Введение

Французская революционерка Мари Жанна "Манон" Роланд де ла Платьер (Париж, 17 марта 1754 года – Париж, 8 ноября 1793 года), урождённая Мари Жанна Флипон, и наиболее известная под именем мадам Роланд, была французской революционеркой, хозяйкой салона и писательницей. Её письма и мемуары прославились тем, что запечатлели настроения, обусловившие события, приведшие к революции. С юных лет Роланд интересовалась философией и политической теорией, изучая широкий круг писателей и мыслителей. В то же время она осознавала, что женщине предначертана иная роль в обществе, чем мужчине. После замужества с экономистом Жаном Мари Роланом де ла Платьером она создала с ним союз, позволивший использовать её блестящий ум в общественной политике, считавшейся делом мужским. Она переехала из Парижа в Лион, где поначалу вела тихую и неприметную жизнь провинциальной интеллектуалки вместе с мужем. Она активно включилась в политику с началом Французской революции в 1789 году. Первые годы революции она провела в Лионе, где её муж был избран в городской совет. В этот период она создала сеть контактов с политиками и журналистами. Её доклады о событиях в Лионе, отправляемые в письмах своим контактам, публиковались в национальных революционных газетах. В 1791 году супруги поселились в Париже, где мадам Роланд вскоре стала видной фигурой в политической группе жирондистов – одной из более умеренных революционных фракций. Она была известна своим интеллектом, проницательным политическим анализом и настойчивостью, а также умением вести лоббирование и переговоры. Салон, который она устраивала в своём доме несколько раз в неделю, был важным местом встреч политиков. Однако она была убеждена в своём интеллектуальном и моральном превосходстве и отталкивала важных политических лидеров, таких как Робеспьер и Дантон. В отличие от революционерок-феминисток Олимп де Гуж и Этты Палм, мадам Роланд не выступала за политические права женщин. Она считала, что женщинам следует играть скромную роль в общественной и политической жизни. Ещё при жизни многим было трудно согласовать эту позицию с её активным участием в политике и важной ролью в среде жирондистов. Когда её муж неожиданно стал министром внутренних дел в 1792 году, её политическое влияние возросло. Она контролировала содержание министерских писем, меморандумов и речей, участвовала в принятии решений о кадровых назначениях и возглавляла бюро, созданное для формирования общественного мнения во Франции. Её одновременно восхищали и ненавидели, особенно парижские санкюлоты. Публицисты Марат и Эбер вели кампанию дискредитации мадам Роланд в рамках борьбы за власть между жирондистами и более радикальными якобинцами и монтаньярами. В июне 1793 года она стала первой жирондисткой, арестованной во время террора, и несколько месяцев спустя была гильотинирована. Мадам Роланд написала свои мемуары, находясь в заключении в месяцы, предшествовавшие казни. Они, как и её письма, являются ценным источником информации о первых годах Французской революции.

Детство

Мари Жанн Флипон, известная как Манон, была дочерью Пьера Гатьена Флипона, гравера, и Маргариты Бимон, дочери торговца. Ее отец имел успешный бизнес, и семья жила в комфортной обстановке на Quai de l'Horloge в Париже. Она была единственным ребенком, который остался в живых; шесть братьев и сестер умерли, когда они были маленькими. Первые два года своей жизни она жила с няней в Арпажоне, небольшом городке к юго-востоку от Парижа. Манон научилась читать в пять лет, и во время уроков катехизиса местные священники заметили, что она очень умна. Поэтому, и потому что она была единственным ребенком, она получила больше образования, чем было принято для девочки из ее социального происхождения в то время; однако, это все еще не достигло уровня образования, который получил бы мальчик. Учителя приходили в дом семьи для таких предметов, как каллиграфия, история, география и музыка. Ее отец учил рисовать и истории искусства, дядя, который был священником, давал ей уроки латыни, а бабушка, которая была гувернанткой, заботилась об орфографии и грамматике. Кроме того, она научилась у матери, как вести домашнее хозяйство. В детстве она была очень религиозна. По собственному желанию она жила в монастыре в течение года, чтобы подготовиться к первому причастию, когда ей было одиннадцать лет. Только через несколько лет она начала сомневаться в доктринах Римско-католической церкви. Хотя в конце концов она отказалась от церкви, она всю жизнь верила в существование Бога, в бессмертие души и в моральную обязанность творить добро. Её идеи очень близки к деизму. Мастерская ее отца была присоединена к семейному дому, а его подростки-ученики были частью домашнего хозяйства. В детстве она подверглась сексуальным домогательствам со стороны одного из учеников, который пытался заставить ее ласкать его, что она считала очень пугающим. Она рассказала матери о случившемся, и с этого момента взаимодействие между Манон и учениками было более внимательно наблюдаемо.

Учиться и писать

После возвращения домой из монастыря она получила немного дополнительного формального образования, но продолжала читать и учиться; она была в основном самоучкой. Она читала книги по всем предметам: истории, математике, сельскому хозяйству и праву. Она увлеклась классикой; как и многие её современники, она вдохновлялась биографиями знаменитых греков и римлян в «Параллельных жизнеописаниях» Плутарха. Идеи Манон Флипон о социальных отношениях во Франции сформировались, в частности, благодаря посещению знакомых её бабушки при дворе в Версале. Она не была впечатлена корыстным поведением аристократов, с которыми познакомилась. Она считала поразительным, что людям предоставляются привилегии по рождению, а не по заслугам. Она погрузилась в философию, особенно в труды Жан-Жака Руссо; его демократические идеи оказали сильное влияние на её взгляды на политику и социальную справедливость. Руссо был важен для неё и в других областях. Позже она сказала, что его книги показали ей, как жить счастливой и полноценной жизнью. На протяжении всей жизни она регулярно перечитывала «Жюли, или Новую Элоизу» Руссо, используя её как источник вдохновения. Она была недовольна возможностями, доступными ей как женщине, и писала друзьям, что предпочла бы жить во времена Рима. Какое-то время она всерьёз рассматривала возможность взять на себя отцовский бизнес. Она переписывалась с несколькими эрудированными пожилыми мужчинами — в основном клиентами её отца, — которые выступали в роли её интеллектуальных наставников. Она начала сама писать философские эссе, которые распространяла в рукописи среди друзей под названием «Oeuvre des loisirs» («занятие для досуга»). В 1777 году она приняла участие в конкурсе эссе на тему «Каким образом образование женщин может способствовать улучшению мужчин». Её эссе не было удостоено премии.

Брак

В общественной среде Флипонов браки обычно заключались по договоренности; для молодой женщины, такой как Манон Флипон, единственного ребенка довольно обеспеченных родителей, было необычно оставаться незамужней к двадцати годам. Она получила не менее десяти предложений руки и сердца, но отклонила их все. У неё был мимолетный роман с писателем Пахином де ла Бланшери, который обернулся для неё болезненным разочарованием. Друг её отца, 56-летний вдовец, с которым она переписывалась на философские темы, предложил ей переехать и жить с ним в его поместье, чтобы они могли вместе изучать философию. Она намекнула ему, что могла бы рассмотреть возможность платонического брака, но до этого не дошло. В 1776 году Манон Флипон познакомилась с Жаном Мари Роланом де ла Платьером, который был на двадцать лет старше её. Он был инспектором мануфактур в Пикардии и, следовательно, отвечал за контроль качества продукции местных производителей и ремесленников. Он был экспертом в области производства, торговли и экономической политики, особенно текстильной промышленности. Он был умным, образованным и много путешествовал, но также был известен как человек сложного характера: не склонный считаться с чужим мнением и легко раздражавшийся. Из-за этого ему часто не удавалось реализовать задуманные экономические реформы, и его карьера не сложилась так успешно, как он считал, что заслуживает. Семья Роланов некогда принадлежала к низшему дворянству, но к концу XVIII века утратила свой титул. Существовала заметная разница в социальном положении по сравнению с семьей Манон Флипон, состоявшей из ремесленников и торговцев. Именно поэтому она отказалась от первого предложения руки и сердца Ролана в 1778 году. Год спустя она приняла его. Планы свадьбы поначалу держались в секрете, поскольку Ролан ожидал возражений со стороны своей семьи. По меркам того времени это был мезальянс: брак, считавшийся неподходящим из-за значительной разницы в социальном статусе супругов. Они поженились в феврале 1780 года и поначалу жили в Париже, где Ролан работал в Министерстве внутренних дел. С самого начала мадам Ролан помогала мужу в его работе, фактически выполняя обязанности его секретаря. В свободное время она посещала лекции по естественной истории в Jardin des Plantes, ботаническом саду Парижа. Там она познакомилась с Луи-Огюстеном Боском д’Антиком, натуралистом, который оставался её близким другом до самой смерти. Её дружба с Франсуа Ксавье Лантенасом, будущим парламентарием, также началась в это время.

Амиен и Лион

После года, проведенного в Париже, супруги переехали в Амиен. Их единственная дочь, Эвдора, родилась там в 1781 году. Что было необычно для того времени, но полностью соответствовало теориям Руссо, мадам Роланд сама кормила дочь грудью, вместо того чтобы нанимать кормилицу. Она написала особенно подробный и откровенный отчет о родах и проблемах с грудным вскармливанием и является одной из первых женщин того времени, открыто писавших на подобные темы. Отчет был опубликован после ее смерти. В Амиене супруги вели очень тихую жизнь и имели немного социальных контактов. В Париже мадам Роланд уже поддерживала мужа в его работе, и их сотрудничество теперь развивалось дальше. Сначала она занималась преимущественно копированием текстов и помощью в его исследованиях; ее роль была явно подчиненной. В своих мемуарах она с некоторой досадой вспоминает эту ситуацию, однако ее письма того периода не свидетельствуют о том, что она возражала против этого в то время. Ее участие постепенно возрастало: она начала редактировать и изменять тексты, а затем и сама писать значительные разделы. По-видимому, муж поначалу не осознавал, что некоторые тексты принадлежат ей, а не ему. В течение нескольких лет она стала более умелым писателем, что было признано и Жаном Мари Роланом. В конечном итоге он полностью признал ее своим интеллектуальным равным, и их отношения стали равноправными. В 1784 году мадам Роланд посетила Париж на несколько недель, чтобы добиться для мужа получения дворянского титула. Финансовые привилегии, связанные с титулом, позволили бы ему оставить работу инспектором и полностью посвятить себя писательству и исследованиям. Она обнаружила в себе талант к лоббированию и ведению переговоров. Однако получить титул не удалось: в ходе своей карьеры муж слишком часто вызывал недовольство начальства. Ей удалось добиться для него назначения в Лион, которое было менее обременительным, чем его должность в Амиене, и лучше оплачивалось. Перед переездом в Лион супруги посетили Англию, где мадам Роланд присутствовала на дебатах в Палате общин между легендарными политическими оппонентами Уильямом Питтом Младшим и Чарльзом Джеймсом Фоксом. Хотя Лион был официальным местом работы Ролана, семья обычно жила в Вильфранш-сюр-Сон, примерно в тридцати километрах к северу от Лиона. Мадам Роланд сосредоточилась на образовании своей дочери Эвдоры, которая, к ее большому разочарованию, оказалась менее увлеченной книгами и знаниями, чем она сама в юном возрасте. В последующие годы она время от времени в письмах друзьям (и в своих мемуарах) продолжала называть дочь «недалекой» и сожалела о ее плохом вкусе. Вместе с мужем она работала над «Энциклопедией методик» — Dictionnaire des Arts et Métiers, продолжением «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера, посвященной торговле и промышленности. В 1787 году супруги совершили поездку в Швейцарию, где по просьбе мадам Ролан также посетили места, связанные с жизнью Руссо.

С расстояния: 1789 1791

Во всей Франции, и особенно в Париже, нарастали протесты против социальных, экономических и политических условий. Роланды во многом представляли собой восходящую революционную элиту. Они достигли своего социального положения благодаря труду, а не происхождению, и испытывали неприязнь к Версальскому двору с его коррупцией и привилегиями. Они сознательно избрали довольно сдержанный, пуританский образ жизни. Они выступали за либеральную экономику и отмену устаревших норм, а также за помощь нуждающимся. Когда в 1789 году были созваны Генеральные штаты, мадам Роланд и её муж участвовали в составлении местной *Cahier de Doléances* – документа, в котором жители Лиона могли изложить свои жалобы на политическую и экономическую систему. До 1789 года политика не играла существенной роли в переписке мадам Роланд, но в течение этого года она всё больше увлекалась политическими событиями. После взятия Бастилии 14 июля 1789 года её взгляды быстро радикализировались, и тон и содержание её писем претерпели полную перемену. Она перестала интересоваться социальными реформами и начала выступать за революцию. Институты старого режима стали для неё неприемлемыми; теперь, когда народ взял на себя суверенитет, требовалось разработать совершенно новую форму правления. В отличие от многих других революционеров, она быстро высказалась за установление республики. В этот период мадам Роланд была бескомпромиссно радикальна в своих политических убеждениях. Она не была склонна к компромиссам и считала допустимым применение силы, вплоть до гражданской войны, для достижения своих революционных идеалов. В течение первых восемнадцати месяцев Французской революции Роланды находились в Лионе, хотя часть времени всё ещё проводили в Вильфранше. Мадам Роланд вскоре убедилась в существовании заговора с целью контрреволюции. Она пыталась мобилизовать своих друзей посредством писем, не стесняясь распространять неподтвержденные слухи о событиях и людях, с которыми она не соглашалась. Тем временем в Лионе стало общеизвестно, что Роланды симпатизируют революционерам и поддерживают создание радикальных политических клубов, что вызывало ненависть со стороны представителей старой элиты. Она обрадовалась, когда 7 февраля 1790 года в Лионе вспыхнуло восстание, приведшее к смещению городского совета и увеличению числа избирателей. Мадам Роланд не участвовала публично в политических дискуссиях, но всё же сумела приобрести политическое влияние в этот период. Она переписывалась с сетью публицистов и политиков, включая парижского журналиста Жака Пьера Бриссо, будущего лидера жирондистов, и юриста Жана Анри Банкаля д’Иссара. В своих письмах она описывала и анализировала события в Лионе. Бриссо по крайней мере пять раз публиковал отрывки из её писем в своей газете *Le Patriote Francaise* в виде статей, благодаря чему её мнения обсуждались за пределами Лиона. То же самое делал Люк Антуан де Шампаньо в своей газете *Le courier de Lyon*. Она была одной из немногих женщин-корреспондентов в революционной прессе. Поскольку её публикации выходили не под её именем, а анонимно или под псевдонимом «женщина с юга», невозможно с уверенностью определить, сколько статей, написанных мадам Ролан, появилось в печати.

Активистка и салонница

В 1790 году Жан-Мари Роланд был избран в городской совет Лиона, где он выступал за умеренную революционную администрацию. Роланды обосновались в Лионе, но чтобы добыть средства для революционных реформ, в 1791 году они отправились в Париж, рассчитывая на непродолжительное пребывание. Мадам Роланд вскоре стала известной фигурой в парижских политических кругах, особенно благодаря Бриссо, который представлял её повсюду. Она, как всегда, работала вместе с мужем, хотя рутинную работу по копированию и редактированию теперь выполняла помощница Софи Граншamp. Мадам Роланд писала большинство официальных писем своего мужа и сожалела, что не может сама выступить в новом Национальном собрании с защитой интересов Лиона: женщинам разрешалось посещать только публичную галерею. Наблюдая за дебатами из галереи, она возмущалась тем, что консерваторы были гораздо более убедительны и красноречивы, чем революционеры, которых она считала идеологически более сильными. За пределами собрания она активно занималась лоббированием. Вместе с Роланом она регулярно посещала клуб якобинцев (и там женщинам разрешался доступ только в публичную галерею). С апреля 1791 года она несколько раз в неделю устраивала в своем доме салон, который посещали республиканцы из буржуазных кругов. Среди посетителей были Максимилиан Робеспьер и американский революционер Томас Пейн. По словам мадам Роланд: "Он мало говорил, много усмехался, бросал несколько саркастических замечаний и никогда не высказывал своего мнения". Она окончательно порвала с ним. Во время этих встреч мадам Роланд всегда сидела за столом у окна, читая, переписываясь или занимаясь рукоделием. Она не вмешивалась в окружающие разговоры, но внимательно слушала. Её значительное политическое влияние проявлялось не через участие в публичных дебатах (которые она считала недостойными женщины), а посредством писем и личных бесед. Она была известна своими острыми политическими анализами и идеологической стойкостью и общепризнанно считалась одним из самых влиятельных людей в окружении Бриссо. Её постоянно просили давать советы по политической стратегии, и она вносила вклад в содержание писем, парламентских законопроектов и речей. Современники описывали её как очаровательную женщину и блестящего собеседника. Салон мадам Роланд – одна из главных причин, по которой её помнят, но он не был салоном в привычном понимании этого слова. Собрания, которые она устраивала, носили строго политический характер и не были светскими; еды и напитков практически не подавали. Они проходили в несколько часов между окончанием дебатов в собрании и началом заседаний в Якобинском клубе. Кроме самой мадам Роланд, на них не было женщин. Это отличало их от мероприятий, организуемых Луизой де Кералио, Софи де Кондорсе и мадам де Сталь; хотя на их собраниях также присутствовали революционеры, они больше напоминали аристократические салоны старого режима, впечатление, которого мадам Роланд стремилась избежать любой ценой.

Политические идеи

Имя мадам Ролан неразрывно связано с жирондистами. И она, и ее муж считались частью руководства этой политической фракции, также называемой бриссотинами в честь их лидера Жака Пьера Бриссо. Первоначально жирондисты, а также Ролан, были частью более широкого движения якобинцев. По мере развития революции они начали дистанцироваться от якобинцев, которые оказались под влиянием радикальных парижских лидеров, таких как Жорж Дантон и Жан-Поль Марат. Жирондисты выступали против влияния Парижа на национальную политику, отдавая предпочтение федерализму; многие жирондистские политики происходили из-за пределов столицы. Они принадлежали к буржуазии и позиционировали себя как защитники законности против беззакония масс. В этом они также принципиально отличались от якобинцев, которые считали себя представителями санкюлотов – рабочих и лавочников. Идеи мадам Ролан о женщинах и их правах были близки к идеалам, сформулированным Жаном Жаком Руссо, и отличались от более широких ранних феминистских аргументов в пользу равных политических прав, выдвигаемых, например, Олимпией де Гуж. В 1783 году ее представления о роли женщин оставались относительно традиционными, но вскоре начали меняться. Она верила, как и многие другие члены жирондистского клуба, в существование "естественных" различий между полами. Однако она также развивала свои мысли в русле идей Руссо, подчеркивая важность женщин как морального центра дома, тем самым влияя на мужчин и детей, распространяя влияние дома и морали на всю нацию. Прославление Руссо частных добродетелей женщин как основы нового социального порядка оказало влияние на многих, несмотря на его акцент на ограниченных домашних и общественных гендерных ролях. Она видела в женской чувствительности – их восприимчивости – величайшую форму влияния и власти. Поэтому она считала крайне важным, чтобы женщины не только определяли быт, но и через него оказывали критическое интеллектуальное и моральное влияние на мужчин. Тем не менее, она также ощущала эти ограничения, заявив, что ей неприятно родиться женщиной в своем веке, в том числе потому, что она не чувствовала себя соответствующей принятым гендерным нормам, и размышляла, что ей было бы лучше родиться женщиной в Римской или Спарте.

Революция набирает скорость

В первые месяцы после прибытия в Париж мадам Роланд оставалась недовольной темпами социальных и политических перемен во Франции, считая их недостаточно быстрыми и масштабными. Когда в июне 1791 года король Людовик XVI предпринял попытку бегства из страны с семьей, революция приобрела новый импульс. Мадам Роланд сама вышла на улицы, чтобы добиваться введения республики, и впервые стала членом политического клуба под своим именем, несмотря на свою убежденность в том, что женщинам не следует участвовать в общественной жизни. Она полагала, что в тот момент на карту поставлено слишком многое, и каждый – мужчина или женщина – должен приложить максимум усилий для достижения перемен. В июле того же года демонстрация на Марсовом поле привела к кровопролитию: Национальная гвардия открыла огонь по демонстрантам, в результате чего погибли, возможно, до 50 человек. Многие известные революционеры опасались за свою жизнь и бежали; Роланы предоставили временное убежище Луизе де Кералио и ее мужу Франсуа Роберу. Вскоре в Законодательном собрании среди революционеров начали возникать разногласия, особенно относительно вопроса о том, следует ли Франции начинать войну против Пруссии и Австрии. Бриссо и большинство жирондистов выступали за войну (они опасались военной поддержки монархии со стороны Пруссии и Австрии), в то время как Робеспьер первоначально считал необходимым навести порядок во внутренних делах. Политическая ситуация была настолько поляризована, что сформировать стабильное правительство было практически невозможно: не нашлось кандидатов в министры, которые были бы приемлемы для всех сторон, включая короля и придворные круги. Жирондистам была предоставлена возможность реализовать свои идеи: король Людовик XVI попросил их назначить трех министров. В марте 1792 года Роланд был назначен министром внутренних дел. Это назначение оказалось настолько неожиданным, что Роланы поначалу решили, что Бриссо шутит. Ничто не указывает на то, что они активно стремились к назначению Ролана на правительственную должность. Супруги переехали в отель Поншарран, официальную резиденцию министра, но сохранили свою небольшую квартиру в городе – на всякий случай.

Первый срок полномочий

Офис министра внутренних дел был сложным, а рабочая нагрузка – чрезвычайно тяжелой. Министерство отвечало за выборы, образование, сельское хозяйство, промышленность, торговлю, дороги, общественный порядок, помощь нуждающимся и функционирование правительства. Мадам Роланд оставалась главной движущей силой в работе своего мужа. Она комментировала все документы, писала письма и меморандумы, и оказывала значительное влияние на назначения, например, на назначение Жозефа Сервана де Гербея министром войны. Она была, как всегда, очень тверда в своих убеждениях и убеждена в своей непогрешимости. В апреле 1792 года разразилась война, столь страстно желаемая жирондистами. Мадам Роланд написала упрекающее письмо Робеспьеру, поскольку он все еще возражал против этой идеи. Это привело к разрыву дружеских отношений между Робеспьером и Роланом; в конечном итоге он стал заклятым врагом жирондистов и мадам Роланд. Мадам Роланд сумела убедить своего мужа и других министров в том, что король замышляет восстановить старый порядок. Ей пришла в голову идея создать военный лагерь вблизи Парижа, укомплектованный 20 000 солдат со всей Франции; они должны были вмешаться в случае возможной контрреволюции в столице. Когда Людовик XVI колебался с подписанием этого закона, Ролан отправил ему дерзкое письмо-протест и опубликовал его до того, как король успел ответить. Мадам Роланд довольно уклончиво упоминает в своих мемуарах, ограничилась ли она редактированием письма или написала весь текст. Последнее считается наиболее вероятным ее биографами. В любом случае, именно ей пришла в голову идея опубликовать письмо, чтобы заручиться большей поддержкой в ассамблее и среди населения. 10 июня 1792 года Людовик XVI уволил Жана-Мари Ролана и двух других министров-жирондистов. После этого политическую инициативу взяли радикальные якобинцы и монтаньяры, что в конечном итоге привело к падению монархии 10 августа. Ролан был вновь назначен министром.

Второй срок полномочий

Падение короля ознаменовало начало террора, периода, в котором радикальные группировки с огромными кровопролитиями избавлялись от своих противников. В радикальных кругах позиция Роланов была предметом споров. Якобинцы, монтаньяры и Парижская коммуна относились к ним с подозрением: тот факт, что Ролан служил министром при Людовике XVI, расценивался как сотрудничество с ancien régime. Его отставка по инициативе короля лишь временно восстановила их репутацию. Мадам Ролан, со своей стороны, не испытывала симпатии к "головорезам", таким как якобинцы и монтаньяры. Хотя в письмах, написанных в первые дни революции, она считала допустимым применение насилия, она испытывала глубокое отвращение к жестокому и нецивилизованному поведению. Она также возмущалась грубостью якобинского лидера Жоржа Дантона и не отвечала на его предложения о сотрудничестве. Некоторые историки утверждают, что ее отказ от союза с Дантоном в конечном итоге способствовал падению жирондистов. Когда 6 и 7 сентября сотни заключенных были убиты в парижских тюрьмах по подозрению в контрреволюционных настроениях, мадам Ролан написала подруге, что начинает стыдиться революции. Установление виновных в этой резне стало еще одним яблоком раздора между различными фракциями. Мадам Ролан и большинство других жирондистов указывали на Марата, Дантона и Робеспьера как на подстрекателей к насилию. Политические противники Роланов отмечали, что "их" Министерство внутренних дел отвечало за тюрьмы и практически ничего не предприняло для предотвращения или прекращения насилия. Во время второго срока пребывания в должности мадам Ролан вновь заняла важный пост. Всем было известно, что она написала большинство политических текстов своего мужа и что он полностью полагался на ее суждения и идеи; Дантон и Марат публично высмеивали его за это. У нее был собственный кабинет в министерстве, и она руководила работой Бюро общественного мнения, целью которого было распространение революционных идеалов среди населения. Противники Роланов обвиняли их в использовании этого Бюро для распространения государственной пропаганды в поддержку дела жирондистов. Хотя нет доказательств того, что Роланы присваивали государственные средства, они были вовлечены в попытки дискредитировать своих политических оппонентов. По крайней мере, один из секретных агентов, работавших на министерство, отчитывался непосредственно перед мадам Ролан. Частная жизнь мадам Ролан в этот период была бурной. Между ней и жирондистским депутатом Франсуа Бузо, с которым она впервые познакомилась в своем салоне, завязался страстный, но, по ее собственным словам, платонический роман. Это повлияло на ее отношения с мужем, которому было тяжело смириться с мыслью о том, что его жена влюблена в другого мужчину. Роман с Бузо, возможно, также стал одним из факторов, приведших к разрыву с политическим союзником: ее старый друг Лантенас, ставший парламентарием, в течение многих лет был в нее влюблен и теперь отдалился от окружения мадам Ролан и от жирондистов.

Падение жирондинов

Радикальные газеты и памфлеты начали распространять все больше слухов об антиреволюционных заговорах, которые якобы вынашивались в доме Роланов. Сравнительно сдержанные ужины, которые мадам Ролан устраивала дважды в неделю (продолжение салона, который она вела до назначения Жана-Мари Ролана министром), изображались как развратные сборища, где политиков соблазняли присоединиться к "кругу Роланов". Жан-Поль Марат, Жак Рене Эбер и Камиль Демулен представляли мадам Ролан как манипулятивную куртизанку, обманувшую добродетельного Ролана; в своих статьях и памфлетах они сравнивали ее с мадам де Барри и Марией Антуанеттой. Хотя Дантон и Робеспьер также критиковали ее в своих произведениях, они изображали ее как опасного политического противника, а не как злодейку. В декабре 1792 года мадам Ролан предстала перед Национальным Конвентом (новым Законодательным собранием) по обвинению в переписке с аристократами, бежавшими в Англию. Она так убедительно защищалась, что депутаты аплодировали, в то время как публика на галерее хранила молчание. Ее репутация в Париже была плохой, и существовали опасения покушения; ради собственной безопасности она перестала выходить на улицу. Она спала с заряженным пистолетом под рукой; в случае нападения она хотела иметь возможность покончить с собой, чтобы не попасть живой в руки санкюлотов. Политические отношения еще больше обострились из-за суда над королем и разногласий относительно наказания, которое ему следовало назначить. Большинство жирондистских депутатов проголосовали против смертной казни или, по крайней мере, против немедленной казни короля. Из писем мадам Ролан следует, что она также была против смертного приговора. После казни Людовика XVI 21 января 1793 года Жан-Мари Ролан подал в отставку с поста министра. Причины не совсем ясны — возможно, он ушел в знак протеста против казни, но также и потому, что рабочая нагрузка, продолжающиеся личные и политические нападки со стороны радикалов и проблемы в браке стали для него непосильными. Практически сразу же его бумаги были конфискованы, и началось расследование его действий в качестве министра. Роланам также было запрещено покидать Париж. В апреле того же года Робеспьер открыто обвинил жирондистов в предательстве Революции. Через несколько недель, 31 мая, "революционный комитет" (возможно, созданный Парижской коммуной) предпринял попытку арестовать Ролана. Ему удалось бежать. Скрывшись с другом Роланов, натуралистом Боском д’Антиком, в бывшем монастыре в лесу Монморенси, он бежал в Амьен, а оттуда в Руан. Мадам Ролан отказалась бежать или скрываться; она даже явилась в Конвент, чтобы лично выразить протест против попытки ареста ее мужа. В своих мемуарах она не до конца объясняет, почему поступила именно так. Возможно, она была уверена, что оснований для ее ареста нет, но ранним утром 1 июня 1793 года она была арестована у себя дома и переведена в тюрьму в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. Радикальная антифеминистская газета "Пьер Дюшен" ложно утверждала, что она призналась в контрреволюционной деятельности. В своих сочинениях она описывает карикатурное изображение ее женского тела, характерное для стиля "Пьера Дюшена": "Меня превратили не только в контрреволюционерку, но и в беззубую старуху, и в конце концов заставили плакать о своих грехах, ожидая, что я искуплю их на гильотине". Она была первой видной жирондисткой, заключенной в тюрьму. Последовала волна арестов. Ряд жирондистских политиков, включая Бюзо, сумели бежать из Парижа.

Заключение

В тюрьме мадам Ролан разрешили принимать посетителей. Ее помощница Софи Граншамп приходила через день; Боск д’Антик приносил ей цветы из ботанического сада во время своих регулярных визитов. Они тайно выносили ее письма Бузо и, предположительно, также ее мужу (все письма Ролану были утеряны). Она изучала английский язык и даже некоторое время содержала в камере пианино. 24 июня она была неожиданно освобождена, поскольку основание для ее ареста оказалось несостоятельным, но была арестована вновь по новому обвинению в тот самый момент, когда собиралась войти в свой дом. Остаток заключения она провела в более суровой тюрьме Сент-Пелажи. Она сильно беспокоилась о судьбе Бузо, больше, чем о Жан-Мари Ролане. Она была задета и разгневана тем, что муж в своих мемуарах намеревался возложить на Бузо ответственность за кризис в их браке. С большим трудом ей удалось убедить его уничтожить рукопись. Она была уверена, что в конечном итоге будет приговорена к смерти, но отказалась сотрудничать с планом побега, организованным Роланом, который предусматривал переодевание с посетителем; она считала это слишком рискованным для посетителя. За пределами Парижа, летом 1793 года, росло сопротивление событиям в столице. В Лионе вспыхнуло восстание, а в Бретани и Нормандии возникли очаги сопротивления. В провинциях некоторые жирондисты выступали за федеративную республику или даже отделение от "Парижа". Мадам Ролан умоляла своих друзей не рисковать, но Бузо, который, по слухам, всегда носил с собой миниатюру мадам Ролан и локон ее волос, был вовлечен в попытки организовать восстание в Кане. Судьба заключенных жирондистов была предрешена, когда Шарлотта Корде, симпатизировавшая жирондистам из Каена, убила популярного Марата в Париже. Когда мадам Ролан в октябре узнала, что Бузо также находится под угрозой ареста, она попыталась покончить с собой, отказавшись от пищи. Боск д’Антик и Софи Граншамп смогли убедить ее, что лучше предстать перед судом, поскольку таким образом она сможет ответить своим обвинителям и сохранить свою репутацию.

Судебный процесс и казнь

31 октября 1793 года двадцать один политик-жирондист был казнен после непродолжительного судебного разбирательства; большинство из них были знакомы мадам Ролан, а среди них был и её близкий друг Бриссо. На следующий день её перевели в Консьержери, тюрьму, печально известную как последний этап перед гильотиной; сразу по прибытии её в течение двух дней допрашивал прокурор. Она защищалась с присущей ей уверенностью, (согласно газете Le Moniteur Universel) даже с высокомерием, против предъявленных обвинений, но в свою защиту также утверждала, что она была "лишь женой" и, следовательно, не может нести ответственность за политические действия своего мужа. По словам очевидцев, таких как её сокамерник и политический оппонент Жак Клод Бёгно, она сохраняла спокойствие и мужество во время пребывания в Консьержери. 8 ноября она предстала перед Революционным трибуналом. Она не сомневалась, что будет приговорена к смерти, и в этот день надела подготовленный заранее траурный наряд: простое платье из бело-жёлтого муслина с чёрным поясом. После короткого процесса она была признана виновной в заговоре против революции и приговорена к смерти; судья не разрешил ей прочитать подготовленное ею заявление. Приговор был приведен в исполнение в тот же день. Софи Граншам и историк Пьер Франсуа Тиссо видели её по дороге на эшафот и сообщили, что она казалась очень спокойной. Существуют две версии её последних слов у подножия гильотины: «О, Свобода, сколько преступлений совершается во имя твоё!» («O Liberté, que de crimes on commit en ton nom!»), или «О, Свобода, над тобой глумятся!» («O Liberté, on t'a jouée»). Le Moniteur Universel с неодобрением отметил, что мадам Ролан встретила смерть с «иронической веселостью», и заявил, что, подобно Марии Антуанетте и феминистке Олимпии де Гуж, она была казнена за то, что переступила «границы женской добродетели». Когда через несколько дней Жан-Мари Ролан, скрываясь в Руене, узнал о казни жены, он покончил с собой. Её возлюбленный Бузо несколько месяцев жил в бегах, а затем также лишил себя жизни. После смерти родителей её дочь Эудора попала под опеку Боска д’Антика, а позже вышла замуж за сына журналиста Люка Антуана де Шампаньо.

История

В 1837 году шотландский историк Томас Карлайл опубликовал "Французская революция: история", свое ныне знаменитое исследование Французской революции. Он уделял значительное внимание роли мадам Ролан, которую он называл самой храброй из французских женщин. Альфонс де Ламартин также высоко оценил ее в своей "Истории жирондистов" (1847). Во второй половине XIX века были опубликованы первые биографии мадам Ролан. Эти работы следовали восхищенному примеру Карлайла и Ламартина и основывались на подвергшихся цензуре версиях ее мемуаров. Вплоть до XX века биографы подчеркивали ее ум, женское обаяние и высокие моральные качества, изображая ее прежде всего как трагическую героиню в борьбе за свободу и равенство. Американская писательница Жанетт Итон написала удостоенную награды биографию о мадам Ролан для детей под названием "Дочь Сены" (1929).

Женские исследования

Мемуары и письма мадам Роланд уникальны тем, что позволяют взглянуть на Французскую революцию глазами очень умной женщины, активно участвовавшей в ключевых событиях. Когда в конце двадцатого века возрос интерес к роли женщин в истории, появилось множество публикаций, посвященных жизни и творчеству мадам Ролан. Это способствовало формированию более нюансированного и менее идеализированного образа ее личности. Особое внимание было уделено противоречию между взглядами мадам Роланд на ограниченную роль женщин в общественной жизни и ее собственным активным и определяющим участием в политике. Мадам Роланд никогда не выступала за права женщин, утверждая, что для открытого участия женщин в общественных дебатах еще не наступило время. Она считала, что роль женщин заключается во вдохновении и поддержке мужчин, действуя за кулисами. Лишь когда все французские мужчины обретут политическую и социальную свободу, женщины смогут претендовать на свое место в общественной жизни. Вероятно, в этом она следовала примеру своего кумира Руссо, который полагал, что женщины должны быть прежде всего поддерживающими и подчиненными. Вместе с тем, в своих мемуарах она признается, что ограничения, налагаемые обществом на женщин, вызывали у нее отвращение, и, оглядываясь назад, ей было трудно принять тот факт, что некоторое время она играла лишь подчиненную роль в сотрудничестве с мужем. Однако она предпочла соответствовать социальным нормам своего времени. Ее взгляды ближе к убеждениям Луизы де Кералио, чем к радикальным идеям революционных феминисток Этты Палм и Олимпии де Гуж. Феликс Фурдрен (1913). Мадам Роланд: Лирическая драма в трех актах и пяти картинах. Опера. Энрико Гуаццони (режиссер) (1912). Мадам Роланд. Фильм. Роль мадам Роланд исполнила Джанна Террибили Гонсалес. Эдуард Молинаро (режиссер) (1989). Манон Роланд. Фильм. Сабина Годепен сыграла мадам Ролан. Хилари Мантел (1992). Место большей безопасности. Мадам Роланд – один из персонажей этого романа.

Публикации

Письма мадам Роланд: 1780–1793. (1900–1902). Часть 1. Часть 2
Письма мадам Роланд: 1767–1780. (1913–1915). Часть 1. Часть 2
Воспоминания мадам Роланд. (1905). Часть 1; Часть 2 (Полный текст)
Личные мемуары мадам Роланд. 1901. (Английский перевод отредактированного текста)