Сербохорватский язык: история и современность

Введение

Южнославянский язык – язык сербо-хорватский (/audio=En us Сербо-хорватский. ogg/,/sɜːr//b/oʊ/k/oʊ/'/eɪ/ʃ/ən/) – также называемый сербо-хорватским (,/sɜːr//b/oʊ/'/k/r/oʊ/æ/t/), боснийско-хорватским сербским (BCS) и боснийско-хорватским черногорским сербским (BCMS), представляющим собой взаимопонимаемые стандартные варианты, а именно сербский, хорватский, боснийский и черногорский. Южнославянские языки исторически формировали диалектный континуум. Бурная история региона, особенно в связи с расширением Османской империи, привела к мозаике диалектных и религиозных различий. В результате миграций населения, штокавский диалект стал наиболее распространенным наддиалектом на западе Балкан, проникая на запад в область, ранее занимаемую чакавским и кайкавским диалектами (которые в северо-западной части смешались со словенским). Боснийцы, хорваты и сербы различаются по религии и исторически часто принадлежали к разным культурным сферам, хотя значительная часть этих народов жила бок о бок под властью иностранных держав. В этот период язык именовался по-разному: в целом – "славянский", а конкретно – "сербский", "хорватский" или "боснийский". В классицистическом стиле его также называли "иллийским". Процесс лингвистической стандартизации сербо-хорватского языка был инициирован в середине XIX века Венским литературным соглашением хорватскими и сербскими писателями и филологами, за десятилетия до образования Югославского государства. С самого начала существовали несколько отличных литературных норм сербского и хорватского языков, хотя обе основывались на одном и том же диалекте штокавского – восточногерцеговинском. В XX веке сербо-хорватский язык служил лингва франка Югославии, являясь единственным официальным языком в Королевстве Югославии (где он назывался "сербско-хорватско-словенским").

South Slavic language
the language

Serbo Croatian (/audio=En us Serbo Croatian. ogg/,/s//ɜːr//b//oʊ//k//r//oʊ/'/eɪ//ʃ//ən/) – also called Serbo Croat (,/s//ɜːr//b//oʊ/'/k//r//oʊ//æ//t/), Bosnian Croatian Serbian (BCS), and Bosnian Croatian Montenegrin Serbian (BCMS) mutually intelligible standard varieties, namely Serbian, Croatian, Bosnian, and Montenegrin. South Slavic languages historically formed a dialect continuum. The turbulent history of the area, particularly due to the expansion of the Ottoman Empire, resulted in a patchwork of dialectal and religious differences. Due to population migrations, Shtokavian became the most widespread supradialect in the western Balkans, intruding westwards into the area previously occupied by Chakavian and Kajkavian (which further blended into Slovenian in the northwest). Bosniaks, Croats, and Serbs differ in religion and were historically often part of different cultural circles, although a large part of the nations have lived side by side under foreign overlords. During that period, the language was referred to under a variety of names, such as "Slavic" in general or "Serbian", "Croatian" or "Bosnian" in particular. In a classicizing manner, it was also referred to as "Illyrian". The process of linguistic standardization of Serbo Croatian was originally initiated in the mid 19th century Vienna Literary Agreement by Croatian and Serbian writers and philologists, decades before a Yugoslav state was established. From the very beginning, there were slightly different literary Serbian and Croatian standards, although both were based on the same dialect of Shtokavian, Eastern Herzegovinian. In the 20th century, Serbo Croatian served as the lingua franca of the country of Yugoslavia, being the sole official language in the Kingdom of Yugoslavia (when it was called "Serbo Croato Slovenian"),

In the language itself, it is typically known as "Serbo Croatian", "Croato Serbian", or informally "ours". Since the nineteenth century, the term Illyrian or Illyric was used quite often (thus creating confusion with the Illyrian language). Although the word Illyrian was used on a few occasions before, its widespread usage began after Ljudevit Gaj and several other prominent linguists met at Ljudevit Vukotinović's house to discuss the issue in 1832. The term Serbo Croatian was first used by Jacob Grimm in 1824, popularized by the Viennese philologist Jernej Kopitar in the following decades, and accepted by Croatian Zagreb grammarians in 1854 and 1859. At that time, Serb and Croat lands were still part of the Ottoman and Austrian Empires. Officially, the language was called variously Serbo Croat, Croato Serbian, Serbian and Croatian, Croatian and Serbian, Serbian or Croatian, Croatian or Serbian. Unofficially, Serbs and Croats typically called the language "Serbian" or "Croatian", respectively, without implying a distinction between the two, and again in independent Bosnia and Herzegovina, "Bosnian", "Croatian", and "Serbian" were considered to be three names of a single official language. Croatian linguist Dalibor Brozović advocated the term Serbo Croatian as late as 1988, claiming that in an analogy with Indo European, Serbo Croatian does not only name the two components of the same language, but simply charts the limits of the region in which it is spoken and includes everything between the limits ('Bosnian' and 'Montenegrin'). Today, use of the term "Serbo Croatian" is controversial due to the prejudice that nation and language must match. It is still used for lack of a succinct alternative, though alternative names have emerged, such as Bosnian/Croatian/Serbian (BCS), which is often seen in political contexts such as the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia.

В самом языке он обычно известен как "сербско-хорватский", "хорватско-сербский" или, неформально, "наш". С XIX века термин "иллийский" или "илллирийский" использовался довольно часто (что создавало путаницу с илллирийским языком). Хотя слово "иллийский" употреблялось и ранее, его широкое распространение началось после встречи Людевита Гая и нескольких других видных лингвистов в доме Людевита Вукотиновича для обсуждения этого вопроса в 1832 году. Термин "сербо-хорватский" впервые использовал Якоб Гримм в 1824 году, он был популяризирован венским филологом Йернеем Копитаром в последующие десятилетия и принят загребскими хорватскими грамматистами в 1854 и 1859 годах. В то время сербские и хорватские земли все еще находились в составе Османской и Австрийской империй. Официально язык назывался по-разному: сербо-хорватским, хорватско-сербским, сербским и хорватским, хорватским и сербским, сербским или хорватским, хорватским или сербским. Неофициально сербы и хорваты обычно называли язык "сербским" или "хорватским" соответственно, не подразумевая различия между ними, а в независимой Боснии и Герцеговине "боснийским", "хорватским" и "сербским" считались тремя названиями одного официального языка. Хорватский лингвист Далибор Брозович отстаивал термин "сербо-хорватский" еще в 1988 году, утверждая, что по аналогии с индоевропейским, "сербо-хорватский" обозначает не два компонента одного языка, а просто определяет пределы региона, в котором на нем говорят, и включает все, что находится между этими пределами ("боснийский" и "черногорский"). Сегодня использование термина "сербо-хорватский" является спорным из-за предрассудка, что нация и язык должны совпадать. Он все еще используется из-за отсутствия лаконичной альтернативы, хотя появились альтернативные названия, такие как боснийский/хорватский/сербский (BCS), которые часто встречаются в политическом контексте, например, в Международном уголовном трибунале по бывшей Югославии.

Раннее развитие

В IX веке старославянский язык был принят в качестве языка литургии в церквях, обслуживающих различные славянские народы. Этот язык постепенно адаптировался для нелитургических целей и стал известен как хорватский вариант старославянского языка. Два варианта языка – литургический и нелитургический – продолжали использоваться в глаголическом богослужении вплоть до середины XIX века. Самыми ранними известными хорватскими церковнославянскими глаголитическими рукописями являются Глаголита Клозиан и Венские фолианты, датируемые XI веком. Начало письменного сербскохорватского языка можно проследить с X века, когда сербскохорватские средневековые тексты писались четырьмя письменностями: латинской, глаголицей, ранней кириллицей и боснийской кириллицей (босанчица/босаница). Сербскохорватский язык конкурировал с более устоявшимися литературными языками – латынью и старославянским. Старославянский язык развился в сербскохорватский вариант церковнославянского между XII и XVI веками. К самым ранним свидетельствам сербскохорватского языка относятся: Хумацкая таблица, датируемая X или XI веком и написанная боснийской кириллицей и глаголицей; Пломинская таблица той же эпохи, написанная глаголицей; Валунская таблица, датируемая XI веком и написанная глаголицей и латынью; и Надпись из Жупы Дубровачки – глаголитическая таблица, датируемая XI веком. Башская таблица конца XI века была написана глаголицей. Это большая каменная таблица, найденная в небольшой церкви Святой Луции в Юрандворе на хорватском острове Крк, содержащая текст, написанный преимущественно на чакавском диалекте хорватской угловатой глаголицей. Хартия бана Кулина 1189 года, написанная баном Кулином из Боснии, представляет собой ранний штокавский текст, написанный боснийской кириллицей. Роскошные и богато украшенные образцы сербскохорватского церковнославянского языка относятся к более позднему периоду, когда они сосуществовали с сербскохорватской народной литературой. Наиболее известны «Миссал герцога Новака» из региона Лика на северо-западе Хорватии (1368), «Евангелие из Реймса» (1395, названное по городу его конечного назначения), Миссал Хрвоя из Боснии и Сплита в Далмации (1404) и первая печатная книга на сербскохорватском языке – глаголитический Missale Romanum Glagolitice (1483). Литература на штокавском диалекте, основанная почти исключительно на чакавских оригинальных текстах религиозного происхождения (миссалы, бревиарии, молитвенники), появилась почти столетие спустя. Самым важным текстом на чисто штокавском диалекте является Ватиканская хорватская молитвенная книга (ок. 1400). Язык, используемый в юридических текстах, и язык, используемый в глаголитической литературе, постепенно подверглись влиянию народного языка, что значительно повлияло на его фонологическую, морфологическую и лексическую системы. С XIV и XV веков на церковных праздниках сочинялись как светские, так и религиозные песни на народном языке. Авторы ранней сербскохорватской религиозной поэзии (зачинявцы) постепенно вводили народный язык в свои произведения. Эти зачинявцы были предшественниками богатого литературного производства литературы XVI века, которая, в зависимости от региона, была чакавской, ка́йкавской или штокавской.

In the 9th century, Old Church Slavonic was adopted as the language of the liturgy in churches serving various Slavic nations. This language was gradually adapted to non liturgical purposes and became known as the Croatian version of Old Slavonic. The two variants of the language, liturgical and non liturgical, continued to be a part of the Glagolitic service as late as the middle of the 19th century. The earliest known Croatian Church Slavonic Glagolitic manuscripts are the Glagolita Clozianus and the Vienna Folia from the 11th century. The beginning of written Serbo Croatian can be traced from the tenth century and on when Serbo Croatian medieval texts were written in four scripts: Latin, Glagolitic, Early Cyrillic, and Bosnian Cyrillic (bosančica/bosanica). Serbo Croatian competed with the more established literary languages of Latin and Old Slavonic. Old Slavonic developed into the Serbo Croatian variant of Church Slavonic between the 12th and 16th centuries. Among the earliest attestations of Serbo Croatian are: the Humac tablet, dating from the 10th or 11th century, written in Bosnian Cyrillic and Glagolitic; the Plomin tablet, dating from the same era, written in Glagolitic; the Valun tablet, dated to the 11th century, written in Glagolitic and Latin; and the Inscription of Župa Dubrovačka, a Glagolitic tablet dated to the 11th century. The Baška tablet from the late 11th century was written in Glagolitic. It is a large stone tablet found in the small Church of St. Lucy, Jurandvor on the Croatian island of Krk that contains text written mostly in Chakavian in the Croatian angular Glagolitic script. The Charter of Ban Kulin of 1189, written by Ban Kulin of Bosnia, was an early Shtokavian text, written in Bosnian Cyrillic. The luxurious and ornate representative texts of Serbo Croatian Church Slavonic belong to the later era, when they coexisted with the Serbo Croatian vernacular literature. The most notable are the "Missal of Duke Novak" from the Lika region in northwestern Croatia (1368), "Evangel from Reims" (1395, named after the town of its final destination), Hrvoje's Missal from Bosnia and Split in Dalmatia (1404), and the first printed book in Serbo Croatian, the Glagolitic Missale Romanum Glagolitice (1483). The Shtokavian dialect literature, based almost exclusively on Chakavian original texts of religious provenance (missals, breviaries, prayer books) appeared almost a century later. The most important purely Shtokavian vernacular text is the Vatican Croatian Prayer Book (c. 1400). Both the language used in legal texts and that used in Glagolitic literature gradually came under the influence of the vernacular, which considerably affected its phonological, morphological, and lexical systems. From the 14th and the 15th centuries, both secular and religious songs at church festivals were composed in the vernacular. Writers of early Serbo Croatian religious poetry (začinjavci) gradually introduced the vernacular into their works. These začinjavci were the forerunners of the rich literary production of the 16th century literature, which, depending on the area, was Chakavian , Kajkavian , or Shtokavian based.

Стандартизация

В середине XIX века сербские (во главе с самоучкой-писателем и фольклористом Вуком Стефановичем Караджичем) и большинство хорватских писателей и лингвистов (представленных иллирийским движением и во главе с Людевитом Гаем и Джуро Даничичем) предложили использовать наиболее распространенный диалект, штокавский, в качестве основы для их общего стандартного языка. Караджич стандартизировал сербский кириллический алфавит, а Гай и Даничич стандартизировали хорватский латинский алфавит на основе фонем разговорной речи и принципа фонологического правописания. В 1850 году сербские и хорватские писатели и лингвисты подписали Венское литературное соглашение, заявив о своем намерении создать единый стандарт. Таким образом, появился сложный бивариантный язык, который сербы официально называли "сербохорватским" или "сербским или хорватским", а хорваты – "хорватскосербским" или "хорватским или сербским". Однако на практике варианты задуманного общего литературного языка служили различными литературными вариантами, отличавшимися главным образом лексическим составом и стилистическими приемами. Распространенной формулировкой, описывающей эту ситуацию, было то, что сербохорватский или "хорватский или сербский" – это один язык. В 1861 году, после долгих дебатов, хорватский Сабор вынес на голосование членов парламента несколько предложенных названий; "Югославянский" был выбран большинством и законодательно утвержден в качестве официального языка Триединого королевства. Австрийская империя, подавлявшая панславизм в то время, не подтвердила это решение и юридически отклонила законодательство, но в 1867 году окончательно остановилась на "хорватском или сербском". Во время австро-венгерской оккупации Боснии и Герцеговины язык всех трех народов на этой территории был объявлен "боснийским" до смерти администратора фон Каллея в 1907 году, после чего название было изменено на "сербохорватский". С объединением первого Королевства сербов, хорватов и словенцев подход Караджича и иллирийцев стал доминирующим. Официальный язык был назван "сербо-хорватско-словенским" (srpsko hrvatsko slovenački) в конституции 1921 года. В 1929 году конституция была приостановлена, а страна была переименована в Королевство Югославия, при этом официальный язык сербо-хорватско-словенский был восстановлен в конституции 1931 года. Тоталитарная диктатура ввела языковой закон, провозгласивший хорватский языковой пуризм политикой, направленной на полную ликвидацию сербизмов и интернационализмов. 15 января 1944 года Антифашистский совет народного освобождения Югославии (АВНОЙ) объявил хорватский, сербский, словенский и македонский языки равными на всей территории Югославии. В 1945 году решение о признании хорватского и сербского языков как отдельных было отменено в пользу единого сербохорватского или хорватскосербского языка. Во второй, коммунистической Югославии, этнические проблемы в некоторой степени ослабли, но языковой вопрос оставался неясным и нерешенным. В 1954 году ведущие сербские и хорватские писатели, лингвисты и литературные критики, поддержанные Матицей сербской и Матицей хорватской, подписали Нови-Садское соглашение, в первом заключении которого говорилось: "Сербы, хорваты и черногорцы имеют один язык с двумя равноправными вариантами, которые развились вокруг Загреба (западный) и Белграда (восточный)". Соглашение настаивало на равноправии кириллицы и латиницы, а также экавского и иекавского произношений. В нем также указывалось, что сербохорватский должен быть названием языка в официальном контексте, а в неофициальном использовании следует сохранять традиционные сербский и хорватский языки. Бабич также жаловался на то, что в Нови-Садском словаре (1967) слова из хорватского и сербского вариантов, где они различались, перечислялись рядом. И, наконец, хорватские лингвисты игнорировали тот факт, что материал для *Pravopisni rječnik* поступил из Хорватского филологического общества. Несмотря на эти факты, хорватские интеллектуалы в 1967 году представили Декларацию о статусе и названии хорватского литературного языка. По случаю 45-летия публикации хорватский еженедельник *Forum* вновь опубликовал Декларацию в 2012 году, сопроводив ее критическим анализом. Западноевропейские ученые считают языковую политику Югославии образцовой: хотя три четверти населения говорили на одном языке, ни один язык не был официальным на федеральном уровне. Официальные языки были объявлены только на уровне составных республик и провинций, причем в очень широком масштабе: в Воеводине их было пять (включая словацкий и румынский, на которых говорило 0,5% населения), а в Косово – четыре (албанский, турецкий, цыганский и сербохорватский). Однако юридическое равенство не могло ослабить престиж сербохорватского языка: поскольку на нем говорило три четверти населения, он функционировал как неофициальный лингва франка. И внутри сербохорватского языка сербский вариант, с вдвое большим числом носителей, чем хорватский, пользовался большим престижем, что усиливалось тем фактом, что говорящие на словенском и македонском языках предпочитали ему хорватский вариант, поскольку их языки также экавские. Это обычная ситуация для других плюрицентрических языков, например, варианты немецкого языка различаются по престижу, а также варианты португальского языка. Более того, все языки различаются по престижу: "факт в том, что языки (с точки зрения престижа, обучаемости и т. д.) не равны, и закон не может сделать их равными".

In the mid 19th century, Serbian (led by self taught writer and folklorist Vuk Stefanović Karadžić) and most Croatian writers and linguists (represented by the Illyrian movement and led by Ljudevit Gaj and Đuro Daničić), proposed the use of the most widespread dialect, Shtokavian, as the base for their common standard language. Karadžić standardised the Serbian Cyrillic alphabet, and Gaj and Daničić standardized the Croatian Latin alphabet, on the basis of vernacular speech phonemes and the principle of phonological spelling. In 1850 Serbian and Croatian writers and linguists signed the Vienna Literary Agreement, declaring their intention to create a unified standard. Thus a complex bi variant language appeared, which the Serbs officially called "Serbo Croatian" or "Serbian or Croatian" and the Croats "Croato Serbian", or "Croatian or Serbian". Yet, in practice, the variants of the conceived common literary language served as different literary variants, chiefly differing in lexical inventory and stylistic devices. The common phrase describing this situation was that Serbo Croatian or "Croatian or Serbian" was a single language. In 1861, after a long debate, the Croatian Sabor put up several proposed names to a vote of the members of the parliament; "Yugoslavian" was opted for by the majority and legislated as the official language of the Triune Kingdom. The Austrian Empire, suppressing Pan Slavism at the time, did not confirm this decision and legally rejected the legislation, but in 1867 finally settled on "Croatian or Serbian" instead. During the Austro Hungarian occupation of Bosnia and Herzegovina, the language of all three nations in this territory was declared "Bosnian" until the death of administrator von Kállay in 1907, at which point the name was changed to "Serbo Croatian". With unification of the first the Kingdom of the Serbs, Croats, and Slovenes – the approach of Karadžić and the Illyrians became dominant. The official language was called "Serbo Croato Slovenian" (srpsko hrvatsko slovenački) in the 1921 constitution. In 1929, the constitution was suspended, and the country was renamed the Kingdom of Yugoslavia, while the official language of Serbo Croato Slovene was reinstated in the 1931 constitution. The totalitarian dictatorship introduced a language law that promulgated Croatian linguistic purism as a policy that tried to implement a complete elimination of Serbisms and internationalisms. On January 15, 1944, the Anti Fascist Council of the People's Liberation of Yugoslavia (AVNOJ) declared Croatian, Serbian, Slovene, and Macedonian to be equal in the entire territory of Yugoslavia. In 1945 the decision to recognize Croatian and Serbian as separate languages was reversed in favor of a single Serbo Croatian or Croato Serbian language. In the Communist dominated second Yugoslavia, ethnic issues eased to an extent, but the matter of language remained blurred and unresolved. In 1954, major Serbian and Croatian writers, linguists and literary critics, backed by Matica srpska and Matica hrvatska signed the Novi Sad Agreement, which in its first conclusion stated: "Serbs, Croats and Montenegrins share a single language with two equal variants that have developed around Zagreb (western) and Belgrade (eastern)". The agreement insisted on the equal status of Cyrillic and Latin scripts, and of Ekavian and Ijekavian pronunciations. It also specified that Serbo Croatian should be the name of the language in official contexts, while in unofficial use the traditional Serbian and Croatian were to be retained.— which was true, but was not proof of unequal rights, but of frequency of use and prestige. Babić further complained that the Novi Sad Dictionary (1967) listed side by side words from both the Croatian and Serbian variants wherever they differed, And finally, Croatian linguists ignored the fact that the material for the Pravopisni rječnik came from the Croatian Philological Society. Regardless of these facts, Croatian intellectuals brought the Declaration on the Status and Name of the Croatian Literary Language in 1967. On occasion of the publication's 45th anniversary, the Croatian weekly journal Forum published the Declaration again in 2012, accompanied by a critical analysis. West European scientists judge the Yugoslav language policy as an exemplary one: although three quarters of the population spoke one language, no single language was official on a federal level. Official languages were declared only at the level of constituent republics and provinces, and very generously: Vojvodina had five (among them Slovak and Romanian, spoken by 0.5 per cent of the population), and Kosovo four (Albanian, Turkish, Romany and Serbo Croatian). However, legal equality could not dampen the prestige Serbo Croatian had: since it was the language of three quarters of the population, it functioned as an unofficial lingua franca. And within Serbo Croatian, the Serbian variant, with twice as many speakers as the Croatian, enjoyed greater prestige, reinforced by the fact that Slovene and Macedonian speakers preferred it to the Croatian variant because their languages are also Ekavian. This is a common situation in other pluricentric languages, e. g. the variants of German differ according to their prestige, the variants of Portuguese too. Moreover, all languages differ in terms of prestige: "the fact is that languages (in terms of prestige, learnability etc.) are not equal, and the law cannot make them equal".

Правовой статус

Конституция Королевства сербов, хорватов и словенцев 1921 года, Статья 3: "Официальным языком Королевства является сербско-хорватско-словенский". (Латинский шрифт: Službeni jezik Kraljevine je srpsko hrvatski slovenački. ; кириллица: Службени језик Краљевине је српско хрватски словеначки.). Конституция Социалистической Автономной Провинции Косово 1974 года, Статья 5: "В Социалистической Автономной Провинции Косово гарантируется равенство албанского, сербскохорватского и турецкого языков и их письменности". Конституция 1990 года (социалистической) Республики Сербия, статья 8: "В Республике Сербия сербскохорватский язык и кириллица находятся в официальном употреблении, а латинский алфавит – в порядке, установленном законом". Конституция Республики Босния и Герцеговина 1993 года, статья 4: "В Республике Босния и Герцеговина в официальном употреблении находится сербскохорватский или хорватскосербский язык с иекавским произношением. Оба письма – латинский и кириллический – равноправны". В конституциях Социалистической Федеративной Республики Югославии 1946, 1953 и 1974 годов не указывались конкретные официальные языки на федеральном уровне. Конституция 1992 года Федеративной Республики Югославии, переименованной в 2003 году в Сербию и Черногорию, в статье 15 гласит: "В Федеративной Республике Югославии сербский язык в его экавских и иекавских диалектах и кириллица являются официальными, а латинская письменность используется в официальных целях в порядке, предусмотренном Конституцией и законом".

Современные разработки

В 2017 году группа НПО и лингвистов из стран бывшей Югославии подписала "Декларацию об общем языке" (Deklaracija o zajedničkom jeziku). В ней утверждается, что все стандартизированные варианты являются частями единого полицентрического языка, имеющего равный статус.

Демография

Около 18 миллионов человек заявляют, что их родной язык – "боснийский", "хорватский", "сербский", "черногорский" или "сербохорватский". В Сербии около 760 000 человек владеют сербским языком как вторым, включая венгров в Воеводине и около 400 000 ромов. В Косово сербским языком говорит сербское меньшинство, численность которого оценивается от 70 000 до 100 000 человек. Уровень владения сербским языком косовскими албанцами варьируется в зависимости от возраста и образования, точные данные отсутствуют. На хорватском языке говорит 6,8 миллиона человек в мире, в том числе 4,1 миллиона в Хорватии и в Боснии и Герцеговине. Небольшое хорватское меньшинство, проживающее в Италии и известное как молизские хорваты, в некоторой степени сохранило элементы хорватского языка. В Хорватии 170 000 человек, преимущественно итальянцы и венгры, используют его как второй язык. Боснийским языком говорит 2,7 миллиона человек во всем мире, в основном боснийцы, включая 2,0 миллиона в Боснии и Герцеговине, в Сербии и в Черногории. Черногорским языком говорит определенное количество людей во всем мире. Представление о черногорском языке как об отдельном стандарте от сербского относительно недавнее. По данным переписи 2011 года, около 229 251 черногорца из 620 000 жителей страны указали черногорский язык как родной. Эта цифра, вероятно, увеличится в связи с независимостью страны и активной государственной поддержкой черногорского языка. Сербохорватский язык также является вторым языком для многих словенцев и македонцев, особенно для тех, кто родился в период существования Югославии. Согласно переписи 2002 года, сербохорватский язык и его варианты имеют наибольшее число говорящих среди языков национальных меньшинств в Словении. За пределами Балканского полуострова проживает более двух миллионов носителей этих языков, особенно в странах, являющихся популярными направлениями для иммиграции, таких как Австралия, Австрия, Бразилия, Канада, Чили, Германия, Венгрия, Италия, Швеция и Соединенные Штаты.

Грамматика

Сербохорватский – язык с развитой системой склонения. Традиционные грамматики выделяют семь падежей для существительных и прилагательных: именительный, родительный, дательный, винительный, звательный, местный и творительный, отражая изначальные семь падежей праславянского языка и более ранние формы самого сербохорватского. Однако в современном штокавском местный падеж почти слился с дательным (единственное различие в некоторых случаях заключается в ударении), а остальные падежи демонстрируют следующие формы склонения: для всех существительных и прилагательных формы творительного, дательного и местного падежей во множественном числе совпадают (по крайней мере, орфографически): ženama, ženama, ženama; očima, očima, očima; riječima, riječima, riječima. Существует различие в ударении между формами родительного падежа единственного и множественного числа у существительных мужского и среднего рода, которые в противном случае являются омонимами (seljáka, seljaka), за исключением случаев, когда между последней буквой корня и окончанием родительного падежа множественного числа вставляется "а" (которая может как присутствовать, так и отсутствовать в единственном числе) – (kapitalizma, kapitalizama). Старое творительное окончание "ju" у существительных женского рода с согласными основами, а также "а" в родительном падеже множественного числа некоторых других типов существительных женского рода, постепенно заменяются на "i": noći вместо noćju, borbi вместо boraba и так далее. Почти все штокавские числительные являются несклоняемыми, и числительные после предлогов давно не склоняются. Как и в большинстве славянских языков, существительные имеют в основном три рода: мужской, женский и средний, различие между которыми сохраняется даже во множественном числе (в отличие от русского и, частично, чакавского диалекта). Также существуют два числа: единственное и множественное. Однако некоторые выделяют и третье число (паукальное или двойное), поскольку (сохранившееся в близкородственном словенском языке) после числительных "два" (dva, dvije/dve), "три" (tri) и "четыре" (četiri), а также всех чисел, заканчивающихся на них (например, двадцать два, девяносто три, сто четыре, но не двенадцать – четырнадцать) используется родительный падеж единственного числа, а после всех остальных числительных, начиная с "пять" (pet) и выше – родительный падеж множественного числа. (Числительное "один" [jedan] рассматривается как прилагательное.) Прилагательные располагаются перед определяемым существительным и должны согласовываться с ним в падеже и числе. Глаголы имеют семь времен: прошедшее, настоящее, будущее, точное будущее, аорист, несовершенное и плюсквамперфект, а также три наклонения: изъявительное, повелительное и условное. Однако последние три времени обычно используются только в штокавской письменности, а последовательность времен точного будущего чаще выражается альтернативной конструкцией. Кроме того, как и в большинстве славянских языков, штокавский глагол имеет один из двух видов: совершенный или несовершенный. Большинство глаголов образуют пары, где совершенный вид образуется от несовершенного путем добавления приставки или изменения основы. Несовершенный вид обычно указывает на незавершенность, продолжаемость или повторяемость действия, в то время как совершенный вид обычно обозначает завершенность, мгновенность или ограниченную длительность действия. Некоторые штокавские времена (а именно, аорист и несовершенное) тяготеют к определенному виду (но они реже встречаются или отсутствуют в чакавском и кайкавском диалектах). Фактически, виды "компенсируют" относительную неразвитость системы времен, поскольку глагольный вид определяет, завершено ли действие или находится в процессе в рассматриваемый момент времени.

Serbo Croatian is a highly inflected language. Traditional grammars list seven cases for nouns and adjectives: nominative, genitive, dative, accusative, vocative, locative, and instrumental, reflecting the original seven cases of Proto Slavic, and indeed older forms of Serbo Croatian itself. However, in modern Shtokavian the locative has almost merged into dative (the only difference is based on accent in some cases), and the other cases can be shown declining; namely:
For all nouns and adjectives, the instrumental, dative, and locative forms are identical (at least orthographically) in the plural: ženama, ženama, ženama; očima, očima, očima; riječima, riječima, riječima. There is an accentual difference between the genitive singular and genitive plural of masculine and neuter nouns, which are otherwise homonyms (seljáka, seljaka) except that on occasion an "a" (which might or might not appear in the singular) is filled between the last letter of the root and the genitive plural ending (kapitalizma, kapitalizama). The old instrumental ending "ju" of the feminine consonant stems and in some cases the "a" of the genitive plural of certain other sorts of feminine nouns is fast yielding to "i": noći instead of noćju, borbi instead of boraba and so forth. Almost every Shtokavian number is indeclinable, and numbers after prepositions have not been declined for a long time. Like most Slavic languages, there are mostly three genders for nouns: masculine, feminine, and neuter, a distinction which is still present even in the plural (unlike Russian and, in part, the Čakavian dialect). They also have two numbers: singular and plural. However, some consider there to be three numbers (paucal or dual, too), since (still preserved in closely related Slovene) after two (dva, dvije/dve), three (tri) and four (četiri), and all numbers ending in them (e. g. twenty two, ninety three, one hundred four, but not twelve through fourteen) the genitive singular is used, and after all other numbers five (pet) and up, the genitive plural is used. (The number one [jedan] is treated as an adjective.) Adjectives are placed in front of the noun they modify and must agree in both case and number with it. There are seven tenses for verbs: past, present, future, exact future, aorist, imperfect, and pluperfect; and three moods: indicative, imperative, and conditional. However, the latter three tenses are typically used only in Shtokavian writing, and the time sequence of the exact future is more commonly formed through an alternative construction. In addition, like most Slavic languages, the Shtokavian verb also has one of two aspects: perfective or imperfective. Most verbs come in pairs, with the perfective verb being created out of the imperfective by adding a prefix or making a stem change. The imperfective aspect typically indicates that the action is unfinished, in progress, or repetitive; while the perfective aspect typically denotes that the action was completed, instantaneous, or of limited duration. Some Štokavian tenses (namely, aorist and imperfect) favor a particular aspect (but they are rarer or absent in Čakavian and Kajkavian). Actually, aspects "compensate" for the relative lack of tenses, because verbal aspect determines whether the act is completed or in progress in the referred time.