Структура и механизмы социального порядка

Введение

Структура или механизм социального порядка

Институт — это созданная людьми структура правил и норм, формирующая и ограничивающая социальное поведение. Все определения институтов обычно подразумевают наличие определенного уровня устойчивости и преемственности. Первичные или мета-институты — это институты, такие как семья или деньги, которые достаточно широки, чтобы включать в себя наборы связанных институтов. Институты также являются ключевым объектом изучения для права, как формального механизма разработки и обеспечения соблюдения политических правил. Историки изучают и документируют возникновение, развитие, упадок и эволюцию институтов в контексте политической, экономической и культурной истории.

Определение

Существует множество определений термина «институт». Эти определения предполагают различные уровни формальности и организационной сложности. Социологи и антропологи используют широкие определения институтов, включающие неформальные институты. Политологи иногда определяют институты более формально, подразумевая, что третьи стороны должны надежно и предсказуемо обеспечивать соблюдение правил, регулирующих сделки между первыми и вторыми сторонами. Определения Найта и Рэндалла Калверта исключают исключительно частные особенности и условности. По мнению Норта, институты являются важнейшими детерминантами экономической эффективности, оказывая глубокое влияние на издержки обмена и производства. Он подчеркивает, что незначительные исторические и культурные особенности могут кардинально изменить природу института. Экономические стимулы также формируют политическое поведение, поскольку определенные группы получают больше выгод от экономических результатов, чем другие, что позволяет им добиваться политического контроля. Авторы Стивен Левицкий и Мария Виктория Мурильо утверждают, что прочность институтов зависит от двух факторов: стабильности и обеспечения соблюдения. Нестабильный и не обеспечиваемый институт – это тот, где слабые правила игнорируются, и участники не могут формировать ожидания на основе своего поведения. В слабом институте участники не могут рассчитывать на то, что другие будут действовать в соответствии с правилами, что создает препятствия для коллективных действий и сотрудничества. Другие социальные ученые исследовали концепцию институциональной зафиксированности. В статье под названием «Clio and the Economics of QWERTY» (1985) экономист Пол Дэвид описывает технологическую зафиксированность как процесс, в результате которого конкретная технология доминирует на рынке, даже если она не является наиболее эффективной из доступных. Он объясняет, что зафиксированность является следствием зависимости от предшествующего развития, когда ранний выбор технологии на рынке вынуждает других участников выбирать ту же технологию, независимо от их предпочтений, что приводит к ее «закреплению». Экономист В. Брайан Артур применил теории Дэвида к институтам. Как и технология, институты (в форме законов, политики, социальных норм или иных правил) могут закрепиться в обществе, что, в свою очередь, может формировать социальное или экономическое развитие. Артур отмечает, что, хотя институциональная зафиксированность может быть предсказуемой, ее часто трудно изменить после закрепления из-за ее глубоких корней в социальных и экономических структурах. Рэндалл Калверт определяет институт как «равновесие поведения в базовой игре». Сэмюэл П. Хантингтон определял институты как «стабильные, ценные, повторяющиеся модели поведения». Авнер Грайф и Дэвид Лейтин определяют институты как «систему созданных человеком, нефизических элементов – норм, убеждений, организаций и правил – экзогенных по отношению к каждому индивиду, поведение которого они влияют, и которые порождают закономерности поведения». Кроме того, они уточняют, что организации «являются институциональными элементами, которые влияют на набор убеждений и норм, которые могут быть самообеспечивающими в рассматриваемой сделке. Правила – это поведенческие инструкции, которые облегчают людям когнитивную задачу выбора поведения, определяя ситуацию и координируя действия». Законы, правила, социальные конвенции и нормы – все это примеры институтов. Организации и институты могут быть синонимами, но Джек Найт пишет, что организации являются более узким понятием институтов или представляют собой кластер институтов; эти два понятия различны в том смысле, что организации содержат внутренние институты (которые регулируют взаимодействие между членами организации). По словам Джеффри М. Ходжсона, вводить в заблуждение утверждение, что институт является формой поведения. Вместо этого Ходжсон утверждает, что институты – это «интегрированные системы правил, которые структурируют социальные взаимодействия».

There are a variety of definitions of the term institution. These definitions entail varying levels of formality and organizational complexity. Sociologists and anthropologists have expansive definitions of institutions that include informal institutions. Political scientists have sometimes defined institutions in more formal ways where third parties must reliably and predictably enforce the rules governing the transactions of first and second parties. Definitions by Knight and Randall Calvert exclude purely private idiosyncrasies and conventions. According to North, they are critical determinants of economic performance, having profound effects on the costs of exchange and production. He emphasizes that small historical and cultural features can drastically change the nature of an institution. Economic incentives also shape political behavior, as certain groups receive more advantages from economic outcomes than others, which allow them to gain political control. Authors Steven Levitsky and María Victoria Murillo claim that institutional strength depends on two factors: stability and enforcement. An unstable, unenforced institution is one where weak rules are ignored and actors are unable to make expectations based on their behavior. In a weak institution, actors cannot depend on one another to act according to the rules, which creates barriers to collective action and collaboration. Other social scientists have examined the concept of institutional lock in. In an article entitled "Clio and the Economics of QWERTY" (1985), economist Paul A. David describes technological lock in as the process by which a specific technology dominates the market, even when the technology is not the most efficient of the ones available. He proceeds to explain that lock in is a result of path dependence, where the early choice of technology in a market forces other actors to choose that technology regardless of their natural preferences, causing that technology to "lock in". Economist W. Brian Arthur applied David's theories to institutions. As with a technology, institutions (in the form of law, policy, social regulations, or otherwise) can become locked into a society, which in turn can shape social or economic development. Arthur notes that although institutional lock in can be predictable, it is often difficult to change once it is locked in because of its deep roots in social and economic frameworks. Randall Calvert defines institution as "an equilibrium of behavior in an underlying game." Samuel P. Huntington defined institutions as "stable, valued, recurring patterns of behavior." Avner Greif and David Laitin define institutions "as a system of human made, nonphysical elements – norms, beliefs, organizations, and rules – exogenous to each individual whose behavior it influences that generates behavioral regularities." Additionally, they specify that organizations "are institutional elements that influence the set of beliefs and norms that can be self enforcing in the transaction under consideration. Rules are behavioral instructions that facilitate individuals with the cognitive task of choosing behavior by defining the situation and coordinating behavior." Laws, rules, social conventions and norms are all examples of institutions. Organizations and institutions can be synonymous, but Jack Knight writes that organizations are a narrow version of institutions or represent a cluster of institutions; the two are distinct in the sense that organizations contain internal institutions (that govern interactions between the members of the organizations). According to Geoffrey M. Hodgson, it is misleading to say that an institution is a form of behavior. Instead, Hodgson states that institutions are "integrated systems of rules that structure social interactions."

Перспективы социальных наук

В то время как институты, как правило, представляются людям в обществе как часть естественного, неизменного уклада их жизни, изучение институтов социальными науками, как правило, раскрывает их природу как социальных конструкций, артефактов определенной эпохи, культуры и общества, созданных коллективным человеческим выбором, хотя и не напрямую индивидуальным намерением. Социология традиционно анализировала социальные институты в терминах взаимосвязанных социальных ролей и ожиданий. Социальные институты создавались и состояли из групп ролей, или ожидаемых моделей поведения. Социальная функция института реализовывалась посредством выполнения этих ролей. Базовые биологические потребности, такие как воспроизводство и забота о потомстве, удовлетворяются институтами брака и семьи, например, посредством создания, разработки и предписания поведения, ожидаемого от мужа/отца, жены/матери, ребенка и т.д. Взаимосвязь институтов и человеческой природы является основополагающим вопросом для социальных наук. Институты можно рассматривать как "естественным" образом вытекающие из человеческой природы и соответствующие ей – принципиально консервативный взгляд, – или как искусственные, почти случайные, требующие архитектурного переосмысления, основанного на экспертном социальном анализе, чтобы лучше служить человеческим потребностям – принципиально прогрессивный взгляд. Адам Смит обосновал свою экономику в предполагаемой человеческой "склонности к торговле, обмену и бартеру". Современные феминистки критикуют традиционный брак и другие институты как элементы угнетающего и устаревшего патриархата. Марксистская точка зрения, рассматривающая человеческую природу как исторически "эволюционирующую" к добровольному социальному сотрудничеству (разделяемая некоторыми анархистами), заключается в том, что институты, выходящие за рамки индивида, такие как рынок и государство, несовместимы с индивидуальной свободой в по-настоящему свободном обществе. Экономика в последние годы использует теорию игр для изучения институтов с двух перспектив. Во-первых, как институты выживают и развиваются? С этой точки зрения институты возникают как равновесия Нэша в играх. Например, когда люди проходят мимо друг друга в коридоре или на проезжей части, возникает необходимость в правилах, предотвращающих столкновения. Такое правило может предписывать каждой стороне держаться своей правой (или левой) стороны – такой выбор произволен, важно лишь, чтобы он был единообразным и последовательным. Можно предположить, что именно из таких правил и возникли нормы, такие как правило, принятое во многих странах, требующее водить автомобили по правой стороне дороги. Во-вторых, как институты влияют на поведение? В этой перспективе основное внимание уделяется поведению, возникающему на основе заданного набора институциональных правил. В этих моделях институты определяют правила (т.е. наборы стратегий и функции полезности) игр, а не возникают как равновесия в результате игр. Дуглас Норт утверждает, что само возникновение института отражает поведенческие адаптации, используя концепцию возрастающей отдачи. Со временем институты разрабатывают правила, стимулирующие определенное поведение по сравнению с другим, поскольку оно связано с меньшим риском или меньшими издержками, и формируют результаты, зависящие от предшествующей истории. Например, модель дуополии Курно основана на институте, включающем аукциониста, продающего все товары по рыночной цене. Хотя всегда возможно анализировать поведение, рассматривая институты как равновесие, это гораздо сложнее. В политологии влияние институтов на поведение также рассматривалось с точки зрения мемов, как и теория игр, заимствованная из биологии. Предложен "меметический институционализм", предполагающий, что институты обеспечивают среду отбора для политических действий, в результате чего возникает дифференцированное сохранение и, следовательно, дарвиновская эволюция институтов с течением времени. Теория общественного выбора, еще одна ветвь экономики, тесно связанная с политологией, изучает, как принимаются решения государственной политики, и стремится определить, какими будут результаты политики, учитывая конкретный процесс принятия политических решений и контекст. Тезис о доверии утверждает, что институты возникают в результате намеренного институционального строительства, но никогда не в первоначально задуманной форме. Вместо этого институциональное развитие является эндогенным и спонтанно упорядоченным, а устойчивость институтов объясняется их доверием, которое обеспечивается функцией, которую выполняют конкретные институты. Политологи традиционно изучали причины и последствия формального институционального дизайна. Например, Дуглас Норт исследовал влияние институтов на экономическое развитие в различных странах, придя к выводу, что институты в процветающих странах, таких как Соединенные Штаты, стимулировали чистый прирост производительности, в то время как институты в странах третьего мира привели к чистому снижению. Ученые этого периода предполагали, что "бумажные институты", кодифицированные в законе, в значительной степени будут направлять поведение людей, как и предполагалось. С другой стороны, современные ученые начали изучать важность институциональной силы, которую Стивен Левицки и Мария Виктория Мурильо определяют как уровень обеспечения соблюдения и устойчивости института. Слабые институты с низким уровнем обеспечения соблюдения или низкой устойчивостью привели к деградации демократических институтов в Мадагаскаре и эрозии экономических структур в Китае. Еще одна область интереса для современных ученых – де-факто (неформальные) институты по сравнению с де-юре (формальными) институтами при наблюдении за межстрановыми различиями. Например, Ларс Фельд и Штефан Фойгт обнаружили, что рост ВВП на душу населения положительно коррелирует с де-факто, а не де-юре институтами, которые являются судебными. Ученые также сосредоточились на взаимодействии между формальными и неформальными институтами, а также на том, как неформальные институты могут создавать стимулы для соблюдения в противном случае слабых формальных институтов. Этот отход от традиционного понимания институтов отражает научное признание того, что для изучения развивающихся экономик и демократий необходима другая структура институционального анализа, чем для развитых стран. В случае институциональной эволюции их труднее увидеть, поскольку общественные изменения происходят медленно, несмотря на восприятие того, что институциональные изменения происходят быстро. Кроме того, институты меняются постепенно из-за их укорененности в обществе. Норт утверждает, что характер этих изменений является сложным процессом из-за изменений в правилах, неформальных ограничениях и эффективности обеспечения соблюдения этих институтов. Левицки и Мурильо исследуют способы создания институтов. Когда речь идет об институциональном дизайне, временные рамки, в которых эти институты создаются различными субъектами, могут повлиять на стабильность института в обществе, поскольку в этих случаях субъекты могут иметь больше (или меньше) времени, чтобы полностью оценить влияние института, то, как новые правила влияют на интересы людей и их собственные, и последствия создания нового института для общества. Ученые, такие как Кристофер Кингстон и Гонсало Кабальеро, также подчеркивают важность постепенных общественных изменений в появлении совершенно новых институтов: эти изменения определят, какие институты преуспеют в выживании, распространении и достижении успеха. Решения, принимаемые субъектами в обществе, также играют большую роль в выживании и последующей эволюции института: они поддерживают группы, которые хотят сохранить набор правил игры (как описано Нортом), препятствуя институциональным изменениям. Интересы людей играют важную роль в определении направления институциональных изменений и возникновения. Другие подходы рассматривают институциональное развитие как результат эволюционных или обучающих процессов. Например, Павлович исследует, как соблюдение и социально-экономические условия в консолидированном демократическом государстве важны в е...

While institutions tend to appear to people in society as part of the natural, unchanging landscape of their lives, the study of institutions by the social sciences tends to reveal the nature of institutions as social constructions, artifacts of a particular time, culture and society, produced by collective human choice, though not directly by individual intention. Sociology traditionally analyzed social institutions in terms of interlocking social roles and expectations. Social institutions created and were composed of groups of roles, or expected behaviors. The social function of the institution was executed by the fulfillment of roles. Basic biological requirements, for reproduction and care of the young, are served by the institutions of marriage and family, for example, by creating, elaborating and prescribing the behaviors expected for husband/father, wife/mother, child, etc. The relationship of the institutions to human nature is a foundational question for the social sciences. Institutions can be seen as "naturally" arising from, and conforming to, human nature—a fundamentally conservative view—or institutions can be seen as artificial, almost accidental, and in need of architectural redesign, informed by expert social analysis, to better serve human needs—a fundamentally progressive view. Adam Smith anchored his economics in the supposed human "propensity to truck, barter and exchange". Modern feminists have criticized traditional marriage and other institutions as element of an oppressive and obsolete patriarchy. The Marxist view—which sees human nature as historically 'evolving' towards voluntary social cooperation, shared by some anarchists—is that supra individual institutions such as the market and the state are incompatible with the individual liberty of a truly free society. Economics, in recent years, has used game theory to study institutions from two perspectives. Firstly, how do institutions survive and evolve? In this perspective, institutions arise from Nash equilibria of games. For example, whenever people pass each other in a corridor or thoroughfare, there is a need for customs, which avoid collisions. Such a custom might call for each party to keep to their own right (or left—such a choice is arbitrary, it is only necessary that the choice be uniform and consistent). Such customs may be supposed to be the origin of rules, such as the rule, adopted in many countries, which requires driving automobiles on the right side of the road. Secondly, how do institutions affect behaviour? In this perspective, the focus is on behaviour arising from a given set of institutional rules. In these models, institutions determine the rules (i. e. strategy sets and utility functions) of games, rather than arise as equilibria out of games. Douglass North argues, the very emergence of an institution reflects behavioral adaptations through his application of increasing returns. Over time institutions develop rules that incentivize certain behaviors over others because they present less risk or induce lower cost, and establish path dependent outcomes. For example, the Cournot duopoly model is based on an institution involving an auctioneer who sells all goods at the market clearing price. While it is always possible to analyze behaviour with the institutions as equilibria approach instead, it is much more complicated. In political science, the effect of institutions on behavior has also been considered from a meme perspective, like game theory borrowed from biology. A "memetic institutionalism" has been proposed, suggesting that institutions provide selection environments for political action, whereby differentiated retention arises and thereby a Darwinian evolution of institutions over time. Public choice theory, another branch of economics with a close relationship to political science, considers how government policy choices are made, and seeks to determine what the policy outputs are likely to be, given a particular political decision making process and context. Credibility thesis purports that institutions emerge from intentional institution building but never in the originally intended form. Instead, institutional development is endogenous and spontaneously ordered and institutional persistence can be explained by their credibility, which is provided by the function that particular institutions serve. Political scientists have traditionally studied the causes and consequences of formal institutional design. For instance, Douglass North investigated the impact of institutions on economic development in various countries, concluding that institutions in prosperous countries like the United States induced a net increase in productivity, whereas institutions in Third World countries caused a net decrease. Scholars of this period assumed that "parchment institutions" that were codified as law would largely guide the behavior of individuals as intended. On the other hand, recent scholars began to study the importance of institutional strength, which Steven Levitsky and María Victoria Murillo define in terms of the level of enforcement and sustainability of an institution. Weak institutions with low enforcement or low sustainability led to the deterioration of democratic institutions in Madagascar and the erosion of economic structures in China. Another area of interest for modern scholars is de facto (informal) institutions as opposed to de jure (formal) institutions in observing cross country differences. For instance, Lars Feld and Stefan Voigt found that real GDP growth per capita is positively correlated with de facto, not de juri, institutions that are judicially independent. Scholars have also focused on the interaction between formal and informal institutions as well as how informal institutions may create incentives to comply with otherwise weak formal institutions. This departure from the traditional understanding of institutions reflects the scholarly recognition that a different framework of institutional analysis is necessary for studying developing economies and democracies compared to developed countries. In the case of institutional evolution, it is harder to see them since societal changes happen in a slow manner, despite the perception that institutional change is rapid. Furthermore, institutions change incrementally because of how embedded they are in society. North argues that the nature of these changes is complicated process because of the changes in rules, informal constraints, and the effectiveness of enforcement of these institutions. Levitsky and Murillo explore the way institutions are created. When it comes to institutional design, the timeframe in which these institutions are created by different actors may affect the stability the institution will have on society, because in these cases the actors may have more (or less) time to fully calculate the impacts the institution in question will have, the way the new rules affect people's interests and their own, and the consequences of the creation of a new institution will have in society. Scholars like Christopher Kingston and Gonzalo Caballero also pose the importance of gradual societal change in the emergence of brand new institutions: these changes will determine which institutions will be successful in surviving, spreading, and becoming successful. The decisions actors within a society make also have lot to do in the survival and eventual evolution of an institution: they foster groups who want to maintain the set of rules of the game (as described by North), keeping a status quo impeding institutional change. People's interests play an important role in determining the direction of institutional change and emergence. Other approaches see institutional development as the result of evolutionary or learning processes. For instance, Pavlović explores the way compliance and socio economic conditions in a consolidated democratic state are important in the emergence of institutions and the compliance power they have for the rules imposed. In his work, he explains the difference between wealthy societies and non wealthy societies; wealthy societies on one hand often have institutions that have been functioning for a while, but also have a stable economy and economic development that has a direct effect in the society's democratic stability. He presents us with three scenarios in which institutions may thrive in poor societies with no democratic background. First, if electoral institutions guarantee multiple elections that are widely accepted; second, if military power is in evenly equilibrium; and third, if this institutions allow for different actors to come to power. or rational purposeful designs.

Устойчивость институтов

Норт утверждает, что из-за уже существующего влияния, которое действующие организации оказывают на существующую систему, вызванные изменения часто отвечают интересам этих организаций. Это происходит потому, что организации создаются для использования возникающих возможностей, и по мере их развития институты претерпевают изменения. Эти пути определяются в критические моменты, подобно развилке на дороге, исход которой сужает спектр возможных будущих результатов. После того как выбор сделан в критический момент, вернуться к исходной точке становится всё сложнее. Джеймс Махони исследует зависимость от пройденного пути в контексте смены национальных режимов в Центральной Америке и приходит к выводу, что либеральный политический выбор лидеров Центральной Америки в XIX веке стал критическим моментом, определившим различные уровни развития, которые мы наблюдаем в этих странах сегодня. Политические решения, принятые лидерами в рамках политики либеральных реформ, привели к созданию разнообразных самоподдерживающихся институтов, которые обусловили различные траектории развития стран Центральной Америки. Хотя институты обладают устойчивостью, Норт утверждает, что траектории могут меняться, когда внешние силы ослабляют власть существующих организаций. Это позволяет другим участникам оказывать влияние на изменения в институциональной структуре. Такое изменение может также происходить из-за политического тупика, вызванного отсутствием посреднических институтов и неспособностью к компромиссу. Искусственное внедрение институциональных изменений было протестировано в политическом развитии, но может иметь непредвиденные последствия. Норт, Уоллис и Вейнгаст разделяют общества на различные социальные порядки: порядки открытого доступа, к которым сегодня относится около дюжины развитых стран, и порядки ограниченного доступа, охватывающие остальные страны. Порядки открытого и ограниченного доступа принципиально различаются по способу распределения власти и влияния. В результате, институты открытого доступа, внедряемые в порядки ограниченного доступа, часто сталкиваются с ограниченным успехом и подвергаются кооптации влиятельной элитой для личного обогащения. Переход к более демократичным институтам происходит не просто путем переноса этих институтов в новые условия, а тогда, когда расширение доступа отвечает интересам доминирующей коалиции.

North argues that because of the preexisting influence that existing organizations have over the existing framework, change that is brought about is often in the interests of these organizations. This is because organizations are created to take advantage of such opportunities and, as organizations evolve, these institutions are altered. These paths are determined at critical junctures, analogous to a fork in the road, whose outcome leads to a narrowing of possible future outcomes. Once a choice is made during a critical juncture, it becomes progressively difficult to return to the initial point where the choice was made. James Mahoney studies path dependence in the context of national regime change in Central America and finds that liberal policy choices of Central American leaders in the 19th century was the critical juncture that led to the divergent levels of development that we see in these countries today. The policy choices that leaders made in the context of liberal reform policy led to a variety of self reinforcing institutions that created divergent development outcomes for the Central American countries. Though institutions are persistent, North states that paths can change course when external forces weaken the power of an existing organization. This allows other entrepreneurs to affect change in the institutional framework. This change can also occur as a result of gridlock between political actors produced by a lack of mediating institutions and an inability to reach a bargain. Artificial implementation of institutional change has been tested in political development but can have unintended consequences. North, Wallis, and Weingast divide societies into different social orders: open access orders, which about a dozen developed countries fall into today, and limited access orders, which accounts for the rest of the countries. Open access orders and limited access orders differ fundamentally in the way power and influence is distributed. As a result, open access institutions placed in limited access orders face limited success and are often coopted by the powerful elite for self enrichment. Transition to more democratic institutions is not created simply by transplanting these institutions into new contexts, but happens when it is in the interest of the dominant coalition to widen access.

Естественный отбор

Ян Ластик предполагает, что социальные науки, особенно те, в которых институт является центральной концепцией, могут выиграть от применения концепции естественного отбора к изучению того, как институты меняются со временем. Рассматривая институты как существующие в «ландшафте пригодности», Ластик утверждает, что постепенные улучшения, характерные для многих институтов, можно рассматривать как аналогичные подъему по склону холма в одном из таких ландшафтов. Это в конечном итоге может привести к тому, что институты «застрянут» на локальных максимумах, так что для дальнейшего улучшения институту сначала потребуется снизить его общий показатель пригодности (например, принять политику, которая может нанести краткосрочный вред членам института). Склонность к «застреванию» на локальных максимумах может объяснить, почему определенные типы институтов могут продолжать проводить политику, вредную для своих членов или для самого института, даже если члены и руководство полностью осознают недостатки этой политики. В качестве примера Ластик приводит анализ Эмикса о постепенном подъеме японской экономики и ее, казалось бы, внезапном развороте в так называемое «потерянное десятилетие». По словам Эмикса, японские эксперты не были не в курсе возможных причин экономического спада Японии. Скорее, чтобы вернуть экономику Японии на путь экономического процветания, политикам пришлось бы принять политику, которая сначала нанесла бы краткосрочный ущерб японскому народу и правительству. Согласно этому анализу, говорит Иэн Ластик, Япония оказалась «застрявшей» на локальном максимуме, достигнутом благодаря постепенному повышению уровня своей пригодности, определяемому экономической ситуацией 1970-х и 80-х годов. Без одновременного повышения институциональной гибкости Япония не смогла адаптироваться к меняющимся условиям, и даже если эксперты знали, какие изменения необходимы стране, они были бы практически бессильны осуществить эти изменения без введения непопулярной политики, которая была бы вредна в краткосрочной перспективе. Уроки, извлеченные из анализа Ластика, применимые к экономической ситуации в Швеции, могут аналогичным образом применяться к политическому параличу, который часто характеризует политику в Соединенных Штатах. Например, Ластик отмечает, что у любого политика, стремящегося баллотироваться на выборную должность, очень мало или совсем нет шансов, если он проводит политику, которая не демонстрирует краткосрочных результатов. Существует несоответствие между политикой, приносящей краткосрочные выгоды с минимальными жертвами, и политикой, которая приводит к долгосрочным изменениям, стимулируя адаптацию на институциональном уровне. Существует некоторая критика применения Ластиком теории естественного отбора к институциональным изменениям. Сам Ластик отмечает, что выявление неспособности институтов адаптироваться как симптома «застревания» на локальном максимуме в ландшафте пригодности не решает проблему. Однако, по крайней мере, это может придать вес идее о том, что действительно полезные изменения могут потребовать краткосрочного вреда для институтов и их членов. Дэвид Слоан Уилсон отмечает, что Ластику необходимо более четко различать две концепции: теорию многоуровневого отбора и эволюцию на многопиковых ландшафтах. Брэдли Тейер указывает, что концепция ландшафта пригодности и локальных максимумов имеет смысл только в том случае, если можно сказать, что один институт «лучше» другого, а это, в свою очередь, имеет смысл только в той мере, в какой существует объективная мера качества института. Это может быть относительно просто в оценке экономического процветания общества, например, но трудно понять, насколько объективно можно применить меру к степени свободы общества или качеству жизни его граждан.

Ian Lustick suggests that the social sciences, particularly those with the institution as a central concept, can benefit by applying the concept of natural selection to the study of how institutions change over time. By viewing institutions as existing within a fitness landscape, Lustick argues that the gradual improvements typical of many institutions can be seen as analogous to hill climbing within one of these fitness landscapes. This can eventually lead to institutions becoming stuck on local maxima, such that for the institution to improve any further, it would first need to decrease its overall fitness score (e. g., adopt policies that may cause short term harm to the institution's members). The tendency to get stuck on local maxima can explain why certain types of institutions may continue to have policies that are harmful to its members or to the institution itself, even when members and leadership are all aware of the faults of these policies. As an example, Lustick cites Amyx's analysis of the gradual rise of the Japanese economy and its seemingly sudden reversal in the so called "Lost Decade". According to Amyx, Japanese experts were not unaware of the possible causes of Japan's economic decline. Rather, to return Japan's economy back to the path to economic prosperity, policymakers would have had to adopt policies that would first cause short term harm to the Japanese people and government. Under this analysis, says Ian Lustick, Japan was stuck on a "local maxima", which it arrived at through gradual increases in its fitness level, set by the economic landscape of the 1970s and 80s. Without an accompanying change in institutional flexibility, Japan was unable to adapt to changing conditions, and even though experts may have known which changes the country needed, they would have been virtually powerless to enact those changes without instituting unpopular policies that would have been harmful in the short term. The lessons from Lustick's analysis applied to Sweden's economic situation can similarly apply to the political gridlock that often characterizes politics in the United States. For example, Lustick observes that any politician who hopes to run for elected office stands very little to no chance if they enact policies that show no short term results. There is a mismatch between policies that bring about short term benefits with minimal sacrifice, and those that bring about long lasting change by encouraging institution level adaptations. There are some criticisms to Lustick's application of natural selection theory to institutional change. Lustick himself notes that identifying the inability of institutions to adapt as a symptom of being stuck on a local maxima within a fitness landscape does nothing to solve the problem. At the very least, however, it might add credibility to the idea that truly beneficial change might require short term harm to institutions and their members. David Sloan Wilson notes that Lustick needs to more carefully distinguish between two concepts: multilevel selection theory and evolution on multi peaked landscapes. Bradley Thayer points out that the concept of a fitness landscape and local maxima only makes sense if one institution can be said to be "better" than another, and this in turn only makes sense insofar as there exists some objective measure of an institution's quality. This may be relatively simple in evaluating the economic prosperity of a society, for example, but it is difficult to see how objectively a measure can be applied to the amount of freedom of a society, or the quality of life of the individuals within.

Институционализация

Термин "институционализация" широко используется в социальной теории для обозначения процесса закрепления чего-либо (например, концепции, социальной роли, определенной ценности или модели поведения) в организации, социальной системе или обществе в целом. Этот термин также может относиться к помещению конкретного человека в учреждение, такое как психиатрическая больница. В этом смысле "институционализация" может нести негативные коннотации, связанные с обращением и вредом, наносимым уязвимым людям в результате угнетающего или коррумпированного применения негибких систем социального, медицинского или юридического контроля со стороны государственных, частных или некоммерческих организаций. Термин "институционализация" может также использоваться в политическом контексте для обозначения создания или организации государственных институтов или отдельных органов, ответственных за надзор или реализацию политики, например, в сфере социального обеспечения или развития.