Иоанн II Каппадокийский: Воссоединение Востока и Запада и Акламации Константинополя

Введение

Вселенский патриарх Константинополя с 518 по 520 год, префект при Юстиниане I.

Иоанн II, прозванный Каппадокс или Каппадокийский (др.-греч. Ἰωάννης ὁ Καππαδόκης; умер 19 января 520 года) был патриархом Константинополя в 518–520 годах, во время правления византийского императора Анастасия I, последовавшего за принудительным осуждением Халкидонского собора. Его недолгое патриаршество известно знаменитыми возглашениями Константинополя и воссоединением Восточной и Западной церквей после 34-летнего раскола. После смерти Тимофея I, Иоанн Каппадокийский, которого тот назначил своим преемником, был пресвитером и канцлером Константинопольской церкви.

Биография

9 июля 518 года завершилось долгое правление Анастасия, и его преемником стал православный Юстин. В воскресенье, 15 июля, новый император вошел в собор, а патриарх в сопровождении двенадцати прелатов пробивался сквозь толпы, заполнившие каждый уголок. Когда он приблизился к возвышенной трибуне, где стояла кафедра, раздались крики: "Да здравствует патриарх! Да здравствует император! Почему мы остаёмся на отлучении? Почему мы не причащались все эти годы? Ты католик, чего ты боишься, достойный слуга Троицы? Изгони Севера, манихея! О, Юстин, наш император, ты победил! Немедленно провозгласи Халкидонский собор, ибо правит Юстин!" Эти и другие возгласы продолжались. Процессия вошла в ограду, но возбужденная толпа продолжала кричать за воротами хора, произнося: "Вы не выйдете, пока не проклянете Севера", имея в виду еретического патриарха Антиохии. Патриарх Иоанн, тем временем получив время для размышлений и совещания, вышел и поднялся на кафедру, сказав: "Нет нужды в смятении и суете; ничего не было сделано против веры; мы признаём православными все соборы, подтвердившие постановления Никеи, и особенно эти три: Константинопольский, Эфесский и великий Халкидонский собор". Народ был полон решимости добиться более формального решения и продолжал кричать несколько часов, смешивая свои прежние возгласы со следующими: "Установи день для праздника в честь Халкидона!" "Помяни святой собор уже завтра!". Когда народ был так непреклонен, диакон Самуил был повелен объявить о желаемом празднике. Но народ всё ещё кричал изо всех сил: "Северус должен быть проклят сейчас же; прокляни его немедленно, иначе ничего не будет сделано!". Патриарх, видя, что необходимо что-то решить, посоветовался с двенадцатью сопровождавшими его прелатами, которые согласились с проклятием Севера. Этот внезапно созванный и запуганный собор затем принял постановление: "Всем очевидно, что Север, отделившись от этой церкви, сам себя осудил. Следовательно, следуя канонам и Отцам, мы считаем его чуждым и осуждаем его за богохульство, и проклинаем его". Купола Святой Софии огласились ликующими криками, и толпа разошлась. Это был день, который долго помнили в Константинополе. На следующий день состоялось обещанное празднование Халкидонского собора. Когда патриарх вновь вошёл в церковь в процессии и приблизился к кафедре, раздались крики: "Верните в церковь мощи Македония! Восстановите тех, кто был изгнан за веру! Выкопайте кости несториан! Выкопайте кости эвтихиан! Изгоните манихеев! Внесите четыре собора в диптихи! Внесите Льва, епископа Рима, в диптихи! Принесите диптихи к кафедре!". Продолжая эти возгласы, патриарх ответил: "Вчера мы сделали достаточно, чтобы удовлетворить моих дорогих людей, и сделаем то же самое сегодня. Мы должны принять веру как наш незыблемый фундамент; она поможет нам воссоединить церкви. Давайте же единодушно прославим Святую и Единосущную Троицу". Но народ продолжал кричать: "Немедленно, пусть никто не выйдет! Закрой двери, умоляю тебя! Ты больше не боишься Амантия, манихея! Юстин правит, зачем бояться Амантия?". И они продолжали. Патриарх тщетно пытался образумить их. Это был взрыв энтузиазма и волнения, долгое время подавлявшегося под еретическими гонениями. Он сметал всё на своём пути. Патриарх был наконец вынужден внести в диптихи четыре собора: Никейский, Константинопольский, Эфесский и Халкидонский, а также имена Евфемия и Македония, патриархов Константинополя, и Льва, епископа Рима. Тогда толпа более часа пела: "Благословен Господь Бог Израилев, ибо посетил и искупил народ Свой!". Хор собрался на возвышенной платформе и, повернувшись на восток, спел Трисвятое, а весь народ слушал в тишине. Когда пришло время для чтения имён усопших епископов из диптихов, толпа замолчала вокруг святого стола; и когда диакон прочитал новые вставки, раздался мощный крик: "Слава Тебе, Господи!". Чтобы закрепить свершившееся, Иоанн 20 июля созвал собор из 40 епископов, находившихся в столице. В диптихи были записаны четыре вселенских собора и имя Папы Льва. Север Антиохийский был анафематизирован после изучения его сочинений, в которых было обнаружено явное осуждение Халкидона. Иоанн писал Иоанну III Иерусалимскому и Епифанию Тирскому, сообщая им радостную весть об аккламациях и соборе. Его письма сопровождались указаниями от Юстина восстановить всех, изгнанных Анастасием, и внести Халкидонский собор в диптихи. В Иерусалиме и Тире была великая радость. Многие другие церкви объявили о своей поддержке Халкидона, и во время правления Юстина 2500 епископов выразили своё согласие и одобрение. Теперь наступило примирение с Римом. Император Юстин написал Папе через две недели после сцены аккламаций, умоляя его содействовать желаниям патриарха Иоанна о воссоединении церквей. Иоанн написал, что принимает четыре вселенских собора и что имена Льва и самого Гормисды были внесены в диптихи. В Константинополь была отправлена делегация с инструкциями, чтобы Акакий был проклят по имени, но Евфемий и Македоний могли быть упомянуты вскользь. Делегаты прибыли в Константинополь 25 марта 519 года. Юстин принял письма Папы с большим почтением и сказал послам, что они должны прийти к соглашению с патриархом, который сначала хотел выразить свою приверженность в форме письма, но согласился написать небольшое предисловие и после него скопировать слова Гормисды. Два экземпляра были отправлены легатами в Рим, один на греческом, другой на латыни. Император, сенат и все присутствующие были вне себя от радости при ратификации мира. Однако горечь сделки осталась; теперь им предстояло вычеркнуть из диптихов имена пяти патриархов – Акакия, Фравитты, Евфемия, Македония и Тимофея – и двух императоров – Зенона и Анастасия I. Все епископы в Константинополе дали своё согласие в письменной форме; то же самое сделали и все игумены после некоторых обсуждений. В день Пасхи было провозглашено примирение. Двор и народ, одинаково воодушевлённые, устремились в Святую Софию. Своды огласились возгласами в честь Бога, императора, святого Петра и Папы Римского. Противники, предсказывавшие смуту и волнения, были разочарованы. Никогда прежде не причащалось такое огромное количество людей. Император разослал отчёт о происходящем по провинциям, а послы отправили свой отчёт в Рим, сообщив, что остаётся только ведение переговоров с патриархом Антиохийским. Иоанн написал Гормисде, чтобы поздравить его с великим делом и отдать ему заслугу в его успехе. Вскоре после этого, 19 января 520 года, Иоанн умер.

On July 9, 518, the long reign of Anastasius came to a close, the orthodox Justin succeeding. On Sunday July 15, the new emperor entered the cathedral, and the patriarch, accompanied by twelve prelates, was making his way through the throngs that crowded every corner. As he came near the raised dais where the pulpit stood shouts arose, "Long live the patriarch! Long live the emperor! Why do we remain excommunicated? Why have we not communicated these many years? You are Catholic, what do you fear; worthy servant of the Trinity? Cast out Severus the Manichee! O Justin, our emperor, you win! This instant proclaim the synod of Chalcedon, because Justin reigns". These and other cries continued. The procession passed into the inclosure, but the excited congregation went on shouting outside the gates of the choir in similar strains: "You shall not come out unless you anathematize Severus", referring to the heretical patriarch of Antioch. The patriarch John, having meanwhile gained time for thought and consultation, came out and mounted the pulpit, saying, "There is no need of disturbance or tumult; nothing has been done against the faith; we recognize for orthodox all the councils which have confirmed the decrees of Nicaea, and principally these three Constantinople, Ephesus, and the great council of Chalcedon". The people were determined to have a more formal decision, and continued shouting for several hours, mingling with their former cries such as these: "Fix a day for a festival in honour of Chalcedon!" "Commemorate the holy synod this very morrow!". The people being thus firm, the deacon Samuel was instructed to announce the desired festival. Still the people continued to shout with all their might, "Severus is now to be anathematized; anathematize him this instant, or there's nothing done!". The patriarch, seeing that something must be settled, took counsel with the twelve attendant prelates, who agreed to the curse on Severus. This extemporaneous and intimidated council then carried a decree by acclamation: "It is plain to all that Severus in separating himself from this church condemned himself. Following, therefore, the canons and the Fathers, we hold him alien and condemned by reason of his blasphemies, and we anathematize him". The domes of St. Sophia rang with shouts of triumph and the crowd dispersed. It was a day long remembered in Constantinople. The next day the promised commemoration of Chalcedon took place. Again as the patriarch made his processional entrance and approached the pulpit clamours arose: "Restore the relics of Macedonius to the church! Restore those exiled for the faith! Let the bones of the Nestorians be dug up! Let the bones of the Eutychians be dug up! Cast out the Manichees! Place the four councils in the diptychs! Place Leo, bishop of Rome, in the diptychs! Bring the diptychs to the pulpit!". This kind of cry continuing, the patriarch replied, "Yesterday we did what was enough to satisfy my dear people, and we shall do the same to day. We must take the faith as our inviolable foundation; it will aid us to reunite the churches. Let us then glorify with one mouth the holy and consubstantial Trinity". But the people went on crying madly, "This instant, let none go out! I abjure you, shut the doors! You no longer fear Amantius the Manichee! Justin reigns, why fear Amantius?". So they continued. The patriarch tried in vain to bring them to reason. It was the outburst of enthusiasm and excitement long pent up under heterodox repression. It bore all before it. The patriarch was at last obliged to have inserted in the diptychs the four councils of Nicaea, Constantinople, Ephesus, and Chalcedon, and the names of Euphemius and Macedonius, patriarchs of Constantinople, and Leo, bp. of Rome. Then the multitude chanted for more than an hour, "Blessed be the Lord God of Israel, for He hath visited and redeemed His people!". The choir assembled on the raised platform, and, turning eastwards, sang the Trisagion, the whole people listening in silence. When the moment arrived for the recitation of the names of the defunct bishops from the diptychs, the multitude closed in silence about the holy table; and when the deacon had read the new insertions, a mighty shout arose, "Glory be to Thee, O Lord!". To authenticate what had been done, John assembled on July 20 a council of 40 bishops, who happened to be at the capital. The four general councils and the name of Pope Leo were inscribed in the diptychs. Severus of Antioch was anathematized after an examination of his works in which a distinct condemnation of Chalcedon was discovered. John wrote to John III of Jerusalem and to Epiphanius of Tyre, telling them the good news of the acclamations and the synod. His letters were accompanied by orders from Justin to restore all who had been banished by Anastasius, and to inscribe the council of Chalcedon in the diptychs. At Jerusalem and at Tyre there was great joy. Many other churches declared for Chalcedon, and during the reign of Justin 2,500 bishops gave their adhesion and approval. Now came the reconciliation with Rome. The emperor Justin wrote to the pope a fortnight after the scene of the acclamations, begging him to further the desires of the patriarch John for the reunion of the churches. John wrote saying that he received the four general councils, and that the names of Leo and of Hormisdas himself had been put in the diptychs. A deputation was sent to Constantinople with instructions that Acacius was to be anathematized by name, but that Euphemius and Macedonius might be passed over in silence. The deputies arrived at Constantinople on March 25, 519. Justin received the pope's letters with great respect, and told the ambassadors to come to an explanation with the patriarch, who at first wished to express his adherence in the form of a letter, but agreed to write a little preface and place after it the words of Hormisdas, which he copied out in his own handwriting. Two copies were sent by the legates to Rome, one in Greek, the other in Latin. Emperor, senate, and all present were overjoyed at this ratification of peace. The sting of the transaction still remained; they had now to efface from the diptychs the names of five patriarchs Acacius, Fravitta, Euphemius, Macedonius, and Timothy and two emperors Zeno and Anastasius I. All the bishops at Constantinople gave their consent in writing; so did all the abbots, after some discussion. On Easter Day the pacification was promulgated. The court and people, equally enthusiastic, surged into St. Sophia. The vaults resounded with acclamations in praise of God, the emperor, St. Peter, and the Pope of Rome. Opponents, who had prophesied sedition and tumult, were signally disappointed. Never within memory had so vast a number communicated. The emperor sent an account of the proceedings throughout the provinces and the ambassadors forwarded their report to Rome, saying that there only remained the negotiations with the Patriarch of Antioch. John wrote to Hormisdas to congratulate him on the great work, and to offer him the credit of its success. Soon after, on January 19, 520, John died.