Элоты Спарты: Завоеванные и порабощенные

Введение

Подчиненное население в Спарте, Древняя Греция

Гелоты (helots, εἵλωτες) были подчиненным населением, составлявшим большинство населения Лаконии и Мессении – территорий, управляемых Спартой. С древности ведутся споры об их точной природе: были ли они древнегреческим племенем, социальным классом или и тем, и другим. Например, Критий описывал гелотов как «рабов в высшей степени», в то время как, по мнению Поллукса, они занимали положение «между свободными людьми и рабами». Будучи прикрепленными к земле, они преимущественно занимались сельским хозяйством, составляя основную экономическую поддержку спартанских граждан. Соотношение гелотов к спартанским гражданам менялось на протяжении истории Спарты; согласно Геродоту, на момент битвы при Платеях в 479 г. до н.э. на каждого из 5000 спартанских воинов приходилось семь гелотов. Таким образом, поддержание гелотов в повиновении и предотвращение восстаний были серьезными заботами спартанцев. Гелотов систематически подвергали жестокому обращению и унижениям. Каждую осень спартанский полис объявлял войну гелотам, позволяя членам Криптеи убивать и издеваться над ними без опасения религиозного возмездия. Имели место восстания и попытки улучшить положение гелотов, такие как заговор Кинадона в 399 г. до н.э. Однако Платон в «Законах» вообще не упоминает об убийствах, совершаемых Криптеей.

Этимология

Существует несколько теорий относительно происхождения названия "helot". Согласно Элланику, это слово связано с деревней Хелос, расположенной на юге Спарты. Паусаний, таким образом, утверждает: "Жители этой деревни стали первыми рабами лакедемонского государства и первыми были названы гелотами". Однако это объяснение не очень убедительно с этимологической точки зрения. Лингвисты связывают это слово с корнем ϝελ, wel, как в ἁλίσκομαι, halískomai, "быть захваченным, быть сделанным пленником". Фактически, некоторые древние авторы не рассматривали этот термин как этнический, а скорее как указание на рабство: Антиох Сиракузский пишет: "Те из лакедемонцев, кто не участвовал в походе, были признаны рабами и названы гелотами", а Теопомп (фрагмент 122), цитируемый Афинеем (VI, 416c), утверждает: "Одни народы называли своих рабов гелотами, а другие – пенестами". Во всех этих текстах присвоение группе названия "гелоты" является центральным и символическим моментом их сведения к крепостному состоянию. Таким образом, они институционально отличаются от безымянных дулуи (рабов). Безусловно, завоевание было одним из аспектов гелотизма; так, мессенцы, покоренные в Мессенских войнах VIII века до н.э., в трудах Геродота стали синонимом гелотов. Ситуация представляется менее ясной в отношении самых ранних гелотов, которые, по словам Теопомпа, происходили от первых ахейцев, покоренных дорийцами. Однако не все ахейцы были сведены к гелотизму: город Амикла, место проведения праздника Гиакинфии, пользовался особым статусом, как и другие города. Современные исследователи предлагают альтернативные теории: согласно Антиоху Сиракузскому, гелотами были лакедемонцы, не участвовавшие в Мессенских войнах; для Эфора Кимского это были периойки ("жители окрестных общин") из Хелоса, обращенные в рабство после неудачного восстания.

Глоты и клерои

Хелоты приставлялись к гражданам для выполнения домашней работы или для работы на их клерои, то есть на земельные наделы. Клерои представляли собой первоначальное разделение Мессении после её завоевания Спартой. Различные источники упоминают о таких слугах, сопровождавших того или иного спартанца. Плутарх рассказывает, что Тимая, жена царя Агиса II, "сама была достаточно смела, чтобы шептаться со своими служанками-хелотами", что ребёнок, которого она ожидала, был отцом Алкивиада, а не её мужа, что свидетельствует об определенном уровне доверия. По мнению некоторых авторов, в IV веке до н.э. граждане также использовали рабов для бытовых нужд. Однако другие это оспаривают. Некоторые хелоты также служили юным спартанцам во время их агоги, спартанского воспитания; это были μόθωνες / móthōnes (см. ниже). Наконец, хелоты, как и рабы, могли быть ремесленниками или торговцами. Они были обязаны передавать заранее определенную часть своего урожая (ἀποφορά / apophorá), а излишек оставляли себе. Согласно Плутарху, эта часть составляла 70 медимнов ячменя для мужчины, 12 для женщины, а также количество масла и вина, соответствующее разумному объему для нужд воина и его семьи или вдовы, соответственно. Существование апофоры оспаривается Тиртеем: "Во-вторых, хотя фиксированной дани с них не брали, они приносили половину всего урожая своих полей в Спарту, подобно ослам, обремененным тяжелыми ношами, доставляя своим господам половину всех плодов, что родит зерновая земля". Паусаний описывает период сразу после первой Мессенской войны, когда условия, вероятно, были более суровыми. Кроме того, поскольку для взимания процента от урожая требовался постоянный контроль над хелотами, маловероятно, что такой налог мог быть введен в отношении относительно отдаленной Мессении. Поскольку Тиртей был поэтом, указанная сумма вполне могла быть поэтической гиперболой, подобной современной фразе "половина царства". Фактически, обсуждается, относится ли эта цитата к хелотам в первую очередь, поскольку описание Тиртея о Второй Мессенской войне относится к вражеским фалангам, что указывает на то, что первая война могла закончиться тем, что мессенский народ стал вассальным государством Спарты, а не хелотами. Уплатив дань, хелоты часто могли жить довольно обеспеченно; земли Лаконии и Мессении были очень плодородными и часто позволяли собирать два урожая в год. Похоже, они могли владеть частной собственностью: в 425 году до н.э. у некоторых хелотов были собственные лодки. Определенного уровня богатства можно было достичь: в 223 году до н.э. 6000 хелотов выкупили свою свободу за 500 драхм каждый, что было значительной суммой в то время.

Helots were assigned to citizens to carry out domestic work or to work on their klēroi, or portions. The klēroi were the original divisions of Messenia after its conquest by Sparta. Various sources mention such servants accompanying this or that Spartan. Plutarch has Timaia, the wife of King Agis II, "being herself forward enough to whisper among her helot maid servants" that the child she was expecting had been fathered by Alcibiades, and not her husband, indicating a certain level of trust. According to some authors, in the 4th century BC, citizens also used chattel slaves for domestic purposes. However, this is disputed by others. Some helots were also servants to young Spartans during their agoge, the Spartan education; these were the μόθωνες / móthōnes (see below). Finally, helots, like slaves, could be artisans or tradesmen. They were required to hand over a predetermined portion of their harvest (ἀποφορά / apophorá), with the helots keeping the surplus. According to Plutarch, this portion was 70 medimnoi of barley for a man, 12 for a woman, as well as a quantity of oil and wine corresponding to an amount reasonable for the needs of a warrior and his family, or a widow, respectively. The existence of the apophorá is contested by Tyrtaeus: "Secondly, though no fixed tribute was imposed on them, they used to bring the half of all the produce of their fields to Sparta Like asses worn by their great burdens, bringing of dire necessity to their masters the half of all the fruits the corn land bears." Pausanias is describing the period immediately after the first Messenian War, when conditions were probably more severe. Also, since taking a percentage of the produce would have required constantly overseeing the helots, it is unlikely such a tax could be implemented upon the relatively distant Messenia. With Tyrtaeus being a poet, the amount might well have been a poetic figure of speech, similar to the modern "half a kingdom". In fact, it is debated whether the quote refers to helots in the first place, since Tyrtaeus' description of the Second Messenian War refers to enemy phalanxes, indicating the first war could have ended with the Messenian people becoming a vassal state of Sparta rather than helots. Having paid their tribute, the helots could often live rather well; the lands of Laconia and Messenia were very fertile, and often permitted two crops per year. It seems they could enjoy some private property: in 425 BC, some helots had their own boats. A certain amount of wealth was achievable: in 223 BC, 6,000 helots purchased their freedom for 500 drachmas each, a considerable sum at the time.

Демография

Хелоты жили семьями и могли, по крайней мере де-факто, вступать в браки между собой. Поскольку хилоты в Древней Греции гораздо реже, чем другие рабы, подвергались распаду семей, они могли воспроизводить себя или, по крайней мере, поддерживать свою численность. Долгая Пелопоннесская война настолько истощила Спарту, что к моменту заговора Кинедона, в начале IV века до н.э., на агоре (Ксенофонт, Эллиника, III, 3, 5) в толпе из 4000 человек можно было насчитать лишь сорок пэров, то есть граждан. Общая численность гелотов в то время, включая женщин, оценивается в 170 000–224 000 человек. Поскольку гелоты формально не считались движимым имуществом, их численность зависела от естественной рождаемости, а не от военнопленных или купленных рабов. Спартанцы поощряли гелотов к применению евгенической доктрины, схожей с той, которой придерживались сами спартанцы. Согласно греческим верованиям того времени, это должно было обеспечить передачу потомкам не только генетических, но и приобретенных благоприятных качеств. Ослабляющим этот отбор фактором была криптея, во время которой сильнейшие и наиболее пригодные гелоты становились основными целями критов; выбор слабых целей расценивался как признак слабости. Теоретически это устраняло наиболее способных потенциальных мятежников, поддерживая при этом общую массу населения в хорошей форме и эффективности. Более того, спартанцы использовали женщин-гелотов для удовлетворения государственных потребностей в людях: «бастарды» (nothoi), рожденные от спартанских отцов и гелоток, занимали промежуточное положение в лакедемонском обществе (ср. мотаки и мотоны ниже) и пополняли ряды гражданской армии. Сложно определить, были ли эти рождения результатом добровольных связей (по крайней мере, со стороны отца) или частью официальной государственной программы. Судьба девочек, рожденных в таких союзах, неизвестна, поскольку они не предназначались для военной службы. Возможно, их бросали вскоре после рождения, обрекая на смерть, или они оставались гелотами.

Helots lived in family units and could, at least de facto, contract unions among themselves. Since helots were much less susceptible than other slaves in Greek antiquity to having their family units dispersed, they could reproduce themselves, or at least maintain their number. The long Peloponnesian War drained Sparta of so many of its citizens that by the time of the conspiracy of Cinadon, the beginning of the 4th century BC, only forty Peers, or citizens, could be counted in a crowd of 4,000 at the agora (Xenophon, Hellenica, III, 3, 5). The total population of helots at that time, including women, is estimated as 170,000–224,000. Since the helot population was not technically chattel, their population was reliant on native birth rates, as opposed to prisoners of war or purchased slaves. Helots were encouraged by the Spartans to impose a eugenics doctrine similar to that which they, themselves, practiced. This would, according to Greek beliefs of the period, ensure not only genetic but also acquired favourable characteristics be passed along to successive generations. Tempering these selective factors was the crypteia, during which the strongest and fittest helots were the primary targets of the kryptes; to select soft targets would be interpreted as a sign of weakness. This theoretically removed the strongest and most able potential rebels while keeping the general populace fit and efficient. What is more, the Spartans used helot women to satisfy the state's human personnel needs: the 'bastards' (nothoi) born of Spartan fathers and helot women held an intermediary rank in Lacedaemonian society (cf. mothakes and mothones below) and swelled the ranks of the citizen army. It is difficult to determine whether these births were the results of voluntary liaisons (at least on the part of the father) or part of a formal state program. It is unknown what happened to girls born of such unions, as they served no military purpose. It is possible they were abandoned at birth and left to die, or lived to remain helots.

Эмансипация

Согласно Мирону Приенскому, цитируемому Афинееем, эмансипация гелотов была "обычным явлением" (πολλάκις / pollákis). Текст указывает на то, что это обычно связывалось с завершением военной службы. Первое явное упоминание об этой практике по отношению к гелотам встречается у Фукидида (IV, 26, 5). Это произошло во время событий в Сфактерии, когда Спарта должна была помочь своим гоплитам, находившимся в осаде на острове афинянами:

Дело было в том, что лакедемоняне объявили о наборе добровольцев для доставки на остров зерна, вина, сыра и других продуктов, полезных во время осады, предлагая высокую плату и обещая свободу любому из гелотов, кто с этим справится. Фукидид сообщает, что просьба встретила частичный успех, и гелоты доставили припасы на осажденный остров. Он не упоминает, сдержали ли спартанцы свое слово; возможно, некоторые из гелотов, казненных позднее, входили в число добровольцев со Сфактерии, но утверждали, что выполнили условия. Еще один призыв поступил во время вторжения фиванцев в Лаконию в одной из решающих битв Пелопоннесской войны. Ксенофонт в "Эллинике" (VI, 5, 28) сообщает, что власти согласились освободить всех гелотов, добровольно пошедших на службу. Затем он рассказывает, что более 6000 человек откликнулись на призыв, что вызвало некоторое замешательство у спартанцев, которые поначалу были ошеломлены их количеством. Ксенофонт утверждает, что опасения спартанцев утихли, когда они получили помощь от своих союзников и боеотских наемников. Тем не менее, в 424 г. до н.э. 700 гелотов, служивших Брасиду в Халкидике, были эмансипированы и с тех пор стали известны как "брасидиане". Свободу можно было также купить или заслужить, пройдя традиционное спартанское воспитание. Освобожденных гелотов обычно называли "неодамодами" (νεοδαμώδεις / neodamōdeis) – теми, кто возвращался в δῆμος / dễmos (Deme) периоков. Мозес Финли подчеркивает, что возможность для гелотов служить гоплитами являлась серьезным недостатком системы. По сути, гоплитская система была строгим методом подготовки, призванным обеспечить поддержание дисциплины в фаланге. Спартанцы завоевали значительную репутацию гоплитов благодаря тактическим навыкам, развитым в результате постоянных тренировок. Помимо этого военного аспекта, быть гоплитом было ключевой характеристикой греческого гражданства. Включение гелотов в эту систему неизбежно приводило к социальным конфликтам.

The fact was, that the Lacedaemonians had made advertisement for volunteers to carry into the island ground corn, wine, cheese, and any other food useful in a siege; high prices being offered, and freedom promised to any of the helots who should succeed in doing so. Thucydides reports that the request met with some success, and the helots got supplies through to the besieged island. He does not mention whether or not the Spartans kept their word; it is possible that some of the helots later executed were part of the Sphacterian volunteers but later said they kept their word. Another such call came during the Theban invasion of Laconia in one of the decisive battles of Peloponnese wars. Xenophon in Hellenica (VI, 5, 28) states that the authorities agreed to emancipate all the helots who volunteered. He then reports that more than 6,000 heeded the call, leading to some embarrassment for the Spartans, who were initially overwhelmed by the number. Xenophon states that the Spartans' fears were assuaged when they received aid from their allies and Boeotian mercenary forces. All the same, in 424 BC, the 700 helots who served Brasidas in Chalcidice were emancipated, and they were henceforth known as the "Brasidians". It was also possible to purchase freedom, or achieve it by undergoing the traditional Spartan education. Generally, emancipated helots were referred to as "neodamodes" (νεοδαμώδεις / neodamōdeis): those who rejoined the δῆμος / dễmos (Deme) of the Perioeci. Moses Finley underscores that the fact helots could serve as hoplites constituted a grave flaw in the system. In effect, the hoplite system was a strict method of training to ensure that discipline was maintained in the phalanx. The Spartans gained considerable reputation as hoplites, due to tactical capabilities developed through constant training. In addition to this military aspect, to be a hoplite was a key characteristic of Greek citizenship. To introduce helots to this system thus led to inevitable social conflict.

Гелоты в качестве войск в конфликте

Геродот неоднократно упоминает о гелотах, сопровождавших спартанцев в качестве слуг и воинов в битвах, таких как Фермопилы и Платеи, часто вооруженных легче, чем гоплиты. В своих описаниях битвы при Платеях он несколько раз упоминает гелотов, которые сопровождали спартанцев на поле боя и составляли основную часть войска. Зная, что стандартная глубина греческой фаланги составляла восемь человек, Геродот предположил, что соотношение воинов при Платеях было семь гелотов на одного спартанца. Историки подтвердили, что рассказы Геродота о гелотах и спартанских воинах преувеличены, однако установлено, что гелоты присутствовали на поле боя, поскольку Геродот упоминает о могиле, воздвигнутой в их честь. Помимо участия в сражении, некоторые историки полагают, что гелоты также выполняли функции охраны обозов армий.

Третья мессеньянская война

Восстание, совпавшее с землетрясением 464 года до н.э., надежно зафиксировано в источниках, хотя греческие историки расходятся в интерпретации этого события. По словам Фукидида, гелоты и периоки из Турии и Эфеи воспользовались землетрясением, чтобы восстать и закрепиться на горе Итоме. Он добавляет, что большинство восставших были мессенского происхождения, что подтверждает значение Итома как исторического центра мессенского сопротивления, и акцентирует внимание на периоках Турии, города на мессианском побережье. В то же время, историки могут предположить, что лишь немногие гелоты были лаконианами, что делает это восстание единственным в их истории. Комментаторы, такие как Стефан Византийский, писавший примерно через тысячу лет, предполагают, что Эфея находилась в Лаконии, что указывает на масштаб восстания в этом регионе. Версия событий, изложенная Паусанием, схожа. Диодор Сицилийский (XI, 63,4 – 64,1), вероятно, под влиянием Эфора Кимского, приписывал восстание как мессенянам, так и гелотам. Эту версию поддерживает Плутарх. Некоторые авторы же возлагают ответственность за восстание на гелотов Лаконии. Так, Плутарх в «Жизни Кимона» пишет, что гелоты долины реки Еврот намеревались использовать землетрясение для нападения на спартанцев, полагая, что те обезоружены. Вмешательство Архидама II, призвавшего лакедемонян к оружию, одновременно спасло их от землетрясения и нападения гелотов. Гелоты покорились, но вновь перешли к открытой войне, к которой присоединились мессенцы. Согласовать эти версии сложно. Однако очевидно, что восстание 464 года до н.э. стало для спартанцев серьезным потрясением. Плутарх указывает, что криптея и другие суровые меры в отношении гелотов были введены после этого восстания. Даже если в этих утверждениях есть сомнения, они, по крайней мере, подчеркивают немедленную реакцию Спарты: сбор союзников и начало войны с теми же Афинами, с которыми им предстояло столкнуться в Пелопоннесской войне. В конце концов, восстание стало ранним признаком ухудшения отношений между афинянами и спартанцами. Спартанцы ложно обвинили и изгнали афинский отряд, посланный для подавления восстания, а афиняне помогли переселить гелотов в город Наупакт на побережье Коринфского залива, напротив Пелопоннеса.

The uprising coincident with the earthquake of 464 BC is soundly attested to, although Greek historians do not agree on the interpretation of this event. According to Thucydides, the helots and perioeci of Thouria and Aithaia took advantage of the earthquake to revolt and establish a position on Mt. Ithome. He adds that most of the rebels were of Messenian ancestry—confirming the appeal of Ithome as a historical place of Messenian resistance—and focuses attention on the perioeci of Thouria, a city on the Messianian coast. Conversely, historians could deduce that a minority of the helots were Laconian, thus making this the one and only revolt of their history. Commentators such as Stephanus of Byzantium writing around a thousand years later suggest that this Aithaia was in Laconia, thus indicating a large scale uprising in the region. The version of events given by Pausanias is similar. Diodorus Siculus (XI, 63,4 – 64,1), probably influenced by Ephorus of Cyme, attributed the uprising equally to the Messenians and the helots. This version of events is supported by Plutarch. Finally, some authors make responsibility for the uprising with the helots of Laconia. This is the case of Plutarch in his Life of Cimon: the helots of the Eurotas River valley want to use the earthquake to attack the Spartans whom they think are disarmed. The intervention of Archidamus II, who calls the Lacedaemonians to arms, simultaneously saves them from the earthquake and the helot attack. The helots fold, but revert to open warfare joined by the Messenians. It is difficult to reconcile these versions. It is nevertheless clear that in any case the revolt of 464 BC represented a major traumatic event for the Spartans. Plutarch indicates that the Crypteia and other poor treatments of the helots were instituted after this revolt. If there is any doubt in these affirmations, they at least underscore the immediate Spartan reaction: gathering allies and pursuing war with the same Athens that would later be faced in the Peloponnesian War. After all, the rebellion represented an early indication of souring relations between the Athenians and the Spartans. The Spartans spuriously expelled an Athenian army sent to assist in putting down the rebellion, and the Athenians assisted in the resettlement of helots in the town of Naupactus on the coast across the Gulf of Corinth from the Peloponnese.

Афины

Во время той же войны и после капитуляции спартанцев, осажденных в Сфактерии, афиняне разместили гарнизон в Пилосе, укомплектованный мессенцами из Наупакта. Фукидид подчеркивает, что они надеялись использовать патриотизм последних для усмирения региона. Хотя мессенцы и не спровоцировали полномасштабную партизанскую войну, они все же грабили окрестности и поощряли дезертирство гелотов. Спарта была вынуждена направить гарнизон для подавления этой деятельности; это был первый из ἐπιτειχισμοί / epiteikhismoí ("рампатов"), аванпостов, созданных афинянами на вражеской территории. Вторым таким аванпостом был Китера. На этот раз афинцы рассчитывали на гелотов Лаконии. Снова имели место грабежи и дезертирство, но не в том масштабе, на который рассчитывали афиняне или опасались спартанцы: не произошло восстания, подобного тому, что последовало за землетрясением.