель. Гизо был влиятельной фигурой во французской политике до революции 1848 года. Консервативный либерал, выступавший против попытки короля Карла X узурпировать законодательную власть, он работал над сохранением конституционной монархии после Июльской революции 1830 года. Затем он служил при "короле-гражданине" Людовике Филиппе в качестве министра народного просвещения (1832–1837), посла в Лондоне, министра иностранных дел (1840–1847) и, наконец, премьер-министра Франции с 19 сентября 1847 года по 23 февраля 1848 года. Влияние Гизо было решающим в расширении системы народного образования, при нём были созданы начальные школы в каждой французской коммуне. Как лидер "Доктринаров", приверженных поддержке политики Людовика Филиппа и ограничению дальнейшего расширения избирательного права, он вызвал ненависть более левых либералов и республиканцев своей непоколебимой поддержкой ограничения избирательного права имущественным цензом и, как утверждают, советовал желающим получить право голоса "обогащаться" (enrichissez vous) посредством упорного труда и бережливости. На посту премьер-министра именно запрет Гизо на политические собрания (известные как "кампания банкетов" или "Парижские банкеты", проводившиеся умеренными либералами, требовавшими расширения избирательного права) энергично возраставшей оппозиции в январе 1848 года стал катализатором революции, свергнувшей Людовика Филиппа в феврале и приведшей к установлению Второй французской республики. Он упоминается в знаменитом вступительном абзаце "Коммунистического манифеста" ("Призрак бродит по Европе") как представитель более либерального крыла контрреволюционных сил Старой Европы, в отличие от более реакционных сил, представленных Клеменсом фон Меттернихом. Маркс и Энгельс опубликовали эту книгу за несколько дней до свержения Гизо в революции 1848 года.

Ранние годы

Гизо родился в Ниме в буржуазной протестантской семье. 8 апреля 1794 года, когда Франсуа Гизо было 6 лет, его отец был казнен на эшафоте в Ниме во время периода Террора. С тех пор воспитанием мальчика полностью занималась мать. Изгнанные из Нима Революцией, мадам Гизо и ее сын отправились в Женеву, где он получил образование. Несмотря на свои убежденные кальвинистские взгляды, на мадам Гизо повлияли теории Жана Жака Руссо. Будучи страстным либералом, она даже приняла идею, заложенную в «Эмиле», о том, что каждый мужчина должен овладеть ремеслом или каким-либо ручным трудом. Гизо научился плотничать и сумел сделать стол своими руками, который до сих пор сохранился. В 1805 году он прибыл в Париж и в возрасте восемнадцати лет поступил на службу в качестве гувернера в семью месье Штепфера, бывшего швейцарского министра во Франции. Вскоре он начал писать для журнала, редактируемого Жаном Батистом Антуаном Суаром, – «Publiciste». Это знакомство открыло ему двери в литературные круги Парижа. В октябре 1809 года, в возрасте двадцати двух лет, он опубликовал серию рецензий на «Мучеников» Франсуа Рене де Шатобриана, которые были высоко оценены Шатобрианом и принесли ему благодарность, и он продолжал активно сотрудничать с периодической прессой. В кругу Суара он познакомился с Полиной де Мюлан (род. 2 ноября 1773 года), сотрудницей журнала Суара. Ее публикации были прерваны болезнью, но вскоре возобновились и продолжались неизвестным автором. Вскоре выяснилось, что ее заменил Франсуа Гизо. В 1812 году мадемуазель де Мюлан вышла замуж за Гизо. Она умерла в 1827 году. (Единственный сын, Франсуа, родившийся в 1819 году, скончался в 1837 году от чахотки.) В 1828 году Гизо женился на Элизе Диллон, племяннице своей первой жены, которая также была писательницей. Она умерла в 1833 году, оставив двух дочерей, Генриетту (1829–1908), соавтора отца и плодовитого писателя, и Полину (1831–1874) и сына, Гийома (1833–1892), который приобрел известность как ученый и писатель. Франсуа Гизо и историк Франсуа Минье разработали концепцию буржуазной революции. 15 июня 1837 года Гизо сидел рядом с принцессой Ливен на обеде, устроенном герцогом де Брольи. После двадцати лет пребывания в должности российской посланницы в Лондоне она рассталась с мужем и нашла убежище в Париже, где с 1835 года вела влиятельный салон, который время от времени посещал Гизо. Она сочувствовала ему в связи со смертью его сына в начале 1837 года. С 15 июня между ними завязалась тесная и любящая дружба, сопровождавшаяся обменом более чем 5000 писем. Он присутствовал при ее смерти в Париже в 1856 году. Ее роль в поддержке и продвижении его целей в аристократических, политических и дипломатических кругах была значительной, чему способствовали ее многочисленные связи в Англии, а также то, что ее брат занимал должность начальника тайной полиции в России и был доверенным лицом царя. Во время Первой Французской империи Гизо, полностью посвятивший себя литературному труду, опубликовал сборник французских синонимов (1809), эссе об изящных искусствах (1811) и перевод «Истории упадка и разрушения Римской империи» Эдварда Гиббона с дополнительными примечаниями в 1812 году. Эти работы порекомендовали его Луи Марселену де Фонтану, главному инспектору Университета Франции, который в 1812 году назначил Гизо на кафедру современной истории в Сорбонне. Он прочитал свою первую лекцию (перепечатанную в его «Мемуарах») 11 декабря того же года. Он не произнес обычного комплимента всемогущему императору, несмотря на намеки, данные ему покровителем, но этот курс ознаменовал начало великого возрождения исторических исследований во Франции в XIX веке. Он приобрел значительное положение в парижском обществе и дружбу с Ройером Колларом и ведущими членами либеральной партии, включая молодого герцога де Брольи. Отсутствовавший в Париже в момент падения Наполеона в 1814 году, он был немедленно выбран по рекомендации Ройера Коллара для службы в правительстве короля Людовика XVIII в качестве генерального секретаря министерства внутренних дел при аббате де Монтескью. После возвращения Наполеона с Эльбы он немедленно подал в отставку 25 марта 1815 года и вернулся к своим литературным занятиям.

Guizot was born at Nîmes to a bourgeois Protestant family. On 8 April 1794, when François Guizot was 6, his father was executed on the scaffold at Nîmes during the Reign of Terror. From then on, the boy's mother was completely responsible for his upbringing. Driven from Nîmes by the Revolution, Madame Guizot and her son went to Geneva, where he was educated. In spite of her decided Calvinistic opinions, the theories of Jean Jacques Rousseau influenced Madame Guizot. A strong Liberal, she even adopted the notion inculcated in Emile that every man ought to learn a manual trade or craft. Guizot learnt carpentry, and succeeded in making a table with his own hands, which is still preserved. In 1805, he arrived in Paris and he entered at the age eighteen as tutor into the family of M. Stapfer, formerly Swiss minister in France. He soon began to write in a journal edited by Jean Baptiste Antoine Suard, the Publiciste. This connection introduced him to the literary society of Paris. In October 1809, aged twenty two, he wrote a series review of François René de Chateaubriand's Martyrs, which won Chateaubriand's approbation and thanks, and he continued to contribute largely to the periodical press. At Suard's he had made the acquaintance of Pauline de Meulan (born 2 November 1773), a contributor to Suard's journal. Her contributions were interrupted by illness, but immediately resumed and continued by an unknown hand. It was discovered that François Guizot had substituted for her. In 1812 Mademoiselle de Meulan married Guizot. She died in 1827. (An only son, François, born in 1819, died in 1837 of consumption.) In 1828 Guizot married Elisa Dillon, niece of his first wife, and also an author. She died in 1833, leaving two daughters, Henriette (1829–1908), a co author with her father and prolific writer herself, and Pauline (1831–1874) and a son, Guillaume (1833–1892), who attained some reputation as a scholar and writer. François Guizot and historian François Mignet invented the concept of the bourgeois revolution. On 15 June 1837, Guizot sat next to the Princess Lieven at a dinner given by the Duc de Broglie. After twenty years as Russian Ambassadress to London, she had separated from her husband and sought refuge in Paris, where from 1835 she had held an increasingly influential salon occasionally attended by Guizot. She had sympathised with him over his son's death earlier in 1837. From 15 June, they formed a close and loving friendship, exchanging over 5000 letters. He was present at her death in Paris in 1856. Her role in supporting and influencing his aims in aristocratic, political and diplomatic circles was considerable, aided by her retaining many contacts in England and her brother being Chief of Secret Police in Russia and a confidant of the Tsar. During the First French Empire, Guizot, entirely devoted to literary pursuits, published a collection of French synonyms (1809), an essay on the fine arts (1811), and a translation of Edward Gibbon's The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, with additional notes, in 1812. These works recommended him to the notice of Louis Marcelin de Fontanes, grand master of the University of France, who selected Guizot for the chair of modern history at the Sorbonne in 1812. He delivered his first lecture (reprinted in his Memoirs) on 11 December of that year. He omitted the customary compliment to the all powerful emperor, in spite of the hints given him by his patron, but the course which followed marks the beginning of the great revival of historical research in France in the 19th century. He had now acquired a considerable position in Paris society, and the friendship of Royer Collard and leading members of the liberal party, including the young duc de Broglie. Absent from Paris at the moment of the fall of Napoleon in 1814, he was at once selected, on the recommendation of Royer Collard, to serve the government of King Louis XVIII, in the capacity of secretary general of the ministry of the interior, under the abbé de Montesquiou. Upon the return of Napoleon from Elba he immediately resigned, on 25 March 1815, and returned to his literary pursuits.

"Человек из Гента"

После Сто дней он вернулся в Гент, где встретился с Людовиком XVIII и от имени либеральной партии указал, что лишь искреннее принятие либеральной политики может обеспечить прочность восстановленной монархии – совет, который был неблагоприятно воспринят доверенными советниками короля. В последующие годы политические оппоненты использовали этот визит в Гент как аргумент его непатриотизма. «Человек из Гента» стало одним из оскорбительных прозвищ, часто употребляемых против него в период его власти. Однако это обвинение представляется совершенно необоснованным. Он действовал не для сохранения угасающей империи, а для установления либеральной монархии и борьбы с реакционными ультрароялистами. Во время второй реставрации Гизо был назначен генеральным секретарем министерства юстиции при де Барбе Марбуа, но подал в отставку вместе со своим начальником в 1816 году. В 1819 году он стал одним из основателей либерального журнала Le Courrier français. В 1819 году он был назначен генеральным директором по делам коммун и департаментов в министерстве внутренних дел, но лишился должности после падения Деказеса в феврале 1820 года. В эти годы Гизо был одним из лидеров доктринеров – небольшой партии, твердо приверженной хартии и короне, выступавшей за политику, которая впоследствии стала ассоциироваться (особенно благодаря Эмилю Фаге) с именем Гизо, а именно с политикой «золотой середины» – умеренного пути между абсолютизмом и народным правлением. Придерживаясь главных принципов свободы и терпимости, они решительно выступали против анархических традиций Революции. Они надеялись обуздать элементы анархии посредством власти ограниченной конституции, основанной на избирательном праве среднего класса и поддерживаемой литературными талантами того времени. Они были против демократических настроений эпохи, военных традиций империи, фанатизма и абсолютизма двора. Влияние доктринеров ослабло после Июльской революции 1830 года. В 1820 году, когда реакция достигла своего пика после убийства герцога де Берри и падения министерства герцога Деказеса, Гизо был лишен своих должностей, а в 1822 году даже его лекции были запрещены. В последующие годы он играл важную роль среди лидеров либеральной оппозиции правительству Карла X, хотя еще не вошел в парламент, и это было также время его наиболее активной литературной деятельности. В 1822 году он опубликовал свои лекции о представительном правительстве (Histoire des origines du gouvernement représentatif, 1821–1822, 2 vols. ; англ. пер. 1852), а также работу о смертной казни за политические преступления и несколько важных политических памфлетов. С 1822 по 1830 год он опубликовал два важных сборника исторических источников: «Мемуары по истории Англии» в 26 томах и «Мемуары по истории Франции» в 31 томе, пересмотренный перевод Шекспира и сборник эссе по истории Франции. В этот период он написал первую часть своей «Истории революции в Англии от Карла I до Карла II» (2 т., 1826–1827; англ. пер., 2 т., Оксфорд, 1838), которую он возобновил и завершил во время своего изгнания в Англии после 1848 года. Администрация Мартиньяка в 1828 году восстановила Гизо в должности профессора и в Государственный совет. Во время работы в Парижском университете его лекции принесли ему репутацию выдающегося историка. Эти лекции легли в основу его общей работы «История цивилизации в Европе» (1828; англ. пер. Уильяма Хазлитта, 3 т., 1846) и «История цивилизации во Франции» (4 т., 1830). В январе 1830 года он был избран депутатом Палаты депутатов городом Лисье и сохранил это место на протяжении всей своей политической жизни. В марте 1830 года Гизо выступил с речью в Палате депутатов, призывая к большей политической свободе. Предложение было принято 221 голосом против 181. Карл X ответил роспуском Палаты и назначением новых выборов, которые лишь усилили оппозицию престолу. По возвращении в Париж из Нима 27 июля падение Карла X было уже неминуемым. Гизо был призван своими друзьями Казимиром Перие, Жаком Лаффитом, Вильменом и Дюпином составить протест либеральных депутатов против июльских королевских ордонансов, одновременно стремясь с ними контролировать революционный характер последних событий. Лично Гизо всегда считал, что для развития парламентаризма во Франции было большим несчастьем, что увлечение и некомпетентность Карла X и принца Полиньяка сделали неизбежной смену династии. Как только он убедился в неизбежности этого, он стал одним из самых горячих сторонников Луи-Филиппа. В августе 1830 года Гизо был назначен министром внутренних дел, но в ноябре ушел в отставку. Теперь он присоединился к рядам умеренных либералов и в течение следующих восемнадцати лет был решительным противником демократии, непоколебимым защитником «монархии, ограниченной ограниченным числом буржуа».

After the Hundred Days, he returned to Ghent, where he saw Louis XVIII, and in the name of the liberal party pointed out that a frank adoption of a liberal policy could alone secure the duration of the restored monarchy – advice which was ill received by the king's confidential advisers. This visit to Ghent was brought up by political opponents in later years as unpatriotic. "The Man of Ghent" was one of the terms of insult frequently used against him in the days of his power. The reproach appears to be wholly unfounded. He was acting not to preserve the failing empire, but to establish a liberal monarchy and to combat the reactionary ultra royalists. On the second restoration, Guizot was appointed secretary general of the ministry of justice under de Barbé Marbois, but resigned with his chief in 1816. In 1819 he was one of the founders of the Liberal journal Le Courrier français. Again in 1819 he was appointed general director of communes and departments in the ministry of the interior, but lost his office with the fall of Decazes in February 1820. During these years Guizot was one of the leaders of the Doctrinaires, a small party strongly attached to the charter and the crown, and advocating a policy which has become associated (especially by Émile Faguet) with the name of Guizot, that of the juste milieu, a middle path between absolutism and popular government. Adhering to the great principles of liberty and toleration, they were sternly opposed to the anarchical traditions of the Revolution. They hoped to subdue the elements of anarchy through the power of a limited constitution based on the suffrage of the middle class and promoted by the literary talents of the time. They were opposed alike to the democratic spirit of the age, to the military traditions of the empire, and to the bigotry and absolutism of the court. The Doctrinaires fell out of influence following the July Revolution in 1830. In 1820, when the reaction was at its height after the murder of the Duc de Berry, and the fall of the ministry of the duc Decazes, Guizot was deprived of his offices, and in 1822 even his course of lectures were interdicted. During the succeeding years he played an important part among the leaders of the liberal opposition to the government of Charles X, although he had not yet entered parliament, and this was also the time of his greatest literary activity. In 1822, he published his lectures on representative government (Histoire des origines du gouvernement représentatif, 1821–1822, 2 vols. ; Eng. trans. 1852); also a work on capital punishment for political offences and several important political pamphlets. From 1822 to 1830 he published two important collections of historical sources, the memoirs of the history of England in 26 volumes, and the memoirs of the history of France in 31 volumes, a revised translation, of Shakespeare, and a volume of essays on the history of France. Written from his own pen during this period was the first part of his Histoire de la révolution d'Angleterre depuis Charles I à Charles II (2 vols., 1826–1827; Eng. trans., 2 vols., Oxford, 1838), which he resumed and completed during his exile in England after 1848. The Martignac administration restored Guizot in 1828 to his professor's chair and to the council of state. During his time at the University of Paris his lectures earned him a reputation as a historian of note. These lectures formed the basis of his general Histoire de la civilisation en Europe (1828; Eng. trans. by William Hazlitt, 3 vols., 1846), and of his Histoire de la civilisation en France (4 vols., 1830). In January 1830 he was elected by the town of Lisieux to the Chamber of Deputies, and he retained that seat during the whole of his political life. Guizot delivered an address in March 1830 calling for greater political freedom in the Chamber of Deputies. The motion passed 221 against 181. Charles X responded by dissolving the Chamber and called for new elections which only strengthened opposition to the throne. On his return to Paris from Nîmes on 27 July, the fall of Charles X was already imminent. Guizot was called upon by his friends Casimir Perier, Jacques Laffitte, Villemain and Dupin to draw up the protest of the liberal deputies against the royal ordinances of July, while he applied himself with them to control the revolutionary character of the late contest. Personally, Guizot was always of opinion that it was a great misfortune for the cause of parliamentary government in France that the infatuation and ineptitude of Charles X and Prince Polignac rendered a change in the hereditary line of succession inevitable. Once convinced that it was inevitable, he became one of the most ardent supporters of Louis Philippe. In August 1830 Guizot was made minister of the interior, but resigned in November. He had now joined the ranks of the moderate liberals, and for the next eighteen years was a determined foe of democracy, the unyielding champion of "a monarchy limited by a limited number of bourgeois."

Министр короля Людовика Филиппа

В 1831 году Казимир Перье сформировал более энергичную и сплоченную администрацию, которая завершилась его смертью в мае 1832 года; лето того года было ознаменовано грозным республиканским восстанием в Париже, и лишь 11 октября 1832 года было сформировано стабильное правительство, в котором маршал Сульт стал первым министром, Виктор, 3-й герцог де Бройль – главой министерства иностранных дел, Адольф Тьер – министром внутренних дел, а Гизо – министерством народного просвещения. Однако Гизо уже был непопулярен среди более прогрессивной либеральной партии. Он оставался непопулярным на протяжении всей своей жизни. Но никогда его выдающиеся способности не были столь полезны его стране, как когда он занимал эту должность второго ранга, но первостепенной важности в министерстве народного просвещения. Возложенные на него обязанности полностью соответствовали его литературным вкусам, и он был глубоким знатоком соответствующих предметов. Прежде всего, он приложил усилия к принятию закона от 28 июня 1833 года, который учредил и организовал начальное образование во Франции. Возрожденный Гизо филиал Института Франции, известный как Академия моральных и политических наук, ранее упраздненный Наполеоном. Некоторые из старых членов этого ученого общества – Талейран, Сийес, Родерер и Лаканал – вновь заняли свои места, а множество более поздних известных деятелей были избраны для свободного обсуждения важнейших проблем политической и социальной науки. Для публикации исторических трудов было основано Общество истории Франции, и за государственный счет была предпринята масштабная публикация средневековых хроник и дипломатических документов. В 1839 году июльской монархии угрожал Луи Матье Моле, сформировавший промежуточное правительство. Гизо и лидеры левоцентристского и левого направлений, Тьер и Одилон Барро, работали вместе, чтобы остановить Моле. Победа была достигнута ценой принципов, а критика правительства со стороны Гизо привела к кризису и республиканскому восстанию. Ни один из трех лидеров этого альянса не занял министерский пост, и Гизо не был огорчен принятием должности посла в Лондоне, что на время отстранило его от парламентской борьбы. Это произошло весной 1840 года, вскоре после чего Тьер занял пост министра иностранных дел. Гизо был с почетом принят королевой Викторией и лондонским обществом. Его литературные труды были высоко оценены, и он искренне стремился к союзу двух стран и делу мира. Он также добился возвращения праха Наполеона во Францию по настоянию Тьера. Как он сам отмечал, он был чужд Англии и новичком в дипломатии; сложное положение с сирийским вопросом, в котором французское правительство отошло от единой политики Европы, и, возможно, отсутствие полного доверия между послом и министром иностранных дел, поставили его в затруднительное и даже ложное положение. Предупреждения, которые он передал Тьеру, остались без внимания. Договор от 15 июля был подписан без его ведома и заключен вопреки его советам. В течение нескольких недель Европа, казалось, была на грани войны, пока король не положил конец кризису, отказавшись одобрить военные приготовления Тьера и вызвав Гизо из Лондона для формирования министерства и оказания помощи Его Величеству в том, что он назвал «моей упорной борьбой против анархии».

In 1831 Casimir Périer formed a more vigorous and compact administration, terminated in May 1832 by his death; the summer of that year was marked by a formidable republican rising in Paris, and it was not until 11 October 1832 that a stable government was formed, in which Marshal Soult was first minister, Victor, 3rd duc de Broglie took the foreign office, Adolphe Thiers the home department, and Guizot the department of public instruction. Guizot, however, was already unpopular with the more advanced liberal party. He remained unpopular all his life. Yet never were his great abilities more useful to his country than while he filled this office of secondary rank but of primary importance in the department of public instruction. The duties it imposed on him were entirely congenial to his literary tastes, and he was master of the subjects they concerned. He applied himself in the first instance to carry the law of 28 June 1833, which established and organized primary education in France. The branch of the Institute of France known as the Académie des Sciences Morales et Politiques, which had been suppressed by Napoleon, was revived by Guizot. Some of the old members of this learned body – Talleyrand, Sieyès, Roederer and Lakanal – again took their seats there, and a host of more recent celebrities were added by election for the free discussion of the great problems of political and social science. The Société de l'histoire de France was founded for the publication of historical works, and a vast publication of medieval chronicles and diplomatic papers was undertaken at the expense of the state. The July Monarchy was threatened in 1839 by Louis Mathieu Molé, who had formed an intermediate government. Guizot and the leaders of the left centre and the left, Thiers and Odilon Barrot worked together to stop Molé. Victory was secured at the expense of principle, and Guizot's attack on the government gave rise to a crisis and a republican insurrection. None of the three leaders of that alliance took ministerial office, and Guizot was not sorry to accept the post of ambassador in London, which withdrew him for a time from parliamentary contests. This was in the spring of 1840, and Thiers succeeded shortly afterwards to the ministry of foreign affairs. Guizot was received with distinction by Queen Victoria and by London society. His literary works were highly esteemed, and he was sincerely attached to the alliance of the two nations and the cause of peace. He also secured the return of Napoleon's ashes to France at the insistence of Thiers. As he himself remarked, he was a stranger to England and a novice in diplomacy; the embroiled state of the Syrian War question, on which the French government had separated itself from the joint policy of Europe, and possibly the absence of entire confidence between the ambassador and the minister of foreign affairs, placed him in an embarrassing and even false position. The warnings he transmitted to Thiers were not believed. The treaty of 15 July was signed without his knowledge and executed against his advice. For some weeks Europe seemed to be on the brink of war, until the king ended the crisis by refusing his assent to the military preparations of Thiers, and by summoning Guizot from London to form a ministry and to aid his Majesty in what he termed "ma lutte tenace contre l'anarchie."

Второе правительство Соулта

Так началось, в мрачных и неблагоприятных обстоятельствах, 29 октября 1840 года, важное правление, в котором Гизо оставался главным действующим лицом на протяжении почти восьми лет. Он сам занял должность министра иностранных дел, а после отставки маршала Сульта стал премьер-министром. Его первоочередной задачей было поддержание мира и восстановление дружественных отношений с другими европейскими державами. Его успех придал единство и силу умеренно-либеральной партии, которая теперь чувствовала, что у нее во главе стоит великий лидер. Во время пребывания Гизо на посту министра иностранных дел он успешно сотрудничал с лордом Абердином, статс-секретарем по иностранным делам при сэре Роберте Пиле, и таким образом обеспечил франко-британское согласие (entente cordiale). Формированию этого согласия способствовало то, что Гизо добился передачи праха Наполеона с острова Святой Елены французскому правительству. Оппозиция во Франции обвиняла Гизо в том, что его внешняя политика беспринципно подчинена интересам Англии. Он ответил с нескрываемым презрением: "Вы можете воздвигнуть клеветнический столб как угодно высоко, но никогда не достигнете высоты моего презрения! (Vous n'arriverez jamais à la hauteur de mon dédain!)". В 1845 году британские и французские войска впервые сражались бок о бок во время англо-французской блокады Рио-де-ла-Плата. Падение правительства Пила в 1846 году изменило эти тесные отношения, а возвращение Палмерстона в министерство иностранных дел заставило Гизо опасаться, что он вновь подвергнется страстному соперничеству британского кабинета. Дружественное взаимопонимание между двумя дворами существовало в отношении будущего брака молодой королевы Испании. Однако поведение лорда Палмерстона и сэра Генри Булвера (впоследствии лорда Даллинга) в Мадриде заставило Гизо поверить, что это соглашение нарушено, что спровоцировало "Дело испанских браков" после того, как Гизо пришел к убеждению, что Британия намерена посадить Кобургского на испанский трон. Решительно намереваясь противостоять этой интриге, Гизо и король с головой бросились в контригру, совершенно несовместимую с их прежними обязательствами перед Британией и роковую для счастья королевы Испании. Под их влиянием ее вынудили выйти замуж за ничтожного отпрыска дома Бурбонов, а ее сестра одновременно была выдана замуж за младшего сына французского короля, в прямом нарушении обещаний Людовика Филиппа. Эта сделка, хотя и была воспринята в то время как триумф французской политики, на самом деле была столь же губительна для монархии, как и позорна для министра. Она была осуществлена в обстановке тайны и насилия, оправдывалась уловками. Ее непосредственным следствием стало разрушение франко-британского союза и сближение Гизо с реакционной политикой Меттерниха и северных дворов. Его первоочередной задачей в качестве премьер-министра было объединение и дисциплинирование умеренно-либеральной партии, которая была расколота предыдущими разногласиями и министерскими перестановками. В этом он полностью преуспел благодаря своей смелости и ораторскому искусству как парламентского лидера, а также благодаря использованию всех тех средств влияния, которые Франция предоставляла доминирующему министру. Никто никогда не сомневался в чистоте и бескорыстии личного поведения Гизо. Он презирал деньги, жил и умер в бедности, и хотя он поощрял стремление к наживе во французском обществе, его собственные привычки сохранили свою первозданную простоту. Но он не считал зазорным использовать в других низменные страсти, от которых сам был свободен. Некоторые из его инструментов были подлы; он использовал их для борьбы с подлостью соответствующими средствами. В 1846 году оппозиция обвинила правительство в подкупе избирателей. Гизо признал, что коррупция имела место, но правительство не могло ее предотвратить. Неизбиратели преувеличивали случаи коррупции, чтобы подчеркнуть свою потребность в расширении избирательного права. Гизо полностью провалил попытку удовлетворить требование об увеличении числа избирателей. Некоторые ученые отмечают, что коррупция, хотя и присутствовала, не оказала существенного влияния на результаты голосования в Палате депутатов. Сила ораторского искусства Гизо заключалась в его прямолинейном стиле речи. Он был прежде всего правительственным оратором, гораздо более убедительным в защите, чем в оппозиции. Он также был мастером парламентской тактики и тех внезапных изменений и маневров в дебатах, которые, как в битве, иногда меняют ход дня. Его уверенность в себе и в большинстве палаты, которую он подчинил своей воле, была безграничной, и долгий успех и привычка к власти заставили его забыть, что во Франции есть народ, находящийся за пределами палаты, избираемый небольшим избирательным округом, перед которым министр и сам король несут ответственность. Политический взгляд Гизо был по своей сути историческим и философским. Его вкусы и знания давали ему мало представления о практических аспектах административного управления. Он ничего не знал в финансах, торговля и коммерция были ему чужды, военные и морские дела были ему незнакомы; все эти вопросы он решал через своих друзей, Пьера Сильвена Дюмона (1797–1870), Шарля Мари Тангея, графа Дюшателя (1803–1867) или маршала Бюжо. В результате его правление не приняло практически никаких эффективных мер по улучшению положения дел. Еще меньше правительство прислушивалось к призывам о парламентской реформе. На этом вопросе предубеждения короля были непреодолимы, и его министры проявили слабость, уступив им. Было бы легко защитить систему, ограничивающую избирательное право 200 000 граждан и возвращающую палату, половина членов которой были чиновниками. Было бы легко укрепить умеренно-либеральную партию, привязав избирательное право к владению землей во Франции, но правительство ответило лишь полным отказом на умеренные требования оппозиции. Предупреждение за предупреждением обращалось к ним напрасно как друзьями, так и врагами, и они оставались глубоко бессознательными своей опасности до того момента, когда она обрушилась на них.

Thus began, under dark and adverse circumstances, on 29 October 1840, the important administration in which Guizot remained the master spirit for nearly eight years. He himself took the office of minister for foreign affairs, and upon the retirement of Marshal Soult, he became prime minister. His first care was the maintenance of peace and the restoration of amicable relations with the other powers of Europe. His success gave unity and strength to the moderate liberal party, who now felt that they had a great leader at their head. During Guizot's tenure as foreign minister, he and Lord Aberdeen, the foreign secretary to Sir Robert Peel, carried on well, and thus they secured France and Britain in the entente cordiale. Part of the formation of the entente came about when Guizot secured the transfer of Napoleon's ashes from St. Helena to the French government. The opposition in France denounced Guizot's foreign policy as basely subservient to England. He replied in terms of unmeasured contempt: "You may raise the pile of calumny as high as you will; you will never reach the height of my disdain! (Vous n'arriverez jamais a la hauteur de mon dédain!") In 1845 British and French troops fought side by side for the first time in the Anglo French blockade of the Río de la Plata. The fall of Peel's government in 1846 changed these intimate relations; and the return of Palmerston to the foreign office led Guizot to believe that he was again exposed to the passionate rivalry of the British cabinet. A friendly understanding had been established between the two courts with reference to the future marriage of the young queen of Spain. The language of Lord Palmerston and the conduct of Sir Henry Bulwer (afterwards Lord Dalling) at Madrid led Guizot to believe that this understanding was broken, provoking the Affair of the Spanish Marriages after Guizot came to believe that Britain intended to place a Coburg on the throne of Spain. Determined to resist any such intrigue, Guizot and the king plunged headlong into a counter intrigue, wholly inconsistent with their previous engagements to Britain and fatal to the happiness of the queen of Spain. By their influence she was urged into a marriage with a despicable offset of the house of Bourbon, and her sister was at the same time married to the youngest son of the French king, in direct violation of Louis Philippe's promises. This transaction, although it was hailed at the time as a triumph of the policy of France, was in truth as fatal to the monarch as it was discreditable to the minister. It was accomplished by a mixture of secrecy and violence. It was defended by subterfuges. Its immediate effect was to destroy the Anglo French alliance, and to throw Guizot into closer relations with the reactionary policy of Metternich and the Northern courts. His first object as prime minister was to unite and discipline the moderate liberal party, which had been broken up by previous dissensions and ministerial changes. In this he entirely succeeded by his courage and eloquence as a parliamentary leader, and by the use of all those means of influence which France supplied to a dominant minister. No one ever doubted the purity and disinterestedness of Guizot's own conduct. He despised money; he lived and died poor; and though he encouraged the fever of money getting in the French nation, his own habits retained their primitive simplicity. But he did not disdain to use in others the baser passions from which he was himself free. Some of his instruments were mean; he employed them to deal with meanness after its kind. In 1846, the opposition accused the government of buying the votes of the electorate. Guizot acknowledged that corruption happened but the government could not really prevent it. Non voters exaggerated the occurrences of corruption to point to their need for enfranchisement. Guizot utterly failed to satisfy the demand for expansion of suffrage. Some scholars point out that corruption, while certainly present, did not have a large effect on the voting records of those in the Chamber of Deputies. The strength of Guizot's oration was his straightforward style of speaking. He was essentially a ministerial speaker, far more powerful in defence than in opposition. Nor was he less a master of parliamentary tactics and of those sudden changes and movements in debate which, as in a battle, sometimes change the fortune of the day. His confidence in himself, and in the majority of the chamber which he had moulded to his will, was unbounded; and long success and the habit of authority led him to forget that in a country like France there was a people outside the chamber elected by a small constituency, to which the minister and the king himself were held responsible. Guizot's view of politics was essentially historical and philosophical. His tastes and his acquirements gave him little insight into the practical business of administrative government. Of finance he knew nothing; trade and commerce were strange to him; military and naval affairs were unfamiliar to him; all these subjects he dealt with by second hand through his friends, Pierre Sylvain Dumon (1797–1870), Charles Marie Tanneguy, Comte Duchâttel (1803–1867), or Marshal Bugeaud. The consequence was that few measures of practical improvement were carried by his administration. Still less did the government lend an ear to the cry for parliamentary reform. On this subject the king's prejudices were insurmountable, and his ministers had the weakness to give way to them. It was impossible to defend a system which confined the suffrage to 200,000 citizens and returned a chamber of whom half were placemen. Nothing would have been easier than to strengthen the moderate liberal party by attaching the suffrage to the possession of land in France, but blank resistance was the sole answer of the government to the moderate demands of the opposition. Warning after warning was addressed to them in vain by friends and by foes alike, and they remained profoundly unconscious of their danger till the moment when it overwhelmed them.

Революция 1848 года

Во второй половине дня 23 февраля 1848 года король Людовик Филипп вызвал Гизо из заседающей палаты и сообщил ему, что, учитывая обстановку в Париже и других частях страны во время агитации, связанной с «Банкетами» за избирательную реформу, а также тревогу и разногласия в королевской семье, он сомневается, сможет ли он оставить Гизо на посту премьер-министра. Гизо немедленно подал в отставку, вернувшись в палату лишь для того, чтобы объявить об окончании деятельности администрации и о том, что король вызвал Луи Матье Моле. Моле не смог сформировать правительство, и между полуночью и одним часом ночи Гизо, который, по обыкновению, рано уходил отдыхать, вновь был вызван в Тюильри. Король попросил его совета. «Мы больше не являемся слугами Вашего Величества, – ответил Гизо, – решение о дальнейших действиях остается за другими. Но одно представляется очевидным: эти уличные беспорядки необходимо подавить, баррикады – взять, и для этого, по моему мнению, следует предоставить маршалу Бюжо полную власть и приказать ему принять необходимые военные меры. Поскольку в данный момент у Вашего Величества нет министра, я готов составить и контрсигнировать соответствующий приказ». Маршал, присутствовавший при этом, взялся за выполнение задачи, заявив: «Я еще ни разу не терпел поражения и не начну завтра. Баррикады будут взяты до рассвета». Адольф Тьер и Барро решили вывести войска. Гизо нашел безопасное убежище в Париже на несколько дней в жилище скромного художника-миниатюриста, с которым он был дружен, а вскоре после этого бежал через бельгийскую границу и оттуда в Лондон, куда прибыл 3 марта. Его мать и дочери прибыли раньше, и он быстро поселился в скромном доме на Пелхэм-Кресент в Бромптоне. Английское общество, несмотря на то что многие не одобряли его недавнюю политику, приняло опального государственного деятеля с таким же почётом и уважением, как когда-то королевского посла в 1840 году. Обсуждалась возможность преподавания в Оксфорде, но он не смог принять предложение. Он пробыл в Англии около года, вновь посвятив себя изучению истории. Вернувшись в Париж в 1850 году, Гизо опубликовал еще два тома, посвященных английской революции: *Pourquoi la Révolution d'Angleterre a-t-elle réussi?* и «Речь об истории английской революции». В феврале 1850 года Карл Маркс и Фридрих Энгельс совместно написали критическую оценку этой двухтомной работы.

In the afternoon of 23 February 1848, King Louis Philippe summoned Guizot from the chamber, which was then sitting, and informed him that considering the situation in Paris and elsewhere in the country during the Banquet agitation for electoral reform, and the alarm and division of opinion in the royal family, led him to doubt whether he could retain Guizot as his prime minister. Guizot instantly resigned, returning to the chamber only to announce that the administration was at an end and that the king had sent for Louis Mathieu Molé. Molé failed in the attempt to form a government, and between midnight and one in the morning Guizot, who had according to his custom retired early to rest, was again sent for to the Tuileries. The king asked his advice. "We are no longer the ministers of your Majesty," replied Guizot; "it rests with others to decide on the course to be pursued. But one thing appears to be evident: this street riot must be put down; these barricades must be taken; and for this purpose my opinion is that Marshal Bugeaud should be invested with full power, and ordered to take the necessary military measures, and as your Majesty has at this moment no minister, I am ready to draw up and countersign such an order." The marshal, who was present, undertook the task, saying, "I have never been beaten yet, and I shall not begin to morrow. The barricades shall be carried before dawn." Adolphe Thiers and Barrot decided to withdraw the troops. Guizot found a safe refuge in Paris for some days in the lodging of a humble miniature painter whom he had befriended, and shortly afterwards escaped across the Belgian frontier and from there to London, where he arrived on 3 March. His mother and daughters had preceded him, and he was speedily installed in a modest habitation in Pelham Crescent, Brompton. The society of England, though many people disapproved of much of his recent policy, received the fallen statesman with as much distinction and respect as they had shown the king's ambassador in 1840. A professorship at Oxford was spoken of, which he was unable to accept. He stayed in England about a year, devoting himself again to history. Back in Paris in 1850, Guizot published two more volumes on the English revolution Pourquoi la Révolution d'Angleterre a t elle reussi? and Discours sur l'histoire, de la Révolution d'Angleterre. In February 1850 Karl Marx and Frederick Engels co wrote a critical assessment of this two volume history.

Поздние годы

После отставки с поста премьер-министра Франции он покинул политику. Он понимал, что связь между ним и общественной жизнью была разорвана навсегда, и он никогда не предпринимал ни малейшей попытки её восстановить. Большую часть года он проводил в своей резиденции в Валь-Рише, бывшем цистерцианском монастыре недалеко от Лизьё в Нормандии, который был продан во время Великой французской революции. Его две дочери вышли замуж за двух потомков патрицианской семьи Де Витт из Амстердама, которых не следует путать с прославленной семьей Де Витт из Дордрехта, происходившей от великого пенсионера Йохана де Витта. Оба были близки по духу и обычаям к гугенотам Франции и поддерживали свой дом открытым для них. Один из его зятьев занимался хозяйством в поместье. Гизо посвятил свои последние годы литературному труду, который фактически являлся его основным источником средств к существованию. В 1854 году Гизо опубликовал «Историю республики Англии и Кромвеля» (2 т., 1854), затем «Историю протектората Кромвеля и восстановления династии Стюартов» (2 т., 1856). Он также опубликовал эссе о Пиле, а в период с 1858 по 1868 год, среди множества работ о религии, вышел его обширный труд «Мемуары для истории моего времени» в девяти томах. Его речи были собраны и опубликованы в 1863 году в составе «Парламентской истории Франции» (5 томов). Когда его внуки подрастали, он начал обучать их французской истории. Из этих уроков выросла его последняя работа – «История Франции, рассказанная моим внукам». История доходила до 1789 года и была продолжена до 1870 года его дочерью мадам Гизо де Витт на основе записей отца.

Научные общества

Можно сказать, что даже во времена Второй империи два учреждения сохранили свою независимость: Институт Франции и Протестантская консистория. В обоих этих учреждениях Гизот продолжал активно участвовать до конца своей жизни. Он был членом трех из пяти академий, на которые разделен Институт Франции. Академия моральных и политических наук обязана ему своим возрождением, и в 1832 году он стал одним из ее первых членов. Академия надписей и изящной словесности избрала его в 1833 году преемником Дасье. В 1836 году он был избран членом Французской академии – высшего литературного признания в стране. В этих ученых сообществах Гизот почти сорок лет проявлял живой интерес и оказывал значительное влияние. Он был страстным сторонником их независимости. Его мнение имело решающее значение при выборе новых кандидатов; молодое поколение французских писателей всегда находило в нем поддержку и поощрение, а его постоянной целью было поддержание достоинства и чистоты литературного призвания. В 1842 году он был избран иностранным членом Королевской шведской академии наук, а в 1855 году – иностранным почетным членом Американской академии искусств и наук.

Протестантская консистория

В консистории протестантской церкви в Париже Гизот оказывал схожее влияние. Его раннее воспитание и жизненный опыт способствовали укреплению убеждений его религиозной натуры. На протяжении всей жизни он оставался твердым приверженцем истин откровения, и одним из его последних трудов стал сборник «Размышления о христианской религии». Однако, несмотря на то, что он неизменно следовал вере своих предков и боролся с рационалистическими тенденциями эпохи, которые, казалось, грозили ей разрушением, он не проявлял ни малейшей нетерпимости или резкости, свойственных кальвинистскому учению. Он уважал веру большинства своих соотечественников в Римско-католической церкви, а произведения великих католических прелатов Боссюэ и Бурдалуэ были ему столь же близки и дороги, как и сочинения его собственного вероисповедания, и он часто использовал их в ежедневных домашних богослужениях.

Смерть и наследие

Вплоть до лета 1874 года умственная сила и энергия Гизо оставались неизменными. Он умер спокойно, и, как говорят, на смертном одре читал стихи Пьера Корнеля и тексты из Библии. В 1820-х годах Гизо был одним из любимцев европейской либеральной интеллигенции. Его исторические труды, такие как *Histoire générale de la civilisation en Europe* (1828) и *Histoire de la civilisation en France* (1830), вызывали широкое восхищение у мыслителей, включая Джона Стюарта Милля («Я доводил до сведения людей, что Гизо – великий мыслитель и писатель»), Иоганна Вольфганга фон Гете («Гизо – человек по моему сердцу. Он обладает глубокими знаниями в сочетании с просвещенной либеральностью»), Шарля Сент-Бёва («этот удивительный человек, о котором можно сказать многое») и Алексиса де Токвиля. В 1840 году он был избран членом Американского философского общества. Позднее решительная оппозиция Гизо всеобщему избирательному праву побудила его критиков утверждать, что он был консерватором или даже реакционером. Однако более точно было бы описать Гизо как сторонника *juste milieu*, или политического центризма, который защищал представительное правление от абсолютизма и крайностей демократии. Его доктрина о суверенитете разума была задумана как либеральная стратегия разделения и ограничения суверенитета, а также для укрепления конституционных завоеваний Устава 1814 года. Его идеи оказали влияние на последующих либеральных реформаторов по всей Европе, таких как Йожеф Этвёш в Венгрии, Йохан Рудольф Торбеке в Нидерландах и Хосе Ортега-и-Гассет в Испании. Морис Гизо, *Les Années de retraite de M. Guizot* (1901).

Для обширного списка книг и статей о Гизо, опубликованных в периодических изданиях, см. HP Thième, *Guide bibliographique de la littérature française de 1800–1906* (ст. «Гизо», Париж, 1907). Об его первой жене см. Шарль Огюстен Сент-Бёв, *Portraits de femmes* (1884) и Ch. de Rémusat, *Critiques et études littéraires* (т. II, 1847).