Эвелин Несбит: Муза, актриса и «Суд века»

Введение

Американская модель, танцовщица и актриса (1884–1967)

Эвелин Несбит (урождённая Флоренс Эвелин Несбит; 25 декабря 1884 или 1885 – 25 января 1967) была американской моделью, танцовщицей и актрисой. Она наиболее известна своей карьерой в Нью-Йорке, а также болезненной и оскорбительной одержимостью своего мужа, наследника железнодорожной империи Гарри Кендалла Тоу, как Несбит, так и архитектором Стэнфордом Уайтом, что привело к убийству Уайта Тоу в 1906 году. В качестве модели Несбит часто фотографировалась для газет широкого распространения, журнальных реклам, сувениров и календарей. В подростковом возрасте она начала работать моделью для художников в Филадельфии. Несбит продолжила позировать после переезда её семьи в Нью-Йорк, позируя для таких художников, как Джеймс Кэрролл Беквит, Фредерик С. Черч и, особенно, Чарльз Дана Гибсон, который идеализировал её как «Девушку Гибсона». Она начала работать моделью, когда модная фотография (как рекламный носитель) и пин-ап (как жанр искусства) только начинали развиваться. Несбит вышла на сцену Бродвея, сначала в качестве танцовщицы кордебалета, а затем стала звездой. За её внимание боролись многие состоятельные мужчины, включая Стэнфорда Уайта, который был старше её на 32 года. В 1905 году Несбит вышла замуж за Тоу, мультимиллионера, примерно на 14 лет старше её, с историей психической неустойчивости и жестокого поведения. В следующем году, 25 июня 1906 года, Тоу застрелил Уайта в крытом театре Мэдисон Сквер Гарден. Пресса назвала последовавший судебный процесс «Судом века», освещение которого было сенсационным. Несбит свидетельствовала, что Уайт подружился с ней и её матерью, но опьянил и затем изнасиловал её, когда она была без сознания. После предполагаемого изнасилования Несбит и Уайт также начали отношения. Говорили, что Тоу убил Уайта в отместку за его действия по отношению к Несбит, движимый собственной одержимостью ею. Несбит навещала Тоу, когда он находился в психиатрических лечебницах. Она гастролировала по Европе с танцевальной труппой, и там родился её сын Рассел Тоу. Позже она взяла мальчика с собой в Голливуд, где снялась в качестве актрисы во многих немых фильмах. Несбит написала две автобиографии, опубликованные в 1914 и 1934 годах. Она умерла в Санта-Монике, Калифорния, в 1967 году.

Evelyn Nesbit (born Florence Evelyn Nesbit; December 25, 1884 or 1885 – January 25, 1967) was an American artists' model, chorus girl, and actress. She is best known for her career in New York City, as well as the obsessive and abusive fixation of her husband, railroad scion Harry Kendall Thaw on both Nesbit and architect Stanford White, which resulted in White's murder by Thaw in 1906. As a model, Nesbit was frequently photographed for mass circulation newspapers, magazine advertisements, souvenir items and calendars. When in her early teens, she had begun working as an artist's model in Philadelphia. Nesbit continued after her family moved to New York, posing for artists including James Carroll Beckwith, Frederick S. Church and notably Charles Dana Gibson, who idealized her as a "Gibson Girl". She began modeling when both fashion photography (as an advertising medium) and the pin up (as an art genre) were beginning to expand. Nesbit entered Broadway theatre, initially as a chorus line dancer before becoming a featured star. A variety of wealthy men vied for her company including Stanford White, 32 years her senior. In 1905, Nesbit married Thaw, a multi millionaire about 14 years her senior with a history of mental instability and abusive behavior. The next year, on June 25, 1906, Thaw shot and killed White at the rooftop theatre of Madison Square Garden. The press called the resulting court case the "Trial of the Century", coverage of which was sensational. Nesbit testified that White had befriended her and her mother, but had drugged and then raped her when she was unconscious. Nesbit and White had also begun an ongoing relationship after the alleged rape incident. Thaw was said to have killed White in retaliation for his actions with Nesbit, based on his own obsession with her. Nesbit visited Thaw while he was confined to mental asylums. She toured Europe with a dance troupe, and her son, Russell Thaw, was born there. Later she took the boy with her to Hollywood, where she appeared as an actress in numerous silent films. Nesbit wrote two memoirs about her life, published in 1914 and 1934. She died in Santa Monica, California, in 1967.

Ранние годы

Флоренс Эвелин Несбит родилась в Натроне, штат Пенсильвания, небольшом городке недалеко от Питтсбурга, 25 декабря (в День Рождества) в 1884 или 1885 году. Год её рождения остаётся неподтверждённым, поскольку местные записи были уничтожены в пожаре, а Эвелин призналась, что не уверена в дате. Позже Несбит подтвердила, что её мать иногда прибавляла несколько лет к её возрасту, чтобы обойти законы о детском труде. Несбит была дочерью Уинфилда Скотта Несбита и его жены Эвелин Флоренс (урожденной Маккензи) и происходила из семьи шотландско-ирландского происхождения. Её отец был адвокатом, а мать – домохозяйкой. Несбит впоследствии рассказывала, что у неё были особенно близкие отношения с отцом и она старалась радовать его своими успехами; он, в свою очередь, поощрял её любопытство и уверенность в себе. Поскольку она любила читать, отец Несбит подбирал для неё книги и организовал небольшую библиотеку, состоящую из сказок, фантазий и книг, которые обычно интересовали только мальчиков – приключенческих историй о «смелости и удаче», популярных в ту эпоху. Когда Несбит проявила интерес к музыке и танцам, её отец поощрил её брать уроки. Семья Несбитов переехала в Питтсбург около 1893 года. Когда Несбит было около десяти лет, её отец внезапно скончался в возрасте 40 лет. Семья осталась без средств к существованию; они потеряли свой дом, а всё их имущество было продано на аукционе для погашения долгов. Мать Несбита не смогла найти работу по пошиву одежды. Зависимая от помощи друзей и родственников, семья вела кочевой образ жизни, ютившись в одной комнате в различных пансионах. Младшего брата Несбита, Говарда, часто отправляли пожить к друзьям или родственникам на некоторое время. В конце концов, матери Несбита дали денег на аренду дома, который она могла сдавать в качестве пансиона, обеспечив таким образом источник дохода. Иногда она поручала юной Эвелин (около 12 лет) собирать плату с жильцов. «Мама всегда беспокоилась об арендной плате, – вспоминала Несбит позже. – Ей было слишком тяжело просить об этом каждую неделю, и это никогда не проходило гладко». У матери Несбита не было ни темперамента, ни умения вести пансион, и предприятие провалилось. С ухудшающимся финансовым положением семья Несбитов переехала в Филадельфию в 1898 году. Друг посоветовал матери Несбита, что переезд в Филадельфию может открыть возможности для трудоустройства в качестве швеи. Эвелин и Говард были отправлены к тёте, а затем переданы на попечение семье в Аллегени, с которой их мать познакомилась несколько лет назад. Миссис Несбит действительно устроилась на работу, но не швеёй, а продавцом за прилавком тканей в универмаге Wanamaker. Она позвала детей, и 14-летняя Эвелин и 12-летний Говард также стали сотрудниками Wanamaker, работая по двенадцать часов в день шесть дней в неделю. Именно там Несбит случайно встретила художницу, которая была поражена её красотой. Художница попросила Несбит позировать для портрета, на что мать согласилась после того, как убедилась, что художница – женщина. Несбит позировала пять часов и заработала один доллар (1,0 доллара в 1898 году эквивалентен примерно <расчетной сумме> в наши дни). Она познакомилась с другими художниками в районе Филадельфии и стала любимой моделью для группы известных иллюстраторов, портретистов и мастеров по витражному искусству. Позже она объяснила: «Когда я поняла, что могу заработать больше денег, позируя художнику, чем в Wanamaker, я не давала маме покоя, пока она не разрешила мне зарабатывать на жизнь, позируя».

Florence Evelyn Nesbit was born in Natrona, Pennsylvania, a small town near Pittsburgh, on December 25 (Christmas Day) in either 1884 or 1885. The year of her birth remains unconfirmed, as the local records were destroyed in a fire and Evelyn said she was unsure of the date. In later years, Nesbit confirmed that her mother sometimes added several years to her age to circumvent child labor laws. Nesbit was the daughter of Winfield Scott Nesbit and his wife, Evelyn Florence (née McKenzie), and was of Scots Irish ancestry. Her father was an attorney, and her mother was a homemaker. Nesbit later said that she had an especially close relationship with her father and tried to please him by her accomplishments; he in turn encouraged her curiosity and self confidence. As she loved reading, Nesbit's father chose books for her and set up a small library for her use, consisting of fairy tales, fantasies, and books regarded typically as of interest to boys only – the "pluck and luck" stories that were popular in that era. When Nesbit showed an interest in music and dance, her father encouraged her to take lessons. The Nesbit family moved to Pittsburgh around 1893. When Nesbit was about ten years old, her father died suddenly at age 40. Her family was left penniless; they lost their home and all their possessions were auctioned off to pay outstanding debts. Nesbit's mother was unable to find work using her dressmaking skills. Dependent on the charity of friends and relatives, the family lived as nomads and shared a single room in a series of boardinghouses. Nesbit's younger brother Howard was often sent to live with friends or relatives for periods of time. Nesbit's mother was eventually given money to rent a house to use as her own boardinghouse, securing a source of income. She sometimes assigned young Evelyn (aged about 12) to the duty of collecting the rent from boarders. "Mamma was always worried about the rent," Nesbit later recalled. "[I]t was too hard a thing for her to actually ask for every week, and it never went smoothly." Nesbit's mother lacked the temperament or savvy to run a boardinghouse, and the venture failed. With their financial prospects continuously dim, the Nesbit family moved to Philadelphia in 1898. A friend had advised Nesbit's mother that relocating to Philadelphia could open opportunities for her employment as a seamstress. Evelyn and Howard were sent to an aunt and then transferred for care to a family in Allegheny, whose acquaintance their mother had made some years earlier. Mrs. Nesbit indeed gained a job, not as a seamstress, but as a sales clerk at the fabric counter of Wanamaker's department store. She sent for her children, and both 14 year old Evelyn and 12 year old Howard also became Wanamaker employees, working twelve hour days for six days a week. It was here that Nesbit had a chance encounter with an artist who was struck by her beauty. She asked Nesbit to pose for a portrait, which her mother agreed to after verifying the artist was a woman. Nesbit sat for five hours and earned one dollar (1.0 in 1898 is equivalent to about <calculated amount> in recent years). She was introduced to other artists in the Philadelphia area and became a favorite model for a group of reputable illustrators, portrait painters and stained glass artisans. In later life, she explained: "When I saw I could earn more money posing as an artist's model than I could at Wanamaker's, I gave my mother no peace until she permitted me to pose for a livelihood."

Карьера модели

В июне 1900 года миссис Несбит, оставив детей на попечение других, переехала в Нью-Йорк в поисках работы швеей или дизайнером одежды. Однако в этом конкурентном мире она не преуспела. В ноябре 1900 года она, несмотря на отсутствие работы, наконец-то вызвала к себе детей. Семья ютилась в одной комнате на задворках здания на 22-й улице в Манхэттене. Мать Несбит, наконец, воспользовалась рекомендательными письмами, полученными от филадельфийских художников, и связалась с живописцем Джеймсом Кэрролом Беквитом, основным меценатом которого был Джон Джейкоб Астор. Беквит был не только уважаемым художником, но и преподавателем натурных классов в Лиге студентов-художников. Он проявил отеческую заботу о молодой Несбит и предоставил ей рекомендательные письма к другим известным художникам, таким как Фредерик С. Черч, Герберт Морган и Карл Дж. Бленнер. Мать Несбит была вынуждена взять на себя управление карьерой дочери, не обладая ни деловой хваткой, ни способностью к опеке. В более позднем интервью журналистам она утверждала: "Я никогда не позволяла Эвелин позировать обнаженной". Однако две работы – одна Черча и другая Беквита, написанные в 1901 году, противоречат ее словам, поскольку на них изображена Эвелин в откровенном или частично обнаженном виде. Несбит стала одной из самых востребованных натурщиц в Нью-Йорке. Среди тех, кто с ней работал, были фотографы Отто Сароний и Рудольф Эйкмейер. Чарльз Дана Гибсон, один из самых знаменитых художников той эпохи, использовал Несбит в качестве модели для одной из своих самых известных работ – "Девушки Гибсона". Портрет под названием "Женщина: Вечный вопрос" (1903) изображает Несбит в профиль, а ее роскошные волосы образуют форму вопросительного знака. Кроме того, Несбит появлялась на обложках многих женских журналов, включая Vanity Fair, Harper's Bazaar, The Delineator, Ladies' Home Journal и Cosmopolitan. Она участвовала в рекламе модных товаров, а также ее изображения украшали нотные листы и сувенирную продукцию – пивные подносы, табачные карточки, карманные зеркала, открытки и хромолитографии. Несбит часто позировала в небольших сценах, одетый в различные костюмы. Эти фотооткрытки называли "миньон" (милые, прелестные), поскольку их изображения отличались намеком на чувственность, в отличие от откровенных и скандальных "французских открыток" того времени. Она также позировала для календарей компаний Prudential Life Insurance, Coca Cola и других корпораций. Использование фотографий молодых женщин в рекламе, так называемый стиль "живой модели", только начинало широко распространяться и вытеснять иллюстрации. Несбит работала моделью у Джоэла Федере, одного из пионеров модной фотографии. Она находила такие задания менее утомительными, чем работу натурщицей, поскольку позирование занимало меньше времени. Работа была прибыльной. С Федером Несбит зарабатывала 5 долларов за полдня съемок и 10 долларов за полный день – 10 фунтов стерлингов в 1900 году эквивалентны приблизительно <расчетной сумме> в наши дни. В конечном итоге гонорары, полученные от модельной карьеры, превысили совокупный доход, который ее семья зарабатывала в Wanamaker's. Но непомерно высокие расходы на жизнь в Нью-Йорке создавали финансовые трудности.

In June 1900, Mrs. Nesbit, leaving her children in the care of others, relocated to New York City to seek work as a seamstress or clothing designer. However, she did not succeed in this competitive world. In November 1900 she finally sent for her children, although she had no work. The family shared a single back room in a building on 22nd Street in Manhattan. Nesbit's mother finally used letters of introduction given by Philadelphia artists, contacting painter James Carroll Beckwith, whose primary patron was John Jacob Astor. Beckwith was both a respected painter and instructor of life classes at the Art Students League. He took a protective interest in the young Nesbit and provided her with letters of introduction to other legitimate artists, such as Frederick S. Church, Herbert Morgan and Carle J. Blenner. Nesbit's mother was forced to take on managing her daughter's career, proving unable to provide either business acumen or guardianship for her daughter. In a later interview with reporters, she maintained: "I never allowed Evelyn to pose in the altogether". Two artworks, one by Church and another by Beckwith in 1901, contradict her statement, as they display a skimpily clad or partially nude Evelyn. Nesbit became one of the most in demand artists' models in New York. Photographers Otto Sarony and Rudolf Eickemeyer were among those who worked with her. Charles Dana Gibson, one of the country's most renowned artists of the era, used Nesbit as the model for one of his best known "Gibson Girl" works. Titled Woman: The Eternal Question (1903), the portrait features Nesbit in profile, with her luxuriant hair forming the shape of a question mark. Elsewhere, Nesbit was featured on the covers of numerous women's magazines, including Vanity Fair, Harper's Bazaar, The Delineator, Ladies' Home Journal and Cosmopolitan. She appeared in fashion advertising for a wide variety of products; and was also showcased on sheet music and souvenir items – beer trays, tobacco cards, pocket mirrors, postcards, and chromolithographs. Nesbit often posed in vignettes, dressed in various costumes. These photo postcards were known as mignon (sweet, lovely), as their pictorials were of a suggestive sensuality in contrast to the graphic, notorious "French postcards" of the day. She also posed for calendars for Prudential Life Insurance, Coca Cola and other corporations. The use of photographs of young women in advertising, referred to as the "live model" style, was just beginning to be widely used and to supplant illustration. Nesbit modeled for Joel Feder, an early pioneer in fashion photography. She found such assignments less strenuous than working as an artist's model, as posing sessions were shorter. The work was lucrative. With Feder, Nesbit earned $5 for a half day shoot and $10 for a full day – 10.0 in 1900 is equivalent to about <calculated amount> in recent years. Eventually, the fees she earned from her modeling career exceeded the combined income which her family had earned at Wanamaker's. But the prohibitive cost of living in New York strained their finances.

Хорная певица и актриса

Со временем Несбит разочаровалась в долгих часах, проведенных в замкнутых пространствах, и в необходимости сохранять неподвижные позы, требуемые от студийной модели. Ее популярность в качестве модели привлекла внимание театральных импресарио, как добросовестных, так и сомнительных, которые предлагали ей актерские роли. Несбит уговаривала мать разрешить ей войти в театральный мир, и миссис Несбит в конце концов согласилась позволить дочери попробовать этот новый способ пополнить семейный бюджет. Для начинающей актрисы было организовано собеседование с Джоном К. Фишером, директором компании, ставившей чрезвычайно популярную пьесу «Флородора», которая в то время шла с большим успехом в Казино-театре на Бродвее. Первоначальные возражения миссис Несбит смягчились, когда она узнала, что некоторым девушкам из шоу удалось выйти замуж за миллионеров. В июле 1901 года, одетая в костюм «испанской красавицы», Несбит стала участницей кордебалета, который восторженная публика прозвала «Девушками Флородоры». Новая хористка, выступавшая под именем «Флоренс Эвелин», получила прозвище «Флосси Фус» от коллег по труппе, что ей не нравилось. Она изменила свое театральное имя на Эвелин Несбит. После окончания контракта с «Флородорой» Несбит начала искать другие роли. Ей удалось получить роль в «Дикой розе», которая только что вышла на Бродвей. После первого собеседования с Несбит продюсер спектакля, Джордж Ледерер, почувствовал, что открыл новую звезду. Он предложил ей годичный контракт и, что более важно, перевел ее из кордебалета на позицию солистки – роль цыганки «Вашти». Новая роль Несбит вызвала большой резонанс, и о ней писали в сплетнических колонках и театральных журналах того времени. 4 мая 1902 года газета New York Herald опубликовала двухстраничную статью с фотографиями, посвященную восхождению Несбит как новой театральной дивы и рассказывающую о ее карьере от модели до кордебалета и ключевой актрисы. «Ее очаровательное лицо можно увидеть только с 8 до 11 вечера», – гласил заголовок, обращенный к публике. Пресса неизменно восхваляла ее внешнюю привлекательность и яркую сценическую харизму, об актерском мастерстве упоминалось редко. В 1902 году Несбит сыграла мисс Всегда Рядом в мюзикле «Томми Рот».

Over time Nesbit became disaffected with the long hours spent in confined environments, maintaining the immobile poses required of a studio model. Her popularity in modeling had attracted the interests of theatrical promoters, some legitimate and some disreputable, who offered her acting opportunities. Nesbit pressed her mother to let her enter the theatre world, and Mrs. Nesbit ultimately agreed to let her daughter try this new way to augment their finances. An interview was arranged for the aspiring performer with John C. Fisher, company manager of the wildly popular play Florodora, then enjoying a long run at the Casino Theatre on Broadway. Mrs. Nesbit's initial objections were softened by the knowledge that some of the girls in the show had managed to marry millionaires. In July 1901, costumed as a "Spanish maiden", Nesbit became a member of the show's chorus line, whose enthusiastic public dubbed them the "Florodora Girls". Billed as "Florence Evelyn", the new chorus girl was called "Flossie the Fuss" by the cast, a nickname which displeased her. She changed her theatrical name to Evelyn Nesbit. After her stint with Florodora ended, Nesbit sought out other roles. She won a part in The Wild Rose, which had just come to Broadway. After an initial interview with Nesbit, the show's producer, George Lederer, sensed he had discovered a new sensation. He offered her a contract for a year and, more significantly, moved her out of the chorus line and into a position as a featured player – the part of the Gypsy girl "Vashti". Nesbit's new role generated much publicity, and she was hyped in the gossip columns and theatrical periodicals of the day. On May 4, 1902, the New York Herald showcased Nesbit in a two page article, enhanced by photographs, promoting her rise as a new theatrical light and recounting her career from model to chorus line to key cast member. "Her Winsome Face to be Seen Only from 8 to 11pm", the newspaper title announced to the public. The press coverage invariably touted her physical charms and potent stage presence; acting skills were rarely mentioned. In 1902 Nesbit portrayed Miss Always There in the musical Tommy Rot.

Стэнфорд Уайт

В 1901 году, в возрасте 15 или 16 лет, Несбит познакомилась со Стэнфордом Уайтом, известным нью-йоркским архитектором, Эдной Гудрич, которая также была членом компании Флородоры. Уайту, которого близкие друзья и родственники называли "Стэнни", на момент встречи было 46 лет. Несмотря на то, что Уайт был женат и имел сына, у него была независимая социальная жизнь. Первоначально она была поражена внушительным размером Уайта, который, как она позже сказала, "был ужасным", а также заметила, что он выглядел "ужасно старым". Уайт пригласил Несбита и Гудрича на обед в свою многоэтажную квартиру на Западной 24-й улице, вход в которую находился рядом с входом для доставки игрушек в магазин FAO Schwarz. В зале также присутствовал другой мужчина, примерно ровесник Уайта, Реджинальд Рональдс. Несбит позже описал, что был ошеломлен дорогой мебелью и роскошной квартирой Уайта. Обед был столь же экстравагантен, как и обстановка. После этого мы поднялись на два этажа в комнату, украшенную зеленым цветом, где с потолка висела большая, красная бархатная качелица. Несбит согласилась сесть в него, а Уайт толкнул ее. Они играли в спонтанные игры, включая качели. Уайт казался остроумным, добрым и щедрым человеком. Богатый представитель общества был описан в газетах как "мастерский", "интенсивный" и "грубый, но мальчишеский". Он произвел впечатление как на Несбит, так и на ее мать как на "интересного компаньона". Уайт спонсировал Несбит, ее мать и брата для лучших жилых помещений, переместив их в люкс в отеле Веллингтон, который он также обставлял. Вскоре он завоевал госпожу Несбит; помимо предоставления квартиры, он заплатил за то, чтобы ее брат Говард учился в военной академии округа Честер (ныне Университет Уайденера) недалеко от Филадельфии. Он также убедил миссис Несбит отправиться в Питтсбург, чтобы навестить друзей, заверив ее, что будет присматривать за ее дочерью Эвелин. Несбит позже сказала, что, пока ее мать была за городом, она ужинала и выпивала шампанское в квартире Уайта, завершив экскурсию, закончившуюся в "зеркальной комнате", которая была оборудована только зеленым бархатным диваном, и что она затем переоделась в желтое атласное кимоно по просьбе Уайта. Она сказала, что это было ее последним воспоминанием, пока она не проснулась голая в постели рядом с также голым белым и не увидела кровь на простынях, отмечая потерю своей девственности. Несмотря на ее позднее обвинение в изнасиловании, Несбит позволила Уайту быть ее постоянным любовником и близким спутником в течение некоторого времени. Она сказала, что, когда их отношения стали слабеть, она обнаружила, что у него также были романы с другими несовершеннолетними женщинами, имена которых он записал в "маленькой черной книжке".

As a chorus girl on Broadway in 1901, at the age of 15 or 16, Nesbit was introduced to Stanford White, a prominent New York architect, by Edna Goodrich, who was also a member of the company of Florodora. White, known as "Stanny" by close friends and relatives, was 46 years old at the time of the meeting. Despite being married with a son, White had an independent social life. She was initially struck by White's imposing size, which she later said "was appalling", while also remarking that he seemed "terribly old". White invited Nesbit and Goodrich to lunch at his multi floor apartment on West 24th Street, the entrance of which was next to the back delivery entrance of the toy store FAO Schwarz. Also in attendance was another male guest about White's age, Reginald Ronalds. Nesbit later described being overwhelmed by White's expensive furnishings and luxurious apartment. The luncheon was as extravagant as the setting. Afterward, the party went two flights up to a room decorated in green, where a large, red velvet swing was suspended from the ceiling. Nesbit agreed to sit in it, and White pushed her. The four played spontaneous games involving the swing. White appeared to be a witty, kind and generous man. The wealthy socialite was described in newspapers as "masterful", "intense" and "burly yet boyish". He impressed both Nesbit and her mother as an "interesting companion". White sponsored Nesbit, her mother and brother for better living quarters, moving them into a suite at the Wellington Hotel, which he also furnished. He soon won over Mrs. Nesbit; in addition to providing the apartment, he paid for her brother Howard to attend the Chester County Military Academy (now Widener University) near Philadelphia. He also persuaded Mrs. Nesbit to take a trip to visit friends in Pittsburgh, assuring her he would watch over her daughter Evelyn. Nesbit later said that while her mother was out of town, she had dinner and champagne at White's apartment, capped by a tour ending at the "mirror room", which was furnished only with a green velvet sofa, and that she then changed into a yellow satin kimono at White's request. She said this was her last memory until she awoke naked in bed next to an also naked White and saw blood on the sheets, marking the loss of her virginity. Despite her later allegation of date rape, Nesbit allowed White to be her regular lover and close companion for some time. She said that as their relationship faded, she discovered he had also had affairs with other female minors whose names he had recorded in a "little black book".

Джон Бэрримор

Джон Барримор был очарован игрой Несбит в "Дикой розе" и посетил спектакль не менее дюжины раз. Они познакомились на роскошном приеме, устроенном Уайтом, который пригласил Барримора, брата своей подруги, актрисы Этель Барримор. В 1902 году между Несбит и Барримором, которому тогда было 21 год, почти столько же, сколько и ей, вспыхнул роман. Барримор был остроумным и жизнерадостным, и Несбит потеряла голову от него. После вечеров пара часто возвращалась в его квартиру и оставалась там до раннего утра. Барримор попутно занимался карьерой иллюстратора и карикатуриста. Хотя он и проявлял определенные способности в этой области, его заработок был невелик, и он безответственно тратил семейные деньги. И Уайт, и мать Несбит считали его неподходящей партией для Несбит, и оба были крайне недовольны, узнав об их отношениях. Уайт попытался разлучить их, организовав поступление Несбит в пансион в Нью-Джерси, которым руководила Матильда Демилль, мать кинорежиссера Сесила Б. Демилля. В присутствии миссис Несбит и Уайта Барримор попросил Несбит стать его женой, но она отказала. Спустя несколько десятилетий, в 1939 году, Барримор и Несбит пережили трогательную встречу в Чикаго. Он находился в городе, играя в спектакле "Мои дорогие дети", и однажды вечером после представления нашел дорогу в клуб Джины Харрис "Алабама", где она выступала на сцене. По легенде, Барримор объявил собравшимся, что Несбит была его первой любовью.

Гарри Кендалл Тхоу

Помимо отношений с Бэрримор, Несбит была связана с другими мужчинами, которые добивались ее внимания. Среди них были игрок в поло Джеймс Монтгомери "Монте" Уотербери и молодой издатель журнала Роберт Коллиер. Даже имея эти отношения, Уайт по-прежнему оказывал сильное влияние на жизнь Несбит и оставался ее благодетелем. В конечном итоге Несбит начала отношения с Гарри Кендаллом Тоу, сыном железнодорожного магната из Питтсбурга. Тоу, наследник состояния в 40 миллионов долларов, с детства страдал выраженной психической нестабильностью и вел безрассудную, гедонистическую жизнь. Он посетил около сорока представлений пьесы "Дикая роза" за почти год. Еще до знакомства с Несбит Тоу испытывал неприязнь к Уайту, считая, что тот препятствовал его принятию в нью-йоркском обществе и был женщинолюбителем, эксплуатирующим молодых девушек. Возможно, Тоу выбрал Несбит именно из-за ее связи с Уайтом. Через посредника он организовал встречу с Несбит, представившись как "Мистер Мунро". Он поддерживал эту маскировку, одаривая ее подарками и деньгами. Однажды он предстал перед Евелин и заявил: "Я не Мунро, я Гарри Кендалл Тоу из Питтсбурга!" Она не проявила того удивления, на которое он рассчитывал, поскольку привыкла привлекать внимание состоятельных мужчин.

Путешествие в Европу

В начале 1903 года, находясь в школе-интернате, Несбит перенесла экстренную операцию. Официальный диагноз был острый аппендицит; однако некоторые источники, включая внука Несбит, предполагают, что она могла быть беременна (возможно, от Барримора) и сделала аборт. Тем не менее, под присягой на судебных процессах по делу об убийстве Тоу, и Несбит, и Барримор отрицали, что она была беременна или делала аборт. Тоу проявил заботу, обеспечив Несбит наилучшее доступное медицинское обслуживание. Он предложил ей отправиться в путешествие по Европе, убедив Несбит и её мать, что это ускорит выздоровление молодой женщины. Мать Эвелин сопровождала их из соображений приличия. Тоу составил напряжённый маршрут и темп путешествия. Напряжение между матерью и дочерью нарастало, и миссис Несбит настояла на возвращении в Соединенные Штаты. Тоу взял Несбит в Париж, оставив миссис Несбит в Лондоне. В Париже Тоу настойчиво добивался руки Эвелин, но она отказала. Зная о его одержимости девичьей честью, она не могла принять его предложение, не раскрыв правду о своих отношениях с Уайтом. Тоу продолжал допрашивать её, и в конечном итоге Эвелин рассказала ему о нападении Уайта. Тоу обвинил её мать в неспособности быть хорошей матерью. Тоу и Эвелин продолжили путешествие по Европе, посещая места, связанные с культом девственного мученичества. В Домреми, Франция, родине Жанны д’Арк, Тоу написал в книге посетителей: «она не была бы девственницей, если бы рядом был Стэнфорд Уайт». В Австро-Венгрии Тоу привёз Эвелин в готический замок Каценштейн, где содержал трёх слуг – дворецкого, повара и горничную – в одном конце здания, а сам с Несбит поселился в изолированных покоях на другом конце. Тоу запер Эвелин в её комнате, а затем в течение двух недель избивал её плетью и совершал сексуальное насилие. После этого он выражал сожаление и был полон оптимизма. Вернувшись в Нью-Йорк, Несбит рассказала друзьям о пережитом. Другие делились историями о Тоу и его склонности к множественным зависимостям. Несколько мужчин сказали ей, что Тоу «употреблял морфин» и «был безумен».

In early 1903, while at boarding school, Nesbit underwent emergency surgery. The official diagnosis was acute appendicitis; however some sources, including Nesbit's grandson, have speculated that she had been pregnant (perhaps by Barrymore) and had an abortion. However, under oath at Thaw's murder trials, both Nesbit and Barrymore denied that she was pregnant or had an abortion. Thaw became solicitous, ensuring that Nesbit received the best medical care available. He suggested that she should go on a European trip, convincing Nesbit and her mother that this would hasten the young woman's recovery. Evelyn's mother accompanied them for propriety. Thaw created a hectic itinerary and rate of travel. Tensions mounted between mother and daughter, and Mrs. Nesbit insisted on returning to the United States. Thaw took Nesbit alone to Paris, leaving Mrs. Nesbit in London. In Paris, Thaw pressed Evelyn to become his wife, but she refused. Aware of his obsession with female chastity, she could not accept his marriage proposal without revealing the truth of her relationship with White. Thaw continued to interrogate her, and ultimately Evelyn told him of White's assault. Thaw accused her mother of being an unfit parent. Thaw and Evelyn continued their travel through Europe, visiting sites devoted to the cult of virgin martyrdom. In Domrémy, France, the birthplace of Joan of Arc, Thaw wrote in the visitor's book: "she would not have been a virgin if Stanford White had been around." In Austria Hungary, Thaw took Evelyn to the gothic Katzenstein Castle, where he had the three servants in residence butler, cook, and maid kept at one end of the building; while he and Nesbit had isolated quarters at the opposite end. Thaw locked Evelyn in her room, then beat her with a whip and sexually assaulted her over a two week period. Afterward, he was apologetic and upbeat. After returning to New York, Nesbit talked to friends about her ordeal. Others shared stories about Thaw and a propensity toward myriad addictive behaviors. Several men told her that Thaw "took morphine" and "was crazy".

Брак

Несбит знала, что ее связь с Уайтом уже подорвала ее репутацию; если полная степень их отношений станет общеизвестной, ни один достойный мужчина не взял бы ее в жены. Несбит также упрекала Уайта за то, что он не рассказал ей о его чрезмерностях и душевном расстройстве. В подростковом возрасте она провела свои юношеские годы, будучи втянутой во взрослое общество художников и театральных деятелей; ее развитие происходило без общения со сверстниками. Ее мать снова вышла замуж, и хотя раньше она была некомпетентной опекуншей, их отчуждение теперь было полным. Несбит отчаянно стремилась избежать бедности, которой долго страдала она и ее семья. Тоу продолжал добиваться руки Несбит, обещая, что после их брака он будет жить жизнью «бенедиктинского монаха». С извращенным чувством справедливости и показной великодушием он заверил Несбит, что простил ее за отношения с Уайтом. Несбит наконец согласилась выйти за Тоу замуж. Его мать согласилась на брак при условии, что Несбит оставит театр и модельный бизнес и воздержится от разговоров о своем прошлом. Несбит вышла замуж за Тоу 4 апреля 1905 года. Для своего свадебного наряда Тоу выбрал черное дорожное платье с коричневой отделкой. Газеты объявили, что новая миссис Тоу теперь – «Владелица миллионов». Они поселились в Линдхерсте, семейном поместье Тоу в Питтсбурге. Оказавшись в изоляции с матерью Тоу и ее единомышленниками, строгими пресвитерианами, Несбит стала той самой птицей в золотой клетке. Позже она сказала, что у Тоу была поверхностная система ценностей: «уровень материализма, который находит радость в незначительных вещах – во внешнем виде [вещей]». Несбит мечтала о путешествиях и развлечениях, но обнаружила, что ее муж ведет себя как набожный сын. Тоу начал кампанию по разоблачению Уайта, переписываясь с Энтони Комстоком, борцом за моральную чистоту и искоренение порока. Тоу также убедился, что его преследуют члены печально известной банды Монка Истмана из Нью-Йорка, полагая, что Уайт нанял их. Несбит позже сказала: «[Тоу] думал, что его жизнь в опасности из-за работы, которую он выполнял в связи с обществами морального надзора, и из-за разоблачений, которые он сделал этим обществам о происходившем в квартире Уайта». На самом деле Уайт, не подозревая о неприязни Тоу, считал его незначительным позёром, называя его клоуном и «пенсильванским мопсом», намекая на детское лицо Тоу.

Nesbit knew her connection with White had already compromised her reputation; if the full extent of their involvement became common knowledge, no respectable man would make her his wife. Nesbit also resented White for failing to tell her about Thaw's excesses and derangement. As a teenager, she had spent her formative years thrust into the adult society of artists and theatre people; her development had proceeded without the companionship of contemporaries of her own age. Her mother had remarried, and although she had been an inept guardian before, their estrangement was now complete. Nesbit was desperate to escape the poverty which she and her family had long suffered. Thaw continued to pursue Nesbit for marriage, promising that following their union he would live the life of a "Benedictine monk". With a perverted sense of justice, and a show of magnanimous charity, he assured Nesbit he had forgiven her for her relationship with White. Nesbit finally consented to marry Thaw. His mother agreed to the marriage, on the condition that Nesbit give up the theatre and modeling, and refrain from talking about her past life. Nesbit married Thaw on April 4, 1905. For her wedding dress, Thaw chose a black traveling suit decorated with brown trim. Newspapers announced that the new Mrs. Thaw was now the "Mistress of Millions". The two took up residence in Lyndhurst, the Thaw family home in Pittsburgh. Isolated with Thaw's mother and her like minded social group of strict Presbyterians, Nesbit became the proverbial bird in a gilded cage. In later years, she said that the Thaws had a shallow value system: "the plane of materialism which finds joy in the little things that do not matter – the appearance of [things]". Nesbit had imagined travel and entertaining but found that her husband acted as a pious son. Thaw started a campaign to expose White, corresponding with Anthony Comstock, a crusader for moral probity and the expulsion of vice. Thaw also became convinced that he was being stalked by members of the notorious Monk Eastman Gang of New York, believing White had hired them. Nesbit later said: "[Thaw] imagined his life was in danger because of the work he was doing in connection with the vigilance societies and the exposures he had made to those societies of the happenings in White's flat." In reality, White, not thought to have been aware of Thaw's animus, considered him a poseur of little consequence, categorizing him as a clown and calling him the "Pennsylvania pug", a reference to Thaw's baby faced features.

Убийство Стэнфорда Уайта

Тхоу и Несбит посетили Нью-Йорк в июне 1906 года, прежде чем сесть на роскошный лайнер, направлявшийся в Европу на отдых. Позже в тот же день Тхоу сказал, что достал билеты на премьеру спектакля "Шампанское Мамзель", написанного Эдгаром Алланом Вульфом, в театре на крыше Мэдисон Сквер Гарден. Они сначала зашли в кафе Мартин на ужин, где случайно встретили Уайта, а затем отправились в театр. Несмотря на жару, Тхоу надел длинное черное пальто поверх смокинга и отказался его снимать. В 23:00, когда представление подходило к концу, Уайт появился и занял свое обычное место за столом, зарезервированным для него. Заметив его, Тхоу несколько раз подходил к нему, но каждый раз отступал. Во время финальной песни "Я мог бы любить миллион девушек" Тхоу достал пистолет и с расстояния двух футов выстрелил три раза в голову и спину Уайта, убив его на месте. Тхоу обратился к публике, но свидетели по-разному описывали его слова. Он сказал (приблизительно): "Я сделал это, потому что он испортил мою жену! Он заслужил это! Он воспользовался этой девушкой и бросил ее! Ты больше никогда не увидишься с этой женщиной!" В своей книге "Убийство Стэнфорда Уайта" (2011) Джеральд Лэнгфорд цитирует Тхоу, который сказал: "Ты разрушил мою жизнь" или "Ты разрушил мою жену". Сначала толпа подумала, что это розыгрыш, но встревожилась, когда поняла, что Уайт мертв. Тхоу размахивал пистолетом и был арестован. Несбит удалось вырваться из последовавшего хаоса на крыше Мэдисон Сквер Гарден. Не желая возвращаться в свой гостиничный номер, она несколько дней укрылась в квартире подруги. Годы спустя Несбит вспоминала об этом времени: "Меня охватило полное оцепенение тела и разума, и после этого я несколько часов двигалась, словно в трансе".

Ответ прессы

Уже к следующему утром после убийства новостное освещение стало одновременно хаотичным и тенденциозным, неуклонно набирая обороты. Любой человек, место или событие, каким бы незначительным оно ни было по отношению к убийству Уайта, немедленно подхватывалось репортерами и подавалось как сенсация. Фактов было мало, но сенсационных репортажей в эпоху желтой прессы было предостаточно. Спустя неделю после убийства фильм «Убийство на крыше» был выпущен в кинотеатрах-никелодеонах, производство которого Томас Эдисон ускорил. Суровые репортеры желтой прессы получили поддержку от группы женщин-коллег, прозванных «Сестрами сочувствия» или «Патрулем жалости». Первоначально женщинам разрешалось присутствовать на заседаниях. Когда дело дошло до суда, судья запретил женщинам вход в зал суда, за исключением членов семьи Тоу и журналисток, выполнявших «законную работу». Женщины-репортеры писали статьи, акцентируя внимание на чувствах и мелодраме. Они были менее расположены к Несбит, чем к Тоу. Никсола Грили Смит написала о Несбит: «Я думаю, что она была продана одному человеку [Уайту], а затем продала себя другому [Тоу]». В статье под названием «Вивисекция женской души» Грили Смит описала откровенные признания Несбит во время дачи показаний: «Перед аудиторией из нескольких сотен мужчин молодая миссис Тоу была вынуждена раскрыть во всей ее уродливости все детали ее связи со Стэнфордом Уайтом после его преступления против нее». Огромный интерес к убийству и его участникам использовался как защитой, так и обвинением, чтобы снабжать податливых репортеров любыми «сенсациями», которые могли бы дать их стороне преимущество в глазах общественности. Новостное освещение препарировало всех ключевых игроков в так называемом «Убийстве в саду». В одном красочном репортаже подчеркивалась уязвимость Несбит: «Ее детская красота стала ее погибелью. Она так же невинно бросилась в объятия Сатаны, как младенец – в протянутые руки родительской любви». И мать Несбит не избежала пристального внимания беспринципных репортеров: «Она [мать] знала лучше. Она также знала, что жертвует душой своего ребенка ради денег». Церковные организации лоббировали ограничение освещения в СМИ, призывая правительство вмешаться в качестве цензора. Президент Теодор Рузвельт осудил страсть газет к публикации «полных отвратительных подробностей» судебного процесса. Он консультировался с генеральным почтмейстером США о возможности запретить распространение таких материалов через почту Соединенных Штатов, и цензура была угрозой, но так и не была осуществлена. Уайта преследовали даже после смерти, осуждали как личность и ставили под сомнение его талант архитектора. Evening Standard заключила, что он был «больше художником, чем архитектором»; его работы говорили о его «социальном разложении». The Nation также была критична: «Он украсил многие американские особняки ненужным мародерством». Ричард Хардинг Дэвис, военный корреспондент и, по слухам, прототип «Человека Гибсона», был возмущен желтой прессой, заявив, что они исказили факты о его друге. Vanity Fair опубликовала редакционную статью, критикующую Уайта, что побудило Дэвиса написать опровержение, опубликованное в Collier's, в котором он утверждал, что Уайт «восхищался красивой женщиной, как восхищался любой другой прекрасной вещью, данной нам Богом; и его восторг от нее был таким же острым, мальчишеским и благодарным, как и от любой другой».

As early as the morning following the murder, news coverage became both chaotic and single minded, and ground forward with unrelenting momentum. A person, a place, or event, no matter how peripheral to the killing of White, was seized on by reporters and hyped as newsworthy copy. Facts were thin, but sensationalist reportage was plentiful in the heyday of yellow journalism. One week after the killing, the film Rooftop Murder was released for public viewing at the nickelodeon theaters, rushed into production by Thomas Edison. The hard boiled male reporters of the yellow press were bolstered by a contingent of female counterparts, christened "Sob Sisters" or "The Pity Patrol". Initially, female spectators were allowed in to witness the proceedings. When the case came to trial, the judge banned women from the courtroom – excepting Thaw family members and the female news reporters there on "legitimate business". Female reporters wrote human interest pieces, emphasizing sentiment and melodrama. They were less sympathetic to Nesbit than Thaw. Nixola Greeley Smith wrote of Nesbit: "I think that she was sold to one man [White] and later sold herself to another [Thaw]." In an article titled "The Vivisection of a Woman's Soul", Greeley Smith described Nesbit's unmaidenly revelations as she testified on the stand: "Before her audience of many hundred men, young Mrs. Thaw was compelled to reveal in all its hideousness every detail of her association with Stanford White after his crime against her." The rampant interest in the murder and those involved were used by both the defense and prosecution to feed malleable reporters any "scoops" that would give their respective sides an advantage in the public forum. News coverage dissected all the key players in what was called the "Garden Murder". One florid account keynoted Nesbit's vulnerability: "Her baby beauty proved her undoing. She toddled as innocently into the arms of Satan as an infant into the outstretched arms of parental love " Neither was her mother spared the scrutiny of rogue reporting: "She [her mother] knew better. She also knew she was sacrificing her child's soul for money "

Church groups lobbied to restrict the media coverage, asking the government to step in as censor. President Theodore Roosevelt decried the newspapers' penchant for printing the "full disgusting particulars" of the trial proceedings. He conferred with the U. S. Postmaster General on the viability of prohibiting the dissemination of such printed matter through the United States mail, and censorship was threatened but never carried out. White was hounded in death, excoriated as a man and questioned as an architect. The Evening Standard concluded he was "more of an artist than architect"; his work spoke of his "social dissolution". The Nation was also critical: "He adorned many an American mansion with irrelevant plunder." Richard Harding Davis, a war correspondent and reputedly the model for the "Gibson Man", was angered by the yellow press, saying they had distorted the facts about his friend. Vanity Fair published an editorial lambasting White, which prompted Davis to write a rebuttal published in Collier's, in which he attested that White "admired a beautiful woman as he admired every other beautiful thing God has given us; and his delight over one was as keen, as boyish, as grateful over any others."

Стратегия обороны

Мать Тоу была непреклонна в том, что ее сына нельзя клеймить клиническим безумием. Она настояла на том, чтобы защита придерживалась компромиссной стратегии: временного помешательства, или, как это называли в ту эпоху, "вспышки безумия". Глубоко осознавая, что в ее семье были случаи наследственного психического расстройства, и после многих лет защиты тайной жизни сына, миссис Тоу опасалась, что его прошлое выплывет наружу и станет объектом пристального общественного внимания. Она наняла команду врачей, потратив около 500 000 долларов, чтобы подтвердить, что поступок ее сына, заключавшийся в убийстве, был единичным отклонением. Несбит позже описал ту решимость, с которой семья Тоу стремилась представить умственную неполноценность сына в выгодном свете: "Тоу привлекут к делу лучших психиатров, на которых хватит денег, и они убедительно докажут его безумие".

Главный свидетель

Снова пробираясь сквозь толпу репортеров, любопытствующих зевак, художников-портретистов и фотографов, нанятых, чтобы запечатлеть, как "тяжелые обстоятельства повлияли на ее красоту", Несбит вернулась в свой отель, где ее ждала семья Тоу. Тоу могли пообещать Несбит обеспеченное будущее, если она даст показания в суде, выгодные для дела Тоу. Это было соглашение с условием: в случае неблагоприятного исхода она не получит ничего. По слухам, Тоу предлагали ей от 25 000 до 1 000 000 долларов за сотрудничество. На протяжении всего этого тяжелого периода мать Несбит на удивление оставалась в стороне. Она сотрудничала со стороной обвинения, так как адвокаты Тоу считали ее виновной в том, что она свела свою дочь с Уайтом. Брат Несбит, Говард, который считал Уайта отцом, винил ее в его смерти.

Два испытания

Тхоу дважды судили за убийство Уайта. Несбит давала показания на обоих процессах; её выступление в качестве свидетеля было крайне тяжёлым эмоциональным испытанием. В открытом суде она подробно рассказала об отношениях с Уайтом, включая ночь, когда он, по её словам, изнасиловал её. Это было первое публичное обвинение, ранее она говорила об этом только с Тоу наедине. Из-за беспрецедентного внимания прессы к делу присяжным было приказано находиться под арестом – это было первое подобное решение в истории американского правосудия. Судебное разбирательство началось 23 января 1907 года, а 11 апреля присяжные приступили к совещанию. После сорока семи часов обсуждения присяжные не смогли прийти к единому мнению. Семь вынесли вердикт о виновности, а пятеро – о невиновности. Тхоу был возмущён тем, что присяжные не признали убийство Уайта актом благородного человека, защищающего честь женщины. Второй суд проходил с января по 1 февраля 1908 года. На втором суде Тхоу вновь заявил о временном помешательстве. Он был признан невиновным на основании невменяемости в момент совершения преступления. Его приговорили к пожизненному заключению в психиатрической больнице Матеван для преступных душевнобольных в Биконе, штат Нью-Йорк. Благодаря своему состоянию он смог обустроить себе комфортные условия содержания и получить привилегии, недоступные остальным пациентам. Сразу после заключения Тхоу организовал команду юристов, целью которой было добиться признания его вменяемым; эти усилия заняли семь лет. Затяжные судебные процедуры вынудили его бежать из Матевана и скрыться в Канаде в 1913 году; он был экстрадирован в США, но в 1915 году освобождён из-под стражи после того, как его признали психически здоровым.

Ребенок

25 октября 1910 года в Берлине, Германия, у Несбит родился сын, Рассел Уильям Тоу. Она всегда утверждала, что ее сын – биологический ребенок Тоу, зачатый во время супружеской встречи с ним, когда он находился в лечебнице Маттеван, хотя Тоу всю жизнь отрицал отцовство. В 1911 году Несбит примирилась с матерью, которая взяла на себя заботу о ребенке, пока Несбит искала способы обеспечить себя и сына. Рассел снялся вместе с матерью как минимум в шести фильмах: «Нити судьбы» (1914), «Искупление» (1917), «Ее ошибка» (1918), «Женщина, которая отдала» (1918), «Я хочу забыть» (1918) и «Скрытая женщина» (1922). Сын Несбит стал опытным пилотом, заняв третье место в гонке Bendix Trophy 1935 года из Лос-Анджелеса в Кливленд, обогнав Амелию Эрхарт, занявшую пятое место.

Поздние годы

На протяжении всего длительного судебного разбирательства Несбит получала финансовую поддержку от семьи Тоу. Эти выплаты, осуществляемые ей через адвокатов семьи, были непостоянными и не отличались щедростью. После завершения второго суда Тоу практически бросили ее, прекратив все выплаты. Ее внук, Рассел Тхау-младший, в интервью газете Los Angeles Times в 2005 году рассказал о семейном предании: якобы она получила от Тоу 25 000 долларов после окончания судебных процессов. Чтобы причинить им боль, она пожертвовала эти деньги анархистке Эмме Гольдман, которая впоследствии передала их журналисту-расследователю и политическому активисту Джону Риду. Несбит осталась предоставленной самой себе. Она добилась умеренного успеха, работая в водевиле и в немом кино. В 1914 году она снялась в фильме «Нити судьбы», снятом на студии Betzwood кинопродюсера Зигмунда Любина. В 1915 году Несбит развелась с Тоу. В следующем году, сразу после завершения развода, она вышла замуж за своего партнера по танцам, Джека Клиффорда. Это известие попало на первую полосу газет. Начиная с 1913 года, пара гастролировала с чрезвычайно успешным сценическим номером; в августе того же года она выступила с танцем в нью-йоркском театре «Виктория», что стало ее первым выступлением в городе с 1904 года. Несмотря на то, что один критик назвал это «безразличным водевильным представлением», в ноябре 1913 года они собрали полный зал в Чикагском театре «Аудиториум», привлекая в общей сложности 7400 зрителей и отказав сотням. Их брак тоже не сложился. В конечном итоге Клиффорд посчитал известность своей жены непреодолимой проблемой, а его собственная личность была поглощена личностью «господина Эвелин Несбит»; он оставил ее в 1918 году. После многих лет судебных тяжб и обвинений в неверности их развод был оформлен в 1933 году. Ее давний друг и работодатель, Дэн Бланко, поддерживал ее в суде. Владелец известного чикагского ночного клуба Бланко помог организовать возвращение Несбит на сцену в 1920-х годах, сначала в чикагском «Мулен Руж», а затем в своем собственном клубе «Алабам». В 1921 году Несбит ненадолго стала владелицей чайной под названием «The Evelyn Nesbit Specialty Food Shop», расположенной в западной части Манхэттена, которая, возможно, служила и спикизи. После нескольких лет работы в водевиле Несбит стала выступать в клубах и кабаре по всей стране. Она ненадолго дала свое имя нескольким заведениям, включая клуб Эвелин Несбит (Атлантик-Сити) и Chez Evelyn (Манхэттен). Она часто выступала в клубе «Алабам». В это время она боролась с хроническими финансовыми трудностями, алкоголизмом и морфиновой зависимостью. В канун Нового года 1925 года, после шестинедельного выступления в чикагском «Мулен Руж» и перед запланированным выступлением в Майами, Несбит сорвалась и попыталась покончить с собой, выпив дезинфицирующее средство. Несколько дней заголовки газет по всей стране вновь превратили трагическую жизнь Несбит в главную новость. Позже врачи заявили, что Несбит могла бы умереть, если бы ее желудок не был полон джина. Несбит и Тоу продолжали вызывать интерес у публики, и пресса спекулировала об их отношениях. После ее попытки самоубийства в одной из газет за 8 января 1926 года вышла статья: «Тоу посетит Чикаго: слухи о примирении». В интервью Тоу заявил, что он платил Несбит десять долларов в день через адвоката, как «знак приятных воспоминаний о прошлом, когда мы были счастливы». В июне 1926 года их сфотографировали вместе. К 1927 году пара была в хороших отношениях, когда Тоу посетил открытие кафе Несбит в Манхэттене, Chez Evelyn. В 1929 году поползли слухи о том, что пара намерена снова пожениться и что Тоу купил бунгало в Атлантик-Сити для Несбит. Когда Тоу умер в 1947 году, он завещал Несбит 10 000 долларов из состояния, оцениваемого более чем в 1 миллион долларов. В 1930-х годах Несбит работала в Панаме и добавила бурлеск в свой репертуар. В 1939 году, деля сцену со стриптизершами, 55-летняя Несбит сказала репортеру New York Times: «Я бы хотела быть стриптизершей. Мне не пришлось бы беспокоиться о стольких вещах». и «Блудные дни» (1934).

Throughout the prolonged court proceedings, Nesbit had received financial support from Thaw's family. These payments, made to her through the family's attorneys, had been inconsistent and far from generous. After the close of the second trial, the Thaws virtually abandoned her, cutting off all funds. Her grandson, Russell Thaw Jr., recounted a piece of family lore in a 2005 interview with the Los Angeles Times: purportedly, she had received $25,000 from the Thaws after the culmination of the trials. To spite them, she then donated the money to anarchist Emma Goldman, who subsequently turned it over to investigative journalist and political activist John Reed. Nesbit was left to her own resources to provide for herself. She found modest success working in vaudeville and on the silent screen. In 1914, she appeared in Threads of Destiny, produced at the Betzwood studios of film producer Siegmund Lubin. Nesbit divorced Thaw in 1915. The following year, as soon as the divorce was finalized, she married her dance partner, Jack Clifford. The announcement was front page news. Beginning in 1913, the couple had toured with an extremely successful stage act; in August of that year she gave a dance performance at New York's Victoria Theater, reported as her first performance in the city since 1904. Despite what one reviewer called an "indifferent vaudeville exhibition", in November 1913, they packed the house at Chicago's Auditorium Theater, drawing an overall audience of 7,400 at the venue, turning away hundreds. Their marriage did not fare as well. Clifford eventually found his wife's notoriety an insurmountable issue, with his own identity subsumed by that of "Mr. Evelyn Nesbit"; he left her in 1918. After years of legal battles and accusations of infidelity, their divorce was finalized in 1933. Her long term friend and employer, Dan Blanco, supported her in court. A well known Chicago nightclub proprietor, Blanco helped engineer Nesbit's cabaret comeback in the 1920s, first at Chicago's Moulin Rouge and later at his own Club Alabam. In 1921, Nesbit briefly became the proprietor of a tearoom called The Evelyn Nesbit Specialty Food Shop, located in the West 50s in Manhattan, which may have doubled as a speakeasy. Following her years in vaudeville, Nesbit transitioned to playing clubs and cabarets around the country. She briefly lent her name to several, including the Evelyn Nesbit Club (Atlantic City) and Chez Evelyn (Manhattan). Fond of Chicago audiences, she frequently played Club Alabam. Through this time, she struggled with chronic financial problems, alcoholism, and morphine addiction. On New Year's Eve 1925, after concluding a six week engagement at Chicago's Moulin Rouge and before a scheduled appearance in Miami, Nesbit went on a bender and attempted suicide by swallowing disinfectant. For days, headlines across the country once again turned Nesbit's tragic life into front page news. Later, doctors stated that Nesbit might have died if her stomach had not been full of gin. Nesbit and Thaw continued to fascinate the public, and the press speculated about the status of their relationship. Following her suicide attempt, one newspaper headline on January 8, 1926, said: "Thaw to Visit Chicago: Reconciliation Rumor". In an interview, Thaw said that he had been paying Nesbit ten dollars a day through an attorney, as a "token of pleasant memories of the past when we were happy". In June 1926, they were photographed together. The pair were on good terms by 1927, when Thaw attended the opening of Nesbit's Manhattan café, Chez Evelyn. In 1929, rumors flew that the couple intended to remarry and that Thaw had purchased an Atlantic City bungalow for Nesbit. When Thaw died in 1947, he bequeathed $10,000 to Nesbit from an estate valued at over $1 million. During the 1930s, Nesbit worked in Panama and added burlesque to her repertoire. In 1939, while sharing the bill with strippers, the then 55 year old Nesbit told a New York Times reporter: "I wish I were a strip teaser. I wouldn't have to bother with so many clothes." and Prodigal Days (1934).

Смерть

Эвелин Несбит умерла в доме престарелых в Санта-Монике, Калифорния, 17 января 1967 года в возрасте 82 лет. Она прожила там более года. Она похоронена на кладбище Святого Креста в Калвер-Сити, Калифорния.

Представление в других СМИ

Автор Люси Мод Монтгомери, не подозревая о дурной славе Несбит, использовала фотографию молодой женщины из журнала Metropolitan Magazine в качестве образца для героини своей книги "Анна из Зеленых крыш" (1908). Роман Александра Теро "Лора Уорхолик, или Сексуальный интеллектуал" (2007) помещает на обложку не атрибутированную фотографию Несбит 1901 года, сделанную Эйкмейером.