Жак Пьер Бриссо: Журналист, революционер и лидер жирондистов.

Введение

Французский революционер (1754–1793)

Жак Пьер Брисо (ʒak pjɛʁ bʁiso, 15 января 1754 – 31 октября 1793), также известный как Брисо де Варвилль, был французским журналистом, аболиционистом и революционером, возглавлявшим фракцию Жирондистов (первоначально называемую Брисотинами) в Национальном конвенте в Париже. Жирондисты выступали за распространение революции и были против концентрации власти в Париже. Он сотрудничал с журналами «Меркюр де Франс» и «Курьер де л’Европ», которые сочувствовали повстанцам в американских колониях. В феврале 1788 года Брисо основал антирабовладельческое Общество друзей чернокожих. С началом революции в июле 1789 года он стал одним из её самых активных сторонников. Будучи членом Законодательного собрания, Брисо выступал за войну против Австрии и других европейских держав, чтобы закрепить революционные завоевания Франции, что привело к войне Первой коалиции в 1792 году. Он проголосовал против немедленной казни Людовика XVI, что сделало его непопулярным среди монтаньяров. Он был дружен с Жаном Полем Маратом, но к 1793 году они стали злейшими врагами. 3 апреля 1793 года Максимилиан Робеспьер заявил в Конвенте, что вся война была заранее спланированной игрой между Дюмурье и Брисо с целью свержения Первой Французской республики. Конфликты с Робеспьером, обвинявшим его в роялизме, в конечном итоге привели к его падению. 8 октября Конвент принял решение арестовать Бриссо. Как и мадам Роланд и Петион, Брисо обвиняли в организации (или участии) в помпезных ужинах. В конце октября 1793 года он был гильотинирован вместе с 28 другими жирондистами Шарлем Анри Сансоном.

Ранняя жизнь и семья

Бризо родился в Шартре, тринадцатым ребенком богатого травника; но девять его братьев и сестер умерли в младенчестве. Вместе со старшим братом он был отдан на попечение дяде, проживавшему в сельской местности в качестве священника. В 1762 году он поступил в коллеж, изучал латынь и проникся восхищением произведениями Вольтера, Дидро и Руссо. Выбрав жизненный путь, он начал службу клерком в 1769 году, сначала в Шартре, а затем, с 1774 года, в Парижском парламенте. Несмотря на свои юридические устремления, Бризо оказался вовлечен в полемику из-за критического характера некоторых его памфлетов, в которых подвергались критике правительство и церковь. В 1777 году мадам Дюбарри познакомила его с Вольтером. В том же году он по приглашению ненадолго посетил Лондон. Он переехал в Булонь-сюр-Мер, когда был назначен редактором "Courier de l'Europe", периодического издания, которое не имело успеха и провалилось. Он решил "англицизировать" свою фамилию, добавив "Уорвиль", по названию Уарвиля, где его мать владела недвижимостью. Бризо унаследовал значительную сумму ливров после смерти отца. В 1780 году он переехал в Реймс, чтобы завершить учебу. Его первые литературные опыты, включая "Théorie des lois criminelles" (1781) и "Bibliothèque philosophique du législateur" (1782), были посвящены философии права, демонстрируя глубокое влияние этических принципов, проповедуемых Жаном Жаком Руссо. Во время месячного пребывания у богатого плантатора сахара и кофе Пьера Александра Дюпёро, Бризо погрузился в интеллектуальные дискуссии. Дюпёро, уроженец Суринама, переехавший в Нойшатель в 1747 году, поддерживал тесные отношения с Руссо, оказывая финансовую поддержку и курируя публикацию его полных собраний сочинений. Бризо прислал Вольтеру резюме, который в письме похвалил его стиль и энергию. Тем временем, юридическая степень его мало привлекала, Бризо больше интересовался лингвистикой и решил стать журналистом. В июне он посетил Клавьера в Женеве. Бризо стал известен как писатель и журналист, сотрудничавший с "Mercure de France", "Courier de l'Europe" и другими изданиями, способствуя распространению памфлетов. Преданный делу человечества, он предложил план сотрудничества всех европейских интеллектуалов. Его газета "Journal du Lycée de Londres" должна была стать органом этого коммерческого предприятия, начиная с Pall Mall в январе 1784 года. Он был в конфликте с Шарлем Тевено де Морандом. План не увенчался успехом, и Бризо потерял свои инвестиции. Вскоре после возвращения в Париж Бризо был обвинен в публикации порнографического памфлета "Passe temps de Toinette" против королевы Франции Марии-Антуанетты. Памфлет был признан крайне провокационным, поскольку воспринимался как направленный против королевы. 12 июля Бризо был заключен в Бастилию, но освобожден через два месяца, поскольку не являлся автором. Он шесть раз перечитывал "Исповедь" и популярное описание Нового Света, "Письма американского фермера" Жана де Кревекора. После освобождения Бризо вернулся к написанию памфлетов, наиболее известным из которых было его открытое письмо 1785 года императору Иосифу II Австрийскому, "Seconde lettre d'un défenseur du peuple a l'Empereur Joseph II, sur son règlement concernant, et principalement sur la révolte des Valaques", в котором поддерживалось право подданных на восстание против злоупотреблений монарха (в Болгарии). Из-за вызванной этим полемики он на некоторое время уехал в Лондон. На него повлияли диссентеры Ричард Прайс и Джозеф Пристли. В 1785 году герцог Орлеанский, поклонник британской парламентской системы и конституционной монархии, главный оппонент французской абсолютной монархии, одобрил план Бризо отправить фехтовальщика Шевалье де Сен-Жоржа в Лондон. Он считал, что это способ обеспечить поддержку Филиппа как будущего "регента" Франции. Но у Бризо был и секретный план. Он считал Сен-Жоржа, "человека цветной кожи", идеальным кандидатом для связи с его коллегами-аболиционистами в Лондоне и получения их совета относительно планов Бризо по созданию "Les Amis des Noirs" (Друзья чернокожих), по образцу английского Общества по отмене работорговли. Предполагается, что Сен-Жорж передал Бризо просьбу перевести публикации аболиционистов-депутатов Уильяма Уилберфорса, Джона Уилкса и преподобного Томаса Кларксона на французский язык. В своей первой поездке Сен-Жорж передал просьбу Бризо британским аболиционистам, которые выполнили ее, переведя свои публикации на французский язык для его начинающего "Société des amis des Noirs". Банат предполагает, что Сен-Жорж снова встретился с ними, но Адам Хокшильд в "Bury the Chains" не нашел никаких следов этой встречи. В сотрудничестве с Клавьером Бризо опубликовал "De la France et des Etats Unis ou de l'importance de la révolution de l'Amérique pour le bonheur de la France", важную работу, пропагандирующую возможные экономические выгоды для Франции, вытекающие из американской революции. Летом 1787 года он и Клавьер посетили Утрехт, тогдашний "демократический Эльдорадо", чтобы изучить сопротивление дому Оранских и Габсбургов. Непосредственно перед прусским вторжением в Голландию они отправились в Роттердам, где встретились с аббатом Сиейсом, а затем в Амстердам, где встретились с голландским банкиром Питером Штаднитским. К концу сентября они вернулись в Париж. В какой-то момент Штаднитский решил отправить Бризо в Филадельфию в качестве секретного агента для разведки.

Brissot was born in Chartres, the 13th child of a wealthy traiteur; but nine of his siblings died at infancy. Alongside his elder brother he was placed under the care of an uncle, residing in the countryside as priest. In 1762 he entered college, studying Latin and developing an admiration for the works of Voltaire, Diderot, and Rousseau. Transitioning to a career path, he began his tenure as a law clerk in 1769, initially in Chartres and later, from 1774, at the Parlement of Paris. Despite his legal aspirations, Brissot found himself embroiled in controversy due to the critical nature of some of his pamphlets, which scrutinized the government and the church. In 1777 Madame du Barry introduced him to Voltaire. In the same year he briefly visited London upon invitation. He relocated to Boulogne sur Mer when he was appointed editor of "Courier de l'Europe", a periodical that did not do well and failed. He decided to "anglicize" his last name by appending "Warville", after Ouarville, where his mother owned property. Brissot inherited a substantial amount of livres when his father died. In 1780 he moved to Reims to complete his studies. His initial literary endeavors, including Théorie des lois criminelles (1781) and Bibliothèque philosophique du législateur (1782), delved into the philosophy of law, demonstrating a profound influence of the ethical principles championed by Jean Jacques Rousseau. During a month long stay with the affluent sugar and coffee planter Pierre Alexandre DuPeyrou, Brissot found himself immersed in intellectual discourse. DuPeyrou, a Suriname native who relocated to Neuchâtel in 1747, had maintained a close relationship with Rousseau, providing financial support and overseeing the publication of his complete works. Brissot sent a summary to Voltaire, who praised his style and energy in a letter. Meanwhile, a law degree hardly charmed him, Brissot was more interested in linguistics and decided to become a journalist. In June he paid a visit to Clavière in Geneva. Brissot became known as a writer and journalist who was engaged on the Mercure de France, the Courier de l'Europe and other facilitating the distribution of libelles. Devoted to the cause of humanity, he proposed a plan for the collaboration of all European intellectuals. His newspaper Journal du Lycée de Londres, was to be the organ of this commercial enterprise starting at Pall Mall in January 1784. He was in conflict with Charles Théveneau de Morande. The plan was unsuccessful and Brissot lost his investments. Soon after his return to Paris, Brissot was on the charge of having published a pornographic pamphlet Passe temps de Toinette against the queen of France Marie Antoinette. The pamphlet was considered extremely provocative as it was perceived as opposing the queen. On 12 July Brissot was imprisoned in the Bastille but was released after two months as he was not the author. He read Confessions six times and a popular account of the New World, Letters of an American Farmer by Jean de Crèvecoeur. After gaining release, Brissot returned to pamphleteering, most notably his 1785 open letter to emperor Joseph II of Austria, Seconde lettre d'un défenseur du peuple a l'Empereur Joseph II, sur son règlement concernant, et principalement sur la révolte des Valaques, which supported the right of subjects to revolt against the misrule of a monarch (in Bulgaria). Because of the controversy, this generated, he went to London for a time. He was influenced by the dissenters Richard Price and Joseph Priestley. In 1785, the Duc d'Orléans, admirer of the British parliamentary system and the constitutional monarchy, the main opposition to the French absolute monarchy, approved Brissot's plan to dispatch the fencer Chevalier de Saint Georges to London. He believed it was a way to ensure the Regent in waiting's support of Philippe as the future "Regent" of France. But Brissot had a secret agenda as well. He considered Saint Georges, a "man of color", the ideal person to contact his fellow abolitionists in London and ask their advice about Brissot's plans for Les Amis des Noirs (Friends of the Blacks) modeled on the English Society for Effecting the Abolition of the Slave Trade. It is supposed Saint Georges delivered Brissot's request to translate the publications of the abolitionists MPs William Wilberforce, John Wilkes, and Reverend Thomas Clarkson into French. On his first trip Saint Georges passed Brissot's request to the British abolitionists, they complied by translating their publications into French for his fledgling Société des amis des Noirs. Banat assumes Saint Georges met with them again, but Adam Hochschild in Bury the Chains did not find any trace of this. In collaboration with Clavière, Brissot published De la France et des Etats Unis ou de l'importance de la révolution de l'Amérique pour le bonheur de la France, an important advocacy of possible economic benefits to France stemming from the American Revolution. In summer 1787 he and Clavière visited Utrecht, then a "democratic eldorado" to study the resistance against the House of Orange and Habsburg. Just before the Prussian invasion of Holland they travelled to Rotterdam, where they met Abbé Sièyes, and then to Amsterdam where they met with a Dutch banker Pieter Stadnitski. By the end of September they were back in Paris. At some time Stadnitsky decided sent Brissot as an undercover asset scout to Philadelphia.

Аболиционисты

Во время второго визита в Лондон в сопровождении Чарльза Луи Дюкреста, брата мадам де Генлис, он познакомился с некоторыми из ведущих аболиционистов. Вернувшись в Париж 19 февраля 1788 года, он и Клавьер основали антирабовладельческую группу, известную как Общество друзей чернокожих (Société des amis des Noirs), и был её секретарем. В 1788 году Шодлерло де Лакло, сменивший Бриссо на посту начальника штаба Филиппа, усилил кампанию Бриссо по продвижению Филиппа как альтернативы монархии. Как агент новообразованного общества, Бриссо отправился в Соединенные Штаты с июня 1788 года по январь 1789 года, чтобы встретиться с аболиционистами. Страна обрела независимость несколько лет назад, но оставалась рабовладельческим государством. Он также встретился с членами конституционного конвента в Филадельфии, чтобы узнать о государственном долге Соединенных Штатов и изучить инвестиционные возможности в компании Scioto Company. Бриссо разработал план по стимулированию эмиграции в Соединенные Штаты и в какой-то момент рассматривал возможность эмиграции туда со своей семьей. Томас Джефферсон, американский посол в Париже, когда Бриссо вернулся, был с ним достаточно знаком, чтобы отметить: «Уорвилл вернулся, очарованный нашей страной. Он собирается взять с собой жену и детей, чтобы поселиться здесь». Однако эта эмиграция так и не состоялась. В 1789 году он опубликовал памфлет, в котором утверждал, что французские депутаты обязаны предоставить каждому чернокожему французу и каждому порабощенному человеку во французских колониях те же «священные права», что и любому белому человеку. В 1789 году он был избран иностранным почетным членом Американской академии искусств и наук, а также в Американское философское общество. В 1790 и 1791 годах он был президентом Общества друзей чернокожих. Нарастающее брожение революции вовлекло Бриссо в планы прогресса посредством политической журналистики, что сделало его имя известным.

Французская революция

С начала Французской революции в 1789 году Бризсо стал одним из самых ярых ее сторонников. Он редактировал газету «Patriote français» с 1789 по 1793 год и принимал активное участие в политической жизни. Прославившийся своими выступлениями в Якобинском клубе, он был избран членом парижской городской думы, а затем Законодательного собрания. Он присутствовал на свадьбе Камиллы и Люсиль Десмулен в декабре 1790 года вместе с Пэтионом де Вильневом и Робеспьером. В 1791 году Робеспьер убедил якобинские клубы не поддерживать петицию, предложенную Дантоном и Бриссо.

Внешняя политика

Новость о Декларации Пилница (27 августа 1791 года) достигла Франции незадолго до созыва нового Законодательного собрания, где Бриссо быстро укрепил своё влияние. Декларация, исходящая от Австрии и Пруссии, предостерегала народ Франции от причинения вреда Людовику XVI, в противном случае эти страны "применят военное вмешательство" в политику Франции. Опасаясь последствий декларации, Бриссо заручился поддержкой Ассамблеи, которая впоследствии 20 апреля 1792 года объявила войну Австрии. Они стремились укрепить и обезопасить революцию. Это решение оказалось изначально неудачным, поскольку французские армии потерпели поражение в первых сражениях, что привело к резкому усилению политической напряжённости в стране. В период работы Законодательного собрания знания Бриссо в области иностранных дел позволили ему, как члену дипломатического комитета, контролировать значительную часть внешней политики Франции. Бриссо был ключевой фигурой в объявлении войны Леопольду II, Габсбургской монархии, Голландской республике и Королевству Великобритания 1 февраля 1793 года. Именно Бриссо представил эти войны как часть революционной пропаганды. Будучи противником войны, Робеспьер также был обвинен в связях с "Австрийским комитетом" и работе в качестве тайного агента. Жирондисты разрабатывали стратегии, чтобы ослабить влияние Робеспьера среди якобинцев. 27 апреля, в своей речи в ответ на обвинения, выдвинутые Бриссо и Гуадетом, он пригрозил выйти из состава якобинцев, заявив, что предпочёл бы продолжить свою деятельность в качестве простого гражданина. 17 мая Робеспьер опубликовал первый номер своего еженедельного периодического издания «Защитник Конституции». В этой публикации он подверг критике Бриссо и выразил свой скептицизм относительно военной кампании.

Выборы

В августе 1792 года Бриссо призывал к сохранению конституции, выступая против свержения короля и избрания нового собрания. Робеспьер больше не желал сотрудничать с Бриссо, который поддерживал герцога Брансуика, и Роланом. В воскресенье утром 2 сентября члены Коммуны, собравшиеся в ратуше для проведения выборов депутатов в Национальный конвент, решили остаться на своих местах и приказать арестовать Роллана и Бриссо. В Париже бойкотировались подозреваемые кандидаты от Жирондистов и Фёйянтов; Робеспьер позаботился о том, чтобы Бриссо (и его соратники Бриссотины Петион и Кондорсе) не смогли быть избраны в Париже. Мэр Пэтион де Вильнев, ("Roi Pétion") в конце концов примкнул к Бриссо. Бриссо перестал посещать клуб якобинцев. Мадам Роланд писала подруге: "Мы под ножом Робеспьера и Марата, тех, кто стремится взбунтовать народ". В сентябре 1792 года он был избран депутатом в Национальный конвент, где заявил о необходимости переворота против анархистов и децентрализованного, популистского элемента Французской революции, доходя до требования упразднения Парижской Коммуны. В декабре он опубликовал отчет о суде над королем. В марте 1793 года Робеспьер убедился, что Бриссо и Дюморье замышляют свержение Первой Французской Республики. Переход Дюморье на сторону противника на следующий день изменил ход событий для Бриссотинов. 6 апреля был создан Комитет общественного спасения; Филипп Эгалите был арестован. Робеспьер обвинил Бриссо, Иснарда, Верньо, Гуаде и Генсонне в нелояльности.

Арест и казнь

6 апреля 1793 года Комитет общественного спасения был учрежден по предложению Максимина Иснарда при поддержке Жоржа Дантона. Комитет состоял из девяти депутатов от равнины (Plaine) и дантонистов, но не включал жирондистов и робеспьеристов. Одним из первых действий Комитета стал призыв Марата, президента якобинского клуба, к изгнанию двадцати двух жирондистов. Робеспьер, не избранный в Комитет, скептически оценивал перспективы парламентских действий и заявил якобинцам о необходимости сформировать армию санкюлотов для защиты Парижа и ареста неблагонадежных депутатов, назвав и обвинив Бриссо, Иснарда, Верньяу, Гюаде и Генсонне. Бриссо был осужден, а затем бежал из Парижа в Нормандию и Бретань, где он и другие жирондисты, такие как Петион, Гаде, Барбару, Луве, Бузо и Ланжуэне, планировали организовать контрреволюционное восстание в Вандее. Там Бриссо попытался арестовать делегатов Конвента, но восстание было подавлено, когда народ вышел на улицы и сверг Бриссо и его сторонников. 28 мая ослабленный Робеспьер дважды принес извинения за состояние здоровья, но особенно резко критиковал Бриссо за роялистские взгляды, вспомнив о разногласиях, возникших 25 июля 1792 года. В конце мая 1793 года монтаньяры в Конвенте, собравшиеся в Salle du Manège, потребовали роспуска Комиссии двенадцати. Радикализация Конвента усилилась призывом санкюлотов из Парижской национальной гвардии, вооруженных пушками и окруживших здание Конвента, к аресту Бриссо и всей жирондистской фракции. Когда Конвент отказался принять столь поспешное решение, Франсуа Анрио, лидер Национальной гвардии, ответил: «Передайте вашему глупому президенту, что он и его Ассамблея обречены, и если в течение часа он не выдаст мне двадцати двух, я все это взорву!» Под угрозой насилия Конвент капитулировал, и 2 июня 1793 года Бриссо и другие жирондисты были арестованы. Бриссо был одним из первых, кто бежал, но и одним из первых, кого поймали. По пути в Кан, центр антиреволюционных сил в Нормандии, проезжая через свой родной город Шартр, он был задержан 10 июня с фальшивыми документами и доставлен обратно в Париж. 3 октября начался суд над Бриссо и жирондистами. Их обвинили в «связях с контрреволюционерами и иностранными державами, особенно с Великобританией». Бриссо, самостоятельно осуществлявший свою защиту, опровергал абсурдность предъявленных обвинений в отношении себя и своих соратников. 8 октября Конвент решил арестовать Бриссо и жирондистов. Робеспьер призвал к роспуску Конвента, полагая, что их будут восхвалять потомки. Пьер Жозеф Камбон ответил, что это не его намерение, после чего раздались аплодисменты и заседание было закрыто. Его попытка не удалась, и 30 октября смертный приговор был вынесен Бриссо и 21 другому жирондисту. На следующий день осужденных повезли на телеге к гильотине, где они пели «Марсельезу» и принимали роль мученических патриотов. Бриссо был казнен 31 октября 1793 года в возрасте 39 лет. Его тело было похоронено на кладбище Мадлен или в часовне Искупления рядом с его казненными товарищами. Шевалье де Сен-Жоржа подозревали в дружеских связях с Марией Антуанеттой, Бриссо и Филиппом Эгалитом, казненными в последующие недели. В начале декабря 73 жирондистам было разрешено вернуться к своим обязанностям в Конвенте.

On 6 April 1793 the Committee of Public Safety was installed on the proposal of Maximin Isnard, supported by Georges Danton. The Committee was composed of nine deputies from the Plaine and the Dantonists, but no Girondins or Robespierrists. As one of the first acts of the Committee, Marat, president of the Jacobin club, called for the expulsion of twenty two Girondins. Robespierre, who was not elected, was pessimistic about the prospects of parliamentary action and told the Jacobins that it was necessary to raise an army of Sans culottes to defend Paris and arrest infidel deputies, naming and accusing Brissot, Isnard, Vergniaud, Guadet and Gensonné. Brissot was condemned and then escaped from Paris, going to Normandy and Brittany, where he and other Girondists, such as Pétion, Gaudet, Barbaroux, Louvet, Buzot, and Lanjuinais, had planned to organize Counter Revolutionary Vendée Uprising. Here Brissot had seized the delegates of the convention, having them arrested, but the uprising was short lived, as the masses marched through the streets and overthrew Brissot and his clique. On 28 May a weak Robespierre excused himself twice for his physical condition but attacked in particular Brissot of royalism. He referred to 25 July 1792 where their points of view split. In late May 1793, the Montagnards in the convention, meeting in the Salle du Manège, called for the removal of the Commission of Twelve. The convention was further radicalized by the call for the removal and arrest of Brissot and the entire Girondin faction made by the sans culottes in the Parisian National Guard, which had armed with cannons and surrounded the convention. When the refusal of the convention to make such a hasty decision was delivered to the National Guard, François Hanriot, its leader, replied: "Tell your stupid president that he and his Assembly are doomed and that if within one hour he doesn't deliver to me the twenty two, I'm going to blast it!" Under this threat of violence, the Convention capitulated and on 2 June 1793, Brissot and the other Girondins were arrested. Brissot was one of the first Girondins to escape but was also one of the first captured. Passing through his hometown Chartres on his way to the city of Caen, the centre of anti revolutionary forces in Normandy, he was caught travelling with false papers on 10 June and taken back to Paris. On 3 October, the trial of Brissot and the Girondins began. They were charged with being "agents of the counter revolution and the foreign powers, especially Britain." Brissot, who conducted his own defence, attacked point by point the absurdities of the charges against him and his fellow Girondins. On 8 October the Convention decided to arrest Brissot and the Girondins. Robespierre called for the dissolution of the Convention; he believed they would be admired by posterity. Pierre Joseph Cambon replied that was not his intention; applause followed and the session was closed. He was unsuccessful, and on 30 October the death sentence was delivered to Brissot and the 21 other Girondins. The next day, the convicted men were taken by tumbrel to the guillotine, singing La Marseillaise as they travelled, and embracing the role of martyred patriots. Brissot was executed on 31 October 1793 at age 39. His corpse was buried in the Madeleine cemetery or the Chapelle expiatoire
alongside his guillotined associates. The Chevalier de Saint Georges was suspected of having been friendly with Marie Antoinette, Brissot, and Philippe Égalité, executed in the following weeks. In early December, 73 Girondins were allowed to take their seats back in the Convention.

Обвинения в шпионаже

Робеспьер и Мара были среди тех, кто обвинил Бриссо в различных видах контрреволюционной деятельности, таких как орлеанизм, "федерализм", связях с Великобританией, отказе голосовать за немедленную смерть бывшего короля и сотрудничестве с генералом Дюмурье, который после перехода 5 апреля на сторону австрийцев был повсеместно признан предателем. Деятельность Бриссо после взятия Бастилии была тщательно изучена. В то время как сторонники и защитники считают Бриссо идеалистом и непорочным философом-революционером, его противники ставят под сомнение его благонадежность и моральный облик. Они повторяли современные обвинения в том, что в середине 1780-х годов он обманул своего делового партнера, был причастен к производству и распространению памфлетов – порнографических и иных – и шпионил для полиции. Возглавляли обвинения Жан-Поль Мара, Камиль Десмулен, Максимилиан Робеспьер и, прежде всего, печально известный скандалист, вымогатель и лжесвидетель Шарль Тевено де Моранде, чья ненависть, по словам Бриссо, "была мучением моей жизни". Бриссо обвиняли в организации (или участии) в помпезных обедах. В 1968 году историк Роберт Дарнтон подтвердил некоторые из этих рассказов и вновь подтвердил их в 1980-х годах, представляя Бриссо как наглядный пример для понимания трудных обстоятельств, с которыми сталкивались многие философы, пытаясь обеспечить себе средства к существованию своим трудом. Жизнь и взгляды Бриссо настолько хорошо задокументированы, от ранних лет до казни, что многие историки рассматривают его как типичную фигуру, отражающую идеи Просвещения, которые двигали многих ведущих французских революционеров. Таким образом, он, несомненно, воплощал убеждения многих сторонников Революции. Дарнтон видит его таким образом, но также утверждал, что он был тесно связан с миром "Груб-стрит" – скромным миром издательского дела ради прибыли в XVIII веке, который был важен для распространения идей Просвещения. Поэтому Дарнтон исследует его отношения с деловыми партнерами, авторами памфлетов, писавшими скандальные обвинения против короны и других видных деятелей, и с полицией, утверждая, что, основываясь на косвенных доказательствах, вероятно, что когда Бриссо в середине 1780-х годов столкнулся с финансовыми трудностями, он согласился работать полицейским шпионом. Историк Фредерик Луна утверждал, что письма и мемуары, из которых Дарнтон черпал информацию, были написаны через пятнадцать лет после предполагаемой работы, и что хронология не совпадает, поскольку задокументировано, что Бриссо покинул Париж сразу после освобождения из Бастилии (где он содержался под подозрением в написании памфлетов) и, следовательно, не мог разговаривать с полицией, как утверждается. Еще более убедительной является работа историка Саймона Берроуза, который, опираясь на документы Бриссо (хранящиеся в Национальном архиве с 1982 года), всесторонне анализирует каждое предположение Дарнтона, демонстрируя, что финансовые проблемы Бриссо не были доказательством мошенничества, что, хотя он, как и многие другие, торговал книгами и, возможно, перевозил памфлеты, нет никаких доказательств того, что он их писал, и что, хотя он, как и многие другие, собирал и систематизировал общую информацию о современном мнении во Франции для королевских чиновников, нет никаких доказательств того, что он работал платным полицейским шпионом. Как далее отмечает Берроуз, Дарнтон постепенно отказался от своих прежних предположений и утверждает, что поведение Бриссо в 1780-х годах и после этого, демонстрирует его готовность идти на компромисс с властью для продвижения своей карьеры, а также показывает его как "преданного философа и реформатора, стремящегося избежать ненужных связей с незаконной деятельностью, который, несмотря на свой политический радикализм, стремился консультировать режим и служить единомышленникам". Его ранние работы по законодательству, многочисленные памфлеты, выступления в Законодательном собрании и Конвенте демонстрировали преданность принципам Французской революции. Идея Бриссо о справедливом, демократическом обществе с всеобщим избирательным правом, живущем в моральной и политической свободе, предвосхитила многие современные идеологии освобождения. Бриссо также очень интересовался наукой. Он был убежденным последователем Секста Эмпирика и применял эти теории к современной науке того времени, чтобы распространить знания о просвещении Этоса. Разнообразные действия Бриссо в 1780-х годах также помогли создать ключевое понимание того, как Республика ученых Просвещения превратилась в революционную Республику ученых. В 11-м издании Encyclopædia Britannica отмечалось: "Бриссо был быстрым, энергичным, импульсивным и обладал широкими знаниями. Однако он был нерешительным и не обладал качествами, необходимыми для борьбы с яростными энергиями, вызванными событиями Революции". Историк и политический теоретик Петр Кропоткин предположил, что Бриссо представлял "защитников собственности" и "государственных деятелей", которые стали жирондистами, также известными как "Партия войны". Они получили это название из-за своих призывов к войне, которая в конечном итоге должна была вынудить короля отречься от престола (в отличие от народной революции); Бриссо цитируется со словами: "Нам нужна великая измена". Его мнение, изложенное в памфлете "A sel commettants" ("К соляным принципалам"), заключалось в том, что массы не обладают "способностью к управлению" и что он опасается общества, управляемого "неотесанной чернью". Писать 23 мая 1793 года, Бриссо комментировал:

Robespierre and Marat were among those who accused Brissot of various kinds of counterrevolutionary activity, such as, Orléanism, "federalism", being in the pay of Great Britain, having failed to vote for the immediate death of the former king, and having been a collaborator with General Dumouriez, widely considered a traitor following his April 5 defection to the Austrians. Brissot's activities after the siege of the Bastille have been closely studied. While enthusiasts and apologists consider Brissot to be an idealist and unblemished, philosophe revolutionary, his detractors have challenged his credibility and moral character. They have repeated contemporary allegations that during the mid 1780s, he defrauded his business partner, was involved in the production and dissemination of libelles – pornographic and otherwise – and spied for the police. The accusations were led by Jean Paul Marat, Camille Desmoulins, Maximilien Robespierre, and above all the notorious scandal monger, extortioner, and perjurer Charles Théveneau de Morande, whose hatred, Brissot asserted, 'was the torment of my life'. Brissot was accused of organizing (or taking part in) conspicuous dinners. In 1968 historian Robert Darnton affirmed some of these accounts, and reaffirmed them in the 1980s, holding Brissot up as a case study in the understanding of the difficult circumstances many philosophes encountered attempting to support themselves by their writing. Brissot's life and thinking are so well documented, from his early age through to his execution, many historians have examined him as a representative figure displaying the Enlightenment attitudes that drove many of the leading French revolutionaries. Thus, he undoubtedly exemplified the beliefs of many supporters of the Revolution. Darnton sees him in this way, but also argued that he was intimately tangled in the business of "Grub Street", the scrappy world of publishing for profit in the eighteenth century, which was essential to the spread of Enlightenment ideas. Thus, Darnton explores his relationship to his business partners, to the libellistes who wrote scandalous accusations against the crown and other leading figures, and to the police, arguing that based on suggestive evidence it is probable that when Brissot fell on hard financial times in the mid 1780s he agreed to operate as a police spy. Historian Frederick Luna has argued that the letters and memoirs from which Darnton drew his information were written fifteen years after his supposed employment and that the timeline does not work out because Brissot was documented as having left Paris as soon as he was released from the Bastille (where he was held on suspicion of writing libelles) and therefore could not have talked with the police as alleged. More convincing still is the work of historian Simon Burrows who, drawing on the Brissot papers (deposited in the Archives Nationales in 1982), comprehensively engages each of Darnton's speculations demonstrating that Brissot's financial problems were not evidence of fraud, that while – like many others – he traded in books and may have transported libelles, there is no evidence that he wrote them, and that while like many others he collected and collated general information on contemporary opinion in France for royal officials, there is no evidence that he operated as a paid police spy. As Burrows further notes, Darnton has progressively retreated from his earlier speculations, and he argues Brissot's behaviour in the 1780s and after, while it demonstrates his willingness to compromise with authority to advance his career, also demonstrates him to be "a committed philosophe and reformer, keen to avoid unnecessary entanglements in illegal activities, who despite his political radicalism, aspired to advise the regime and serve like minded patrons." His early works on legislation, his many pamphlets, speeches in the Legislative Assembly and the convention, demonstrated dedication to the principles of the French Revolution. Brissot's idea of a fair, democratic society, with universal suffrage, living in moral as well as political freedom, foreshadowed many modern liberationist ideologies. Brissot was also very interested in science. He was a strong disciple of Sextus Empiricus and applied those theories to modern science at the time in order to make knowledge well known about the enlightenment of Ethos. The varying actions of Brissot in the 1780s also helped create a key understanding of how the Enlightenment Republic of letters was transformed into a revolutionary Republic of Letters. The Encyclopædia Britannica 11th edition, remarked: "Brissot was quick, eager, impetuous, and a man of wide knowledge. However, he was indecisive, and not qualified to struggle against the fierce energies roused by the events of the Revolution." Historian and political theorist Peter Kropotkin suggested that Brissot represented the "defenders of property" and the "states men", which would become the Girondins, also known as the "War Party." They were known for this name because they clamoured for a war that would ultimately force the king to step down (as opposed to a popular revolution); Brissot is quoted as saying, "We want some great treachery." His opinion, recorded in his pamphlet "A sel commettants" ("To Salt Principals"), was that the masses had no "managing capacity" and that he feared a society ruled by "the great unwashed." Writing on 23 May 1793, Brissot had commented

"Я заявлял с самого начала Конвента, что во Франции существует партия дезорганизаторов, которая стремится к разрушению Республики, даже когда она находится в колыбели. Сегодня я могу доказать: во-первых, что эта партия анархистов доминировала и продолжает доминировать почти во всех делишках Конвента и работе Исполнительного совета; во-вторых, что эта партия была и остается единственной причиной всех бед, внутренних и внешних, которые терзают Францию; и в-третьих, что Республику можно спасти только путем принятия строгих мер для освобождения представителей нации от деспотизма этой фракции. Законы, которые не приводятся в исполнение, власти без силы и презираемые, преступность безнаказанной, собственность под атакой, безопасность личности нарушена, мораль народа развращена, нет конституции, нет правительства, нет правосудия – вот черты анархии!" Жирондисты, или бриссотинцы, как их первоначально называли, были группой людей, слабо связанных друг с другом, многие из которых происходили из Жиронды, а не организованной партией, но основной идеологической направленностью было предотвращение революции и защита частной собственности. Возглавлял эту группу Бриссо. Робеспьер, представлявший партию крайних левых, ненавидел жирондистов.