Восточный портретист: Загадка Тосюсая Шараку

Введение

Тосюсай Шараку (東洲斎写楽; активен в 1794–1795 гг.) – японский художник укиё-э, известный своими портретами актеров кабуки. Его настоящее имя, даты рождения и смерти остаются неизвестными. Его активная карьера художника гравюры на дереве длилась всего десять месяцев; его плодотворная работа не была принята публикой, и его творчество оборвалось так же внезапно и загадочно, как и началось. Сегодня его работы считаются одними из величайших в жанре укиё-э. Шараку в основном создавал портреты актеров кабуки – якуся-э. Его композиции подчеркивают динамичные и энергичные позы и отличаются реализмом, необычным для гравюр того времени. В то время как современники, такие как Утамаро, изображали своих моделей с идеализированной красотой, Шараку не избегал изображения нелицеприятных деталей. Это не соответствовало вкусам публики, и творческая деятельность загадочного художника прекратилась в первый месяц 1795 года. Его мастерство, достигнутое без видимого ученичества, породило множество предположений, и исследователи долгое время пытались установить его истинную личность. Среди множества выдвинутых гипотез, некоторые предполагают, что он был малоизвестным поэтом, другие – актером театра но, или даже мастером укиё-э Хокусаем.

Предыстория

Искусство укиё-э процветало в Японии в период Эдо с XVII по XIX век. Основными сюжетами этого искусства были куртизанки, актеры кабуки и другие представители "плавающего мира" укиё – развлекательных кварталов. Наряду с живописью, важной формой жанра стало массовое производство гравюр на дереве. Укиё-э было ориентировано на торговцев, занимавших низшую ступень социальной лестницы, особенно в административной столице Эдо (современный Токио). Его аудитория, тематика, эстетика и массовый характер не позволяли считать его серьезным искусством. После середины XVIII века получили распространение полноцветные гравюры, печатавшиеся с использованием большого количества деревянных досок – по одной для каждого цвета. Критики пришли к выводу, что конец XVIII века стал периодом наивысшего качества работ. Шунсё из школы Кацукава в 1760-х годах ввёл окуби-э – "картину с большой головой". Он и другие представители школы Кацукава популяризировали гравюры окуби-якуша-э с изображением актеров, а также использование пыли слюды на фоне для создания роскошного мерцающего эффекта. В отличие от более ранних гравюр актеров, изображавших анонимных актеров со стереотипными чертами и позами, эти окуби-якуша-э стремились к узнаваемому сходству. Работы Тошусай Шараку появились в середине эпохи Кансэй (1789–1801), когда страна переживала тяжелые экономические времена, на которые военное правительство ответило реакционной политикой, такой как реформы Кансэй, направленные на укрепление феодальной системы сёгуната. Некоторые из этих мер ограничивали экстравагантную моду, а театры кабуки подверглись строгому контролю за их предполагаемыми излишествами и ограничениям доходов актеров. Тем не менее, искусство позднего периода Эдо продолжало процветать, и новые работы и популярные актеры быстро появлялись в театре кабуки, где в моду вошли реалистичные представления. Якуша-э стало уделять больше внимания индивидуальности актеров, и покупатели стали ожидать изображения, передающие сходство с актерами, а не стереотипные образы прошлого, такие как те, что создавались когда-то доминирующей школой Тории.

Ukiyo e art flourished in Japan during the Edo period from the 17th to 19th centuries. The artform took as its primary subjects courtesans, kabuki actors, and others associated with the ukiyo "floating world" lifestyle of the pleasure districts. Alongside paintings, mass produced woodblock prints were a major form of the genre. Ukiyo e art was aimed at the merchants at the bottom of the social scale, especially of the administrative capital of Edo (modern Tokyo). Its audience, themes, aesthetics, and mass produced nature kept it from consideration as serious art. After the mid 18th century, full colour prints became common, printed with a large number of woodblocks, one for each colour. Critics have come to see the late 18th century as a peak period in the general quality of the work. Shunshō of the Katsukawa school introduced the ōkubi e "large headed picture" in the 1760s. He and other members of the Katsukawa school popularized ōkubi yakusha e actor prints and the dusting of mica in the backgrounds to produce a luxurious glittering effect. In contrast to earlier actor prints, which used stereotyped features and poses of anonymous actors, these ōkubi yakusha e aimed for recognizable likenesses. Tōshūsai Sharaku's works appeared in the middle of the Kansei era (1789–1801), when the nation faced hard economic times that the military government responded to with reactionary policies such as the Kansei Reforms intended to strengthen the feudalistic shogunal system. Some of the policies restricted extravagant fashions, and Kabuki theatres faced strict control over their perceived excesses and limits on actors' incomes. Late Edo period art nevertheless flourished, and new works and popular actors continued to rapidly appear in kabuki theatre, where realistic performances came in vogue. Yakusha e came to favour a greater emphasis on the individuality of the actors, and buyers came to expect pictures with the actors' likenesses, rather than the stereotyped images of the past, such as those by the once dominant Torii school.

Работы

Более 140 гравюр были установлены как работы Шараку; большинство из них – портреты актеров или сцены из театра кабуки, а остальные в основном изображают борцов сумо или воинов. Гравюры выполнены в распространенных форматах айбан, хособан и обан. Их разделяют на четыре периода. Гравюры первых двух периодов подписаны «Тошусай Шараку», а последних двух – просто «Шараку». С течением времени размеры гравюр становились меньше, а акцент смещался с портретов по пояс на портреты в полный рост. Изображения утрачивали выразительность и становились более традиционными. Два иллюстрированных календаря, датируемых 1789 годом, и три украшенных веера, датируемых 1803 годом, приписывают Шараку, однако их подлинность пока не подтверждена. Репутация Шараку во многом основана на его ранних работах; гравюры, созданные начиная с одиннадцатого месяца 1794 года, считаются менее художественными.

Первый период

28 отпечатков обан составляют первый период, начиная с пятого месяца Кансэй 6 (1794 год). Они изображают актеров из пьес кабуки, поставленных в трех театрах: «Хана аяме Бунроку Сога» в театре Мияко-дза; «Катакиути Норияйбанаси» и джорури «Хана шобу Омой но Канзаси» в театре Кири-дза; и кири кёген «Ёсицунэ Сенбон Дзакура» в театре Каваразаки-дза. Эти отпечатки – окуби-якуша-э на фоне черной слюды, выполненные точной, тонкой линией и с простой цветовой гаммой. Наличие вариантов печати этих ранних отпечатков указывает на то, что они переиздавались несколько раз и, следовательно, пользовались относительно высоким спросом.

Второй период

8 отпечатков ōban и 30 хособан составляют второй период, охватывающий седьмой и восьмой месяцы Кансей 6 (1794) года. 16 отпечатков созданы по мотивам пьесы jidai kyōgen "Кэйсэй Санбон Карасака", поставленной в театре Мияко-дза в седьмом месяце; 10 – по мотивам "Нихон Мацу Мичиноку Содачи" и jōruri "Кацурагава Цуки но Омоидэ", поставленных в театре Каваразаки-дза в седьмом месяце; 11 – по мотивам пьесы jidai kyōgen "Синрэй Ягути но Ватаси", "Ёмо но Нисики Кокё но Табидзи" и jōruri "Цуки но Маю Кои но Монака", поставленных в театре Кири-дза в восьмом месяце; и один портрет Шинозуки Урэймона в роли диктора в театре Мияко-дза. Из 8 отпечатков ōban, 7 представляют собой полноростовые портреты пар актеров; остальные – портрет диктора в Мияко-дза, единственное полноростовое якуша-э с изображением одного персонажа во всем творчестве Шараку. Единственный из этих отпечатков ōban, в котором использована черная слюда, – это портрет Ичикавы Комазо III в роли Камея Чубэя и Накаямы Томисабуро в роли Умегавы из "Цуки но Маю Кои но Монака". Отпечатки хособан представляют собой полноростовые портреты одного актера на желтоватом фоне, за исключением портретов Отани Онидзи II в роли Кавасимы Джибугоро и Ичикавы Омезо I в роли Томиты Хётаро, выполненных на сером фоне.

Третий период

47 гравюр хособан, 13 айбан и 4 обан составляют третий период (1794–1795). Начиная с одиннадцатого месяца Кансэи 6, 18 гравюр созданы по мотивам «Ошукубай Кои но Хатсуне» в театре Мияко-дза; 21 – по мотивам «Отокояма Оэдо но Ишидзуэ» и пьесы жōрури «Синобу Кои Сузуме но Иродоки» в театре Кири-дза; 15 – по мотивам «Мацухамиса Онна Кусуноки» и пьесы жōрури «Кагуразуки Ивай но Ирогину» в театре Каваразаки-дза; 4 изображают борцов сумо, один из которых – триптих; и две гравюры посвящены памяти [умершего]. Начиная с дополнительного 11-го месяца, 3 гравюры созданы по мотивам «Хана но Мияко Курува но Навабари» в театре Мияко-дза. К этому периоду художественное мастерство Шараку заметно снизилось и в его работах стало меньше индивидуального стиля. Большинство гравюр хособан выделяются в творчестве Шараку наличием фона из деревьев или других театральных декораций, хотя некоторые имеют пустой желтоватый фон. Шараку по-прежнему фокусируется на переходных позах, но более сложные композиции ослабляют эффект, отвлекая внимание от выражений лиц актеров на другие элементы. Большинство гравюр айбан более типичны для Шараку, поскольку они сосредоточены на верхней части тела и выражении лица на пустом, на этот раз желтоватом, фоне.

Четвертый период

10 хособан и 5 айбан составляют четвертый период, начиная с первого месяца Кансей 7 (1795) года. 3 отпечатка относятся к спектаклю «Нидо но Каке Кацуиро Сога», шедшему в театре Кири-за; 7 – к «Эдо Сунаго Кичирей Сога» и «Годаирики Кои но Фудзиме», шедшим в театре Мияко-за; 1 отпечаток изображает сумо; 2 – воинов в жанре муся-э; и 1 – бога удачи Эбису.

Стиль и анализ

Энергия и динамизм – главные особенности портретов Шараку, в отличие от идеализированной красоты, свойственной укиё-э. Шараку подчеркивает недостатки, такие как большие носы или морщины стареющих актеров. В своих гравюрах с изображениями актеров Шараку обычно изображает одну фигуру, акцентируя внимание на выражении лица. Мунесиге Наразаки отмечал, что Шараку умел "в одной гравюре передать два-три уровня характера, раскрывающихся в едином моменте действия, являющемся кульминацией сцены или представления". В отличие от статичных гравюр с актерами его современника Кацукавы Шунея, который подчеркивал повествовательный момент, связанный с изображаемыми пьесами, Шараку сосредоточился на психологии актера и персонажа, создавая, по словам искусствоведа Дэвида Белла, "почти карикатурное преувеличение, усиленное ощущение театрального жеста". Иногда на гравюрах появляются две фигуры, демонстрирующие контраст типов, например, разные формы лица, или красивое лицо в противопоставлении с более простым. Большинство художников укиё-э получали опыт и связи, работая в художественных школах, таких как Тории или Утагава. Шараку этого не сделал, что, вероятно, способствовало его неудаче в поиске достаточной аудитории для успеха. Шараку демонстрирует мастерство, несмотря на отсутствие убедительных доказательств его предыдущего опыта в создании гравюр. Тем не менее, с первых же работ Шараку оказался в авангарде с точки зрения техники, отличаясь необычно реалистичным изображением моделей и использованием экстравагантных приемов, таких как нанесение слюды на фон. Однако после этого качество его работ быстро ухудшается. По мнению Джека Рональда Хилльера, иногда заметны признаки того, что Шараку испытывает трудности с выбранной техникой. Хилльер сравнивает Шараку с французским художником Полем Сезанном, который, по его мнению, "должен бороться за самовыражение, сдерживаемый и раздражаемый ограничениями своего мастерства рисунка".

Личность

Укиё-э художники имели низкий социальный статус, и сохранившиеся сведения об их личной жизни обычно немногочисленны; тем не менее, Шараку представляет собой исключительный случай, поскольку о нем практически ничего не известно. Биографы долгое время безуспешно пытались пролить свет на его личность. Популярность его гравюр подогревает интерес к этой тайне, что, в свою очередь, усиливает интерес к самому искусству. Из более чем пятидесяти выдвинутых теорий лишь немногие были восприняты серьезно, и ни одна не получила широкого признания. Книга 1776 года, посвященная теории и эстетике хайку, содержит два стихотворения, приписываемых Шараку, а упоминания о поэте из Нары с тем же именем встречаются в рукописи 1776 года и поэтическом сборнике 1794 года. Никаких доказательств, кроме близости во времени, не было найдено, чтобы установить связь с художником Шараку. В документе синтоистского культа 1790 года имя Катаяма Шараку упоминается как муж ученицы секты в Осаке. Ни о самой ученице, ни о ее муже больше ничего не известно. Сходство динамичных портретов актеров кабуки Шараку с работами его современников из Осаки – Рюкосая и Ничосая – еще больше подпитывает предположение о его происхождении из этого региона. Появились редкие календарные гравюры 1789 и 1790 годов, подписанные псевдонимом «Шаракусай». Возможность того, что они были созданы Шараку, не была отвергнута, но они не имеют очевидного стилистического сходства с его установленными работами. Хотя это и спорно, но утверждается, что гравюры Шараку напоминают маски театра Но; эта связь была выведена из многочисленных документов, которые заставляют некоторых исследователей полагать, что Шараку был актером Но, служившим у даймё провинции Ава (современная префектура Токусима). Среди этих документов есть те, которые указывают на то, что Шараку умер между 1804 и 1807 годами, включая рукопись эпохи Мэйдзи, в которой указано 17-е число пятого месяца 1806 года, и сведения о том, что его могила находится в храме Кайзендзи в Асакусе (Эдо). Другие подобные теории, некоторые из которых были опровергнуты, предполагают, что Шараку был актером Но Сайто Дзюробэем, Харуто Дзизаэмоном или Харуто Матазаэмоном. В 1968 году Тэцудзи Юра предположил, что Шараку был Хокусаем. Это утверждение также встречается в «Укиё-э Руйко» («Разные мысли об укиё-э»), и период создания гравюр Шараку совпадает с предполагаемым снижением продуктивности Хокусая. Хотя Хокусай известен прежде всего своими пейзажами XIX века, до появления Шараку он создал более ста портретов актеров, производство которых прекратилось в 1794 году. Хокусай менял свои художественные имена десятки раз на протяжении своей долгой карьеры – возможно, правительственная цензура в период реформ Кансэй побудила его выбрать имя, чтобы отделить свои портреты актеров от других своих работ. Поскольку художники укиё-э обычно не вырезали доски самостоятельно, смена резчика могла объяснить различия в качестве линий. Среди других предполагаемых личностей – издатель Шараку Цутая или тесть Цутая; художники Утамаро, Утагава Тоёкуни или Маруяма Окё; художник-поэт Тани Бунчо; писатель; неназванный голландский художник; или даже три разных человека. Еще одна выдвинутая кандидатура – автор Санто Кёден; Тани Минэзо отмечает, что короткая карьера Шараку совпадает с временным прекращением Кёденом написания гесаку из-за горя, вызванного внезапной смертью его жены Кикудзоно около 1793 года.

Ukiyo e artists had low social status, and what personal details remain in the record tend to be sparse; Sharaku nevertheless presents an exceptional case in the utter absence of these details. Biographers have long searched, but have had no luck in shining light on the identity of Sharaku. The popularity the prints have attained feeds interest in the mystery, which in turns contributes further to interest the prints. Of the more than fifty theories proposed, few have been taken seriously, and none has found wide acceptance. A book on haiku theory and aesthetics from 1776 includes two poems attributed to a Sharaku, and references to a Nara poet by the same name appear in a 1776 manuscript and a 1794 poetry collection. No evidence aside from proximity in time has established a connection with the artist Sharaku. A Shinto document of 1790 records the name Katayama Sharaku as husband of a disciple of the sect in Osaka. No further information is known of either the disciple or her husband. A resemblance of Sharaku's kinetic kabuki portraits to those of Osaka based contemporaries Ryūkōsai and Nichōsai has further fueled the idea of an Osaka area origin. Rare calendar prints from 1789 and 1790 that bear the pseudonym "Sharakusai" have surfaced; that they may have been by Sharaku has not been dismissed, but they bear little obvious stylistic resemblance to Sharaku's identified work. Though disputed, Sharaku's prints have been said to resemble the masks of Noh theatre; connections have been deduced from numerous documents that suggest to some researchers that Sharaku was a Noh actor serving under the lord of Awa Province, in modern Tokushima Prefecture. Amongst these documents are those that suggest Sharaku died between 1804 and 1807, including a Meiji era manuscript that specifies the seventeenth day of the fifth month of 1806, and that his grave was marked in Kaizenji Temple in Asakusa in Edo. Other similar theories, some discredited, include those that Sharaku was Noh actor Saitō Jūrōbei, Harutō Jizaemon, or Harutō Matazaemon. In 1968 Tetsuji Yura proposed that Sharaku was Hokusai. The claim is also found in the Ukiyo e Ruikō ("Various Thoughts on Ukiyo e"), and Sharaku's prints came during an alleged period of reduced productivity for Hokusai. Though known primarily for his landscapes of the 19th century before Sharaku's arrival Hokusai produced over a hundred actor portraits—an output that ceased in 1794. Hokusai changed his art name dozens of times throughout his long career—government censorship under the Kansei Reforms may have motivated him to choose a name to distance his actor portraits from his other work. As ukiyo e artists normally do not carve their own woodblocks, a change in carver could explain differences in line quality. Others proposed identities include Sharaku's publisher Tsutaya or Tsutaya's father in law; the artists Utamaro, , Utagawa Toyokuni, or Maruyama Ōkyo; the painter poet Tani Bunchō; the writer ; an unnamed Dutch artist; or actually three people. Yet another proposed identity is the author Santō Kyōden; Tani Minezō points out that Sharaku's brief career is concurrent with Kyōden's temporary break from writing gesaku due to grief over the sudden death of his wife Kikuzono around 1793.

Прием и наследие

Публика Эдо негативно отреагировала на портреты Шараку. Сохранилось больше копий крупных работ раннего периода, что указывает на их большую популярность по сравнению с поздними работами; большинство из которых сохранились в единственном экземпляре, относятся к более позднему времени. Современники, такие как Утамаро, работавшие в относительно реалистичном стиле, изображали своих моделей в позитивном, приукрашивающем ключе. Шараку не избегал изображения менее льстительных сторон своих натурщиков – он был "главным поставщиком грубости" по мнению историка искусства XIX века Эрнеста Феноллозы. Надпись на портрете Утамаро 1803 года, по-видимому, направлена против подхода Шараку; появление спустя восемь лет после предполагаемого исчезновения Шараку говорит о том, что его присутствие ощущалось, несмотря на отсутствие признания. На портрете Эйшосая Чоки Такасимая О Хиса изображен веер, украшенный изображением Коширо Мацумото IV в роли Саканая Гороби, выполненным Шараку. На украшенном воздушном змее, иллюстрированном в книге Джиппенша Икку "Шотозан Тэнарай Ходзё" (1796), появляется изображение актера кабуки Ичикава Эбидзо IV, созданное Шараку; сопроводительный текст изобилует каламбурами, жаргоном и двусмысленностями, которые можно интерпретировать как комментарий к упадку поздних работ Шараку и событиям, связанным с его уходом из мира укиё-э, включая предположения о его аресте и заключении в тюрьму. Икку публиковался издателем Шараку Цутая с конца 1794 года, и эта книга – самая ранняя, в которой упоминается Шараку. "Укиё-э Руйко", старейшая сохранившаяся работа об укиё-э, содержит самый ранний прямой комментарий о творчестве Шараку:

"Укиё-э Руйко" не была опубликованной книгой, а рукописью, переписывавшейся вручную на протяжении поколений, с большими вариациями в содержании, некоторые из которых подпитывали спекуляции относительно личности Шараку, включая версию, называющую Шараку "Хокусай II". Шикитэй Санба в 1802 году писал о художниках укиё-э и включил иллюстрацию активных и неактивных художников и их школ в виде карты; Шараку представлен как неактивный художник, изображенный в виде одинокого острова без последователей. Эссеист Като Эйбиан в начале XIX века писал, что Шараку "следует хвалить за его элегантность и силу линии". Работы Шараку были популярны среди европейских коллекционеров, но редко упоминались в печати до выхода в 1910 году книги немецкого коллекционера Юлиуса Курта "Шараку". Курт приравнял портреты Шараку к работам Рембрандта и Веласкеса и утверждал, что Шараку был актером Но Сайто Дзюробэем. Книга вызвала международный интерес к художнику, что привело к переоценке, возведшей Шараку в ранг величайших мастеров укиё-э. В своих "Беседах о японских гравюрах" 1915 года Артур Дэвисон Фик заявил: "Шараку стоит на вершине гения, в своем величии уникален, возвышен и поразителен". Первой всесторонней работой о Шараку стала книга Гарольда Гулда Хендерсона и Луиса Вернона Леду "Сохранившиеся работы Шараку", опубликованная в 1939 году. Некоторые портреты, такие как Отани Онидзи III, особенно известны. Известно чуть более 600 отпечатков Шараку; в Японии сохранилось лишь около 100. Поскольку они находятся в коллекциях, разбросанных по всему миру, общее исследование творчества Шараку в Японии и на Западе шло по разным путям, что оказалось трудоемким. Японские исследователи обладают лучшими знаниями и доступом к документам и литературе, связанным с эпохой и условиями жизни Шараку. С другой стороны, работы Шараку, как правило, находятся в западных коллекциях, включая отпечатки, для которых известен только один экземпляр – их около трех десятков. Отпечатки ōban Шараку с фоном из слюды, вероятно, стоили дороже, чем в среднем, хотя цены можно только предполагать из-за отсутствия записей. Сегодня стоимость отпечатков варьируется в зависимости от размера, состояния и субъективного качества. Цены на аукционах неуклонно росли с рубежа XIX и XX веков: за отпечаток с миковым фоном, проданный в Японии, цена выросла с типичных 15 йен (примерно треть месячной зарплаты банкира) в 1895 году до 300 йен в 1915 году. "Араши Рюдзо I в роли Исибэ Кинкити", созданный Шараку, был продан на Sotheby's за 25 000 долларов США в 1975 году, на Christie's за 22 000 фунтов стерлингов в 1989 году и за 389 000 евро в Париже в 2009 году, установив рекордную цену за отпечаток Шараку. Определение периода, к которому относится творчество Шараку, представляло трудности, которые со временем стали ясными. На отпечатках нет дат. Курт первым предположил, что они охватывают девять лет с 1787 по 1795 год. Дальнейшие исследования привели Казуо Иноуэ к сокращению этого периода до 17 месяцев с 1794 по 1795 год, который Хендерсон и Леду дополнительно сузили до 10 месяцев в эти годы. Эти даты были определены на основе сравнительного изучения театральных программ и хронологий. Советский кинорежиссер Сергей Эйзенштейн считал, что объективный реализм – не единственный допустимый способ выражения. Он обнаружил, что Шараку "отвергал нормальность" и отходил от строгого реализма и анатомических пропорций для достижения выразительных, эмоциональных эффектов. В 1983 году появились романы "Фантом Шараку" Акико Сугимото – главный герой которого Цутая – и "Дело об убийствах Шараку" Кацухико Такахаси. В 1995 году Масахиро Синода снял художественный фильм о карьере Шараку – "Шараку".

The Ukiyo e Ruikō was not a published book, but a manuscript that was hand copied over generations, with great variations in content, some of which has fueled speculation as to Sharaku's identity. including a version that calls Sharaku "Hokusai II". Shikitei Sanba wrote in 1802 of ukiyo e artists, and included an illustration of active and inactive artists and their schools as a map; Sharaku appears as an inactive artist depicted as a solitary island with no followers. Essayist Katō Eibian wrote in the early 19th century that Sharaku "should be praised for his elegance and strength of line". Sharaku's work was popular among European collectors, but rarely received mention in print until German collector Julius Kurth's book Sharaku appeared in 1910. Kurth ranked Sharaku's portraits with those of Rembrandt and Velázquez, and asserted Sharaku was Noh actor Saitō Jūrōbei. The book ignited international interest in the artist, resulting in a reevaluation that has placed Sharaku amongst the greatest ukiyo e masters. In his Chats on Japanese Prints of 1915 Arthur Davison Ficke declared, "Sharaku stands on the highest level of genius, in a greatness unique, sublime, and appalling." The first in depth work on Sharaku was Harold Gould Henderson and Louis Vernon Ledoux's The Surviving Works of Sharaku in 1939. Certain portraits such as Ōtani Oniji III are particularly well known. Just over 600 copies of Sharaku's prints are known; only about 100 remain in Japan. As they are in collections scattered throughout the world general research on Sharaku's works has followed different threads in Japan and the West has proved time consuming. Japanese researchers have better knowledge of and access to documents and literature related to Sharaku's time and conditions. On the other hand, Sharaku's works tend to be in Western collections, including prints for which only one copy is known—of which there are about three dozen. Sharaku's ōban prints with mica backgrounds most likely cost more than the average, though prices can be only speculated due to a lack of records. Values of the prints today vary depending on size, condition, and subjective quality. Prices for them at auction have risen steadily from the turn of the 19th and 20th centuries: for a print with a mica background sold in Japan prices jumped from a typical 15 yen (roughly a third of a banker's initial monthly salary) in 1895 to 300 yen in 1915. Sharaku's Arashi Ryūzō I as Ishibe Kinkichi sold at Sotheby's for US$25000 in 1975, at Christie's for GBP£22000 in 1989, and €389,000 at in Paris in 2009, setting a record auction price for a Sharaku print. Identifying the period into which Sharaku's work falls posed difficulties that have since become clear. The prints bear no dates. Kurth first proposed that they spanned the nine years of 1787 to 1795. Further research led Kazuo Inoue (ja) to reduce the date span to 17 months from 1794 to 1795, which Henderson and Ledoux further narrowed to 10 months in those years. Such dates have been determined based on comparative research into theatre programmes and chronologies. Soviet filmmaker Sergei Eisenstein believed that objective realism was not the only valid means of expression. He found Sharaku "repudiated normalcy" and departed from strict realism and anatomical proportions to achieve expressive, emotional effects. 1983 saw the appearance of the novels Phantom Sharaku by Akiko Sugimoto—a novel whose protagonist is Tsutaya—and The Case of the Sharaku Murders by Katsuhiko Takahashi. In 1995 Masahiro Shinoda directed a fictionalized film of Sharaku's career, Sharaku.