Введение
Аул Персий Флакк (Aulus Persius Flaccus; 4 декабря 34 – 24 ноября 62 года н. э.) – римский поэт и сатирик этрусского происхождения. В своих произведениях, стихах и сатирах, он проявляет стоическую мудрость и остро критикует то, что считал стилистическими недостатками в творчестве своих современников-поэтов. Его работы, получившие широкую известность в Средние века, были опубликованы посмертно его другом и наставником, философом-стоиком Луцием Аннаем Корнутом.
Aulus Persius Flaccus ('/p//ɜr//ʃ//i//ə//s//, /'/p//ɜr//ʃ//ə//s/; 4 December 3424 November 62 AD) was a Roman poet and satirist of Etruscan origin. In his works, poems and satires, he shows a Stoic wisdom and a strong criticism for what he considered to be the stylistic abuses of his poetic contemporaries. His works, which became very popular in the Middle Ages, were published after his death by his friend and mentor, the Stoic philosopher Lucius Annaeus Cornutus.
Жизнь
Согласно «Жизни», содержащейся в рукописях, Персий родился в семье всадников в Вольтерре (Volaterrae, на латыни), небольшом этрусском городе в провинции Пиза, происходившем из знатных родов с обеих сторон. Когда ему было шесть лет, он потерял отца, а спустя несколько лет умер его отчим. В двенадцать лет Персий приехал в Рим, где его обучали Ремий Палемон и ритор Вергиний Флавий. В течение следующих четырех лет он сблизился со стоиком Луцием Аннаем Корнутом, лирическим поэтом Цезием Бассом и поэтом Луканом. Лукан стал щедрым поклонником всего, что писал Персий. Он также подружился с Трасеей Паетом, мужем Аррии, родственницы Персия; в течение последующих десяти лет Персий и Трасея Паетос совершили множество совместных путешествий. Позже он познакомился с Сенекой, но его гений не произвел на него впечатления. В юности Персий написал трагедию, посвященную эпизоду из римской истории, и другое произведение, вероятно, о путешествиях (хотя это было до путешествий с Трасеей Паетом). Прочитав сатиры Луцилия, Персий захотел писать в его манере и приступил к работе над собственной книгой сатир. Однако он писал редко и медленно, и преждевременная смерть (uitio stomachi) помешала ему завершить книгу. Его описывали как человека «кроткого нрава, девичьей скромности и привлекательной внешности», и говорили, что он прожил жизнь, полную образцовой преданности своей матери Фулвии Сисеннии, сестре и тете. Своей матери и сестре он оставил значительное состояние. Корнут уничтожил все его произведения, кроме сатир, в которые он внес незначительные правки, прежде чем передать их Бассу для редактирования. Книга сразу же имела успех.
Сомнения по поводу его биографии
Ученые добавляют несколько деталей, однако достоверность этих сведений, как это обычно бывает с подобными источниками, весьма сомнительна. Сама «Жизнь», хотя и не лишена подозрений в интерполяции и, безусловно, содержит повреждения и неряшливость в некоторых местах, вероятно, заслуживает доверия. Рукописи указывают, что она происходит из комментария Валерия Проба, несомненно, ученого издания Персия, подобного изданиям Вергилия и Горация этим же знаменитым «грамматиком» из Берита, современником поэта. Единственный случай, когда она, кажется, противоречит самим «Сатирами» (Saturae), – это ее свидетельство о смерти отца Персия. Упоминание о произнесении суасории в его присутствии (Sat. 3.4 и далее) подразумевает более зрелый возраст исполнителя, чем шесть лет. Однако pater здесь может означать «отчима», или Персий мог забыть детали своей автобиографии, либо просто воспроизвести одну из своих моделей. Сам факт тесного соответствия между «Жизнью» и «Сатирами», конечно, не доказывает подлинность первой. Тем не менее, одна из точек соприкосновения слишком тонка, чтобы поверить, что фальсификатор вывел ее из сочинений Персия: «Жизнь» производит впечатление о «книжном» юноше, который редко покидал дом и семью. Такую же картину рисуют и «Сатиры»; многие персонажи, созданные Персием, носят те же имена, что и персонажи у Горация. Будучи внимательным наблюдателем происходящего в его ограниченном кругу, Персий не стеснялся описывать неприглядную сторону жизни (ср., например, намеки в Sat. III.110), особенно связь между излишествами и моральным падением; он проявляет мало снисходительности к человеческим слабостям, в отличие от Горация. Возможно, чувствительная и домашняя натура Персия проявляется и в его частых упоминаниях о насмешках – будь то над великими людьми со стороны уличных мальчишек или над образованными людьми со стороны обывателей. Монтень несколько раз упоминает Персия.
Работа
Главный интерес к творчеству Персия заключается в его связи с римской сатирой, в его интерпретации римского стоицизма и в использовании латинского языка. Влияние Горация на Персия, несмотря на отсутствие упоминаний в «Жизни», вряд ли было меньше, чем влияние Люцилия. Не только персонажи, как отмечалось выше, но и целые фразы, мысли и ситуации заимствованы им напрямую. Это сходство лишь подчеркивает различие между карикатуристом стоицизма и его проповедником. Персий достигает наивысшей точки, которой когда-либо достигала римская сатира; по глубине чувств и моральной направленности он значительно превосходит политическую злобу или добродушную насмешку своих предшественников и риторическое негодование Ювенала. Из его работ мы узнаем, как эта философия могла воздействовать на умы, сохранившие глубину и чистоту древнего римского достоинства. Некоторые параллельные отрывки в произведениях Персия и Сенеки очень близки и не могут быть объяснены общим источником. Как и Сенека, Персий критикует стиль своего времени и подражает ему. Более того, в некоторых своих худших проявлениях – натянутости выражения, избытке деталей, преувеличении – он превосходит Сенеку, в то время как его манера письма, делающая небольшую книгу в менее чем семьсот строк трудной для чтения и не связанная с глубиной мысли, уступает лаконичной ясности «Нравственных писем». Любопытный контраст этой тенденции представляет собой его свободное использование «просторечных» слов. Как и о Платоне, о Персии рассказывают, что он подражал Софрону; это свидетельство позднего происхождения (византийский Лид, De mag. I.41), но мы можем, по крайней мере, увидеть в сцене, открывающей Сатиру 3, родство с такими произведениями, как «Адониязусы» Феокрита и Мимы Ирода. Сатиры Персия написаны гексаметрами, за исключением сказонов короткого пролога, упомянутого выше. Первая сатира критикует литературные вкусы современников как отражение упадка национальной морали. Тема 114-го письма Сенеки схожа. Описание рецитатора и литературных пустозвонов после ужина живо и естественно, но интересный отрывок с примерами гладкой версификации и вычурного стиля сильно испорчен сложностью понимания заложенных в нем нюансов и даже распределения диалога (довольно распространенная проблема в Персии). Остальные сатиры последовательно рассматривают (2) вопрос о том, что мы можем справедливо просить у богов (ср. «Второй Алкивиад»), (3) важность наличия определенной цели в жизни, (4) необходимость самопознания для государственных деятелей (ср. «Первый Алкивиад» Платона), (5) стоическую доктрину о свободе (введенную щедрыми ссылками на учение Корнута) и (6) правильное использование денег. «Жизнь» сообщает, что Сатиры остались незавершенными; некоторые строки были удалены (предположительно Корнутом или Бассом) с конца произведения, чтобы оно стало квази-завершенным. Возможно, это означает, что предложение, в котором Персий оставил строку незаконченной, или абзац, который он не завершил, пришлось опустить. Тот же источник утверждает, что Корнут намеренно зачеркнул оскорбительную аллюзию на литературные вкусы императора, и что мы обязаны ему тем, что в Сатире i.121 сохранилось чтение: «auriculas asini quis non (для Мида рекс) habet!» Следы отсутствия редактуры все еще заметны; например, в. 176 (резкий переход от честолюбия к суеверию) и vi.37 (где критика греческих докторов не имеет отношения к контексту). Параллели с отрывками Горация и Сенеки зафиксированы в комментариях: в свете того, что «Жизнь» говорит о Лукане, словесное сходство Сатиры iii.3 с Фарс. x.163 интересно. Примеры смелого языка или метафоры: i.25, rupto iecore exierit caprificus, 60, linguae quantum sitiat canis; iii.42, intus palleat, 81, silentia rodunt; v.92, ueteres auiae de pulmone reuello. Отрывки, такие как iii.87, 100 sqq., демонстрируют излишнюю вычурность. «Просторечные» слова: baro, cerdo, ebullire, glutto, lallare, mamma, muttire, obba, palpo, scloppus. Удачные строки и т.д., в i.116 sqq., ii.6 sqq., 61 sqq., 73 sqq., iii.39 sqq.
Власти
Рукописи Персия делятся на две группы: одна представлена двумя лучшими из них, другая – рукописью Петруса Пифоя, имеющей большое значение для текста Ювенала. После публикации работы Й. Бигера «О правильной оценке кодексов Персия и Пифоя» (Berlin, 1890) наблюдается тенденция отдавать предпочтение традиции, восходящей к последнему. Первые важные издания: (1) с пояснительными примечаниями: Исаак Казобон (Париж, 1605, расширенное издание Иоганна Фридриха Дюбнера, Лейпциг, 1833); Отто Ян (с научными комментариями и ценными пролегоменами, Лейпциг, 1843); Джон Конингтон (с переводом; 3-е изд., Оксфорд, 1893) и др.; однако существует и ряд современных изданий.
Издания
Браунд, Сюзанна М. (2004) Ювенал и Персий. Loeb Classical Library. Издательство Гарвардского университета.