Введение

Французский политик XVIII века Пьер Виктурниен Верньо (фр. Pierre Victurnien Vergniaud; 31 мая 1753 – 31 октября 1793) — французский юрист и государственный деятель, видная фигура Французской революции. Депутат от Бордо, Верньо был блестящим оратором. Он поддерживал Жака Пьера Брисо и жирондистскую фракцию.

Ранние годы и образование

Верньё родился в городе Лимож в провинции Лимузен, в семье Пьера Верньё и его жены Катрин Бобиа. Семья Верньё происходила из состоятельных купеческих родов с давней историей в этой провинции и пользовалась достаточным благосостоянием. Ко времени рождения Верньё его отец был подрядчиком и поставщиком короля, обеспечивая продовольствием королевский гарнизон в городе. Младшего Верньё сначала обучал дома иезуитский ученый, аббат Роби, мастер древних языков: вероятно, именно он пробудил в Верньё его пожизненную любовь к классике. Затем мальчика отправили в иезуитский коллеж в Лиможе, где он преуспел в учебе. В то время будущий французский государственный деятель Тюрго был интендантом провинции и хорошо знал старшего Верньё. Однажды юный Пьер прочитал в присутствии Тюрго несколько своих стихотворений, которые произвели на него большое впечатление. Благодаря покровительству Тюрго, Верньё был принят в Коллеж дю Плесси в Париже. Мало что известно о личной жизни Верньё во время учебы в Дю Плесси, но его образование там, безусловно, стало важным этапом формирования его личности: его глубокое личное усвоение классической истории и философии прослеживается на протяжении всей его дальнейшей жизни. После окончания учебы Верньё не был уверен в своем будущем. Он несколько лет бездействовал, занимаясь художественной литературой и театром, и потерял короткую карьеру клерка в провинциальном налоговом управлении. К большому огорчению отца, его главным увлечением стали посещения салонов и участие в беседах, но в этом Верньё достиг больших успехов: в салонах он заводил важные новые знакомства и связи. Он пользовался особым расположением графини де Малесси, которая позволяла часто нищему Верньё свободно жить в своем поместье, и Шарля Дюпати, президента парламента Бордо, который советовал ему изучать право.

Адвокат

Сестра Верньяу, Мари, вышла замуж за состоятельного производителя фарфора из Лиможа по имени А. М. Аллуо, и именно этот зять оказал ему ободряющую поддержку и существенную финансовую помощь, когда он был начинающим студентом-юристом. Благодаря его поддержке и влиятельному руководству Дюпати, Верньяу был принят в адвокатуру и в апреле 1782 года немедленно приступил к практике. Ему не потребовалось много времени, чтобы заявить о себе. Его первые дела были достаточно успешными, но к концу первого года практики ему поручили дело Мари Бериго, местной женщины, обвиненной в распущенном образе жизни и, как следствие, в младоубийстве. Это скандальное и нашумевшее дело захватило весь город, и Верньяу было поручено трудное задание доказать ее невиновность. В конце судебного процесса молодая женщина была полностью оправдана, а ее ложный обвинитель был заключен под стражу. Эта ошеломляющая победа принесла Верньяу широкое признание как многообещающему юристу.

Дело Дюрье

Последовали годы успешной адвокатской практики, и красноречие Верньо часто встречалось бурными аплодисментами в зале суда. В 1790 году он взялся за защиту Пьера Дюрье, национального гвардейца из Брива, заключенного в тюрьму и приговоренного к смерти за подстрекательство к бунту. Дело Дюрье возникло из бурных празднований революционных крестьян в небольшой деревне Алласак, расположенной недалеко от Брива. Возмущенные представители местной аристократии попытались пресечь беспорядок, стреляя в воздух; столкнувшись с камнями и глыбами, они направили оружие на толпу и убили нескольких крестьян. Когда подразделение Дюрье прибыло для восстановления порядка, солдат почувствовал отвращение к своему долгу и, согласно обвинению, призвал бунтовщиков дать отпор. Дюрье был не одинок: многие гвардейцы были арестованы, а двое быстро приговорены к смерти. Пока Дюрье томился в тюрьме в ожидании своей очереди, новость распространилась и вызвала горячий интерес революционеров по всей стране. Верньо уже был глубоко тронут революционной риторикой и был восторженным сторонником реформ, вызвавших первоначальные торжества в Алласаке. В качестве адвоката Дюрье Верньо вступил в свое первое по-настоящему политическое дело. Судебный процесс начался в феврале 1791 года в переполненном зале суда. Основой защиты Верньо был тот факт, что его клиент фактически не совершил никакого преступления: можно ли его повесить, спросил Верньо, лишь за слова, произнесенные в порыве праведного гнева? Он напомнил суду о подобных опрометчивых высказываниях, недавно прозвучавших в самой Национальной Ассамблее: «Один из ее членов, говоря о тех, кому народ обязан своей свободой, заявил: «На этих людей нужно напасть с саблей в руке». Вы просили воздвигнуть для него эшафот?» С нарастающим драматизмом он повторил этот вопрос четыре раза в затихшем зале суда. В длинной и пламенной речи он расширил защиту Дюрье, включив в нее всю крестьянскую толпу: «Они в негодовании топтали землю, которую так долго орошали своим потом и слезами. Их взоры с мрачным беспокойством и обидой обратились к великолепному замку, куда они так часто приходили, чтобы унизить себя постыдным преклонением, и из которого не раз прихоти гордости распространялись подобно разрушительным потокам». Речь Верньо поставила под суд всю Революцию, и, подобно Дюрье, она была полностью оправдана. Революционеры печатали копии его защиты и распространяли их по всей Франции. Верньо произнес одну из величайших речей в своей жизни, и теперь провинциального адвоката со всех сторон уговаривали присоединиться к революции на национальном уровне.

В Законодательном Собрании

В 1789 году Верньяу был избран членом генерального совета департамента Жиронда. После дела Дюрье он был избран представителем в Законодательное собрание и отправился в Париж в августе 1791 года. Собрание началось 1 октября, и некоторое время Верньяу воздерживался от публичных выступлений. Однако вскоре после своей первой речи 25 октября он был избран президентом Собрания на обычный короткий срок. Между началом Революции и избранием Верньяу в Законодательное собрание его политические взгляды претерпели значительные изменения. Поначалу он поддерживал идею конституционной монархии, но бегство короля Людовика XVI заставило его усомниться в суверене, и он стал склоняться к республике. Чувства и страсти, которые вызывало его красноречие, были использованы более радикальной партией. Даже его первая речь в Собрании, посвященная эмигрантам, с предложением ввести тройной годовой налог на их имущество, привела к принятию Собранием закона, но отклоненного королем, предусматривающего смертную казнь и конфискацию их имущества. Постепенно его склоняли к терпимости к насилию и преступлениям, масштабы которых он осознал лишь после Сентябрьских убийств, которые в конечном итоге подавили партию жирондистов, которую он возглавлял. 19 марта 1792 года, когда Колло д’Эрбуа представил Собранию виновных в резне в Авиньоне, Верньяу снисходительно отошелся к их преступлениям и придал вес своему голосу их амнистии. Он развивал тему эмигрантов, которая переросла в тему контрреволюции, и в своих редких выступлениях на трибуне, а также в проекте обращения к французскому народу, представленном Собранию 27 декабря 1791 года, он воодушевил Францию, особенно своим призывом к оружию 18 января, сформировав политику, которая завершилась объявлением войны королю Богемии и Венгрии 20 апреля. Внешнюю политику, которую он проводил в течение зимы и весны 1791–92 годов, он сочетал с разжиганием подозрений народа против монархии, которую он отождествлял с контрреволюцией, и добивался смены министерства. 10 марта Верньяу произнес пламенную речь, в которой осудил интриги двора и произнес свой знаменитый монолог, обращенный к Тюильри: «В древние времена страх и ужас часто исходили из этого знаменитого дворца; пусть они вновь войдут в него сегодня во имя закона!» Эта речь привела к отстранению Клода Антуана Вальдека де Лессара, чье обвинение было утверждено, и Жан-Мари Ролан, кандидат жирондистов, вошел в министерство. К июню оппозиция Верньяу (чей голос все еще имел вес в стране) королю достигла апогея. 29 мая Верньяу даже поддержал расформирование королевской гвардии, однако, по-видимому, не осознавал масштаба враждебности, которую вызвал у народа, вероятно, потому, что не был связан с действиями партии якобинцев как подстрекателей к насилию. Партия использовала Верньяу, искажая в действиях его возвышенные и спокойные идеи. Затем последовал бунт 20 июня и вторжение в Тюильри. Он был бессилен подавить бунт. Продолжая еще некоторое время свой курс почти безумной оппозиции трону, 3 июля он смело осудил короля как лицемера, деспота и подлого предателя конституции. Его речи, возможно, были самым важным фактором в развитии событий того времени. 10 августа Тюильри были штурмованы, и королевская семья нашла убежище в Собрании. Верньяу председательствовал, отвечая на просьбу короля о защите достойным и уважительным тоном. Была назначена чрезвычайная комиссия: Верньяу написал и зачитал ее рекомендации о создании Национального конвента, о временном отстранении короля от должности, о назначении регента для его сына и о помещении королевской семьи в Люксембургский дворец. Едва ли великий оратор достиг своей цели – свержения Людовика как суверена, – как осознал силы, которые его окружали. Он осудил Сентябрьские убийства, их начало, их ужас и будущее, к которому они указывали, языком настолько ярким и мощным, что на время поднял дух жирондистов, но с другой стороны, вызвал роковую оппозицию парижских лидеров. Вопрос о том, следует ли судить Людовика XVI и, если да, то кем, был предметом длительных дебатов. Наконец, 31 декабря 1792 года лидер жирондистов нарушил молчание, произнеся одну из своих величайших речей. Он высказался за обращение к народу. Эта попытка не удалась, и через четыре дня Верньяу и вся его партия понесли еще больший ущерб из-за обнаружения записки, подписанной им вместе с Годе и Армандом Генсонне, и переданной королю за две-три недели до 10 августа. Враги жирондистов жадно использовали ее как доказательство предательства. 16 января 1793 года в Конвенте состоялось голосование о наказании короля. Верньяу проголосовал за смерть. Действия великого жирондиста были подкреплены аналогичным вердиктом почти всей партии, которую он возглавлял. 17-го Верньяу председательствовал на Конвенте, и ему, находясь в состоянии глубочайшего волнения, выпала участь объявить о роковом результате голосования. Затем, в течение многих недель он хранил молчание. Он участвовал в Конституционном комитете, разрабатывавшем жирондистский конституционный проект.

Противодействие жирондистам

Когда было предложено создать революционный трибунал, Верньё выступил против этого проекта, осудив его как более страшную инквизицию, чем испанская, и заявив, что его партия предпочтет умереть, чем согласиться с этим. Их гибель была уже запланирована, и 10 марта им пришлось скрыться. 13-го Верньё смело разоблачил заговор в Конвенте. Антагонизм, вызванный такой позицией, достиг значительной остроты, когда 10 апреля сам Робеспьер представил обвинение перед Конвентом. Он ухватился за письмо Верньё к королю и его поддержку обращения к народу как доказательство того, что он был умеренным в тогдашнем презрительном смысле этого слова. Верньё произнес блестящий импровизированный ответ, и атака на тот момент провалилась. Но теперь, ночь за ночью, Верньё и его коллеги были вынуждены менять место жительства, чтобы избежать убийства, за их головы даже была назначена цена. С непоколебимым мужеством они продолжали сопротивляться доминирующей фракции, пока ситуация не достигла критической точки 2 июня 1793 года. Конвент был окружен вооруженной толпой, требовавшей «двадцати двух». В этой обстановке он был вынужден продолжить свои заседания. Было принято обвинительное постановление, и жирондисты были объявлены вне закона. Верньё известен своим последним жестом протеста – он встал среди подавленных депутатов и предложил им стакан крови, чтобы утолить жажду, метафорически выражая их предательство жирондистов. Верньё укрылся на один день, а затем вернулся домой. Там он находился под наблюдением почти месяц, а в начале июля был заключен в тюрьму Ла-Форс. Он носил с собой яд, но так и не воспользовался им. Его нежная привязанность к родственникам в полной мере проявляется в его переписке, наряду с его глубокой приверженностью великим идеям Революции и его благородной любовью к родине. На одной из стен кармелитского монастыря, куда на короткое время были переведены заключенные, Верньё кровью написал: Potius mori quam foedari – «Лучше умереть, чем быть опозоренным». В начале октября Конвент выдвинул обвинение против двадцати двух жирондистов. Их отправили на суд в Революционный трибунал, перед которым они предстали 27 октября. Процедуру справедливо назвали фарсом над правосудием. Убедительная оратория и юридическое мастерство Верньё сорвали планы суда по быстрому процессу, но заранее определенные приговоры были вынесены в любом случае. Рано утром 31 октября 1793 года жирондистов доставили на эшафот, по дороге они пели Марсельезу, не прекращая пения, пока одного за другим их не гильотинировали. Верньё был казнен последним и похоронен на кладбище Мадлен.