Хумбаба: Демон кедрового леса из мифов о Гильгамеше

Введение

Персонаж в мифах о Гильгамеше. Хумбаба (Ḫumbaba; , Ḫûmbaba, с возможностью использования детерминатива), изначально известный как Хувава на шумерском языке (, Ḫuwawa), был фигурой в месопотамской мифологии. Происхождение и значение его имени неизвестны. Он изображался как антропоморфное существо, сопоставимое с людоедом или великаном. Он наиболее известен по шумерским и аккадским сказаниям, посвященным герою Гильгамешу, включая короткие произведения, входившие в учебную программу школ писцов, различные версии эпоса о Гильгамеше, а также несколько хуритских и хеттских адаптаций. Он неизменно предстает как обитатель или страж кедрового леса, в который Гильгамеш отправляется со своим спутником Энкиду. Последующая схватка приводит к гибели Хумбабы, что вызывает гнев богов. Хумбаба также упоминается в других произведениях месопотамской литературы. Были обнаружены многочисленные изображения его, включая сцены сражений и апотропейные глиняные головы. Предполагается, что иконография Хумбабы повлияла на изображения горгон в Греции, в частности, сцены, где Персей убивает Медузу с помощью Афины. Позднее производное от имени Хумбабы встречается как в еврейских, так и в манихейских версиях Книги Гигантов, где одно из существ, носящих это имя, упоминается как Хобабиш, Хобабис или Хобайш. Хотя признается, что имя происходит от его собственного, контекст, в котором оно появляется, не имеет сходства с известными мифами о нем. Следы Хобабиша также были обнаружены в ряде более поздних работ, принадлежащих исламской традиции, например, в религиозных полемиках. Также были предложены связи между Хумбабой и такими фигурами, как Комбабос из трудов Лукиана или библейский Ховав, однако они не считаются убедительными.

Имя

Имя Хумбаба (Ḫumbaba) впервые встречается как обычное личное имя в документах периода Ур III. Современное написание отражает неоассирийские и неовавилонские копии эпоса о Гильгамеше, где оно последовательно записывается клинописью как Ḫum ba ba, но этот вариант не засвидетельствован до первого тысячелетия до нашей эры. Самая древняя засвидетельствованная форма традиционно передается как Ḫuwawa, хотя зафиксировано несколько клинописных написаний: Ḫu wa wa, Ḫu ba ba и Ḫu Ú Ú, последний из которых имеет два возможных прочтения из-за того, что знак Ú обозначает как ba6, так и воск. В текстах из Мари и Тель-Хармаля, в которых особенности письма отражают тесно связанные традиции Среднего Евфрата и области Дияла, находившейся под влиянием Эшнунны, имя вместо этого пишется как Ḫu bi bi, что, по-видимому, отражает произношение /Ḫuppipi/. На лексических основаниях предполагается, что подобное чтение имени, даже когда оно записывалось как Ḫu wa wa, могло быть нормой и в других местах Сирии, например, в Алалахе, а также в хеттских и хуритских источниках, что может указывать на то, что Ḫuppipi была основной формой как на севере, так и на западе месопотамской культурной сферы влияния. Уникальные формы, демонстрирующие падежные окончания, засвидетельствованы в копиях из Угарита (именительный падеж Ḫu ba bu, родительный падеж Ḫu ba bi) и из Ассирии периода Средней Ассирии (винительный падеж Ḫu ba ba и родительный падеж Ḫu be be). Кроме того, известны сокращенные формы Ḫuwa и Ḫu из древневавилонской версии эпоса о Гильгамеше, в настоящее время хранящейся в коллекции Шёйена. Многие варианты имени Хумбабы засвидетельствованы как с так называемым "божественным детерминативом" (dingir), так и без него. Примеры его использования были выявлены в текстах из Киша, Ура, Неребтума, Сузы и, возможно, Ларсы и Шадупума. Также известен фрагмент хуритского литературного текста, в котором он используется. Однако ни один источник не указывает на то, что Хумбаба обязательно считался богом. В современной литературе он по-разному описывается как "людоед", "демон" или "великан". В одном из древневавилонских списков эпоса о Гильгамеше он описан как ḫarḫaru, что, судя по контексту, предположительно означает "людоед", "чудовище" или "урод". Обычно он изображается антропоморфным. Имя Хумбабы не имеет очевидных признаков принадлежности к конкретной языковой группе, и его значение неизвестно. Подобные по структуре имена в ассириологии иногда называют "банановыми именами". Иногда предполагается, что они принадлежат к языковому субстрату, но эта точка зрения не является общепринятой, и неясно, все ли они происходят из одного языка. Франс Виггерманн вместо этого предполагает, что имя Хумбабы могло изначально быть ономатопеей: он утверждает, что изначально это было апотропейное гримасничающее лицо, висевшее на дверях для отпугивания зла, а его имя было представлением звуков, которые, как считалось, он издавал. Он предполагает, что мифы, связанные с ним, служили этиологией, предназначенной для объяснения этого обычая. Фонетически похожие названия камня, na5ḫúb be be, и ящерицы, ḫuwawītum, были образованы от самого имени Хумбабы.

Отвергнутые предложения

Хотя такая возможность была высказана в ранних исследованиях, имя Ḫumḫum относится не к Хумбабе, а к малоизвестному божеству, которому поклонялись в Дур-Шаррукине, что подтверждается текстом из периода правления Эссархаддона, упоминающим возвращение его статуи. Также высказывалось предположение о происхождении Хумбабы от эламитского бога Хумбана, однако, по мнению Эндрю Р. Джорджа, это предположение не подтверждается имеющимися данными, а последняя попытка обосновать эту связь, предпринятая Джоном Хансманом в 1970-х годах, опирается на "ненадежные исторические заключения".

Хумбаба и Гилгамеш

Хумбаба появляется в многочисленных произведениях месопотамской литературы, посвященных герою Гильгамешу, где он всегда выступает его противником в походе за кедровой древесиной из отдаленного леса.

Гильгамеш и Хуава А и В

Самый старый рассказ о противостоянии Гильгамеша и Хумбабы имеет две версии, шумерский «Гильгамеш и Хувава А» и «Гильгамеш и Хувава В» (ранее Гильгамеш читался как Бильгамес А и Бильгамес и Хуава В). Копии версии А более распространены. Из всех известных текстов о Гильгамеше, по-видимому, это был наиболее часто копируемый, с 85–92 примерами, идентифицированными к 2010 году. Их широкое распространение отражает использование текста в обучении писцов. Он принадлежал к так называемому «декаду» — набору текстов, которые легли в основу писческого образования в начале второго тысячелетия до нашей эры. В ранних поэмах Хумбаба описывается как устрашающий «горный человек» неизвестного происхождения, но нет никаких признаков того, что его внешность отличалась от человеческой, и он в основном отличается от смертных своими сверхъестественными силами. Источником его неуязвимости являются его семь «аур» или «терроров», шумерские *ni₂* или *me₂ lam*. В то время как одна аура была общим атрибутом божеств, семь аур в основном исключительно засвидетельствованы в связи с Хумбабой, хотя исключением является табличка CBS 7972 (STVC 40) + N 3718, фрагмент гимна, посвященного Нергалу, который был идентифицирован и впоследствии опубликован Иеремией Петерсоном в 2008 году. Местонахождение леса, где живет Хумбаба, не определено точно, за исключением ссылки на «семь горных хребтов», которые необходимо пересечь, чтобы добраться до него, но обычно предполагается, что местом назначения героев были Иранские нагорья. Подобные формулируемые фразы используются для обозначения этой области в мифах о Лугальбанде и Энмеркаре, которые, как известно, частично происходят в этой области. Было предложено, что назначение восточного местоположения целью экспедиции было призвано символически отражать геополитику периода Ур III. Однако иногда предлагается также западное местоположение, в частности, Ливан. В версии А Гильгамеш встречает Хумбабу после того, как осознание непостоянства жизни побуждает его отправиться на поиски кедрового дерева для своего города, чтобы обрести прочную славу. Когда Хумбаба замечает, что Гильгамеш и его спутник Энкиду срубили одно из деревьев, он использует одну из своих аур, чтобы оглушить их. После пробуждения Гильгамеш клянется, что не вернется, пока не узнает, человек ли нападающий или бог. Энкиду сомневается, смогут ли они победить его, но в конечном итоге он убеждается в храбрости Гильгамеша. Из-за сил, которые ауры дают Хумбабе, его нельзя победить обычными средствами, и Энкиду предлагает обмануть его, чтобы он намеренно отбросил их. Гильгамеш делает это, предлагая ему различные взятки, в том числе товары, недоступные в отдаленном лесу, такие как мелкая мука, вода в кожаных емкостях, маленькие и большие сандалии, драгоценные камни и другие подобные подарки, а также обещание, что он сможет жениться на своих сестрах. Сцена, как предполагается, является юмористической и, кажется, изображает Хумбабу одиноким и доверчивым. Пьотр Михаловский также отмечает, что цитируемый отрывок может быть сатирой, направленной на хорошо засвидетельствованный обычай женитьбы дочерей из царской линии на правителей соседних царств в период Ур III. Аналогичная интерпретация была предложена Эндрю Р. Джорджем. Эпизод отсутствует в более поздних изданиях повествования. Хумбаба принимает предложение Гильгамеша и предлагает ему свои ауры, которые описываются как кедровые и могут быть разрезаны на бревна для транспортировки. По словам Джорджа, их форма может быть признаком того, что, хотя и антропоморфный, сам Хумбаба был представлен как частично деревоподобный. Как только он отказывается от последней ауры и теряет свою неуязвимость, Гильгамеш нападает на него. После того, как его ударили по лицу, он умоляет отпустить его. Сначала он обращается к Уту, сокрушаясь, что никогда не знал своих родителей и был воспитан самим богом солнца и горами, а затем к Гильгамешу, который сначала сжалился над ним. Он спрашивает Энкиду, согласен ли он отпустить Хумбабу, но он отвергает это предложение. Хумбаба обращается к нему и жалуется, что ему не место консультировать по таким вопросам, потому что он всего лишь слуга: в ответ Энкиду перерезает ему горло. Это является обратным, поскольку в предыдущих частях истории он должен был выступать в качестве голоса разума, советуя Гильгамешу действовать осторожно. Затем он отрезает ему голову и кладет ее в кожаную сумку.

Эпос о Гильгамеше

Ряд ранних произведений о Гильгамеше со временем были адаптированы в форму единого эпоса, возможно, либо во время правления Рим-Сина I из Ларсы, либо Хаммурапи и Самсу-илуны из Вавилона. Повествование о Хумбабе было среди них, однако версия, известная по «Эпосу о Гильгамеше», не является прямым переводом шумерских текстов, а представляет собой оригинальное произведение, испытавшее их влияние. В качестве объяснения существования независимого аккадского рассказа о битве между Хумбабой и героями, впоследствии включенного в эпос, выступили Дэниел Э. Флеминг и Сара Дж. Милштейин.

Древневавилонская версия

Введение Хумбабы в эпос о Гильгамеше уже засвидетельствовано в древневавилонский период. Несколько известных копий сохранили часть, посвященную путешествию Гильгамеша в кедровый лес и встрече с его обитателем. В отличие от более ранних повествований о Хумбабе, где он живет на востоке, в древневавилонской версии эпоса он становится обитателем запада. В отдельных копиях упоминается, что кедровый лес находится в северной Сирии или вблизи нее, с прямыми ссылками на Сирион и Ливан, или, альтернативно, на Эблу и земли, населенные амореями. Это изменение, предположительно, отражало иную геополитическую ситуацию, с развивающимися более тесными связями между Месопотамией и западными народами и государствами в районах Среднего Евфрата и Хабура. Другая возможность заключается в том, что на изменение повлияли традиции, связанные с легендарными деяниями царей Аккадской империи, поскольку Нарам-Син был известен поиском кедров в горах Аманус на западе. По словам Эндрю Р. Джорджа, упоминание Эблы в особенности подтверждает последнее предположение, так как этот топоним также встречается в литературных текстах о Нарам-Сине и его предшественнике Саргоне. О Хумбабе впервые упоминается, когда Гильгамеш предлагает экспедицию в его лес, чтобы поднять настроение Энкиду. В отличие от более ранних повествований, он, по-видимому, хорошо известен жителям Урука, а не является неожиданной встречей в лесу без предварительного уведомления. Старейшины Урука описывают его как страшную фигуру с необычным лицом, а Энкиду заявляет, что "все изменилось" в его облике. Однако нет никаких указаний на то, что он был обязательно больше человека, и его сила, как и в более ранних текстах, происходит от его ауры, здесь обозначенной аккадскими словами *melammū*. В отличие от шумерских повествований, они не делают его неуязвимым, но аккадская версия наделяет его новой силой: его голос обладает сверхъестественными свойствами, и в копии эпоса, хранящейся в настоящее время в Вавилонской коллекции Йельского университета, говорится, что "его голос – это Потоп, его уста – огонь, его дыхание – смерть", а фрагмент из Телл-Ишали приписывает формирование Сириона и Ливана его рыку. Еще одним новым дополнением является упоминание о возможности победить его с помощью божественных сил Шамаша и Лугальбанды. Он также явно обозначен как хранитель леса, и его присутствие требует особых мер предосторожности. Энкиду также уже встречался с ним в прошлом и рассказывает Гильгамешу, что познакомился с ним, еще скитаясь по пустыне. Он подчеркивает, что он опасный противник, и добавляет, что кедровый лес, где он обитает, также охраняется богом Вером. Эндрю Р. Джордж предполагает, что Вер номинально был правителем леса и назначил Хумбабу своим заместителем, а Энлиль отвечал лишь за подтверждение этого решения. Дэниел Флеминг и Сара Дж. Милштейн, напротив, утверждают, что Вера следует интерпретировать как личность, непосредственно отождествляемую с Хумбабой в данном контексте. Старейшины Урука также предупреждают Гильгамеша о Хумбабе, но он отвергает их мольбы и отправляется в путешествие в кедровый лес вместе с Энкиду. Сохранившаяся копия этого раздела на йельской табличке обрывается до столкновения с Хумбабой. Однако дополнительные детали приводятся в других, более коротких фрагментах, которые указывают на то, что во время путешествия Гильгамеш видел ряд снов, предвещающих его противостояние с Хумбабой, в которых хранитель кедрового леса предстает в различных символических, неантропоморфных обличьях, призванных подчеркнуть его силу: как лавина, гроза, птица Анзу и дикий бык. Сны незначительно различаются в известных копиях. Они могут происходить из более раннего текстового источника, который еще не обнаружен, или из устной традиции, или быть изобретением составителей эпоса. Хотя в известных источниках не описана битва между Хумбабой и Гильгамешем, фрагмент из Телл-Хармаля, по-видимому, подробно описывает его подчинение и может указывать на то, что в этой версии он знал о своем грядущем поражении благодаря видению сна, посланному Шамашем. Ссылка на его смерть встречается на табличке из Телл-Ишхали и, возможно, на одной не прослеживаемой табличке, хранящейся в Багдаде, хотя отчеты расходятся, и последняя может вместо этого описывать судьбу неизвестной фигуры из его окружения. Первая указывает на то, что его смерть сопровождалась землетрясением.

Стандартная вавилонская версия

После древневавилонского периода появилась новая версия эпоса, называемая «Стандартной вавилонской» или «Изданием двенадцати табличек». В неоассирийских источниках эта версия эпоса приписывается писцу Син-лека-уннинни, который, вероятно, жил в период касситов. Более точная датировка затруднена из-за небольшого количества известных фрагментов, датированных временем между древневавилонским эпосом и новым каноническим изданием, хотя можно предположить, что она не может быть более поздней, чем 1150 г. до н.э., из-за отсутствия упоминаний о Мардуке или Ашшуре, главных месопотамских богах в первом тысячелетии до н.э. Рассказ о Хумбабе занимает пятую табличку, с копиями, найденными в Ниневии (неоассирийский) и Уруке (поздневавилонский). Кроме того, в 2011 году Музей Сулеймании приобрел еще один экземпляр, датированный нео-вавилонским периодом и идентифицированный как фрагмент эпоса о Гильгамеше Фаруком Аль Рави, который впоследствии подготовил перевод вместе с Эндрю Р. Джорджем, с дополнительной помощью Камала Рашида Рахима, директора по древностям в Сулеймании, Хашима Хамы Абдуллы, директора Музея Сулеймании, и других сотрудников последнего учреждения. В стандартном вавилонском издании Хумбаба впервые упоминается, когда Гильгамеш предлагает путешествие в кедровый лес Энкиду, подобно тому, как в более старых рассказах. Энкиду изначально не хочет, и описывает Хумбабу как грозного существа, назначенного Энлилом на его место. Однако в конечном итоге два героя решают отправиться вместе. Уходя, Гильгамеш упоминает о том, как Хумбаба объявляет о своих планах жителям Урука: После долгого путешествия Гильгамеш и Энкиду достигают кедрового леса. Войдя в него, они слышат рев Хумбабы, который сравнивают с голосом Адада, месопотамского бога погоды. Подробное описание его жилища сохранилось в Сулейманийской копии и является одним из немногих известных отрывков в месопотамской литературе, посвященных ландшафту. В ней подчеркивается красота переплетенных деревьев и говорится, что вся местность была пропитана ароматом кедровой смолы. Аль Рави и Джордж отмечают, что в свете следующего отрывка сам Хумбаба изображается не как «варварский людоед», а скорее как иностранный правитель, наслаждающийся музыкой во дворце, подобно вавилонскому царю, хотя музыканты, развлекающие его, – животные, а не люди, что отражает мотив, хорошо известный в месопотамском искусстве: В сломанном отрывке Хумбаба узнает о прибытии вторженцев в его лес, по-видимому догадывается, что одним из них должен быть Энкиду, с которым он уже встречался в прошлом, и, возможно, выражает радость по поводу их воссоединения. После лакуны история возобновляется после того, как конфронтация между главными героями и Хумбабой уже началась. Последний критикует Гильгамеша за то, что он пришел в его лес, заявив, что он следовал «совету идиота». Он также оскорбляет Энкиду, называя его «плодом рыбы, не знавшим отца, вылупившимся из террапина и черепахи», подчеркивает, что он «не пил материнского молока», ссылаясь на необычные обстоятельства его рождения и ранней жизни; второе оскорбление разъясняет цель первого, поскольку упомянутые животные не являются млекопитающими и не потребляют молоко в младенчестве. Он еще раз отмечает, что уже встречался с Энкиду в прошлом, намекает, что приведение Гильгамеша в его лес является предательством, и обещает убить последнего и скормить его падальщикам. Натан Вассерман указывает, что, поскольку противостояние между героями и Хумбабой происходит после того, как Энкиду уже стал близок к Гильгамешу и был принят Нинсун, оскорбления, помимо того, что могут быть направлены на его уязвимое место, также подрывают его недавно приобретенный статус члена семьи Гильгамеша. После речи Хумбабы Гильгамеш теряет свою храбрость и сомневается, сможет ли он преуспеть, но Энкиду призывает его не сдаваться, и начинается битва, с такой яростью, что гора раскалывается на части. Она продолжается до тех пор, пока Шамаш не пошлет тринадцать ветров, чтобы склонить чашу весов в пользу Гильгамеша. Он подготовил их по просьбе матери Гильгамеша, Нинсун. Хумбаба обездвижен и ослеплен и начинает просить о своей жизни. Он восхваляет Гильгамеша, подчеркивая его происхождение от Нинсун, и предлагает, что если его пощадят, он будет охранять лес от его имени. Однако Энкиду призывает его игнорировать его мольбы. Вассерман утверждает, что, хотя он и не ответил на оскорбления Хумбабы в более раннем разделе текста, можно предположить, что его выбор в этом отрывке был, вероятно, спровоцирован ими. Хумбаба пытается уговорить его передумать, но его снова игнорируют. Энкиду вместо этого призывает Гильгамеша убить его быстро, чтобы избежать гнева богов, которые могут услышать об их действиях, выделяя Энлиля и Шамаша в частности. Реакция Хумбабы не полностью сохранилась, но, по-видимому, она разгневала Энкиду, который снова приказывает Гильгамешу убить его. Хумбаба проклинает своих пленителей в ответ: Это побуждает Энкиду снова приказать Гильгамешу действовать, на этот раз успешно. Гильгамеш вытаскивает кинжал и вонзает Хумбабу в шею. Энкиду затем выпотрошает его и вырывает зубы; предполагается, что этот отрывок вдохновлен образами, связанными с охотой на слонов, исторически проводимой в Сирии как месопотамскими, так и египетскими правителями, и что зубы могут быть конкретно похожи на бивни слона. Аль Рави и Джордж отмечают, что, хотя было известно еще до открытия Сулейманской копии, что герои знают, что убийство Хумбабы будет оскорблением богов, что, по-видимому, указывает на то, что это было аморально с точки зрения составителей, этот отрывок, подчеркивающий это, лучше сохранился в ней, показывая, что после смерти Хумбабы Энкиду внезапно оплакивает, что их действия «превратили лес в пустыню» и со страхом представляет себе Энлиля, допрашивающего их. Та же табличка указывает на то, что впоследствии герои решают избавиться от единственных свидетелей битвы, семи сыновей Хумбабы, по-видимому, иное представление о его аурах, частично древовидные и частично сравнимые с демонами. Аль Рави и Джордж указывают на сходство между этим отрывком и упоминаниями о семи сыновьях Энмешарры, первобытного божества, также убитого вместе со своим потомством, возможно, чтобы гарантировать создание обстоятельств, благоприятных для человечества. Эта сцена, по-видимому, отражает восприятие Хумбабы как злой силы, которую необходимо было победить, присутствующей в другом месте в эпосе, а не речь, непосредственно предшествующую ей, которую переводчики сравнивают с действиями убийцы, быстро придумывающего оправдание акту, обвиняя жертву, что, по их мнению, добавляет «к репутации поэмы за проницательность в человеческую природу» и характеризует поэта, стоящего за ней, как «проницательного наблюдателя человеческого разума». Впоследствии Энкиду предлагает Гильгамешу вырезать из кедров великую дверь, чтобы предложить ее Энлилю, чтобы избежать его гнева. Они решают перевезти ее в Ниппур, чтобы представить этому богу в его храме Экур. Они также берут с собой голову Хумбабы. Франс Виггерманн предполагает, что она была прикреплена где-то в Экуре в качестве трофея. Даниэль Швёмер в более поздней публикации отмечает, что вполне возможно, что эта интерпретация верна, но заявляет, что следы отрывка, который должен был бы намекать на это событие, не поддерживают такого восстановления текста эпоса, что делает судьбу головы Хумбабы неясной. Она больше не играет никакой роли в повествовании. Тем не менее, Хумбаба снова упоминается, когда Энкиду рассказывает сон, в котором боги судили его действия и, несмотря на мольбы Шамаша, объявили, что он должен умереть из-за роли, которую он сыграл в смерти хранителя кедрового леса и Небесного Быка, по-видимому, почти немедленно. Таким образом, проклятие Хумбабы сбывается. Его кончина также упоминается…

Хеттские и хуритские адаптации

Мифы о Гильгамеше были восприняты хурритами и хеттами. Свидетельства об адаптациях и распространении аккадских текстов как хурритского, так и хеттского происхождения имеются. Однако, по словам Гэри Бекмана, по крайней мере в Хаттусе они использовались лишь как упражнения для писцов и, возможно, придворное развлечение. В Catalogue des Textes Hittites все они классифицированы под номером CTH 341. Хеттская адаптация эпоса о Гильгамеше, демонстрирующая степень хурритского влияния и использующая ряд хурритизированных имен, известна как «Песнь о Гильгамеше», хотя, несмотря на название, она написана прозой. Отмечено, что автор, по-видимому, проявлял особый интерес к истории о Хумбабе. О хранителе кедрового леса впервые упоминается, когда Гильгамеш выражает желание увидеть его во время встречи с Энкиду и отрядом воинов, которые, по-видимому, заменяют собой собрание старейшин из месопотамского оригинала. Герои отправляются в путь, пересекают реку Мала (Евфрат) и через шестнадцать дней достигают жилища Хумбабы. По неизвестным причинам часть повествования, посвященная снам Гильгамеша о Хумбабе, была опущена, хотя она сохранилась в аккадской версии эпоса, известной хеттам. Хумбаба замечает Гильгамеша и Энкиду сразу после их прибытия и спрашивает, зачем они вошли в лес. Возможно, в последующем отрывке содержится упоминание о его музыкантах, наиболее известное по копии из Музея Сулеймании стандартной вавилонской версии, что может указывать на то, что события пятой таблички последней версии отражают более древнюю традицию. Хумбаба видит героев во второй раз, когда они начинают рубить кедры, и в гневе вступает с ними в конфронтацию, ставя под сомнение их действия. Затем бог Солнца Неба призывает их убить его, взаимодействуя с ними напрямую, в отличие от своего месопотамского прототипа. После этого Хумбаба официально бросает вызов Гильгамешу и Энкиду:

В других версиях прямой параллели этому отрывку нет, но Гэри Бекман отмечает, что подобные сцены типичны для мифов, известных из хеттских архивов имперского периода, и сравнивает их с насмешками каменного гиганта Улликумми над своим противником, хурритским богом погоды Тешубом, в одном из мифов Кумарбийского цикла. Далее следует описание битвы. В ней содержатся элементы, отсутствующие в аккадском оригинале, а именно Гильгамеш и Энкиду, волочащие Хумбабу за волосы, а также очевидное участие животных, которые Мэри Р. Бахварова называет просто «неопознанными лошадьми», а Бекман – «верховыми лошадьми» в более позднем анализе текста. Затем Гильгамеш временно теряет способность сражаться из-за пылевой бури и просит помощи у бога Солнца Неба, получив в ответ девять (а не тринадцать, как в аккадской версии) ветров, которые обездвиживают Хумбабу, предлагающего стать его рабом: однако Энкиду советует ему не проявлять милосердия. Смерть Хумбабы не описана непосредственно в сохранившихся фрагментах, но предполагается, что, как и в других версиях повествования, он был убит, поскольку об этом упоминается позже. Когда боги обсуждают деяния Гильгамеша и Энкиду и решают, что последнего следует убить, бог Солнца Неба выступает за его помилование, поскольку он действовал от его имени во время столкновения с Хумбабой, в то время как Ану считает этот поступок непростительным. Из-за состояния сохранности табличек и все еще неполного понимания хурритского языка, полное перевести хурритские версии мифов о Гильгамеше невозможно, хотя принято считать, что колофон одного из фрагментов относит его к «четвертой табличке Хувавы; не закончено». Мэри Р. Бахварова предполагает, что эта композиция могла отражать восприятие Хумбабы как «местного героя». Она утверждает, что, изображаясь как житель северной Сирии, он мог быть привлекательным персонажем для западной аудитории, что, в свою очередь, привело к пересказам, подчеркивающим его роль. Йорам Коэн считает эту гипотезу трудно оценить, хотя он предварительно допускает возможность существования неизвестных до сих пор западных повествований о Хумбабе. Предполагаемое существование самостоятельного хурритского повествования о Хумбабе также может подтвердить предположение о существовании утраченного аккадского эпоса, посвященного противостоянию между ним и Гильгамешем, как первоначально предположили Дэниел Э. Флеминг и Сара Дж. Милштейн. Сохранившиеся фрагменты, вероятно, не являются прямой адаптацией какого-либо месопотамского произведения, и, по мнению Бекмана, их можно сравнить с включением месопотамских мотивов в мифы хурритского происхождения, посвященные Кумарби. В одном из фрагментов женщина умоляет о жизни другого, безымянного персонажа, возможно, Хумбабы; хотя она обозначена словом šiduri, означающим «юная женщина» на хурритском языке, предполагается, что она не соответствует трактирщице Сидури, которая в хурритской адаптации и некоторых хеттских фрагментах, находящихся под ее влиянием, носит имя Нахмизуле. Однако возможно, что в другом отрывке Гильгамеш вспоминает столкновение с Хумбабой этому персонажу. Поскольку концовка не сохранилась, Бахварова предполагает, что Хумбаба мог либо выжить после встречи с Гильгамешем или Энкиду, либо его смерть была представлена как трагическое событие.

Другие текстовые источники

Хумбаба также засвидетельствован в ряде текстовых источников, помимо эпоса о Гильгамеше и его предшественников. Он упоминается в так называемой «Балладе ранних правителей». Этот текст известен из Месопотамии, а также из Угарита и Эмара и представляет собой пример так называемой «литературы мудрости». Строка, упоминающая его, сохранилась в нескольких копиях текста:

Она, по-видимому, отражает традицию, согласно которой он не умер после столкновения с Гильгамешем. Сам текст «Баллады о ранних правителях», как утверждает Бендт Алстер, является композицией, напоминающей пиршественную песню, которая упоминает легендарных древних правителей в качестве предлога для объяснения необходимости наслаждаться настоящим. В ней упоминаются другие произведения в, по-видимому, юмористическом контексте, а посыл, возможно, сопоставим с более поздним мотивом carpe diem. Помимо Хумбабы, в ней также упоминаются Алулим, Этана, Гильгамеш, Зиусудра, Энкиду, Бази и Зизи. Вероятно, большое количество литературных аллюзий было призвано сделать композицию занимательной для предполагаемой аудитории, а именно для писцов, хорошо знакомых с каноном месопотамской литературы. Многочисленные предзнаменования, относящиеся к Хумбабе, известны из месопотамских сборников предзнаменований, и, основываясь на частом использовании написания Ḫuwawa в этом контексте, предполагается, что они отражают традицию, возникшую в древневавилонский период. Они обычно касаются появления как взрослых, так и новорожденных людей, а также новорожденных ягнят, которые считаются сопоставимыми с мифической фигурой из-за наличия мясистого носа и больших глаз. Кроме того, внутренности жертвенных животных, используемых в гепатоскопии, могли сравниваться с лицом Хумбабы, и известно изображение его лица, напоминающее кишечник овцы. Химн, посвященный Шульги, известный как Шульги О в соответствии с системой именования ETCSL, может отсылать к традиции, в которой Гильгамеш захватил Хумбабу и привез его обратно в Урук, а ссылка на «твоего захваченного героя» (ur sag dab5 ba zu) иногда интерпретируется как ссылка на монстра. Эта фраза лучше засвидетельствована как титул различных врагов Нинурты и, вероятно, указывает на то, что после поражения они выставлялись в качестве трофеев. Молитва к Думузи, умоляющая его передать мучителей просящего другому божеству, возможно, представляет Хумбабу в последней роли, хотя также возможно, что это божество – Лумма или Хумбан. По мнению Джанни Маркези, Лумма, скорее всего, присутствовал в оригинальной версии текста, в то время как автор одной из двух известных ассирийских копий, не знакомый с этим богом, заменил его Хумбабой, несмотря на то, что последний не засвидетельствован в роли «жандармского демона» или божества подземного мира, в отличие от первого.

Визуальные искусства

Хумбаба обычно изображался в месопотамском искусстве в древневавилонский период. Однако часто показывали лишь его лицо. Такие изображения носили апотропейный характер. Примером служит украшение ворот древневавилонского храма, раскопанного в Тель-аль-Риме. Орнаментальные головы Хумбабы также упоминаются в многочисленных административных текстах из Мари и в списке ювелирных изделий из Катны. Известны также многочисленные произведения искусства, изображающие противостояние Хумбабы с Гильгамешем и Энкиду, включая глиняные таблички и цилиндрические печати из различных мест в Месопотамии и соседних регионов, а также, возможно, статуя из коллекции Лувра, изображающая героя, стоящего на голове, напоминающей те, что были идентифицированы как изображения Хумбабы. Хотя можно предположить, что изображения из Нузи или различных митанских поселений строго соответствуют месопотамской традиции, неясно, использовали ли художники в западном Иране или Анатолии этот мотив в его первоначальном контексте, или же переосмыслили его как изображение неидентифицированных местных мифов. В более поздние периоды изображения Хумбабы встречаются реже. Франс Виггерман утверждает, что он практически исчез из изобразительного искусства после бронзового века, однако рельеф из Тель-Халафа предположительно относится к первому тысячелетию до нашей эры, а по словам Гэри Бекмана, изображения поражения Хумбабы от Гильгамеша и Энкиду были обнаружены в произведениях искусства, датируемых даже периодом Ахеменидов. Уилфред Г. Ламберт ссылался на печать из Ура этого периода как на самое позднее известное ему произведение искусства с этой сценой, однако она также была интерпретирована как изображение обнажённой женщины, играющей с амурами. Возможное позднее изображение лица Хумбабы было обнаружено в гробнице в Петре, получившей номер 649 во время раскопок, хотя подобные произведения искусства из Месопотамии ограничиваются древневавилонским периодом. Подобные лица также известны из гробниц на другом набатейском участке – Медейн-Салехе. В обоих случаях идентификация остаётся неопределённой. Джудит Маккензи отметила, что в случае подтверждения присутствия Хумбабы в набатейском искусстве возникнет вопрос о том, были ли набатеи знакомы с мифами, связанными с ним.

Хумбаба и Пазузу

Франс Виггерманн предположил, что другой месопотамский демон, Пазузу, может рассматриваться как метафорический «преемник» Хумбабы, поскольку оба обычно изображались в виде отдельных голов и выполняли схожие апотропические функции. Он отмечает, что в искусстве прослеживается связь между головой Хумбабы и персонифицированным западным ветром – еще одним возможным предшественником Пазузу, причем иногда они изображаются вместе; также считалось, что оба обитают в западных горах. Экхарт Фрам занимает более осторожную позицию, чем Виггерманн, и указывает, что, хотя головы Хумбабы и Пазузу, по-видимому, выполняли одну и ту же функцию, между ними наблюдается незначительное прямое иконографическое сходство. В ассирологической литературе можно найти несколько других конкурирующих теорий относительно происхождения Пазузу; Фрам отмечает, что имя могло произойти от последовательности Бази Зизи – имен двух царей Мари досаргонского периода из шумерского царского списка. Предположение о том, что Пазузу мог быть создан по образцу египетского бога Беса, также получило некоторую поддержку среди исследователей, начиная с работ Энтони Грина в 1980-х годах. Еще одним возможным преемником Хумбабы является фигура, напоминающая лахму, изображенная как поверженный противник богов на печатях первого тысячелетия до нашей эры.

Греческие источники

Предполагается, что иконография Гумбабы оказала влияние на образ греческих горгон. Апотропейные функции также засвидетельствованы в изображениях их голов. Кроме того, произведения искусства, изображающие Персея, убивающего Медузу с помощью Афины, рассматриваются как греческая адаптация месопотамского мотива убийства Гумбабы Гильгамешем и Энкиду. Остаётся спорным вопрос о том, передавался ли художественный мотив вместе с мифом, на котором он основан. Также неизвестно, заимствовали ли греки чужеземный мотив для изображения существовавшего ранее местного мифа, или же импортированный художественный мотив или миф, из которого он произошел, повлияли на формирование истории о Персее.

Книга Гигантов

Один из одноименных гигантов в Книге Гигантов, именуемый по-разному Хобабиш, Хобабис или Хобайш, предположительно происходит от месопотамского Хумбабы. Эта связь была впервые отмечена Йозефом Миликом. Он засвидетельствован как в арамейской версии из Кумрана, отражающей более древнюю еврейскую традицию, так и в более поздней михеанской адаптации, написанной на среднеперсидском языке и обнаруженной в Турфане. Хотя те же источники сохраняют имя Гильгамеша, переосмысленное как имя злого гиганта, нет оснований полагать, что составители этих текстов были знакомы с эпосом о Гильгамеше. Они могли узнать эти имена из других клинописных текстов, все еще циркулировавших в первом тысячелетии до нашей эры (например, сборников предсказаний), или из устных преданий. Йорам Коэн предполагает, что эти имена могли быть заимствованы из неизвестной западной традиции о Хумбабе. Мэтью Гофф предположил, что автор мог обладать косвенными знаниями об эпосе о Гильгамеше, основанными на информации, первоначально принесенной на запад членами восточной диаспоры, возвращавшимися на родину. Сохранившиеся фрагменты не указывают на то, что какое-либо из этих имен встречается в контексте, напоминающем более ранние повествования о Хумбабе. По словам Эндрю Р. Джорджа, можно с уверенностью сказать, что оба они – лишь «эпизодические персонажи в истории, повествующей о других гигантах и не имеющей отношения ни к одному эпизоду эпоса о Гильгамеше». Во время собрания гигантов один из них, Охия, сообщает им о том, «что сказал ему Гилгамш и что выкрикнул Хобабиш». Тема этого сообщения неизвестна, но, очевидно, она вызвала радость у собравшихся. Форма имени Хумбаба, сохранившаяся в Книге Гигантов, по-видимому, была известна и ряду более поздних арабских авторов, о чем свидетельствует упоминание манихейского «духа тьмы» по имени Хуммама в исламском полемическом трактате, а также присутствие предполагаемых искаженных форм имени в заклинаниях XV века, написанных Аль Суюти и демонстрирующих влияние манихейства.

Обжалуемые или опровергнутые предложения

Попытки связать Хумбабу с библейским кинитянином Ховавом считаются необоснованными, и последнее имя, вероятнее всего, происходит от одного из двух не связанных между собой еврейских корней: либо ḫbb ("хитрость"), либо ḥbb ("доброта"). Связь между Хумбабой и Комбабосом, фигурой, известной из сочинений Лукиана Самосатского, хотя и принималась в более ранних исследованиях, в настоящее время не считается вероятной. Фонетическое сходство имён, скорее всего, случайно, а данное предположение основывается на допущении, что Комбабос – это маловероятное сочетание Гильгамеша и Энкиду, носящего имя, производное от имени Хумбабы. Также высказывалось предположение, что сцена в Апокрифе Янна и Ямбра, повествующая о сне матери Янна, в котором грешник проникает в рай, чтобы срубить кипарис, отражает сюжеты о Хумбабе, однако эта точка зрения не считается убедительной.