Сульпиций Север: Жизнь, Творчество и Влияние Святого Мартина Тура

Введение

Сульпиций Север (Sulpicius Severus) (/s//ʌ//l/'/p//ɪ//ʃ//ə//s// /'/s//ɛ//v//ər//ə//s/; ок. 363 – ок. 425) — христианский писатель, историк и уроженец Аквитании, современной Франции. Он известен своей хроникой священной истории, а также биографией святого Мартина Турского. В Восточной православной церкви он почитается как святой.

Жизнь

Почти все, что мы знаем о жизни Севера, происходит из нескольких намеков в его собственных сочинениях, некоторых отрывков в письмах его друга Полина, епископа Нолы, и краткой биографии историка Геннадия Массилийского. Родившись в Аквитании в знатной семье, Север получил прекрасное образование. Он был пропитан культурой своего времени и своей родины – центра латинской литературы и науки. Он изучал юриспруденцию в Бурдигале (современном Бордо) и был известен как красноречивый юрист; его знание римского права отражено в частях его трудов. Он женился на дочери богатой консульской семьи, которая рано умерла, не оставив ему детей. В это время Север подвергся сильному влиянию святого Мартина, епископа Турского, который побудил его посвятить свое богатство бедным христианам, а свои силы – жизни, посвященной добрым делам и созерцанию Бога. Этот выбор вызвал недовольство его отца, но его решимость была поддержана свекровью. Словами его друга Полина, он порвал с отцом, последовал за Христом и возвысил учение "рыбаков" над всем своим "туллианским знанием". О его рукоположении в священники свидетельствует Геннадий, но до нас не дошли сведения о его священнослужении. Говорят, что в старости он уклонился в пелагианство, но покаялся и наложил на себя длительное покаяние. Он проводил большую часть времени в окрестностях Тулузы, и его литературные труды были посвящены интересам христианства. Во многих отношениях трудно представить себе двух людей более разных, чем Север, ученый и оратор, хорошо разбирающийся в мирских делах, и Мартин, суровый паннонский епископ, защитник монашеской жизни, провидец и чудотворец. Однако дух сурового святого покорил утонченного ученого, и труды Севера важны, поскольку они отражают идеи, влияние и устремления Мартина, выдающегося церковного деятеля Галлии.

Almost all that we know of Severus' life comes from a few allusions in his own writings, some passages in the letters of his friend Paulinus, bishop of Nola, and a short biography by the historian Gennadius of Massilia. Born of noble parents in Aquitaine, Severus enjoyed excellent educational advantages. He was imbued with the culture of his time and of his country, a centre of Latin letters and learning. He studied jurisprudence in Burdigala (Modern Bordeaux) and was renowned as an eloquent lawyer; his knowledge of Roman law is reflected in parts of his writings. He married the daughter of a wealthy consular family, who died young, leaving him no children. At this time Severus came under the powerful influence of Saint Martin, bishop of Tours, by whom he was led to devote his wealth to the Christian poor, and his own powers to a life of good works and the contemplative vision of God. This choice incurred his father's displeasure, but he was encouraged in his determination by his mother in law. To use the words of his friend Paulinus, he broke with his father, followed Christ, and set the teachings of the "fishermen" far above all his "Tullian learning." His ordination as a priest is vouched for by Gennadius, but no details of his priestly activity have reached us. He is said to have been led away in his old age by Pelagianism, but to have repented and inflicted long enduring penance on himself. His time was passed chiefly in the neighbourhood of Toulouse, and such literary efforts as he indulged in were made in the interests of Christianity. In many respects no two men could be more unlike than Severus, the scholar and orator, well versed in the ways of the world, and Martin, the rough Pannonian bishop, champion of the monastic life, seer and worker of miracles. Yet the spirit of the rugged saint subdued that of the polished scholar, and the works of Severus are important because they reflect the ideas, influence and aspirations of Martin, the foremost ecclesiastic of Gaul.

Хроника

Главным трудом Севера является Хроника (Chronica, Chronicorum Libri duo или Historia sacra, ок. 403 г.), краткое изложение священной истории от начала мира до его времени, с исключением событий, описанных в Евангелиях и Деяниях, «дабы форма его краткого сочинения не умалила чести, причитающейся этим событиям». Она является источником первостепенной важности для истории присциллианизма и содержит значительную информацию о споре с арианами. Книга служила учебником и использовалась в школах Европы около полутора столетий после издания первого издания Флацием Иллирийским в 1556 году. Север нигде не указывает на круг читателей, для которых предназначена его книга. Он отказывается от намерения заменить ею само повествование, содержащееся в Библии. Он говорит, что использовал «мирских историков», чтобы уточнить даты и взаимосвязь событий и дополнить священные источники, стремясь одновременно наставить невежд и «убедить» ученых. Вероятно, под «невеждами» подразумевается масса христиан, а под «учеными» – образованные христиане и язычники, которым грубый язык священных текстов, будь то на греческом или латинском, был бы неприятен. Литературная структура повествования показывает, что Север в основном ориентировался на читателей, находящихся на том же культурном уровне, что и он сам. Он стремился показать, что священная история может быть представлена в форме, которую могли бы оценить и полюбить любители Саллюста и Тацита. Стиль ясный, почти классический. Чтобы его труд мог достойно стоять рядом с трудами старых латинских писателей, Север проигнорировал аллегорический подход к толкованию священной истории, который был популярен как среди еретиков, так и среди ортодоксов его эпохи. Как авторитет в отношении периода, предшествовавшего его собственному времени, Север предоставляет мало гарантий и редко исправляет или дополняет исторические сведения, переданные благодаря другим источникам. Якоб Бернайс предположил, что он основал свое повествование об уничтожении Иерусалима Титом на рассказе Тацита в его «Историях», часть которого была утеряна. В своих намеках на языческих правителей, с которыми евреи контактировали со времен Маккавеев и далее, Север раскрывает некоторые важные моменты. Настоящий интерес к труду Севера заключается, во-первых, в случайных проблесках истории его времени, которые он предоставляет на протяжении всего повествования; во-вторых, и более конкретно, в информации, которую он сохранил о борьбе с ересью присциллианизма, которая дезорганизовала и развратила церкви Испании и Галлии, особенно сильно затронув Аквитанию. Сочувствие, которое проявляет Север, полностью соответствует сочувствию святого Мартина. Епископ противостоял Максиму, который в течение нескольких лет правил значительной частью западной части империи, хотя и не завоевал Италию. Он упрекал его в нападениях и свержении его предшественников на престоле, а также в его отношениях с церковью. Север не упускает возможности подчеркнуть преступления и глупость правителей и их жестокость, хотя однажды он заявляет, что, как бы жестоки ни были правители, священники могли быть еще более жестокими. Это последнее утверждение относится к епископам, которые не давали Максиму покоя, пока он не запятнал свои руки кровью Присциллиана и его последователей. Мартин также осуждал мирскую жизнь и жадность галльских епископов и духовенства. Соответственно, мы видим, что Север, рассказывая о разделе Ханаана между племенами, привлекает особое внимание духовенства к тому факту, что племени Левия не было выделено никакой земли, чтобы они не были отвлечены от служения Богу. «Наше духовенство, – говорит он, – не только забыло этот урок, но и не знает его, настолько страсть к имуществу охватила их души в наши дни, словно чума». Здесь мы видим обстоятельства, которые склоняли добрых людей к монашеству на Западе, хотя свидетельство такого увлеченного сторонника уединенной жизни, как Север, вероятно, не лишено преувеличения. Север также полностью сочувствовал действиям святого Мартина в отношении присциллианизма. Этот таинственный западный отросток гностицизма не содержал ни одной черты, которая могла бы смягчить враждебность такого человека, как Мартин, но он сопротивлялся введению светского наказания за еретические учения и вышел из общения с большинством галльских епископов, которые призвали на помощь Максима против своих заблуждающихся братьев. В этой связи примечателен рассказ Севера о Римском соборе 359 года, где возник вопрос о том, имели ли право епископы, присутствовавшие на собрании, законно получать деньги из императорской казны для возмещения расходов на дорогу и другие расходы. Север явно одобрял действия британских и галльских епископов, которые считали недостойным находиться в денежной зависимости от императора. Его представление о церкви требовало, чтобы она стояла отдельно и выше государства.

The chief work of Severus is the Chronicle (Chronica, Chronicorum Libri duo or Historia sacra, c. 403), a summary of sacred history from the beginning of the world to his own times, with the omission of the events recorded in the Gospels and the Acts, "lest the form of his brief work should detract from the honour due to those events". It is a source of primary importance for the history of Priscillianism and contains considerable information respecting the Arian controversy. The book was a textbook, and was used as such in the schools of Europe for about a century and a half after the editio princeps was published by Flacius Illyricus in 1556. Severus nowhere clearly points to the class of readers for whom his book is designed. He disclaims the intention of making his work a substitute for the actual narrative contained in the Bible. "Worldly historians" had been used by him, he says, to make clear the dates and the connexion of events and for supplementing the sacred sources, and with the intent at once to instruct the unlearned and to "convince" the learned. Probably the "unlearned" are the mass of Christians and the learned are the cultivated Christians and pagans alike, to whom the rude language of the sacred texts, whether in Greek or Latin, would be distasteful. The literary structure of the narrative shows that Severus had in his mind principally readers on the same level of culture with himself. He was anxious to show that sacred history might be presented in a form which lovers of Sallust and Tacitus could appreciate and enjoy. The style is lucid, almost classical. In order that his work might fairly stand beside that of the old Latin writers, Severus ignored the allegorical approach to interpreting sacred history that had been favoured by both heretics and the orthodox of his age. As an authority on the period prior to his own, Severus offers few guarantees and rarely corrects or supplements the historical record transmitted thanks to other sources. Jakob Bernays suggested that he based his narrative of the destruction of Jerusalem by Titus on the account given by Tacitus in his Histories, a portion of which has been lost. In his allusions to the Gentile rulers with whom the Jews came into contact from the time of the Maccabees onwards, Severus discloses some points which are not without importance. The real interest of Severus' work lies, first, in the incidental glimpses it affords all through of the history of his own time; next and more particularly, in the information he has preserved concerning the struggle over the Priscillianist heresy, which disorganised and degraded the churches of Spain and Gaul, and particularly affected Aquitaine. The sympathies here betrayed by Severus are wholly those of St. Martin. The bishop had withstood Maximus, who ruled for some years a large part of the western portion of the empire, though he never conquered Italy. He had reproached him with attacking and overthrowing his predecessors on the throne, and for his dealings with the church. Severus loses no opportunity for laying stress on the crimes and follies of rulers, and on their cruelty, though he once declares that, cruel as rulers could be, priests could be crueller still. This last statement has reference to the bishops who had left Maximus no peace till he had stained his hands with the blood of Priscillian and his followers. Martin, too, had denounced the worldliness and greed of the Gaulish bishops and clergy. Accordingly, we find that Severus, in narrating the division of Canaan among the tribes, calls the special attention of ecclesiastics to the fact that no portion of the land was assigned to the tribe of Levi, lest they should be hindered in their service of God. "Our clergy seem", he says, "not merely forgetful of the lesson, but ignorant of it, such a passion for possessions has in our days fastened like a pestilence on their souls." We here catch a glimpse of the circumstances which were winning over good men to monasticism in the West, though the evidence of an enthusiastic votary of the solitary life, such as Severus was, is probably not free from exaggeration. Severus also fully sympathised with the action of St. Martin touching Priscillianism. This mysterious Western offshoot of Gnosticism had no single feature about it which could soften the hostility of a character such as Martin's, but he resisted the introduction of secular punishment for evil doctrine, and withdrew from communion with those bishops in Gaul, a large majority, who invoked the aid of Maximus against their erring brethren. In this connection, the account given by Severus of the Council of Rimini in 359, where the question arose whether the bishops attending the assembly might lawfully receive money from the imperial treasury to recoup their travelling and other expenses, is notable. Severus evidently approved the action of the British and Gaulish bishops, who deemed it unbecoming that they should lie under pecuniary obligation to the emperor. His ideal of the church required that it should stand clear and above the state.

Жизнь святого Мартина, диалоги и письма

Более популярной в Средние века была «Жизнь святого Мартина» Севера, а также диалоги и письма, посвящённые той же теме. Эти произведения во многом способствовали установлению великой репутации, которой пользовался этот чудотворный святой на протяжении всего Средневековья. Книга не является собственно биографией, а представляет собой каталог чудес, изложенных с наивной простотой непоколебимой веры. Способность творить чудеса считается прямо пропорциональной святости, и Северус ценит её лишь как свидетельство святости, которая, по его убеждению, может быть достигнута только жизнью в уединении от мира. В первом из своих диалогов (образцовые примеры стиля Цицерона) Север вкладывает в уста собеседника (Постумиана) приятное описание жизни отшельников и кенобитов в пустынях, прилегающих к Египту. Главным доказательством добродетели, достигнутой ими, служит добровольное подчинение диким зверям, среди которых они жили. Однако Северус не был безоговорочным сторонником монашества. Тот же диалог показывает, что он осознавал его опасности и недостатки. Второй диалог является обширным приложением к «Жизни Мартина» и фактически содержит больше информации о его жизни как епископа и его взглядах, чем произведение под названием «Vita S. Martini». В обоих диалогах время от времени встречаются интересные упоминания о деятелях той эпохи. В Диалоге 1, главах 6 и 7, мы находим яркое описание споров, разгоревшихся в Александрии вокруг трудов Оригена. Суждение самого Севера, несомненно, выражено устами его собеседника Постумиана: «Я поражён тем, что один и тот же человек мог настолько противоречить самому себе: в одобренной части своих трудов ему нет равных после апостолов, а в той части, за которую он справедливо осуждается, доказано, что никто не совершал более возмутительных ошибок». Три письма о смерти Мартина (ad Eusebium, ad Aurelium diaconum, ad Bassulam) завершают перечень подлинных произведений Севера. Другие письма (к сестре), о любви к Богу и отречении от мира, не дошли до нас.

More popular during the Middle Ages was Severus' Life of St. Martin, as were also the dialogues and letters which relate to the same subject. These works did much to establish the great reputation which that wonder working saint maintained throughout the Middle Ages. The book is not properly a biography, but a catalogue of miracles, told in all the simplicity of absolute belief. The power to work miraculous signs is assumed to be in direct proportion to holiness, and is by Severus valued merely as an evidence of holiness, which he is persuaded can only be attained through a life of isolation from the world. In the first of his Dialogues (fair models of Cicero), Severus puts into the mouth of an interlocutor (Posthumianus) a pleasing description of the life of coenobites and solitaries in the deserts bordering on Egypt. The main evidence of the virtue attained by them lies in the voluntary subjection to them of the savage beasts among which they lived. But Severus was no indiscriminating adherent of monasticism. The same dialogue shows him to be alive to its dangers and defects. The second dialogue is a large appendix to the Life of Martin, and really supplies more information of his life as bishop and of his views than the work which bears the title Vita S. Martini. The two dialogues occasionally make interesting references to personages of the epoch. In Dial. 1, cc. 6, 7, we have a vivid picture of the controversies which raged at Alexandria over the works of Origen. The judgement of Severus himself is no doubt that which he puts in the mouth of his interlocutor Posthumianus: "I am astonished that one and the same man could have so far differed from himself that in the approved portion of his works he has no equal since the apostles, while in that portion for which he is justly blamed it is proved that no man has committed more unseemly errors." Three Epistles on the death of Martin (ad Eusebium, ad Aurelium diaconum, ad Bassulam) complete the list of Severus' genuine works. Other letters (to his sister), on the love of God and the renunciation of the world, have not survived.

Ложные приписки

Кроме вышеупомянутых трех писем, Северу приписывают еще семь других. Некоторые критики считают их поддельными, в то время как другие признают подлинность первых двух, и, по-видимому, справедливо. "Всемирная хроника", приписываемая так называемому Сулпицию Северу, не имеет отношения к теме данной биографии; она была написана в Испании в VI веке.