Введение

Романский язык, коренной для острова Сардиния, современный романский язык.

Сардинский или сардский (, , limba sarda, , или lìngua sarda, ) – романский язык, на котором говорят сардинцы на западном средиземноморском острове Сардиния. Многие лингвисты-романисты считают его, наряду с итальянским, языком, наиболее близким к латыни среди всех её потомков. Однако в него также вошли элементы долатинского субстрата (преимущественно палеосардинского и, в гораздо меньшей степени, пунического), а также византийского греческого, каталонского, кастильского и итальянского суперстратов. Эти элементы обусловлены политической историей Сардинии, где местное общество на протяжении веков сталкивалось с конкуренцией и конфликтами с рядом колонизирующих народов: до Средневековья остров некоторое время находился во владении Византии; затем, после значительного периода самоуправления под властью Джудикатов, когда сардинский язык официально использовался, согласно документальным свидетельствам, в конце Средневековья он попал в сферу иберийского влияния, в течение которого каталонский и кастильский языки стали престижными языками острова и оставались таковыми вплоть до XVIII века. Наконец, начиная с начала XVIII века, при савойской и современной итальянской власти, в соответствии с языковой политикой страны, которая нанесла ущерб сардинскому и местному каталонскому языкам и привела к диглоссии. Уникальный характер сардинского языка среди романских языков давно известен лингвистам. После долгой борьбы за признание культурного наследия острова в 1997 году сардинский язык, наряду с другими языками, на которых говорят на острове, был признан региональным законом в Сардинии без возражений со стороны центрального правительства. Среди них сардинский язык выделяется наибольшим числом носителей. Хотя сардиноязычное сообщество характеризуется "высоким уровнем языковой осведомленности", политика, способствующая утрате языка и ассимиляции, значительно повлияла на сардинский язык, число носителей которого заметно сократилось за последнее столетие, обычно приобретая ухудшенную форму, описанную лингвистом Роберто Болоньези как "неправильный сленг". Хрупкое и нестабильное положение сардинского языка, в котором его использование не поощрялось и, следовательно, сократилось даже в семейном кругу, иллюстрируется докладом Euromosaic, в котором сардинский язык занимает 43-е место в рейтинге 50 рассматриваемых языков, по которым анализировались (a) использование в семье, (b) культурное воспроизводство, (c) использование в сообществе, (d) престиж, (e) использование в учреждениях, (f) использование в образовании. Поскольку сардинцы почти полностью ассимилировались с итальянскими национальными обычаями, в том числе в ономастике, и теперь обладают лишь скудными и фрагментарными знаниями своего родного языка, который когда-то был первым языком, ограниченным как по объему, так и по частоте использования, ЮНЕСКО классифицировала сардинский язык как "находящийся под серьезной угрозой исчезновения". Фактически, межпоколенческая передача языка, по-видимому, прервалась, по крайней мере, с 1960-х годов, в результате чего молодые поколения, которые в основном являются итальянскими монолингвами, не отождествляют себя с языком коренных народов, который теперь сводится к воспоминаниям "о языке их бабушек и дедушек". Учитывая, что долгосрочное и даже среднесрочное будущее сардинского языка в нынешних условиях выглядит неопределенным, Мартин Харрис в 2003 году пришел к выводу, что, если текущие тенденции к языковой смерти сохранятся, в будущем сардинского языка как такового может не быть, и он будет упоминаться лингвистами лишь как субстрат преобладающего идиома – итальянского языка, выраженного в его собственном сардинском варианте, который может полностью вытеснить когда-то живой родной язык островитян.

Обзор

Теперь возникает вопрос, следует ли считать сардинский язык диалектом или самостоятельным языком. Политически, конечно, он является одним из многих диалектов Италии, как и сербскохорватский и албанский, на которых говорят в различных калабрийских и сицилийских деревнях. Однако вопрос приобретает иной характер, если рассматривать его с лингвистической точки зрения. Сардинский язык нельзя считать близкородственным какому-либо диалекту материковой Италии; это архаичный романский язык с собственными отличительными характеристиками, что проявляется в его довольно уникальном словарном запасе, а также в морфологии и синтаксисе, которые радикально отличаются от итальянских диалектов. Как островной язык в высшей степени, сардинский язык считается самым консервативным романским языком, а также одним из наиболее самобытных в этой семье; его субстрат (палеосардинский или нурагический) также был предметом исследований. В первых письменных свидетельствах, датируемых XI веком, сардинский язык предстает как язык, уже отличный от диалектов Италии. Исследование, проведенное в 1949 году итало-американским лингвистом Марио Пеи, анализировавшее степень отклонения от праязыка (латыни, в случае романских языков) путем сравнения фонологии, инфлекции, синтаксиса, словарного запаса и интонации, показало следующие процентные соотношения (чем выше процент, тем больше дистанция от латыни): сардинский – 8%, итальянский – 12%, испанский – 20%, румынский – 23,5%, окситанский – 25%, португальский – 31%, французский – 44%. Значительная степень сохранения латинской основы сардинского языка была отмечена французским географом Морисом Ле Ланну в ходе исследовательской работы на острове в 1941 году. Хотя лексический состав в основном латинского происхождения, сардинский язык тем не менее сохраняет ряд следов лингвистического субстрата, существовавшего до римского завоевания острова: некоторые слова и особенно топонимы восходят к палеосардинскому языку и, в меньшей степени, к финикийско-пуническому. Эти этимы могут указывать на ранний средиземноморский субстрат, демонстрирующий тесные связи с баскским языком. Помимо вышеупомянутого субстрата, такие лингвисты, как Макс Леопольд Вагнер и Бенвенуто Аронне Террачини, связывают значительную часть отличительного латинского характера Сардинии с языками, на которых когда-то говорили христиане и евреи-берберы в Северной Африке, известные как африканские романские языки. Действительно, сардинский язык воспринимался как весьма похожий на африканскую латынь, когда последняя еще была в употреблении, что подтверждает теорию о том, что вульгарная латынь как в Африке, так и на Сардинии демонстрировала значительное количество параллелей. Дж. Н. Адамс полагает, что сходство во многих словах, таких как acina (виноград), pala (лопатка) и spanu(s) («рыжевато-коричневый»), доказывает, что между Сардинией и Африкой мог существовать значительный общий словарный запас. По словам Вагнера, примечательно, что сардинский язык – единственный романский язык, название Млечного Пути в котором ((b)ía de sa báza, (b)ía de sa bálla, «Путь соломы») также встречается в берберских языках. Для большинства итальянцев сардинский язык неразборчив, напоминая им испанский из-за особенностей его акустического оформления; характеризуясь четко выраженной идиоматикой, которая проявляется уже в самых ранних доступных источниках, он фактически считается самостоятельным языком, если не отдельной ветвью среди романских языков; Джордж Боссонг резюмирует следующим образом: «как бы то ни было, с точки зрения строгой лингвистики не вызывает сомнений, что сардинский язык следует классифицировать как независимый романский язык или даже как независимую ветвь внутри этой семьи, и поэтому он наряду с великими национальными языками, такими как французский и итальянский, классифицируется во всех современных учебниках по романской лингвистике».

История

Относительная изоляция Сардинии от континентальной Европы способствовала развитию романского языка, сохранившего следы своего коренного, доримского языка (языков). Предполагается, что на этот язык оказали субстратное влияние палеосардинский, который некоторые исследователи связывают с баскским и этрусским; также проводились сравнения с берберскими языками Северной Африки, чтобы лучше понять языки, на которых говорили на Сардинии до её романизации. Впоследствии на него оказали влияние каталанский, испанский и итальянский языки. Ситуация с сардинским языком по отношению к политически доминирующим языкам не изменилась до периода фашизма и, особенно, до 1950-х годов.

Савойский период Итальянское влияние

Война за испанское наследство передала Сардинию Австрии, суверенитет которой был подтвержден Утрехтским и Раштаттским договорами 1713–14 годов. В 1717 году испанский флот вновь занял Кальяри, а в следующем году Сардиния была уступлена Виктору Амадею II Савойскому в обмен на Сицилию. Савойский представитель, граф Луцерна ди Кампильоне, получил окончательный акт об уступке от австрийского делегата Дона Джузеппе деи Медичи при условии сохранения «прав, статутов и привилегий народа», являвшихся предметом дипломатических переговоров. Таким образом, остров вошел в итальянскую сферу влияния после иберийской, хотя эта передача изначально не повлекло за собой каких-либо социальных, культурных и языковых изменений: Сардиния надолго сохранила свой иберийский характер, настолько, что арагонские и испанские династические символы были заменены савойским крестом лишь в 1767 году. До 1848 года Королевство Сардиния оставалось составным государством, а остров Сардиния – отдельной страной со своими традициями и институтами, хотя и лишенной высшей власти и находящейся в личной унии как заморское владение Савойского дома. Испанский язык, в свою очередь, был престижным кодом, известным и используемым образованными слоями сардинского общества, настолько широко распространенным, что Хоакин Арсе называет это парадоксом: кастильский стал общим языком островитян к тому моменту, когда они официально перестали быть испанцами и, в результате аннексии Савойским домом, стали итальянцами через Пьемонт. В сложившейся ситуации правящий класс Пьемонта, контролировавший остров, на этом раннем этапе решил сохранить политические и социальные институты, одновременно постепенно подрывая их, а также «относиться одинаково к сторонникам одной и другой фракции, но держать их в разделении, чтобы не дать им объединиться и использовать это соперничество, когда представится возможность». По мнению Амоса Кардии, эта прагматичная позиция была обусловлена тремя политическими причинами: во-первых, савойцы не хотели вызывать международных подозрений и строго следовали правилам, установленным Лондонским договором от 2 августа 1718 года, в котором они обязались уважать основные законы недавно приобретенного королевства; во-вторых, они не хотели наживать врагов среди испанофилов, особенно элиты; и, наконец, они продолжали надеяться однажды избавиться от Сардинии, сохранив при этом титул королей, вернув себе Сицилию. Поскольку введение итальянского языка нарушило бы один из основных законов Королевства, которому новые правители поклялись следовать, приняв королевский сан, Виктор Амадей II подчеркнул необходимость проведения операции поэтапно, небольшими шагами, чтобы она оставалась относительно незамеченной (insensibilmente), уже в 1721 году. Такая осмотрительность была отмечена и позже, когда король заявил, что тем не менее не намерен запрещать ни сардинский, ни испанский язык, в 1726 и 1728 годах. Тот факт, что новые власти Сардинии испытывали затруднения в понимании того, как лучше всего взаимодействовать с культурной и языковой средой, которую они считали чуждой материку, где итальянский язык давно был престижным и даже официальным, можно увидеть из исследования «Memoria dei mezzi che si propongono per introdurre l'uso della lingua italiana in questo Regno» («Отчет о предлагаемых способах внедрения итальянского языка в это Королевство»), заказанного в 1726 году администрацией Пьемонта, на которое иезуит Антонио Фаллетти из Бароло ответил, предложив метод «ignotam linguam per notam expōnĕre» («внедрять неизвестный язык [итальянский] через известный [испанский]») как лучший способ итальянизации. В том же году Виктор Амадей II уже заявил, что больше не может терпеть неспособность островитян говорить на итальянском языке из-за неудобств, которые это создавало для чиновников, отправленных с материка. Ограничения на смешанные браки между сардинскими женщинами и пьемонтскими офицерами, отправленными на остров, которые ранее были запрещены законом, в какой-то момент были сняты и даже поощрены, чтобы лучше познакомить местное население с языком. Эдуардо Бласко Феррер утверждает, что в отличие от культурной динамики, давно установившейся на материке между итальянским и различными романскими диалектами, на Сардинии отношения между итальянским языком – недавно введенным Савойей – и местным языком воспринимались местными жителями, образованными и необразованными, как отношения (хотя и неравные с точки зрения политической власти и престижа) между двумя совершенно разными языками, а не между языком и одним из его диалектов. Многовековой иберийский период также способствовал тому, что сардинцы чувствовали себя относительно оторванными от итальянского языка и его культурной сферы; местная чувствительность к языку была еще больше усилена тем фактом, что испанская правящая элита давно считала сардинский отдельным языком, отличным от их собственного и итальянского. Восприятие самобытности сардинского языка широко распространялось и среди итальянцев, посещавших остров и рассказывавших о своем опыте общения с местным населением, которое они часто уподобляли испанцам и древним народам Востока, что иллюстрируется мнениями герцога Франческо IV и Антонио Брескани; популярным утверждением офицера Джулио Бекки, участвовавшего в военной кампании против сардинского бандитизма, получившей название «caccia grossa» («большая охота»), было то, что островитяне говорят «на ужасном языке, таком же сложном, как сарацинский, и звучащем как испанский». Однако савойское правительство в конечном итоге решило напрямую внедрить итальянский язык на Сардинию в условную дату 25 июля 1760 года из-за геополитической необходимости оттянуть остров от гравитационного притяжения Испании и культурно интегрировать Сардинию в орбиту Итальянского полуострова посредством всесторонней ассимиляции культурных моделей острова, которые савойские чиновники считали «чуждыми» и «низшими» по отношению к Пьемонту. Фактически, данная мера запрещала, среди прочего, «безоговорочное использование кастильского идиома в письменной и устной речи, которое, после сорока лет итальянского правления, все еще глубоко укоренилось в сердцах сардинских учителей». В 1764 году исключительное навязывание итальянского языка было окончательно распространено на все сферы общественной жизни, включая образование, параллельно с реорганизацией университетов Кальяри и Сассари, в результате которой прибыл персонал с материковой Италии, и реорганизацией начального образования, где также было решено отправить учителей из Пьемонта, чтобы компенсировать нехватку сардинских учителей, говорящих на итальянском языке. Уже в 1763 году планировалось «отправить ряд квалифицированных итальянских профессоров» на Сардинию, чтобы «избавить сардинских учителей от их ошибок» и «направить их на правильный путь». Испанский язык был заменен в качестве официального языка, хотя итальянский язык долгое время не мог укорениться: Мила-и-Фонтанальс писал в 1863 году, что каталанский язык использовался в нотариальных документах Сардинии вплоть до 1780-х годов. Наиболее непосредственным следствием указа стало дальнейшая маргинализация родного языка сардинцев, освобождение места для всесторонней итальянизации острова. Первое систематическое исследование сардинского языка было написано в 1782 году филологом Маттео Мадау под названием «Il ripulimento della lingua sarda lavorato sopra la sua antologia colle due matrici lingue, la greca e la latina» («Очищение сардинского языка, основанное на его антологии с двумя основными языками, греческим и латинским»). Мотивом Мадау было найти идеальный путь к…

Позднесовременный период

На заре 20-го века сардинский язык оставался объектом исследований почти исключительно среди ученых острова, испытывая трудности в привлечении международного интереса и подвергаясь определенной маргинализации в рамках Италии: отмечается «преобладание иностранных ученых над итальянскими и/или наличие фундаментальных и незаменимых вкладов неитальянских лингвистов». Ранее сардинский язык упоминался в книге Августа Фукса о нерегулярных глаголах в романских языках (Über die sogennannten unregelmässigen Zeitwörter in den romanischen Sprachen, Берлин, 1840) и позднее во втором издании Grammatik der romanischen Sprachen (1856–1860) Фридриха Кристиана Диеца, считающегося одним из основателей романской филологии. Вильгельм Мейер Любке, признанный авторитет в области романского языкознания, опубликовал в 1902 году эссе о логудорском сардинском языке, основанное на исследовании кондаге Сан-Пьетро-ди-Сильки (Zur Kenntnis des Altlogudoresischen, в Sitzungsberichte der kaiserliche Akademie der Wissenschaft Wien, Phil. Hist. Kl., 145), изучение которого привело к знакомству с сардинской лингвистикой тогдашнего студента Макса Леопольда Вагнера: именно его деятельности обязаны значительной части знаний и исследований сардинского языка в двадцатом веке в фонетической, морфологической и, частично, синтаксической областях. Чтобы привлечь на службу в качестве итальянских подданных, 1 марта 1915 года в Темпио Паусании и Синай была сформирована Сассарийская пехотная бригада. В отличие от других пехотных бригад Италии, призывниками в Сассари были исключительно сардинцы (включая многих офицеров). В настоящее время это единственное подразделение в Италии с гимном на языке, отличном от итальянского: Dimonios («Дьяволы»), написанный в 1994 году Лучано Сечи; его название происходит от немецкого Rote Teufel («красные дьяволы»), под которым они были известны среди войск австро-венгерской армии. Обязательная военная служба в этот период сыграла роль в языковом сдвиге, и историк Манлио Бригалья называет ее «первой масштабной "национализацией" сардинцев». Однако, подобно военнослужащим, говорящим на навахо в США во время Второй мировой войны, и носителям языка кечуа во время Фолклендской войны, коренным сардинцам была предложена возможность быть завербованными в качестве кодовых передатчиков для передачи тактической информации на сардинском языке по радиосвязи, что могло предотвратить перехват австрийскими войсками, поскольку некоторые из них происходили из итальянских областей, для которых сардинский язык был совершенно чужд: Альфредо Грациани в своем военном дневнике пишет, что «узнав о перехвате многих наших фонограмм, мы приняли систему общения по телефону только на сардинском языке, будучи уверенными, что таким образом они никогда не смогут понять, что говорится». Чтобы предотвратить попытки проникновения италоязычных войск, позиции охранялись сардинскими новобранцами из бригады Сассари, которые требовали от каждого, кто к ним приближался, сначала идентифицировать себя, доказав, что он говорит на сардинском языке: «si ses italianu, faedda in sardu!». Одновременно с ирландской войной за независимость сардинский автономизм возродился как выражение борьбы, кристаллизовавшись в Сардинскую партию действий (PsdAz), которая вскоре стала одним из важнейших игроков в политической жизни острова. Изначально партия не выдвигала строго этнических требований, хотя сардинский язык и культура широко воспринимались, по словам Фиоренцо Тосо, как «символы отсталости региона». Местные культурные проявления подверглись подавлению, включая сардинские фестивали и соревнования по импровизированной поэзии, а большое количество сардинских фамилий было изменено, чтобы звучать более итальянски. Разгорелся спор между сардинским поэтом Антиоко Касулой (известным как Монтанару) и фашистским журналистом Джино Анчиси, который заявил, что «когда регион умрет или исчезнет» – что режим и провозгласил, – «то же самое произойдет и с диалектом (sic)», что было истолковано как «раскрывающий духовный элемент региона». В результате этого спора Анчиси добился запрета на публикацию на сардинском языке. Значение сардинского языка, как его представил Касула, допускало потенциально подрывные темы, поскольку оно было связано с практикой культурного сопротивления коренной этнической группы, чьи лингвистические ресурсы должны были быть введены в школьную программу для сохранения «сардинской личности» и восстановления «достоинства», которое, как считалось, было утрачено в этом процессе. Другой известный поэт с острова, Сальваторе (Боре) Поддиге, впал в глубокую депрессию и покончил жизнь самоубийством спустя несколько лет после того, как его magnum opus (Sa Mundana Cummedia) был конфискован комиссаром полиции Кальяри. Когда в 1934 году использование сардинского языка в школе было запрещено в рамках общенационального образовательного плана против аллоглотовых «диалектов», сардинских детей, говорящих на сардинском языке, столкнулись с другим средством общения, которое отныне должно было быть их собственным. В целом, этот период ознаменовался наиболее агрессивной политикой культурной ассимиляции со стороны центрального правительства, что привело к дальнейшей социолингвистической деградации сардинского языка. В то время как внутренние районы смогли оказать хотя бы частичное сопротивление этому вторжению, везде в другом месте режиму удалось полностью заменить местные культурные модели новыми, ранее чуждыми общине, и свести прежние к «чистой материи фольклора», что означало разрыв с наследием острова, породивший, по словам Гвидо Мелиса, «кризис идентичности с тревожными социальными последствиями», а также «разрыв, который невозможно было залечить из поколения в поколение». Этот период Манлио Бригалья определяет как вторую масштабную «национализацию» сардинцев, которая характеризовалась «политикой, намеренно направленной на "итальянизацию"» посредством, по его словам, «объявленной войны» против использования сардинского языка как фашизмом, так и католической церковью. Сардинский язык был отвергнут средним классом, поскольку он приобретал все больше и больше стигматизации и стал восприниматься как нежелательный идентификатор, в результате чего сардинцев поощряли отказаться от него посредством языковой и культурной ассимиляции. Во время разработки устава в 1948 году национальный законодатель в Риме в конечном итоге решил указать на «сардинскую специфику» в качестве критерия политической автономии исключительно на основе местных социально-экономических проблем; дальнейшие соображения, касающиеся установления отчетливой культурной, исторической и географической идентичности, были отклонены, хотя ранее они были основными местными аргументами в пользу самоуправления, поскольку они рассматривались как потенциальный прелюдия к более автономистским или даже более радикальным сепаратистским требованиям; эту точку зрения иллюстрирует отчет Итальянской парламентской комиссии по расследованию бандитизма, в котором предупреждалось о надвигающейся угрозе, исходящей от «изоляционистских тенденций, наносящих ущерб развитию сардинского общества и недавно проявляющихся в предложении рассматривать сардинский язык как язык этнического меньшинства». В конечном итоге, специальный устав 1948 года сосредоточился на организации финансируемых государством планов (получивших итальянское название piani di rinascita) для масштабного промышленного развития острова. Таким образом, вместо создания устава, основанного на признании особой культурной идентичности, как, например, в Валле-д’Аоста и Южном Тироле, в Сардинии в результате, по словам Мариярозы Кардиа, получился результат, «основанный исключительно на экономических соображениях, поскольку не было ни желания, ни возможности разработать сильную и культурно мотивированную автономию, "сардинскую специфику", которая…»

Именные имена

Знак множественного числа – s (от латинского винительного падежа множественного числа), как в западных романских языках, таких как французский, окситанский, каталонский, испанский, португальский и галисийский: sardu, sardus "сардинский"; pudda, puddas "курица"; margiane, margianes "лиса". В итало-далматинских языках, таких как итальянский, или восточно-романских языках, таких как румынский, множественное число заканчивается на i, e или a. Однако сардинский язык может также изменять конечную гласную. Определенный артикль происходит от латинского ipse: su, sa, множественное число sos, sas (логодорский диалект) и is (кампиданский диалект). В настоящее время такие артикли распространены только в балеарском каталанском языке и ранее использовались в гасконском языке, в то время как все остальные романские языки используют формы, происходящие от ille.

Глаголы

Сардинские глаголы делятся на три основных класса, каждый из которых отличается различным окончанием инфинитива (are, ere или ire). Спряжение правильных глаголов в стандартном языке следующее: eris sero ("Дядя Паскаль умер вчера"), Mi nch'apo dormiu pro una parica de oras ("Я спал пару часов"). Использование àer в возвратных предложениях: Si at fertu a s'anca traballende ("Он/она повредил(а) себя во время работы"). Сочетание перфективного и прогрессивного видов глагола: Est istadu traballende totu sa die ("Он/она работал(а) весь день"). Продолжительный и прогрессивный вид глагола, предназначенный для обозначения актуальной ситуации, а не типичной или привычной: Non ti so cumprendende ("Я тебя не понимаю"). Относительное отсутствие наречий: за исключением некоторых локальных слов, таких как нуорезский mescamente ("особенно"), а также некоторых недавних заимствований из итальянского, все сардинские диалекты располагают рядом способов выражения значения, передаваемого наречиями в других романских языках (например, Luchía currit prus a lestru / acoitendi de María, "Люсия бежит быстрее, чем Мария"). Выражение деонтической модальности посредством перифрастической конструкции, характеризующейся глаголом "хотеть" в вспомогательной позиции – черта, также распространенная в южнокорсиканском, сицилийском, марокканском арабском и берберском языках, а также в некоторых нестандартных вариантах английского языка. (например, Su dinare bolet / cheret torradu "деньги должны быть возвращены"). Кондаги, по-видимому, свидетельствуют о том, что в отличие от других романских языков, древний сардинский язык мог иметь порядок слов, начинающийся с глагола, с возможностью топикализации в начале предложения. Хотя порядок слов, начинающийся с глагола, также засвидетельствован в других древних романских языках, таких как древневенетский, древнефранцузский, древненаполитанский, древнеиспанский, древнесицилийский и других, утверждается, что древний сардинский был единственным, допускавшим порядок слов, начинающийся с глагола (V1), как обобщенный порядок слов, в то время как в других языках V1 был лишь отмеченной альтернативой.

Стандартизация

До 2001 года не существовало единого орфографического стандарта для всех диалектов сардинского языка, ни в литературной, ни в устной сфере (один, предназначенный для последней, не существует и по сей день). После Средневековья, когда наблюдалось определенное орфографическое единообразие, единственными шагами к обеспечению языка единым стандартом, названным «иллюстрированным сардинским», были предприняты такими писателями, как Иероним Араолла, Иоанн Маттео Гарипа и Маттео Мадау, которые основывали свои работы на модели средневекового сардинского языка. Однако попытки формализовать и распространить эту орфографию были воспрепятствованы иберийскими, а затем савойскими властями. Диалектная фрагментированность языка такова, что широко распространено мнение, будто сардинский язык разделен на две или более группы, которые уже разработали ряд традиционных орфографий, хотя и с многочисленными изменениями с течением времени. Хотя эта точка зрения не основана на лингвистических соображениях, она мотивирована политическими и социальными причинами. Часто бывает так, что носители языка, которым обычно не преподают сардинский язык и поэтому владеют только итальянским, из-за отсутствия двуязычного образования, транскрибируют свою местную орфографию, следуя правилам, применимым к итальянскому, а не к сардинскому. Однако в последние десятилетия были предприняты некоторые попытки ввести единую орфографическую форму для административных целей; эта форма не направлена на морфологию и синтаксис, которые уже достаточно однородны, а касается прежде всего орфографии. Для эффективной реализации положений о языке, в соответствии с региональным законом № 26/1997 и национальным законом № 482/1999, автономный регион Сардиния создал комиссию экспертов для разработки стандарта, способного преодолеть препятствия, создаваемые диалектными различиями, и тем самым обеспечить единую систему письма. Было представлено первое предложение (LSU: Limba Sarda Unificada, опубликованное 28 февраля 2001 года), в котором был определен модельный язык отсчета (на основе анализа местных вариантов сардинского языка и выбора наиболее представительных и совместимых моделей) для обеспечения необходимых характеристик определенности, последовательности, однозначности и распространения за пределы отдельных населенных пунктов. Для выполнения этой задачи были назначены Эдуардо Бласко Феррер, Роберто Болоньези, Диего Сальваторе Коррайн, Игнацио Делогу, Антониетта Деттори, Джулио Паулис, Массимо Питтау, Тонино Рубатту, Леонардо Соле, Хайнц Юрген Вольф и Маттео Порру в качестве секретаря Комитета. Это исследование, хотя и научно обоснованное, так и не было принято на институциональном уровне: критики утверждали, что это была «искусственная» система, «навязанная» носителям сардинского языка. Тем не менее, LSU послужило трамплином для последующего проекта, на этот раз разработанного новым комитетом, состоящим из Джулио Ангиони, Роберто Болоньези, Манлио Бригалья, Мишеля Контини, Диего Коррайн, Джованни Лупину, Анны Оппо, Джулио Паулис, Марии Терезы Пинна Катте и Марио Пудду. Новый проект продолжался под названием LSC (Limba Sarda Comuna). Новое предложение экспериментального стандарта, опубликованное в 2006 году, характеризовалось тем, что в качестве ориентира были приняты мезанские (переходные) варианты, а также приветствовались элементы разговорного языка, чтобы восприниматься как более «естественная» медиация; оно также гарантировало, что общая орфография будет обладать характеристиками наддиалектности и надмуниципальности, оставаясь при этом открытой для интеграции фонетических особенностей местных вариантов. Несмотря на это, эта норма также подверглась критике как со стороны тех, кто предлагал поправки для ее улучшения, так и со стороны тех, кто предпочитал настаивать на идее разделения сардинского языка на два макроварианта с их собственными отдельными орфографиями. Региональное правительство Сардинии резолюцией Регионального совета № 16/14 от 18 апреля 2006 года «Limba Sarda Comuna. Принятие эталонных стандартов экспериментального характера для письменных документов региональной администрации» экспериментально приняло LSC в качестве официальной орфографии для актов и документов, издаваемых регионом Сардиния (хотя, согласно статье 8 национального закона № 482/99, юридическую силу имеет только текст, написанный на итальянском языке), предоставив гражданам право обращаться в государственную администрацию на своем варианте языка и учредив региональный языковой отдел Ufitziu de sa Limba Sarda. Резолюция не направлена на навязывание руководства и далее отмечает, что она «открыта для дополнений» и что «все решения имеют одинаковую лингвистическую ценность». В последующие годы регион придерживался стандарта LSC при переводе многих документов и резолюций, а также во многих других областях. Кроме того, стандарт LSC был принят на добровольной основе многими другими учреждениями, школами и средствами массовой информации, часто в сочетании с орфографическими нормами, более близкими к местной орфографии. В отношении этих случаев использования была сделана процентная оценка, учитывающая только проекты, финансируемые или софинансируемые регионом для распространения сардинского языка в языковых офисах муниципального и надмуниципального уровня, в школах и средствах массовой информации в период с 2007 по 2013 год. Мониторинг, проведенный Службой сардинского языка и культуры Департамента образования, был опубликован на веб-сайте автономного региона Сардиния в апреле 2014 года. Что касается школьных проектов, финансируемых в 2013 году, то, например, наблюдается явное предпочтение в школах использования орфографического стандарта LSC в сочетании с местной орфографией (51%) по сравнению с исключительным использованием LSC (11%) или исключительным использованием местной орфографии (33%).

Фамилии, имена и топонимы

Из сардинского языка происходят как исторические сардинские имена, которые местные жители давали друг другу вплоть до наших дней, так и большинство традиционных фамилий, до сих пор распространенных на острове. Сардинские топонимы имеют очень древнюю историю, и в некоторых случаях стали причиной серьезных дискуссий об их происхождении.