Колли Сиббер: Актер, драматург и лауреат, жизнь и творчество.

Введение

Колли Сиббер (англ. Colley Cibber; 6 ноября 1671 – 11 декабря 1757) – английский актер-менеджер, драматург и поэт-лауреат. Его красочные мемуары «Апология за жизнь Колли Сиббера» (1740) описывают его жизнь в личном, анекдотическом и даже сумбурном стиле. Он написал 25 пьес для своей труппы в театре «Дрюри-Лейн», половина из которых была адаптирована из различных источников, что вызвало критику Роберта Лоу и Александра Поупа, среди прочих, за его «жалкое искажение» «распятого Мольера [и] несчастного Шекспира». Он считал себя прежде всего актером и пользовался большой популярностью в комических ролях щеголей, в то время как в трагических ролях был настойчив, но подвергался насмешкам. Дерзкая и экстравертная личность Сиббера не находила отклика у современников, и его часто обвиняли в безвкусных театральных постановках, нечистых деловых методах и социальном и политическом оппортунизме, который, как полагали, помог ему получить звание лауреата, обойдя гораздо более талантливых поэтов. Он достиг бесславной известности, став главной мишенью, главным «Дунсом» в сатирической поэме Александра Попа «Дунциада». Поэтическое творчество Сиббера было осмеяно при его жизни и запомнилось лишь своей посредственностью. Его значение в истории британского театра определяется тем, что он был одним из первых в длинной череде актеров-менеджеров, интересом к двум его комедиям как к документам, отражающим эволюцию вкусов и идеологии начала XVIII века, а также ценностью его автобиографии как исторического источника.

Жизнь

Родился на Саутгемптон-стрит, в Блумсбери, Лондоне. Он был старшим ребенком Кая Габриэля Сиббера, известного скульптора, родом из Дании. Его мать, Джейн, урожденная Колли, происходила из дворянской семьи из Гластона, Ратленд. Он учился в Королевской школе в Грантеме с 1682 года до 16 лет, но не смог поступить в Винчестерский колледж, основанный его прародителем по материнской линии, Уильямом Уайкхемом. В 1688 году он поступил на службу к покровителю своего отца, лорду Девонширу, одному из главных сторонников Славной революции. После революции, оказавшись в затруднительном положении в Лондоне, он увлекся сценой и в 1690 году начал работать актером в Объединенной компании Томаса Беттертона в театре «Друри-Лейн». «Бедный, в ссоре с родителями и вступающий в театральный мир в то время, когда актеры теряли свою власть в пользу предпринимателей-менеджеров», 6 мая 1693 года Сиббер женился на Кэтрин Шор, дочери Маттиаса Шора, сержанта-трубача короля, несмотря на свои скромные перспективы и нестабильную, социально низкую должность. У Сиббера и Кэтрин было 12 детей в период с 1694 по 1713 год. Шесть умерли в младенчестве, а большинство выживших детей получили мало внимания в его завещании. Екатерина, старшая выжившая дочь, вышла замуж за полковника Джеймса Брауна и, по-видимому, была послушной дочерью, которая заботилась о Сиббере в старости после смерти его жены в 1734 году. Она была должным образом вознаграждена после его смерти большей частью его имущества. Его средние дочери, Анна и Элизабет, занялись предпринимательством. У Анны был магазин, где продавались изысканные товары и продукты питания, и она вышла замуж за Джона Болтби. У Элизабет был ресторан возле Грейс-Инн, и она вышла замуж, во-первых, за Доусона Бретта, а во-вторых (после смерти Бретта) за Джозефа Марплза. Его единственный сын, достигший зрелости, Теофилус, стал актером в «Друри-Лейн» и стал позором для своего отца из-за своей скандальной личной жизни. Его другой сын, Джеймс, умер в 1717 году или позже, не достигнув зрелости. После неудачного старта в качестве актера Сиббер в конечном итоге стал популярным комиком, писал и адаптировал множество пьес и поднялся до уровня недавно наделенных властью предпринимателей-менеджеров. Он возглавил управление «Друри-Лейн» в 1710 году и придерживался весьма коммерческой, хотя и не всегда художественно успешной, политики. В 1730 году он был назначен поэтом-лауреатом, что вызвало широкое осуждение, особенно со стороны Александра Поупа и других сатириков-тори. Вне сцены он был заядлым игроком и одним из инвесторов в Южноморскую компанию. В последние два десятилетия своей жизни Сиббер оставался заметной фигурой в обществе и проводил лето в грузинских курортных городах, таких как Тунбридж-Уэллс, Скарборо и Бат. Он дружил с писателем Сэмюэлем Ричардсоном, актрисой Маргарет Воффингтон и мемуаристкой-поэтессой Летицией Пилкинтон. В возрасте 73 лет в 1745 году он в последний раз вышел на сцену в роли Пандульфа в своей «заслуженно неудачной» пьесе «Папская тирания во время правления короля Иоанна». В 1750 году он серьезно заболел и рекомендовал своего друга и протеже Генри Джонса в качестве следующего поэта-лауреата. Сиббер выздоровел, а Джонс ушел в забвение. Сиббер внезапно скончался в своем доме на Беркли-сквер в Лондоне в декабре 1757 года, оставив небольшие денежные суммы четырем из пяти своих выживших детей, по 1000 фунтов стерлингов каждому (эквивалент примерно 180 000 фунтов стерлингов в 2011 году) своим внучкам Джейн и Элизабет (дочерям Теофила) и остаток своего имущества своей старшей дочери Кэтрин. Он был похоронен 18 декабря, вероятно, в часовне Гровенор на Саут-Оудли-стрит.

Cibber was born in Southampton Street, in Bloomsbury, London. He was the eldest child of Caius Gabriel Cibber, a distinguished sculptor originally from Denmark. His mother, Jane née Colley, came from a family of gentry from Glaston, Rutland. He was educated at the King's School, Grantham, from 1682 until the age of 16, but failed to win a place at Winchester College, which had been founded by his maternal ancestor William of Wykeham. In 1688, he joined the service of his father's patron, Lord Devonshire, who was one of the prime supporters of the Glorious Revolution. After the revolution, and at a loose end in London, he was attracted to the stage and in 1690 began work as an actor in Thomas Betterton's United Company at the Drury Lane Theatre. "Poor, at odds with his parents, and entering the theatrical world at a time when players were losing their power to businessmen managers", on 6 May 1693 Cibber married Katherine Shore, the daughter of Matthias Shore, sergeant trumpeter to the King, despite his poor prospects and insecure, socially inferior job. Cibber and Katherine had 12 children between 1694 and 1713. Six died in infancy, and most of the surviving children received short shrift in his will. Catherine, the eldest surviving daughter, married Colonel James Brown and seems to have been the dutiful one who looked after Cibber in old age following his wife's death in 1734. She was duly rewarded at his death with most of his estate. His middle daughters, Anne and Elizabeth, went into business. Anne had a shop that sold fine wares and foods, and married John Boultby. Elizabeth had a restaurant near Gray's Inn, and married firstly Dawson Brett, and secondly (after Brett's death) Joseph Marples. His only son to reach adulthood, Theophilus, became an actor at Drury Lane, and was an embarrassment to his father because of his scandalous private life. His other son to survive infancy, James, died in or after 1717, before reaching adulthood. After an inauspicious start as an actor, Cibber eventually became a popular comedian, wrote and adapted many plays, and rose to become one of the newly empowered businessmen managers. He took over the management of Drury Lane in 1710 and took a highly commercial, if not artistically successful, line in the job. In 1730, he was made Poet Laureate, an appointment which attracted widespread scorn, particularly from Alexander Pope and other Tory satirists. Off stage, he was a keen gambler, and was one of the investors in the South Sea Company. In the last two decades of his life, Cibber remained prominent in society, and summered in Georgian spas such as Tunbridge, Scarborough and Bath. He was friendly with the writer Samuel Richardson, the actress Margaret Woffington and the memoirist–poet Laetitia Pilkington. Aged 73 in 1745, he made his last appearance on the stage as Pandulph in his own "deservedly unsuccessful" Papal Tyranny in the Reign of King John. In 1750, he fell seriously ill and recommended his friend and protégé Henry Jones as the next Poet Laureate. Cibber recovered and Jones passed into obscurity. Cibber died suddenly at his house in Berkeley Square, London, in December 1757, leaving small pecuniary legacies to four of his five surviving children, £1,000 each (the equivalent of approximately £180,000 in 2011) to his granddaughters Jane and Elizabeth (the daughters of Theophilus), and the residue of his estate to his eldest daughter Catherine. He was buried on 18 December, probably at the Grosvenor Chapel on South Audley Street.

Автобиография

Цветная автобиография Сиббера «Апология за жизнь Колли Сиббера, комика» (1740) была болтливой, витиеватой, анекдотичной, тщеславной и временами неточной. В то время слово «апология» означало апологетику – заявление в защиту своих действий, а не выражение сожаления о допущенных ошибках. В тексте практически игнорируются его жена и семья, но Сиббер подробно описывает свой опыт работы в театре, особенно ранние годы в качестве молодого актера в Дрюри-Лейн в 1690-х годах, давая яркое представление о жестокой конкуренции и интригах театральных трупп того времени, а также создавая живые портреты актеров, которых он знал. «Апология» тщеславна и служит саморекламе, как отмечали его современники и последующие исследователи, но она также является ответом Сиббера на критику его самых ярых противников, в особенности Поупа. В отношении хронологии и других конкретных фактов она ненадежна для раннего периода карьеры Сиббера, что неудивительно, поскольку была написана через 50 лет после событий, по-видимому, без использования дневника или каких-либо записей. Тем не менее, это бесценный источник для изучения всех аспектов лондонского театра начала XVIII века, документация о котором в противном случае крайне скудна. Благодаря работе со многими актерами раннего периода театра Реставрации, такими как Томас Беттертон и Элизабет Барри на закате их карьеры, и тому, что он застал выступление Дэвида Гаррика, Сиббер является связующим звеном между более ранними, условными и более поздними, натуралистическими стилями игры. «Апология» пользовалась популярностью и принесла Сибберу хороший доход. Его самодовольство возмущало некоторых современников, особенно Поупа, но даже обычно критичный Сэмюэл Джонсон признал, что она «очень занимательна и хорошо написана». При его жизни она выдержала четыре издания, а после его смерти – еще больше, и многие поколения читателей находили ее забавной и увлекательной, представляя автора всегда «довольным собственным мнением, лучшим из всех; полным жизненной энергии, сочетающим самоуверенность юности с болтливостью старости».

Cibber's colourful autobiography An Apology for the Life of Colley Cibber, Comedian (1740) was chatty, meandering, anecdotal, vain, and occasionally inaccurate. At the time of writing the word "apology" meant an apologia, a statement in defence of one's actions rather than a statement of regret for having transgressed. The text virtually ignores his wife and family, but Cibber wrote in detail about his time in the theatre, especially his early years as a young actor at Drury Lane in the 1690s, giving a vivid account of the cut throat theatre company rivalries and chicanery of the time, as well as providing pen portraits of the actors he knew. The Apology is vain and self serving, as both his contemporaries and later commentators have pointed out, but it also serves as Cibber's rebuttal to his harshest critics, especially Pope. For the early part of Cibber's career, it is unreliable in respect of chronology and other hard facts, understandably, since it was written 50 years after the events, apparently without the help of a journal or notes. Nevertheless, it is an invaluable source for all aspects of the early 18th century theatre in London, for which documentation is otherwise scanty. Because he worked with many actors from the early days of Restoration theatre, such as Thomas Betterton and Elizabeth Barry at the end of their careers, and lived to see David Garrick perform, he is a bridge between the earlier mannered and later more naturalistic styles of performance. The Apology was a popular work and gave Cibber a good return. Its complacency infuriated some of his contemporaries, notably Pope, but even the usually critical Samuel Johnson admitted it was "very entertaining and very well done". It went through four editions in his lifetime, and more after his death, and generations of readers have found it an amusing and engaging read, projecting an author always "happy in his own good opinion, the best of all others; teeming with animal spirits, and uniting the self sufficiency of youth with the garrulity of age."

Актер

Сибер начал свою карьеру актера в Дрюри-Лейн в 1690 году и несколько лет не имел успеха. «Первое, что входит в голову молодого актера, – написал он в своей автобиографии полвека спустя, – это быть героем: в этом стремлении я вскоре был уязвлен недостатком голоса; к которому можно добавить неопытную худощавую фигуру с мрачным бледным цветом лица. В этих неблагоприятных обстоятельствах у меня была лишь печальная надежда когда-нибудь сыграть влюбленного с миссис Брейцегирдл, на что я надеялся, что моя молодость однажды порекомендует меня». В то время лондонская сцена переживала некоторый спад после былого величия раннего периода Реставрации. Компании Короля и Герцога объединились в монополию, оставив актеров в слабой переговорной позиции и во многом на милость диктаторского менеджера Кристофера Рича. Когда ведущие актеры взбунтовались и основали собственную кооперативную компанию в 1695 году, Сибер – «разумно», как пишет Biographical Dictionary of Actors, – остался с остатками старой компании, «где конкуренция была менее острой». Через пять лет он все еще не добился значительного успеха в выбранной профессии, и не было ни героических ролей, ни любовных сцен. Однако возвращение к соперничеству между двумя компаниями создало внезапный спрос на новые пьесы, и Сибер воспользовался этой возможностью, чтобы начать свою карьеру, написав комедию с большой, яркой ролью для себя. Он одержал двойной триумф: его комедия «Последний поворот любви» или «Глупец в моде» (1696) имела большой успех, а его собственное раскованное исполнение роли франтированного щеголя сэра Новелти Фэшн («коккет, любящий быть первым во всем щегольстве») восхитило публику. Он прославился и как драматург, и как комик. Позже, когда у самого Сибера было решающее слово в кастинге в Дрюри-Лейн, он написал или переработал несколько трагедий, которые были адаптированы к его постоянному желанию сыграть «героя». Однако его выступления в таких ролях никогда не нравились публике, которая хотела видеть его в амплуа аффектированного щеголя, персонажа, который соответствовал как его личной репутации тщеславного человека, его преувеличенному, манерному стилю игры, так и его привычке импровизировать. Его самой известной ролью на протяжении всей карьеры осталась роль лорда Фоппингтона в «Возвращении», продолжении собственной комедии Сибера «Последний поворот любви», но написанной Джоном Ванбру, впервые поставленной в 1696 году, когда Сибер повторил свою роль сэра Новелти Фэшн в новом облике лорда Фоппингтона. Сибер выступал на сцене каждый год, за исключением двух (1727 и 1731), с момента своего дебюта в 1690 году и до выхода на пенсию в 1732 году, сыграв более 100 ролей. После того, как он продал свою долю в Дрюри-Лейн в 1733 году и стал состоятельным человеком в свои шестьдесят, он время от времени возвращался на сцену, чтобы играть классические роли щеголей из комедий эпохи Реставрации, за которые его ценила публика. Его лорд Фоппингтон в «Возвращении» Ванбруга, сэр Кортли Найс в «Сэре Кортли Найсе» Джона Кроуна и сэр Фоплинг Флаттер в «Человеке моды» Джорджа Этериджа были легендарными. Критик Джон Хилл в своей работе 1775 года «Актер, или трактат об искусстве игры» описал Сибера как «лучшего лорда Фоппингтона, который когда-либо появлялся, и в реальной жизни (при всем уважении, да простит его тот, кто любит его) был немного кокетливым». Это были те комические роли, в которых аффектация и манеры Сибера были желательны. В 1738–39 годах он сыграл Шэлла в «Генрихе IV, часть 2» Шекспира, получив высокую оценку критиков, но его «Ричард III» (в его собственной версии пьесы) не был хорошо принят. В середине пьесы он прошептал коллеге Бенджамину Виктору, что хочет вернуться домой, возможно, осознав, что он слишком стар для этой роли и ее физических требований. Сибер также пробовал трагические роли в пьесах Шекспира, Бена Джонсона, Джона Драйдена и других, но с меньшим успехом. К концу своей актерской карьеры зрители были очарованы новаторски натуралистической игрой восходящей звезды Дэвида Гаррика, который дебютировал в Лондоне в главной роли в постановке адаптации Сибера «Ричарда III» в 1741 году. В 1745 году он в последний раз вышел на сцену в роли кардинала Пандульфа в своей пьесе «Папская тирания во время правления короля Иоанна».

Cibber began his career as an actor at Drury Lane in 1690, and had little success for several years. "The first Thing that enters into the Head of a young Actor", he wrote in his autobiography half a century later, "is that of being a Hero: In this Ambition I was soon snubb'd by the Insufficiency of my Voice; to which might be added an uninform'd meagre Person with a dismal pale Complexion. Under these Disadvantages, I had but a melancholy Prospect of ever playing a Lover with Mrs. Bracegirdle, which I had flatter'd my Hopes that my Youth might one Day have recommended me to." At this time the London stage was in something of a slump after the glories of the early Restoration period. The King's and Duke's companies had merged into a monopoly, leaving actors in a weak negotiating position and much at the mercy of the dictatorial manager Christopher Rich. When the senior actors rebelled and established a cooperative company of their own in 1695, Cibber—"wisely", as the Biographical Dictionary of Actors puts it—stayed with the remnants of the old company, "where the competition was less keen". After five years, he had still not seen significant success in his chosen profession, and there had been no heroic parts and no love scenes. However, the return of two company rivalry created a sudden demand for new plays, and Cibber seized this opportunity to launch his career by writing a comedy with a big, flamboyant part for himself to play. He scored a double triumph: his comedy Love's Last Shift, or The Fool in Fashion (1696) was a great success, and his own uninhibited performance as the Frenchified fop Sir Novelty Fashion ("a coxcomb that loves to be the first in all foppery") delighted the audiences. His name was made, both as playwright and as comedian. Later in life, when Cibber himself had the last word in casting at Drury Lane, he wrote, or patched together, several tragedies that were tailored to fit his continuing hankering after playing "a Hero". However, his performances of such parts never pleased audiences, which wanted to see him typecast as an affected fop, a kind of character that fitted both his private reputation as a vain man, his exaggerated, mannered style of acting, and his habit of ad libbing. His most famous part for the rest of his career remained that of Lord Foppington in The Relapse, a sequel to Cibber's own Love's Last Shift but written by John Vanbrugh, first performed in 1696 with Cibber reprising his performance as Sir Novelty Fashion in the newly ennobled guise of Lord Foppington. Cibber was on the stage in every year but two (1727 and 1731) between his debut in 1690 and his retirement in 1732, playing more than 100 parts in all After he had sold his interest in Drury Lane in 1733 and was a wealthy man in his sixties, he returned to the stage occasionally to play the classic fop parts of Restoration comedy for which audiences appreciated him. His Lord Foppington in Vanbrugh's The Relapse, Sir Courtly Nice in John Crowne's Sir Courtly Nice, and Sir Fopling Flutter in George Etherege's Man of Mode were legendary. Critic John Hill in his 1775 work The actor, or, A treatise on the art of playing, described Cibber as "the best Lord Foppington who ever appeared, was in real life (with all due respect be it spoken by one who loves him) something of the coxcomb". These were the kind of comic parts where Cibber's affectation and mannerism were desirable. In 1738–39, he played Shallow in Shakespeare's Henry IV, Part 2 to critical acclaim, but his Richard III (in his own version of the play) was not well received. In the middle of the play, he whispered to fellow actor Benjamin Victor that he wanted to go home, perhaps realising he was too old for the part and its physical demands. Cibber also essayed tragic parts in plays by Shakespeare, Ben Jonson, John Dryden and others, but with less success. By the end of his acting career, audiences were being entranced by the innovatively naturalistic acting of the rising star David Garrick, who made his London debut in the title part in a production of Cibber's adaptation of Richard III in 1741. He returned to the stage for a final time in 1745 as Cardinal Pandulph in his play Papal Tyranny in the Reign of King John.

Последний сдвиг любви

Комедия Сиббера "Последний сдвиг любви" (1696) является ранним предвестником масштабного сдвига в вкусах зрителей, от интеллектуализма и сексуальной откровенности комедии Реставрации к консервативным устоям и реакции на гендерные роли, характерным для образцовой или сентиментальной комедии. По словам Пола Парнелла, "Последний сдвиг любви" иллюстрирует оппортунизм Сиббера в момент, когда перемены еще не были гарантированы: не боясь противоречий, он вложил в свою первую пьесу что-то для каждого, сочетая прежнюю прямоту с новой назидательностью. Центральное действие "Последнего сдвига любви" – это прославление силы добродетельной женщины, Аманды, способной перевоспитать распутного мужа, Лавлеса, посредством кроткого терпения и дерзкого постельного трюка. Она маскируется под проститутку и соблазняет Лавлеса, оставаясь неузнанной, а затем убеждает его логическими доводами. Поскольку он наслаждался с ней ночью, принимая ее за незнакомку, жена может быть в постели столь же хороша, как и тайная любовница. Лавлес убежден и потрясен, после чего следует богатая хореография взаимных коленопреклонений, вставаний и поклонов, порожденная его раскаянием и "покорной красноречивостью" Аманды. Говорят, что зрители на премьере плакали во время этой кульминационной сцены. Пьеса имела огромный кассовый успех и некоторое время была в центре внимания, вызывая как положительные, так и отрицательные отзывы. Некоторые современники находили ее трогательной и забавной, другие – сентиментальной слезовыжималкой, неуместно перемежающейся с откровенными эротическими шутками комедии Реставрации и полуобнаженными сценами в спальне. Сегодня "Последний сдвиг любви" изучают в основном для того, чтобы лучше понять продолжение Ванбруга "Возвращение", которое, в отличие от нее, остается любимым на сцене. Современные исследователи часто поддерживают критику, которая звучала в адрес "Последнего сдвига любви" с самого начала, а именно, что это бесстыдно коммерческое сочетание эротических сцен и затянутых сентиментальных примирений. Последующая комедия Сиббера "Женский ум" (1697) была создана в спешке и неблагоприятных обстоятельствах и не имела четкой темы; Сиббер, обычно не стеснявшийся своих пьес, даже опустил свое имя в Апологии. За ней последовала не менее неудачная трагедия "Ксеркс" (1699). Сиббер использовал фрагменты из "Женского ума" для пьесы "Школьник" (1702).

Cibber's comedy Love's Last Shift (1696) is an early herald of a massive shift in audience taste, away from the intellectualism and sexual frankness of Restoration comedy and towards the conservative certainties and gender role backlash of exemplary or sentimental comedy. According to Paul Parnell, Love's Last Shift illustrates Cibber's opportunism at a moment in time before the change was assured: fearless of self contradiction, he puts something for everybody into his first play, combining the old outspokenness with the new preachiness. The central action of Love's Last Shift is a celebration of the power of a good woman, Amanda, to reform a rakish husband, Loveless, by means of sweet patience and a daring bed trick. She masquerades as a prostitute and seduces Loveless without being recognised, and then confronts him with logical argument. Since he enjoyed the night with her while taking her for a stranger, a wife can be as good in bed as an illicit mistress. Loveless is convinced and stricken, and a rich choreography of mutual kneelings, risings and prostrations follows, generated by Loveless' penitence and Amanda's "submissive eloquence". The première audience is said to have wept at this climactic scene. The play was a great box office success and was for a time the talk of the town, in both a positive and a negative sense. Some contemporaries regarded it as moving and amusing, others as a sentimental tear jerker, incongruously interspersed with sexually explicit Restoration comedy jokes and semi nude bedroom scenes. Love's Last Shift is today read mainly to gain a perspective on Vanbrugh's sequel The Relapse, which has by contrast remained a stage favourite. Modern scholars often endorse the criticism that was levelled at Love's Last Shift from the first, namely that it is a blatantly commercial combination of sex scenes and drawn out sentimental reconciliations. Cibber's follow up comedy Woman's Wit (1697) was produced under hasty and unpropitious circumstances and had no discernible theme; Cibber, not usually shy about any of his plays, even elided its name in the Apology. It was followed by the equally unsuccessful tragedy Xerxes (1699). Cibber reused parts of Woman's Wit for The School Boy (1702).

Ричард III

Возможно, отчасти из-за провала его двух предыдущих пьес, следующим проектом Сиббера стала адаптация «Ричарда III» Шекспира. Ни адаптации Сиббера, ни его собственные оригинальные пьесы не выдержали испытания временем, и почти ни одна из них не была поставлена или переиздана после начала XVIII века, но его популярная адаптация «Ричарда III» оставалась стандартной сценической версией на протяжении 150 лет. Американский актер Джордж Беррелл писал в 1870-х годах о «Ричарде III»:

За «Ричардом III» последовала еще одна адаптация – комедия «Любовь делает человека», созданная путем соединения двух пьес Джона Флетчера: «Старший брат» и «Обычаи страны». Успех этих двух пьес, по-видимому, вернул Сибберу уверенность, и он вновь обратился к более оригинальному творчеству.

Небрежный муж

Комедия "Небрежный муж" (1704), обычно считающаяся лучшей пьесой Сиббера, является еще одним примером возвращения блуждающего мужа благодаря выдающемуся женскому такту, на этот раз в более домашней и изысканной манере. Легкомысленный сэр Чарльз Изи постоянно изменяет своей жене, соблазняя как дам из высшего общества, так и собственных служанок беспечным обаянием. Поворотный момент действия, известный как "сцена при Штейнкирке", наступает, когда его жена застает его и служанку спящими вместе на стуле, в позе, "максимально приближенной к фактическому прелюбодеянию, насколько это было допустимо на сцене XVIII века". Его парик упал, что является явным намеком на близость и расслабленность, и открывает возможность для такта леди Изи. Говоря сама с собой о том, как печально было бы, если бы он простудился, она "снимает штейнкирк с шеи и осторожно кладет его на его голову" (V. i.21). (Штейнкирк – это свободно завязанный кружевной воротник или шарф, названный в честь того, как офицеры носили галстуки во время битвы при Стенкирке в 1692 году.) Она уходит, сэр Чарльз просыпается, замечает штейнкирк на своей голове, удивляется, что жена не разбудила его и не устроила сцену, и осознает, какая она замечательная. Затем Изи происходит сцена примирения, которая гораздо более сдержанная и изящная, чем в "Последнем капризе любви", без вставаний и склонений, и леди Изи с женской деликатностью отворачивается от грубых тем, которые Аманда обсуждала без колебаний. Пол Парнелл проанализировал манипулятивный характер реплик леди Изи в этом эпизоде, показав, как они направлены на достижение сентименталистской цели – "экстатического самоутверждения". В 1929 году известный критик Ф. В. Бейтсон описал психологизм пьесы как "зрелый", "правдоподобный", "тонкий", "естественный" и "трогательный".

Другие пьесы

"Последний козырь леди" (1707) – довольно язвительный ответ критикам кротости леди Изи в пьесе "Небрежный муж". Пьеса была холодно принята, и представляет интерес главным образом благодаря прологу, который дает представление о возмущенной реакции на "Небрежного мужа", о которой мы иначе не узнали бы (поскольку все современные опубликованные рецензии на "Небрежного мужа" одобряли и поддерживали его посыл). Некоторые, саркастически замечает Киббер в прологе, полагают, что леди Изи следовало бы скорее задушить своего мужа своим стейнкирком.

Многие пьесы Киббера, перечисленные ниже, были наспех собраны из заимствований. Александр Поуп утверждал, что радикальные адаптации и составные пьесы Киббера были украдены у "распятого Мольера" и "несчастного Шекспира". "Двойной кавалер" (1707) был составлен из "Преображенной жены" Бернаби, "Дня визитов леди" и "Любви по расчету" Центливра. По словам Леонарда Р.Н. Эшли, Киббер взял "все, что мог использовать из этих старых неудач", чтобы приготовить "аппетитный микс из неперспективных остатков". "Комические любовники" (1707) были основаны на "Браке по моде" Драйдена. "Соперники-дураки" (1709) были основаны на "Остроумии Флетчера в различных проявлениях". Он переработал "Сид" Корнеля, придав ему счастливый конец, под названием "Химена" в 1712 году. "Раздраженный муж" (1728) представлял собой незаконченный фрагмент Джона Ванбру, который Киббер переработал и завершил с большим коммерческим успехом. "Нон-жур" (1717) был адаптирован из "Тартюфа" Мольера и изображает папистского шпиона в роли злодея. Написанная всего через два года после восстания якобитов в 1715 году, она была явной пропагандой против католиков. "Отказ" (1721) был основан на "Ученых женщинах" Мольера. Последняя пьеса Киббера, "Папское тиранство во времена короля Иоанна", была "жалким искажением короля Иоанна" Шекспира. Чрезмерно политизированная, она вызвала такую бурю насмешек во время репетиции 1736 года, что Киббер отозвал ее. Во время восстания якобитов в 1745 году, когда страна вновь опасалась папистского претендента на престол, пьеса была наконец поставлена и принята по патриотическим соображениям.

Управляющий

Карьера Сиббера как актера и театрального менеджера важна в истории британской сцены, поскольку он был одним из первых в длинной и прославленной линии менеджеров-актеров, в которую входили Гаррик, Генри Ирвинг и Герберт Бирбом Три. Поднявшись от актера в «Друри-Лейн» до советника менеджера Кристофера Рича, Сиббер постепенно работал над тем, чтобы возглавить компанию, сначала переманив многих ее актеров, включая Томаса Доггетта, Роберта Уилкса и Энн Олдфилд, чтобы сформировать новую труппу в театре королевы на Хеймаркете. Трое актеров вытеснили прежних владельцев в серии длительных и сложных маневров, но после отмены патентных прав Рича Сиббер, Доггетт и Уилкс смогли выкупить компанию и вернуться в Королевский театр к 1711 году. После нескольких бурных лет борьбы за власть между рассудительным Доггеттом и расточительным Уилксом, Доггетта сменил восходящий актер Бартон Бут, а Сиббер фактически стал единственным менеджером «Друри-Лейн». Он задал образец для более харизматичных и успешных актеров, которые должны были сменить его в этой двойственной роли. Его современник Гаррик, а также менеджеры-актеры XIX века Ирвинг и Три позже выстраивали свою карьеру, писательскую деятельность и менеджерскую идентичность вокруг своих ярких сценических образов. Сильной стороной Сиббера как менеджера-актера, напротив, была именно менеджерская составляющая. Он был умным, новаторским и беспринципным бизнесменом, который всю жизнь сохранял любовь к сцене. Его триумф заключался в том, что он достиг положения, когда, благодаря своей единоличной власти над постановками и выбором актеров в «Друри-Лейн», лондонская публика вынуждена была мириться с ним как с актером. Одной из существенных ошибок Сиббера как театрального менеджера было то, что он отверг «Оперу нищего» Джона Гея, которая имела огромный успех в театре Джона Рича в Линкольнс-Инн-Филдс. Он спас комическую линию с Деймоном и Филлидой. Сиббер извлек урок из неудачного примера Кристофера Рича и стал осторожным и доступным работодателем для своих актеров, поэтому не был непопулярен среди них; однако он нажил врагов в литературном мире из-за власти, которой обладал над авторами. Пьесы, которые он считал некоммерческими, отклонялись или безжалостно перерабатывались. Многие были возмущены его жесткими деловыми методами, что можно проиллюстрировать тем, как он сложил с себя полномочия менеджера в середине 1730-х годов. В 1732 году Бут продал свою долю Джону Хаймору, а доля Уилкса перешла к Джону Эллису после смерти Уилкса. Сиббер сдал в аренду свою долю в компании своему непутевому сыну Теофилу за 442 фунта, но когда Теофил поссорился с другими менеджерами, они обратились к Сибберу-старшему и предложили выкупить его долю. Не посоветовавшись с Теофилом, Сиббер продал свою долю другим менеджерам более чем за 3000 фунтов, которые немедленно сообщили Теофилу о своем решении. По одной из версий, Сиббер подтолкнул своего сына к организации забастовки актеров и созданию собственной труппы на Хеймаркете, обесценив тем самым проданный им товар. От имени своего сына Сиббер подал прошение о патентных правах на выступления на Хеймаркете, но лорд-камергер отклонил его, заявив, что он «возмущен поведением Сиббера». Менеджеры «Друри-Лейн» попытались закрыть конкурирующую труппу на Хеймаркете, организовав арест ведущего актера Джона Харпера по обвинению в бродяжничестве, но обвинение не подтвердилось, и эта попытка обратила общественное мнение в пользу Теофила. Менеджеры «Друри-Лейн» потерпели поражение, и Теофил восстановил контроль над компанией на своих условиях.

Cibber's career as both actor and theatre manager is important in the history of the British stage because he was one of the first in a long and illustrious line of actor managers that would include Garrick, Henry Irving, and Herbert Beerbohm Tree. Rising from actor at Drury Lane to advisor to the manager Christopher Rich, Cibber worked himself by degrees into a position to take over the company, first taking many of its players—including Thomas Doggett, Robert Wilks, and Anne Oldfield—to form a new company at the Queen's Theatre at the Haymarket. The three actors squeezed out the previous owners in a series of lengthy and complex manoeuvres, but after Rich's letters patent were revoked, Cibber, Doggett and Wilks were able to buy the company outright and return to the Theatre Royal by 1711. After a few stormy years of power struggle between the prudent Doggett and the extravagant Wilks, Doggett was replaced by the upcoming actor Barton Booth and Cibber became in practice sole manager of Drury Lane. He set a pattern for the line of more charismatic and successful actors that were to succeed him in this combination of roles. His near contemporary Garrick, as well as the 19th century actor managers Irving and Tree, would later structure their careers, writing, and manager identity around their own striking stage personalities. Cibber's forte as actor manager was, by contrast, the manager side. He was a clever, innovative, and unscrupulous businessman who retained all his life a love of appearing on the stage. His triumph was that he rose to a position where, in consequence of his sole power over production and casting at Drury Lane, London audiences had to put up with him as an actor. Cibber's one significant mistake as a theatre manager was to pass over John Gay's The Beggar's Opera, which became an outstanding success for John Rich's theatre at Lincoln's Inn Fields. He rescued its comic subplot as Damon and Phillida. Cibber had learned from the bad example of Christopher Rich to be a careful and approachable employer for his actors, and was not unpopular with them; however, he made enemies in the literary world because of the power he wielded over authors. Plays he considered non commercial were rejected or ruthlessly reworked. Many were outraged by his sharp business methods, which may be exemplified by the characteristic way he abdicated as manager in the mid 1730s. In 1732, Booth sold his share to John Highmore, and Wilks' share fell into the hands of John Ellys after Wilks' death. Cibber leased his share in the company to his scapegrace son Theophilus for 442 pounds, but when Theophilus fell out with the other managers, they approached Cibber senior and offered to buy out his share. Without consulting Theophilus, Cibber sold his share for more than 3,000 pounds to the other managers, who promptly gave Theophilus his notice. According to one story, Cibber encouraged his son to lead the actors in a walkout and set up for themselves in the Haymarket, rendering worthless the commodity he had sold. On behalf of his son, Cibber applied for a letters patent to perform at the Haymarket, but it was refused by the Lord Chamberlain, who was "disgusted at Cibber's conduct". The Drury Lane managers attempted to shut down the rival Haymarket players by conspiring in the arrest of the lead actor, John Harper, on a charge of vagrancy, but the charge did not hold, and the attempt pushed public opinion to Theophilus' side. The Drury Lane managers were defeated, and Theophilus regained control of the company on his own terms.

Поэт

Назначение Сиббера поэтом-лауреатом в декабре 1730 года общепринято считалось скорее политической наградой, чем признанием его художественных заслуг, и благодарностью за его неизменную поддержку вигов – партии премьер-министра Роберта Уолпола. Большинство видных писателей, таких как Джонатан Свифт и Александр Поуп, не рассматривались как кандидаты на эту должность из-за их торийских убеждений. Особенно резкой критике подвергались его тридцать стихотворений по случаю дня рождения членов королевской семьи и другие обязанности, возлагаемые на поэта-лауреата. Эти произведения регулярно вызывали волну анонимных пародий, некоторые из которых Сиббер в своей "Апологии" утверждал, что написал сам. Тем не менее, Сиббер был не менее выдающимся, чем четверо его непосредственных предшественников, трое из которых также были драматургами, а не поэтами.